За этими сравнительными мыслями я немного отвлеклась. Бросок. Я даже ничего не поняла. Ле Мор, как большая кошка, легко и свободно перемахнул через кушетку, схватил меня в охапку и повалил навзничь. Я немного потрепыхалась, но тело графа придавило накрепко. Бедром я почувствовала что-то твердое, и не удержалась от невольного вскрика.
– О-о-о,– вырвалось у меня.– Это как-то неожиданно. А что вы собираетесь делать дальше?
Вернер чуть смущенно улыбнулся и ехидно выдохнул мне в лицо:
– Вы же были замужем, графиня. Неужели не догадываетесь?
Догадываться-то я догадывалась, но, право слово, не ожидала, что подвергнусь нападению в собственном доме. И что теперь делать? Звать Хантера? Неудобно. Старик все равно с этим экземпляром не справиться, а позориться перед посторонним человеком не хотелось.
Вернер впился мне в губы. Я честно пыталась вырваться, и эта борьба занимала все мое существо, но граф был тяжеловесен и очень-очень активен. Руки мои он подмял под своим телом, впрочем, и ноги были не свободны.
На вас висела когда-нибудь туша в два раза превышающая ваш вес? А тут еще и рот занят, и голову отвернуть в сторону нет никакой возможности, потому что граф держит ее одной рукой.
Пришла спасительная мысль изобразить обморок, но ле Мор с таким самозабвением впился в мой рот, что не удивлюсь, что его это не остановило бы.
Я затихла, стараясь по возможности дышать.
А граф тем временем оторвался от моих губ и… стал нежно и ласково целовать мое лицо, шею. Давление на бедро усилилось, я похлопала глазами, и совсем, уже было, собиралась закричать, но следующая фраза меня остановила.
– Выходи за меня замуж, Ди,– сказал ле Мор низким гортанным голосом. – Тебе понравится, обещаю.
– Встаньте,– прохрипела я, сосредоточилась – и пустила слезу. А что? Неплохой опыт в моей актерской карьере. Раньше у меня не получалось расплакаться по заказу, и, если бы Вернер не требовал отдать ему мой Источник, я бы даже была ему благодарна за преподнесенный урок. Я почувствовала полное бессилие, и слезы сами брызнули из моих глаз. Теперь, когда я на сцене захочу расплакаться, придется вспоминать эту позорную для меня ситуацию.
Он медленно, с грацией большой кошки, встал, я, покряхтев, тоже. Бросила взгляд на часы, и едва не подпрыгнула. Уже четыре часа! Мне пора собираться в театр.
–Мне нужно обдумать ваше предложение, граф, –проговорила я, поспешно отступая.
–Еще обдумать?– он вопросительно поднял брови, – сколько можно? Не разочаровывайте меня, Диана, я уже начинаю сомневаться в вашей вменяемости.
– Вот такая я недалекая невеста,– ехидно произнесла я, – вам же лучше, никто не будет оспаривать преимущество вашего ума.
Этот раунд я проиграла. Вернер усмехнулся:
– Хорошо. Завтра вечером я снова приеду к вам. Надеюсь, что до завтра вы выберете правильное решение. Вы сможете внести свои пожелания в брачный контракт.
Вот пристал, право слово. Но я уже опаздываю, и снова вступать в бесполезные дискуссии мне некогда. Чтоб ты пропал!
– Хорошо, приходите завтра. Все подпишем, обсудим, ничего не упустим,– скороговоркой проговорила я, пятясь от него подальше.
–Тогда разрешите откланяться. Целоваться больше не будем или будем? – одна бровь вопросительно поднялась.
– Нет, нет, не сегодня. Все будем завтра,– я поспешно отступала.
Он коротко хохотнул. Поклонился и вышел. Уф! Неужели ушел? Срочно собираюсь в театр, еще полчаса по городу кататься придется. Надоели мне уже эти прятки. А что делать?
В театр я приехала с опозданием. Джим сегодня опять долго катался по городу и, когда я выходила у черного входа, он сказал мне:
– Миледи, опять эта карета. Надо нам, наверное, сменить экипаж.
