– Что вы, конечно же, нет. Это временно. Мы оговорили этот вопрос с графиней – как только у меня все получится с театром, я сниму себе свой дом.
– Селена, позвольте вам помочь. Я могу снять вам дом хоть завтра. Я даже знаю пару очень приятных вариантов.
– Не сомневаюсь. А для кого они будут приятными? Для меня или для вас?
– Для вас. Я же сказал, что не претендую на ваше тело.
– Да-да. Пять любовниц ждут вас, и на меня у вас совсем не хватит сил, я это поняла, но мы же с вами условились – только друзья и партнеры по сцене. Не заставляйте меня жалеть о сегодняшней встрече. И еще – я хочу, чтобы вы знали – свои расходы я всегда оплачиваю сама. Так было, и так будет впредь.
– И мужу не позволите?
–Так далеко даже загадывать не хочу, – ехидно отозвалась я, – я выйду замуж только после того, как женитесь вы.
– Не дождетесь, – так же ехидно ответил мне этот прохиндей.
На этой радостной ноте мы и расстались. Родстер проводил меня до экипажа, раскланялся и уехал. Я – верная слову – поехала к тетке, ввалилась к ней в дом посреди ночи, запретив дворецкому ее будить, велела постелить себе в комнате для гостей, и без сил рухнула на кровать. Завтра, завтра. Все завтра.
Проснулась я поздно и не в духе. Позвала служанку и спросила, где тетя.
– Она в малой гостиной,– присела в книксене девушка.
– Одна?
– Так точно.
Накинула пеньюар и, не одеваясь, спустилась вниз. Тетя Ви сидела за карточным столиком, свежая и румяная, как майская роза, и раскладывала пасьянс.
– О, Ди, неожиданно и приятно увидеть тебя сегодня. Утром дворецкий доложил, что ты приехала поздно ночью и осталась ночевать. Почему меня не разбудила? У тебя все хорошо? Рассказывай.
– Прикажите подать чаю, тетя, и чего-нибудь перекусить. У меня сегодня великий день – премьера – столько дел, столько дел, поэтому для рассказа могу выделить только завтрак.
Тетка сделала распоряжения, а я подробно пересказала ей события вчерашнего дня.
– Так значит я великая театралка? – засмеялась она.
– Ну, а что я еще могла ему сказать? Господи,– я взвыла,– я уже окончательно запуталась в своих лицах, неужели мне еще придется снимать дом на имя Селены?
–Я думаю, что это не к спеху. Не суетись, делай все спокойно. Посмотри на меня. Знаешь, почему я выгляжу так счастливо?
– И почему же?
– Я никогда не делаю поспешных поступков, потому что уверена – все, что нужно у меня будет. Я предпочитаю выжидать и пускать все на самотек, а если события все-таки вынуждают их решать, делаю все быстро, ни о чем не жалея. И, знаешь, оно всегда как-то само собой все получается. Это – судьба, ее не обманешь. Расскажи лучше, как тебе твой великий актер? Ты что-нибудь чувствуешь к нему?
– Почему мой?
– Ну, он же оказывает тебе неоднозначные знаки внимания. А ты, что чувствуешь к нему?
– У меня к нему странные чувства, тетушка,– я подцепила чайной ложечкой варенье, это было мое любимое – клубничное, проглотила, задумалась, не зная как описать тетке противоречивость моих чувств к Финку. – Не знаю, как объяснить: от его поцелуев сердце бьется где-то в районе горла, а от голоса мурашки по коже бегают, но это на сцене, там так по роли положено. А в жизни – он просто чужой человек, я боюсь его расспросов, часто не понимаю его слов, хотя говорит он вполне ясно, но когда он рассказывает о своей любви к театру, он становится мне таким родным и понятным, как будто я его всю жизнь знаю.
Во время моей пламенной речи, тетка задумчиво смотрела на меня:
– Я видела его на сцене, правда, давненько, некогда мне в последнее время в театр выбираться. Да и пару сезонов он, по-моему, пропускал. Или нет?
Тетя продолжала щебетать, не требуя от меня ответов, а я завтракала и пыталась систематизировать все, что чувствую к Родстеру: он меня определенно волновал. Но назвать это любовью? Я еще не сошла с ума, чтобы бросаться на первого встречного. И вообще, сначала – театр, а потом все остальное. Я позавтракала и пошла одеваться.
На улицу уже вышла как Диана ле Мор. Сев в свой экипаж, поехала домой. Дворецкий сообщил мне, что вчера вечером, пока я была в театре, приезжал граф ле Мор и прождал меня около двух часов. Этого еще не хватало! Вот уже и возникают трудности. И это я еще не вышла за него замуж. Даже страшно представить, что было бы, случись это событие на самом деле.
Я только-только успела принять ванну и, сидя у себя в будуаре расчесывала мокрые волосы, как опять прибежал взволнованный дворецкий и доложил, что граф ле Мор ожидает в гостиной для важного разговора. Вот привязался-то! Пришлось скручивать мокрые волосы в узел, по-быстрому переодеваться и тащиться в гостиную. Можно было бы высушиться с помощью магии Воздуха, но я не стала заморачиваться. Шла и думала: «Убью мерзавца».
Спустилась в гостиную. Граф быстро ходил взад-вперед, заложив руки за спину. Увидев меня, он остановился, отвесил насмешливый поклон и с ехидством проговорил:
– И где же это вы проводите ночи, безутешная вдова моего младшего брата?
– Не ваше дело,– огрызнулась я.– Ни здрассте вам, ни до свиданья! Хороши же у вас манеры!
– Да и у вас, я смотрю, не лучше.
– А я не со всеми так себя веду, – сладко улыбаясь, ответила я, – только с особо достающими…гм…особями.
– Так вы мне не сообщите, где были сегодня ночью?
– Вы удивительно догадливы.
– Значит, приступим сразу к делу. Вы надумали отдать мне Источник?
– Вы странный человек, ей богу. Мне казалось, что я вам все объяснила в нашу прошлую встречу. У вас нет уже вашего Источника, сами виноваты, нечего было исчезать на длительное время. Где вы были?
– А вот это уже вас не касается. Извещения о моей смерти не было, и то, что вы так поторопились – это целиком и полностью ваша вина.
– Но я даже не думала...
–А думать иногда полезно, – наставительно произнес этот нахал, – может быть вы специально провернули этакий финт и даже поспособствовали скорейшей смерти моего несчастного брата?
– Да как вы смеете оскорблять меня?– я даже задохнулась от такой наглости. Нет, я конечно, не идеал, но обвинить меня в смерти Хельмута?
Злость ударила в голову, и только усилием воли, я осадила ее. Рано, рано… В прошлый раз не удалось поговорить нормально, в этот выходит еще хуже. Кто знает, что ле Мор захочет преподнести мне в следующий раз? В голову забрела здравая мысль: « А, может быть, он специально выводит меня из себя? Надеется, что я потеряю контроль и сболтну что-нибудь лишнее. Не дождется».
Я выдохнула, натянула опять на лицо сладкую улыбку.
– А, знаете, вы меня ничем не удивили, и полностью соответствуете тому описанию, которое дал вам мой муж. Хельмут успел много чего интересного рассказать о вашей жизни, – принялась я отчаянно блефовать. В разговоре с Вернером главное перехватить инициативу.
– Да что он там мог рассказать? – небрежно фыркнул Вернер, ничуть не смутившись, – о том, что получал от меня нахлобучки при каждом удобном случае? Он в детстве был страшным ябедой и нытиком, и всячески доставал меня этим. Например, в девять лет я привязал его к дереву в лесу и заставил так простоять около трех часов. А «бедный» Хельмут все три часа безбожно ныл и, к концу третьего часа, намочил штанишки?
Я неопределенно пожала плечами, придав лицу таинственное выражение – «да-да, говори, знаем мы все твои секреты».
– Вы изначально ошиблись во мне, миледи,– на этом закончились все графские откровения, и он опять заговорил холодным официальным тоном, – ибо те детские забавы, которые я проделывал с Хельмутом, покажутся вам безобидными детскими шалостями, если вы узнаете, что я намерен сделать с вами, в случае отказа отдать мой Источник.