– Хорошо, Джим. Будем брать два, для большей конспирации.
В театр я буквально влетела и у выхода столкнулась с мадам Рэм. Мы поздоровались друг с другом, она окинула меня доброжелательным взглядом.
– Селена, разрешите поздравить вас. Я вчера была на генеральной репетиции, и мне очень понравилась ваша игра. У вас редкий талант. Если не случиться какой-нибудь оказии, завтра вы проснетесь знаменитой.
– Спасибо, госпожа Рэм.
– Аманда, пожалуйста. Да-да, меня зовут так, как вашу сегодняшнюю героиню. А вы и не знали, наверное?
– Нет,– растерянно произнесла я.– Вы извините.
– За что вы извиняетесь? Мы же, практически не пересекались. Сегодня после спектакля будет фуршет, там сможете со всеми познакомиться – будете знать нас по именам. Я желаю вам удачи. И еще,– Аманда нерешительно посмотрела на меня,– мне хотелось бы вас кое о чем предупредить.
– Слушаю вас.
– Я насчет господина Финка. Вчера вы с ним ушли вместе…
– Мы просто ужинали, – перебила я ее.
– Не важно, я не лезу в чужие дела. Финк кого угодно может расположить к себе, но … как это сказать помягче… он дамский угодник, и на вашем месте, я бы не верила ни одному его слову.
– Я и не собиралась. Впрочем, спасибо за предупреждение
– И еще: он любит ломать молоденьких актрис, поэтому вас сегодня ждут сюрпризы. Сосредоточьтесь на своей игре и не вздумайте отдавать ему инициативу. У вас сильная сцена в финале, но Родстер может перетянуть все внимание на себя, поэтому не расслабляйтесь.
– Спасибо,– я растерялась.
– Не за что. Усильте финал. Спектакль хороший, а если вы сделаете нужный акцент – он будет прекрасен.
Я еще раз поблагодарила актрису и побежала в гримерку. Как хорошо, что мне не нужно гримироваться, делать прическу, просиживать долгое время перед зеркалом для того, чтобы привести себя в порядок. В моей власти создать нужный образ буквально за пару секунд, поэтому я продолжила обдумывать в гримерке слова госпожи Рэм.
Что мы имеем? Конечно, мне хотелось сегодня на премьере произвести достойное впечатление на публику, ведь как говорится – первое впечатление самое сильное.
Вчера во время ужина господин Финк явно прощупывал меня. Неужели сегодня он выкинет какой-нибудь фортель? Да и играл он вчера на репетиции не в полную силу. Что же я могу ему противопоставить?
У меня есть прощальный монолог, где, прощаясь с военноначальником Грином, я говорю, как люблю его, и что за его любовь, не задумываясь, отдам жизнь. Потом я лечу, умираю и рассыпаюсь звездами. Сильная сцена, и играла я ее с воодушевлением. Но Финк, после моей смерти, тоже произносит монолог, где его герой говорит о любви к Родине и самопожертвовании. Как я могу изменить его последние слова, если меня уже нет?
А если попробовать сделать сцену моей смерти более сильной, чтобы последующий монолог лишь подчеркивал подвиг моей героини? Я могу изменить внешность Аманды: сделать ее необыкновенно красивой, нежной, да, в конце концов, я могу превратить ее в ангела, чтобы всем зрителям стало жалко, что такая красота погибает. И как бы не был виртуозен Финк в своем ремесле, смерть девушки – ангела– это нечто…Ни один монолог не перебьет.
Я, воровато озираясь, подбежала к двери и закрыла ее на засов. Потом подошла к зеркалу, у меня их в гримерке было целых три: одно большое в полный рост и два над гримерным столом – спереди и сбоку.