– Милорд, вы глухотой не страдаете?– рявкнула я в сердцах.– У вас нет ВАШЕГО Источника. Хельмут, как любящий муж, на смертном одре добровольно, подчеркиваю – ДОБРОВОЛЬНО, в знак нашей большой и чистой любви передал Источник вашей семьи мне. Этому имеются свидетели, которые подтвердят сей факт. А то, что он не озаботился узнать, жив ли его старший брат – этот вопрос не ко мне.
Я с вызовом посмотрела на графа и опешила. Тот, вдруг, откинул голову назад и громко, во весь голос, расхохотался.
– А, знаете Диана, – вдруг совершенно миролюбиво произнес ле Мор, – я, кажется, начинаю понимать Хельмута. Вы – достойный соперник.
– Не смейте называть меня по имени, мы недостаточно близки для этого.
– Ну почему же? Мы же родственники: жена брата – это невестка, если я не путаю. А в свете того, что в прошлый раз вы согласились через месяц стать моей женой, то и невеста еще, к тому же. У меня еще много есть, что сказать вам, но неужели мы так и будем разговаривать стоя? – он нагло уселся в мое любимое кресло и вопросительно поднял на меня взгляд. – Мало того, что вы дерзки, вы к тому же еще и плохая хозяйка? Почему вы, следуя законам гостеприимства, не предложили мне напитки?
Я закусила губу, не зная смеяться мне или плакать. Его напор мне скорее нравился и, если бы это не касалось меня и моих интересов, то ле Мор-старший вызывал бы у меня скорее симпатию. Вот тебе и братья… Совсем не похож на моего покойного нытика-мужа. Я позвонила в колокольчик. Вошел мой дворецкий Хантер.
– Чего желаете, милорд? – с шутовским поклоном спросила я.
Ле Мор ответил таким же шутовским поклоном. Потом выпрямился и, игнорируя меня, четко отдал распоряжение дворецкому:
– Бренди, двойную порцию. Даме сока, и быстрее.
– А почему даме сок?– обиженно вопросила я.
– Вы пьете алкоголь днем? – он приподнял одну бровь. – Вы еще и пьяница?
– Грешна, милорд. А кто из нас не без греха – пусть первым бросит в меня камень.
– Религиозная пьяница? Занятно. Ты еще здесь? – обернулся он к Хантеру. – Одна нога здесь, вторая там. Мне срочно нужно выпить, не думал, что с вами будет настолько сложно, вы доконали меня, миледи.
Хантер ушел и появился буквально через три минуты с подносом, на котором стояли два бокала – один с бренди, а второй – с соком.
– Но я не хочу сок,– возмутилась я. – Хантер, принесите мне, пожалуйста, чая.
Дворецкий снова скрылся за дверью.
– Вы всегда слышите только себя и делаете только то, что хотите?– Зло спросила я у Вернера.
– Всегда. Я мужчина и этим все сказано. – Он пригубил бренди и довольно сощурился. – Хороший бренди, я тоже люблю этот сорт. Так вот, о наших делах: свидетели – это хорошо, но есть противоречия в самом договоре. В самом главном пункте была допущена фатальная ошибка.
Я снова напряглась. Нет, не нравился мне этот надутый павлин – распоряжается, как у себя дома и, похоже, полностью уверен в своем превосходстве. Я с ненавистью покосилась на сок и почувствовала острую вспышку злости. И его визит так некстати, и сам разговор становился все опаснее и опаснее для меня. Во мне начинало разгораться раздражение, рискуя выплеснуться в приступ неконтролируемой агрессии. А это феерично.
Папенька всегда опасался открыто вступать со мной в конфликт. Он всегда действовал уговорами и взыванием к моим лучшим чувствам. Если я начинала сильно злиться, то переставала себя контролировать в такие моменты и могла сделать все, что угодно. Ну, абсолютно все.
Все еще продолжая стоять напротив развалившегося в моем любимом кресле Вернера, я максимально выпрямила спину и, сдерживаясь из последних сил, холодно произнесла:
–У меня очень мало времени, милорд, и разговоры с вами не входят в список моих дел, поэтому, закругляйтесь. Говорите, зачем пришли без ваших разглагольствований, и я подумаю, смогу ли я вам чем-нибудь помочь.