В большом зеркале отразилась прекрасная Селена – кареокая красавица, с густыми темными волосами, заплетенными в косу, а еще великолепная фигура – тонкая талия, длинные ноги, пышный бюст. Ага! Бюст в страдания явно не вписывался, я уменьшила его на размер, подумала, и уменьшила еще – пришлось перешнуровать туже корсет. Сделала плечи чуть меньше – фигура стала более хрупкой. Ну, и к такой хрупкой фигуре никак не шел румянец, убрала и его, кинула бледности в лицо, расплела косы и чуть подкрутила волосы магией Воздуха, заставив их развеваться. Ах, да! Глаза сделала максимально темными и чуть-чуть их увеличила.
Из зеркала на меня смотрело нежное хрупкое создание, как из потустороннего мира. Вроде и Селена, а вроде и не она, слово «хороша» сюда даже не подходило. Подходило – «неземная красота». Моя Селена – Аманда – стала получеловеком-полуангелом, только крыльев за спиной не хватало. Я счастливо рассмеялась. Это оно! Посмотрим, что вы скажете, господа зрители!
Прозвучал первый звонок. Я вернула прежний облик – этот мне понадобиться только на финал, не забыть бы все нюансы… Эх, жалко, времени мало. Ну, ничего, что забуду сегодня, сделаю на следующих спектаклях. Я открыла дверь гримерки и пошла в сторону кулис. Состояние было предобморочное. Встав в свою левую кулису, я увидела госпожу Рэм.
– Удачи тебе, девочка,– произнесла она тихо, и ободряюще похлопала меня по плечу.
– К черту, – ответила ей я.
– Король с королевой сегодня здесь. Это твой шанс показать себя. У тебя все получится, я молилась сегодня о тебе.
Я удивленно подняла к ней лицо. Глаза у Аманды Рэм были грустные.
–Эмм…Спасибо вам.
– Не благодари. Не за что.
Пока я разговаривала с ней, я поняла, что мое волнение улеглось. Так приятно, что о тебе кто-то думает, приятно слышать добрые пожелания. Надо же, специально подошла, ободрила! Мое сердце затопила благодарность к мадам Рэм. Сделаю ей какой-нибудь подарок после премьеры.
Ход спектакля почти не отличался от генеральной репетиции. Почти… Отличался господин Финк.
С первой секунды своего выхода на сцену, он сразу включил обаяние своего голоса. Боже! Что он делает? Разве так можно? Этот голос завораживал, звал и манил. Куда? Да хоть куда. У меня опять запрыгало сердце, и ноги стали подкашиваться.
Святые духи! Я еще раз возблагодарила небеса за то, что мне нужно было любить этого искусителя по пьесе, ненависть к нему я бы, точно, сыграть не смогла. Я восторженно прохлопала глазами весь первый акт, бросала восхищенные взгляды на моего героя, и еле-еле опомнилась ко второму акту.
Первый его поцелуй тоже отличался от репетиционного. В прошлый раз он еле коснулся меня губами, сегодня же его поцелуй отнял у меня часть разума, я бледнела и краснела, мой голос дрожал, мне снова нужно было время, чтобы придти в себя.
К концу второго акта, кое-как восстановилась, а в антракте, сев в свое любимое кресло, надавала себе по щекам. Да что же это происходит? Неужели Родстер пользуется магией? Другого объяснения не находилось. Я, как бычок перед закланием, иду у него на поводу. В зрительном зале стояла тишина, прерываемая восторженными вздохами экзальтированных дам, а на сцене царил Родстер и только Родстер (так, во всяком случае, мне казалось).
Диана, соберись, нужно спасать роль и свое положение в этом театре. Ты не Селена, ты не Аманда, ты – Диана ле Факсс. Графиня Диана ле Факсс. Где твоя фамильная гордость и высокомерие аристократки? Король и королева здесь, зрительский зал полон, все смотрят на тебя. Неужели ты позволишь себе опозориться, и твоя премьера превратится в бенефис Родстера Финка?
Я еще раз прокрутила в голове образ Аманды на финал, помолилась Господу и решила для себя, что никакое зеленоглазое чудовище не сможет свернуть меня с моего пути. Пока идет все так, как надо. Из роли я не выбиваюсь, играю очень реалистично, кто ж виноват, что мои чувства аналогичны с чувствами моей героини?