Он понимающе ухмыльнулся. Еще раз оценивающе посмотрел на меня и, спокойно отхлебнув бренди (моего, между прочим, бренди), сказал:
– Я пересмотрел договор между нашими семьями, советую и вам взглянуть на свой экземпляр. В нем четко прописано, что объединяются двое старших отпрыска родов. О младших там нет ни слова. Существует еще и система отступных по желанию обманутой стороны, а я – обманутая сторона.
– Но вы исчезли на долгое время, ваши родные были уверены, что вы мертвы, они долго и безуспешно искали вас, и в ваше отсутствие Хельмут стал старшим рода, следовательно, я выполнила…, – кровь прилила к моим щекам, и даже руки, по-моему, затряслись. К такому повороту я была не готова.
Ле Мор удовлетворенно похлопал рукой по ручке кресла.
– Главой, может быть, – да, но старшим отпрыском – никогда. Кто вам такое присоветовал? Вас обманули. Хельмут даже с моим исчезновением не стал старшим сыном графа ле Мор. А вы, светлая головка,– он окинул меня насмешливым взором,– даже, наверно, не потрудились изучить договор?
Я опустила голову. Крыть было нечем. Я в глаза этого договора не видела, всем занимался папенька. Вот и пойми, на что он рассчитывал.
В этот момент вошел Хантер с чаем. Я кивнула ему на маленький столик. Дворецкий поставил чай и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Вернер спокойно продолжил:
– Я по любому добьюсь той цели, которую обозначил: или вы отдадите мне Источник добровольно, и мы расходимся довольные друг другом, или мне придется жениться на вас, и я все равно получу Источник. Это не самый лучший вариант, но, так и быть, на это я тоже согласен.
В ответ я ядовито улыбнулась:
– А теперь я не согласна. Возбуждайте судебное дело, граф, и пусть оно отнимет у вас то, что вам так нужно – время и силы, и посмотрим, чья возьмет.
– Значит так? Хамим?
– Ну, мне против вашего хамства и противопоставить нечего. Не я первая начала.
Ле Мор рывком вскочил с кресла и вплотную подошел ко мне. Он схватил меня за талию и, крепко прижав к себе, выдохнул в лицо:
– Думаете, мне хочется подбирать объедки от моего младшего брата-неудачника?
Все! Это была последняя капля, и зря он такое сказал. Мое чувство противоречия сказало: «Ура, порезвимся». Моя злость сказала: «Действуй, Диана». А чувство самосохранения пошло спать и ничего мне не сказало.
Я отступила на шаг, потом еще на один. Вернер так и продолжал сжимать меня в объятиях и, ничего не понимая, шагал вместе со мной. Три шага назад до спасительного сервировочного столика. Протянула руку назад и нащупала чашку с еще горячим чаем. Взяла его в руку и, заведя ее наверх, вылила чудесный лонсский чай на голову этому нахалу. Объятия разжались, послышалось фырканье боевого коня, и я под шумок бросилась на другой конец комнаты. К моему удивлению, граф ругаться не стал, а снова засмеялся.
– Браво, моя прелесть! Вот это темперамент! Скажи честно, Хельмут не удовлетворял тебя? И если он был единственным мужчиной, которого ты знала, значит, ты не знаешь о мужчинах ничего. Это очень интересно. Обещаю, что быть моей женой тебе понравится.
Не знаю, что он имел в виду, но, когда этот конь ринулся навстречу ко мне, я пронзительно завизжала. Нас разделяла моя любимая кушетка, до двери было далеко, я как раз стояла у раскрытого окна. В окно выпрыгивать не хотелось, поэтому я, глядя ему в глаза, перебежала на противоположную сторону, захватив фарфоровую статуэтку.
– Вы интересный экземпляр, графиня,– не сводя с меня зеленых глаз, протянул он.
Да-да, глаза у мерзавца были зеленые, такие же, как у Финка, хотя оттенок все-таки другой, и разрез тоже. «А вообще-то, они чем-то похожи,– пронеслось у меня в голове.– Оба высокие, подтянутые, темноволосые и зеленоглазые. Я только сейчас это увидела».