Но на финал этого будет мало, поэтому в антракте я постаралась, как могла, успокоиться и вспомнить ради чего я вышла сегодня на сцену: сегодня решается исполнение моей мечты, и хотя я не желаю ничего плохого господину Финку, но не позволю, чтобы он подавлял меня своей игрой. Моя фамильная гордость, воспоминания о папеньке, наконец, привели меня в нужное состояние. Из кресла встала спокойная и решительная Диана ле Факсс. Я буду не я, если не сделаю все так, как нужно мне – берегитесь, господин Финк!
Переодеваясь перед финальной сценой, я четко проделала все нужные действия. Взглянула в зеркало и обомлела – никогда я еще не была так загадочна и хороша.
В финале я снизила громкость голоса, встала в нужный ракурс, подняла к Родстеру бледные худенькие ручки. Я растягивала свой монолог, как могла, делала нужные по ходу пьесы паузы, пару раз изменила местоположение, заставив Финка беспомощно вертеть головой.
В зале стояла мертвая тишина, краем уха услышала, как кто-то сердобольно всхлипнул один раз, второй, третий. Очень интересное ощущение. Я как бы раздвоилась: одна моя половина изливалась в вечной любви к главнокомандующему Грину, а вторая чутко ловила реакцию зала. Вот где-то в середине партера я услышала женский вскрик: «О, боже!».
В разных местах зрительного зала, то там, то тут раздавались женские всхлипывания. И даже с королевской ложи, мои, вдруг ставшие чуткими уши, услышали шепот короля: «Дорогая, возьмите мой платок». Шесть минут блаженства!!!
Лицо Родстера в эти шесть минут моего монолога наполнялось целой гаммой чувств. От величайшего удивления и неверия к полному восхищению. На эти шесть минут я чувствовала себя… великолепно.
Потом мое превращение, полет уже на полном экстазе, я ныряю в отведенную мне нишу. Всплеск. С потолка начинают сыпаться звезды. И громкие рукоплескания зрительного зала, и восторженные возгласы, и рыдания наиболее экзальтированных дам. ЭТО и было финалом пьесы.
Потом, уже из-за кулисы, я слышала прощальный монолог главнокомандующего, прочувствованный, с непередаваемыми вибрациями в голосе. И – занавес!
На поклон нас вызывали шквалом аплодисментов и восторженными выкриками «Браво». Мы стояли с Родстером, взявшись за руки, а зал все не хотел нас отпускать. Меня осыпали цветами. Счастливая, я вернулась в свою гримерку, куда посыльные все носили и носили мне корзины, а потом пришел королевский слуга и преподнес мне подарок от королевы. В бархатной коробочке лежал перстень с огромным рубином.
Заглянула и тетушка. По легенде она была со мной знакома, поэтому вошла ко мне в гримерку без доклада, как бы по-свойски.
– О, Селена,– громко для всех, воскликнула она, – вы прелестны.
А, когда мы остались одни, шепотом произнесла:
– Поздравляю, Ди. Это было чудесно! Я даже всплакнула в конце. Ты – прирожденная актриса.
– Спасибо, графиня,– скромно присела в реверансе. – Мне очень приятно, что вы оценили мою игру.
В этот момент послышался стук в дверь, и не успела я ответить, как она распахнулась, и в гримерку вошел Родстер.
– Я пришел поздравить тебя, Селена, – начал господин Финк с порога.
Увидев тетушку, он приостановился и вопросительно взглянул на меня, пришлось представлять их друг другу. Тетя Ви, зардевшись как юная дева, стала нахваливать его игру, Родстер же перевел все комплименты в мою сторону. Беседа их была более чем оживленной, и в какую-то минуту я почувствовала себя лишней, мне так захотелось побыть в одиночестве, что я, не боясь выглядеть невежливой, так им об этом и сказала.
Тетушка сразу засобиралась домой, а Родстер, напомнив мне о фуршете и своем сопровождении, вызвался ее проводить до кареты.
С облегчением заперев за ними дверь, преобразившись в Диану, я с диким восторгом закружилась по гримерке. У меня получилось!!!.
Сразу вспомнился папенька. Он, наверное, гордился бы мной после сегодняшнего дебюта. «И я люблю тебя, папа»,– прошептала я.
Не стала ждать появления Родстера, а сама спустилась в фойе, где народ для веселья собрался – вся наша труппа, господин Рихтер – наш директор, работники сцены, музыканты, а вот господин Финк отсутствовал. «Сбежал, мерзавец,– подумалось мне,– не вынесла ранимая душа моего фурора».
– О-о-о,– вырвалось у меня.– Это как-то неожиданно. А что вы собираетесь делать дальше?
Вернер чуть смущенно улыбнулся и ехидно выдохнул мне в лицо:
– Вы же были замужем, графиня. Неужели не догадываетесь?
Догадываться-то я догадывалась, но, право слово, не ожидала, что подвергнусь нападению в собственном доме. И что теперь делать? Звать Хантера? Неудобно. Старик все равно с этим экземпляром не справиться, а позориться перед посторонним человеком не хотелось.
Вернер впился мне в губы. Я честно пыталась вырваться, и эта борьба занимала все мое существо, но граф был тяжеловесен и очень-очень активен. Руки мои он подмял под своим телом, впрочем, и ноги были не свободны.
На вас висела когда-нибудь туша в два раза превышающая ваш вес? А тут еще и рот занят, и голову отвернуть в сторону нет никакой возможности, потому что граф держит ее одной рукой.
Пришла спасительная мысль изобразить обморок, но ле Мор с таким самозабвением впился в мой рот, что не удивлюсь, что его это не остановило бы.
Я затихла, стараясь по возможности дышать.
А граф тем временем оторвался от моих губ и… стал нежно и ласково целовать мое лицо, шею. Давление на бедро усилилось, я похлопала глазами, и совсем, уже было, собиралась закричать, но следующая фраза меня остановила.
– Выходи за меня замуж, Ди,– сказал ле Мор низким гортанным голосом. – Тебе понравится, обещаю.
– Встаньте,– прохрипела я, сосредоточилась – и пустила слезу. А что? Неплохой опыт в моей актерской карьере. Раньше у меня не получалось расплакаться по заказу, и, если бы Вернер не требовал отдать ему мой Источник, я бы даже была ему благодарна за преподнесенный урок. Я почувствовала полное бессилие, и слезы сами брызнули из моих глаз. Теперь, когда я на сцене захочу расплакаться, придется вспоминать эту позорную для меня ситуацию.
Он медленно, с грацией большой кошки, встал, я, покряхтев, тоже. Бросила взгляд на часы, и едва не подпрыгнула. Уже четыре часа! Мне пора собираться в театр.
–Мне нужно обдумать ваше предложение, граф, –проговорила я, поспешно отступая.
–Еще обдумать?– он вопросительно поднял брови, – сколько можно? Не разочаровывайте меня, Диана, я уже начинаю сомневаться в вашей вменяемости.
– Вот такая я недалекая невеста,– ехидно произнесла я, – вам же лучше, никто не будет оспаривать преимущество вашего ума.
Этот раунд я проиграла. Вернер усмехнулся:
– Хорошо. Завтра вечером я снова приеду к вам. Надеюсь, что до завтра вы выберете правильное решение. Вы сможете внести свои пожелания в брачный контракт.
Вот пристал, право слово. Но я уже опаздываю, и снова вступать в бесполезные дискуссии мне некогда. Чтоб ты пропал!
– Хорошо, приходите завтра. Все подпишем, обсудим, ничего не упустим,– скороговоркой проговорила я, пятясь от него подальше.
–Тогда разрешите откланяться. Целоваться больше не будем или будем? – одна бровь вопросительно поднялась.
– Нет, нет, не сегодня. Все будем завтра,– я поспешно отступала.
Он коротко хохотнул. Поклонился и вышел. Уф! Неужели ушел? Срочно собираюсь в театр, еще полчаса по городу кататься придется. Надоели мне уже эти прятки. А что делать?