– Селена, позвольте вам помочь. Я могу снять вам дом хоть завтра. Я даже знаю пару очень приятных вариантов.
– Не сомневаюсь. А для кого они будут приятными? Для меня или для вас?
– Для вас. Я же сказал, что не претендую на ваше тело.
– Да-да. Пять любовниц ждут вас, и на меня у вас совсем не хватит сил, я это поняла, но мы же с вами условились – только друзья и партнеры по сцене. Не заставляйте меня жалеть о сегодняшней встрече. И еще – я хочу, чтобы вы знали – свои расходы я всегда оплачиваю сама. Так было, и так будет впредь.
– И мужу не позволите?
–Так далеко даже загадывать не хочу, – ехидно отозвалась я, – я выйду замуж только после того, как женитесь вы.
– Не дождетесь, – так же ехидно ответил мне этот прохиндей.
На этой радостной ноте мы и расстались. Родстер проводил меня до экипажа, раскланялся и уехал. Я – верная слову – поехала к тетке, ввалилась к ней в дом посреди ночи, запретив дворецкому ее будить, велела постелить себе в комнате для гостей, и без сил рухнула на кровать. Завтра, завтра. Все завтра.
ГЛАВА4
Проснулась я поздно и не в духе. Позвала служанку и спросила, где тетя.
– Она в малой гостиной,– присела в книксене девушка.
– Одна?
– Так точно.
Накинула пеньюар и, не одеваясь, спустилась вниз. Тетя Ви сидела за карточным столиком, свежая и румяная, как майская роза, и раскладывала пасьянс.
– О, Ди, неожиданно и приятно увидеть тебя сегодня. Утром дворецкий доложил, что ты приехала поздно ночью и осталась ночевать. Почему меня не разбудила? У тебя все хорошо? Рассказывай.
– Прикажите подать чаю, тетя, и чего-нибудь перекусить. У меня сегодня великий день – премьера – столько дел, столько дел, поэтому для рассказа могу выделить только завтрак.
Тетка сделала распоряжения, а я подробно пересказала ей события вчерашнего дня.
– Так значит я великая театралка? – засмеялась она.
– Ну, а что я еще могла ему сказать? Господи,– я взвыла,– я уже окончательно запуталась в своих лицах, неужели мне еще придется снимать дом на имя Селены?
–Я думаю, что это не к спеху. Не суетись, делай все спокойно. Посмотри на меня. Знаешь, почему я выгляжу так счастливо?
– И почему же?
– Я никогда не делаю поспешных поступков, потому что уверена – все, что нужно у меня будет. Я предпочитаю выжидать и пускать все на самотек, а если события все-таки вынуждают их решать, делаю все быстро, ни о чем не жалея. И, знаешь, оно всегда как-то само собой все получается. Это – судьба, ее не обманешь. Расскажи лучше, как тебе твой великий актер? Ты что-нибудь чувствуешь к нему?
– Почему мой?
– Ну, он же оказывает тебе неоднозначные знаки внимания. А ты, что чувствуешь к нему?
– У меня к нему странные чувства, тетушка,– я подцепила чайной ложечкой варенье, это было мое любимое – клубничное, проглотила, задумалась, не зная как описать тетке противоречивость моих чувств к Финку. – Не знаю, как объяснить: от его поцелуев сердце бьется где-то в районе горла, а от голоса мурашки по коже бегают, но это на сцене, там так по роли положено. А в жизни – он просто чужой человек, я боюсь его расспросов, часто не понимаю его слов, хотя говорит он вполне ясно, но когда он рассказывает о своей любви к театру, он становится мне таким родным и понятным, как будто я его всю жизнь знаю.
Во время моей пламенной речи, тетка задумчиво смотрела на меня:
– Я видела его на сцене, правда, давненько, некогда мне в последнее время в театр выбираться. Да и пару сезонов он, по-моему, пропускал. Или нет?
Тетя продолжала щебетать, не требуя от меня ответов, а я завтракала и пыталась систематизировать все, что чувствую к Родстеру: он меня определенно волновал. Но назвать это любовью? Я еще не сошла с ума, чтобы бросаться на первого встречного. И вообще, сначала – театр, а потом все остальное. Я позавтракала и пошла одеваться.
На улицу уже вышла как Диана ле Мор. Сев в свой экипаж, поехала домой. Дворецкий сообщил мне, что вчера вечером, пока я была в театре, приезжал граф ле Мор и прождал меня около двух часов. Этого еще не хватало! Вот уже и возникают трудности. И это я еще не вышла за него замуж. Даже страшно представить, что было бы, случись это событие на самом деле.
Я только-только успела принять ванну и, сидя у себя в будуаре расчесывала мокрые волосы, как опять прибежал взволнованный дворецкий и доложил, что граф ле Мор ожидает в гостиной для важного разговора. Вот привязался-то! Пришлось скручивать мокрые волосы в узел, по-быстрому переодеваться и тащиться в гостиную. Можно было бы высушиться с помощью магии Воздуха, но я не стала заморачиваться. Шла и думала: «Убью мерзавца».
Спустилась в гостиную. Граф быстро ходил взад-вперед, заложив руки за спину. Увидев меня, он остановился, отвесил насмешливый поклон и с ехидством проговорил:
– И где же это вы проводите ночи, безутешная вдова моего младшего брата?
– Не ваше дело,– огрызнулась я.– Ни здрассте вам, ни до свиданья! Хороши же у вас манеры!
– Да и у вас, я смотрю, не лучше.
– А я не со всеми так себя веду, – сладко улыбаясь, ответила я, – только с особо достающими…гм…особями.
– Так вы мне не сообщите, где были сегодня ночью?
– Вы удивительно догадливы.
– Значит, приступим сразу к делу. Вы надумали отдать мне Источник?
– Вы странный человек, ей богу. Мне казалось, что я вам все объяснила в нашу прошлую встречу. У вас нет уже вашего Источника, сами виноваты, нечего было исчезать на длительное время. Где вы были?
– А вот это уже вас не касается. Извещения о моей смерти не было, и то, что вы так поторопились – это целиком и полностью ваша вина.
– Но я даже не думала...
–А думать иногда полезно, – наставительно произнес этот нахал, – может быть вы специально провернули этакий финт и даже поспособствовали скорейшей смерти моего несчастного брата?
– Да как вы смеете оскорблять меня?– я даже задохнулась от такой наглости. Нет, я конечно, не идеал, но обвинить меня в смерти Хельмута?
Злость ударила в голову, и только усилием воли, я осадила ее. Рано, рано… В прошлый раз не удалось поговорить нормально, в этот выходит еще хуже. Кто знает, что ле Мор захочет преподнести мне в следующий раз? В голову забрела здравая мысль: « А, может быть, он специально выводит меня из себя? Надеется, что я потеряю контроль и сболтну что-нибудь лишнее. Не дождется».
Я выдохнула, натянула опять на лицо сладкую улыбку.
– А, знаете, вы меня ничем не удивили, и полностью соответствуете тому описанию, которое дал вам мой муж. Хельмут успел много чего интересного рассказать о вашей жизни, – принялась я отчаянно блефовать. В разговоре с Вернером главное перехватить инициативу.
– Да что он там мог рассказать? – небрежно фыркнул Вернер, ничуть не смутившись, – о том, что получал от меня нахлобучки при каждом удобном случае? Он в детстве был страшным ябедой и нытиком, и всячески доставал меня этим. Например, в девять лет я привязал его к дереву в лесу и заставил так простоять около трех часов. А «бедный» Хельмут все три часа безбожно ныл и, к концу третьего часа, намочил штанишки?
Я неопределенно пожала плечами, придав лицу таинственное выражение – «да-да, говори, знаем мы все твои секреты».
– Вы изначально ошиблись во мне, миледи,– на этом закончились все графские откровения, и он опять заговорил холодным официальным тоном, – ибо те детские забавы, которые я проделывал с Хельмутом, покажутся вам безобидными детскими шалостями, если вы узнаете, что я намерен сделать с вами, в случае отказа отдать мой Источник.