ГЛАВА 5
В театр я приехала с опозданием. Джим сегодня опять долго катался по городу и, когда я выходила у черного входа, он сказал мне:
– Миледи, опять эта карета. Надо нам, наверное, сменить экипаж.
– Хорошо, Джим. Будем брать два, для большей конспирации.
В театр я буквально влетела и у выхода столкнулась с мадам Рэм. Мы поздоровались друг с другом, она окинула меня доброжелательным взглядом.
– Селена, разрешите поздравить вас. Я вчера была на генеральной репетиции, и мне очень понравилась ваша игра. У вас редкий талант. Если не случиться какой-нибудь оказии, завтра вы проснетесь знаменитой.
– Спасибо, госпожа Рэм.
– Аманда, пожалуйста. Да-да, меня зовут так, как вашу сегодняшнюю героиню. А вы и не знали, наверное?
– Нет,– растерянно произнесла я.– Вы извините.
– За что вы извиняетесь? Мы же, практически не пересекались. Сегодня после спектакля будет фуршет, там сможете со всеми познакомиться – будете знать нас по именам. Я желаю вам удачи. И еще,– Аманда нерешительно посмотрела на меня,– мне хотелось бы вас кое о чем предупредить.
– Слушаю вас.
– Я насчет господина Финка. Вчера вы с ним ушли вместе…
– Мы просто ужинали, – перебила я ее.
– Не важно, я не лезу в чужие дела. Финк кого угодно может расположить к себе, но … как это сказать помягче… он дамский угодник, и на вашем месте, я бы не верила ни одному его слову.
– Я и не собиралась. Впрочем, спасибо за предупреждение
– И еще: он любит ломать молоденьких актрис, поэтому вас сегодня ждут сюрпризы. Сосредоточьтесь на своей игре и не вздумайте отдавать ему инициативу. У вас сильная сцена в финале, но Родстер может перетянуть все внимание на себя, поэтому не расслабляйтесь.
– Спасибо,– я растерялась.
– Не за что. Усильте финал. Спектакль хороший, а если вы сделаете нужный акцент – он будет прекрасен.
Я еще раз поблагодарила актрису и побежала в гримерку. Как хорошо, что мне не нужно гримироваться, делать прическу, просиживать долгое время перед зеркалом для того, чтобы привести себя в порядок. В моей власти создать нужный образ буквально за пару секунд, поэтому я продолжила обдумывать в гримерке слова госпожи Рэм.
Что мы имеем? Конечно, мне хотелось сегодня на премьере произвести достойное впечатление на публику, ведь как говорится – первое впечатление самое сильное.
Вчера во время ужина господин Финк явно прощупывал меня. Неужели сегодня он выкинет какой-нибудь фортель? Да и играл он вчера на репетиции не в полную силу. Что же я могу ему противопоставить?
У меня есть прощальный монолог, где, прощаясь с военноначальником Грином, я говорю, как люблю его, и что за его любовь, не задумываясь, отдам жизнь. Потом я лечу, умираю и рассыпаюсь звездами. Сильная сцена, и играла я ее с воодушевлением. Но Финк, после моей смерти, тоже произносит монолог, где его герой говорит о любви к Родине и самопожертвовании. Как я могу изменить его последние слова, если меня уже нет?
А если попробовать сделать сцену моей смерти более сильной, чтобы последующий монолог лишь подчеркивал подвиг моей героини? Я могу изменить внешность Аманды: сделать ее необыкновенно красивой, нежной, да, в конце концов, я могу превратить ее в ангела, чтобы всем зрителям стало жалко, что такая красота погибает. И как бы не был виртуозен Финк в своем ремесле, смерть девушки – ангела– это нечто…Ни один монолог не перебьет.
Я, воровато озираясь, подбежала к двери и закрыла ее на засов. Потом подошла к зеркалу, у меня их в гримерке было целых три: одно большое в полный рост и два над гримерным столом – спереди и сбоку.