– Милорд, вы глухотой не страдаете?– рявкнула я в сердцах.– У вас нет ВАШЕГО Источника. Хельмут, как любящий муж, на смертном одре добровольно, подчеркиваю – ДОБРОВОЛЬНО, в знак нашей большой и чистой любви передал Источник вашей семьи мне. Этому имеются свидетели, которые подтвердят сей факт. А то, что он не озаботился узнать, жив ли его старший брат – этот вопрос не ко мне.
Я с вызовом посмотрела на графа и опешила. Тот, вдруг, откинул голову назад и громко, во весь голос, расхохотался.
– А, знаете Диана, – вдруг совершенно миролюбиво произнес ле Мор, – я, кажется, начинаю понимать Хельмута. Вы – достойный соперник.
– Не смейте называть меня по имени, мы недостаточно близки для этого.
– Ну почему же? Мы же родственники: жена брата – это невестка, если я не путаю. А в свете того, что в прошлый раз вы согласились через месяц стать моей женой, то и невеста еще, к тому же. У меня еще много есть, что сказать вам, но неужели мы так и будем разговаривать стоя? – он нагло уселся в мое любимое кресло и вопросительно поднял на меня взгляд. – Мало того, что вы дерзки, вы к тому же еще и плохая хозяйка? Почему вы, следуя законам гостеприимства, не предложили мне напитки?
Я закусила губу, не зная смеяться мне или плакать. Его напор мне скорее нравился и, если бы это не касалось меня и моих интересов, то ле Мор-старший вызывал бы у меня скорее симпатию. Вот тебе и братья… Совсем не похож на моего покойного нытика-мужа. Я позвонила в колокольчик. Вошел мой дворецкий Хантер.
– Чего желаете, милорд? – с шутовским поклоном спросила я.
Ле Мор ответил таким же шутовским поклоном. Потом выпрямился и, игнорируя меня, четко отдал распоряжение дворецкому:
– Бренди, двойную порцию. Даме сока, и быстрее.
– А почему даме сок?– обиженно вопросила я.
– Вы пьете алкоголь днем? – он приподнял одну бровь. – Вы еще и пьяница?
– Грешна, милорд. А кто из нас не без греха – пусть первым бросит в меня камень.
– Религиозная пьяница? Занятно. Ты еще здесь? – обернулся он к Хантеру. – Одна нога здесь, вторая там. Мне срочно нужно выпить, не думал, что с вами будет настолько сложно, вы доконали меня, миледи.
Хантер ушел и появился буквально через три минуты с подносом, на котором стояли два бокала – один с бренди, а второй – с соком.
– Но я не хочу сок,– возмутилась я. – Хантер, принесите мне, пожалуйста, чая.
Дворецкий снова скрылся за дверью.
– Вы всегда слышите только себя и делаете только то, что хотите?– Зло спросила я у Вернера.
– Всегда. Я мужчина и этим все сказано. – Он пригубил бренди и довольно сощурился. – Хороший бренди, я тоже люблю этот сорт. Так вот, о наших делах: свидетели – это хорошо, но есть противоречия в самом договоре. В самом главном пункте была допущена фатальная ошибка.
Я снова напряглась. Нет, не нравился мне этот надутый павлин – распоряжается, как у себя дома и, похоже, полностью уверен в своем превосходстве. Я с ненавистью покосилась на сок и почувствовала острую вспышку злости. И его визит так некстати, и сам разговор становился все опаснее и опаснее для меня. Во мне начинало разгораться раздражение, рискуя выплеснуться в приступ неконтролируемой агрессии. А это феерично.
Папенька всегда опасался открыто вступать со мной в конфликт. Он всегда действовал уговорами и взыванием к моим лучшим чувствам. Если я начинала сильно злиться, то переставала себя контролировать в такие моменты и могла сделать все, что угодно. Ну, абсолютно все.
Все еще продолжая стоять напротив развалившегося в моем любимом кресле Вернера, я максимально выпрямила спину и, сдерживаясь из последних сил, холодно произнесла:
–У меня очень мало времени, милорд, и разговоры с вами не входят в список моих дел, поэтому, закругляйтесь. Говорите, зачем пришли без ваших разглагольствований, и я подумаю, смогу ли я вам чем-нибудь помочь.
Он понимающе ухмыльнулся. Еще раз оценивающе посмотрел на меня и, спокойно отхлебнув бренди (моего, между прочим, бренди), сказал:
– Я пересмотрел договор между нашими семьями, советую и вам взглянуть на свой экземпляр. В нем четко прописано, что объединяются двое старших отпрыска родов. О младших там нет ни слова. Существует еще и система отступных по желанию обманутой стороны, а я – обманутая сторона.
– Но вы исчезли на долгое время, ваши родные были уверены, что вы мертвы, они долго и безуспешно искали вас, и в ваше отсутствие Хельмут стал старшим рода, следовательно, я выполнила…, – кровь прилила к моим щекам, и даже руки, по-моему, затряслись. К такому повороту я была не готова.
Ле Мор удовлетворенно похлопал рукой по ручке кресла.
– Главой, может быть, – да, но старшим отпрыском – никогда. Кто вам такое присоветовал? Вас обманули. Хельмут даже с моим исчезновением не стал старшим сыном графа ле Мор. А вы, светлая головка,– он окинул меня насмешливым взором,– даже, наверно, не потрудились изучить договор?
Я опустила голову. Крыть было нечем. Я в глаза этого договора не видела, всем занимался папенька. Вот и пойми, на что он рассчитывал.
В этот момент вошел Хантер с чаем. Я кивнула ему на маленький столик. Дворецкий поставил чай и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Вернер спокойно продолжил:
– Я по любому добьюсь той цели, которую обозначил: или вы отдадите мне Источник добровольно, и мы расходимся довольные друг другом, или мне придется жениться на вас, и я все равно получу Источник. Это не самый лучший вариант, но, так и быть, на это я тоже согласен.
В ответ я ядовито улыбнулась:
– А теперь я не согласна. Возбуждайте судебное дело, граф, и пусть оно отнимет у вас то, что вам так нужно – время и силы, и посмотрим, чья возьмет.
– Значит так? Хамим?
– Ну, мне против вашего хамства и противопоставить нечего. Не я первая начала.
Ле Мор рывком вскочил с кресла и вплотную подошел ко мне. Он схватил меня за талию и, крепко прижав к себе, выдохнул в лицо:
– Думаете, мне хочется подбирать объедки от моего младшего брата-неудачника?
Все! Это была последняя капля, и зря он такое сказал. Мое чувство противоречия сказало: «Ура, порезвимся». Моя злость сказала: «Действуй, Диана». А чувство самосохранения пошло спать и ничего мне не сказало.
Я отступила на шаг, потом еще на один. Вернер так и продолжал сжимать меня в объятиях и, ничего не понимая, шагал вместе со мной. Три шага назад до спасительного сервировочного столика. Протянула руку назад и нащупала чашку с еще горячим чаем. Взяла его в руку и, заведя ее наверх, вылила чудесный лонсский чай на голову этому нахалу. Объятия разжались, послышалось фырканье боевого коня, и я под шумок бросилась на другой конец комнаты. К моему удивлению, граф ругаться не стал, а снова засмеялся.
– Браво, моя прелесть! Вот это темперамент! Скажи честно, Хельмут не удовлетворял тебя? И если он был единственным мужчиной, которого ты знала, значит, ты не знаешь о мужчинах ничего. Это очень интересно. Обещаю, что быть моей женой тебе понравится.
Не знаю, что он имел в виду, но, когда этот конь ринулся навстречу ко мне, я пронзительно завизжала. Нас разделяла моя любимая кушетка, до двери было далеко, я как раз стояла у раскрытого окна. В окно выпрыгивать не хотелось, поэтому я, глядя ему в глаза, перебежала на противоположную сторону, захватив фарфоровую статуэтку.
– Вы интересный экземпляр, графиня,– не сводя с меня зеленых глаз, протянул он.
Да-да, глаза у мерзавца были зеленые, такие же, как у Финка, хотя оттенок все-таки другой, и разрез тоже. «А вообще-то, они чем-то похожи,– пронеслось у меня в голове.– Оба высокие, подтянутые, темноволосые и зеленоглазые. Я только сейчас это увидела».