В большом зеркале отразилась прекрасная Селена – кареокая красавица, с густыми темными волосами, заплетенными в косу, а еще великолепная фигура – тонкая талия, длинные ноги, пышный бюст. Ага! Бюст в страдания явно не вписывался, я уменьшила его на размер, подумала, и уменьшила еще – пришлось перешнуровать туже корсет. Сделала плечи чуть меньше – фигура стала более хрупкой. Ну, и к такой хрупкой фигуре никак не шел румянец, убрала и его, кинула бледности в лицо, расплела косы и чуть подкрутила волосы магией Воздуха, заставив их развеваться. Ах, да! Глаза сделала максимально темными и чуть-чуть их увеличила.
Из зеркала на меня смотрело нежное хрупкое создание, как из потустороннего мира. Вроде и Селена, а вроде и не она, слово «хороша» сюда даже не подходило. Подходило – «неземная красота». Моя Селена – Аманда – стала получеловеком-полуангелом, только крыльев за спиной не хватало. Я счастливо рассмеялась. Это оно! Посмотрим, что вы скажете, господа зрители!
Прозвучал первый звонок. Я вернула прежний облик – этот мне понадобиться только на финал, не забыть бы все нюансы… Эх, жалко, времени мало. Ну, ничего, что забуду сегодня, сделаю на следующих спектаклях. Я открыла дверь гримерки и пошла в сторону кулис. Состояние было предобморочное. Встав в свою левую кулису, я увидела госпожу Рэм.
– Удачи тебе, девочка,– произнесла она тихо, и ободряюще похлопала меня по плечу.
– К черту, – ответила ей я.
– Король с королевой сегодня здесь. Это твой шанс показать себя. У тебя все получится, я молилась сегодня о тебе.
Я удивленно подняла к ней лицо. Глаза у Аманды Рэм были грустные.
–Эмм…Спасибо вам.
– Не благодари. Не за что.
Пока я разговаривала с ней, я поняла, что мое волнение улеглось. Так приятно, что о тебе кто-то думает, приятно слышать добрые пожелания. Надо же, специально подошла, ободрила! Мое сердце затопила благодарность к мадам Рэм. Сделаю ей какой-нибудь подарок после премьеры.
Ход спектакля почти не отличался от генеральной репетиции. Почти… Отличался господин Финк.
С первой секунды своего выхода на сцену, он сразу включил обаяние своего голоса. Боже! Что он делает? Разве так можно? Этот голос завораживал, звал и манил. Куда? Да хоть куда. У меня опять запрыгало сердце, и ноги стали подкашиваться.
Святые духи! Я еще раз возблагодарила небеса за то, что мне нужно было любить этого искусителя по пьесе, ненависть к нему я бы, точно, сыграть не смогла. Я восторженно прохлопала глазами весь первый акт, бросала восхищенные взгляды на моего героя, и еле-еле опомнилась ко второму акту.
Первый его поцелуй тоже отличался от репетиционного. В прошлый раз он еле коснулся меня губами, сегодня же его поцелуй отнял у меня часть разума, я бледнела и краснела, мой голос дрожал, мне снова нужно было время, чтобы придти в себя.
К концу второго акта, кое-как восстановилась, а в антракте, сев в свое любимое кресло, надавала себе по щекам. Да что же это происходит? Неужели Родстер пользуется магией? Другого объяснения не находилось. Я, как бычок перед закланием, иду у него на поводу. В зрительном зале стояла тишина, прерываемая восторженными вздохами экзальтированных дам, а на сцене царил Родстер и только Родстер (так, во всяком случае, мне казалось).
Диана, соберись, нужно спасать роль и свое положение в этом театре. Ты не Селена, ты не Аманда, ты – Диана ле Факсс. Графиня Диана ле Факсс. Где твоя фамильная гордость и высокомерие аристократки? Король и королева здесь, зрительский зал полон, все смотрят на тебя. Неужели ты позволишь себе опозориться, и твоя премьера превратится в бенефис Родстера Финка?
Я еще раз прокрутила в голове образ Аманды на финал, помолилась Господу и решила для себя, что никакое зеленоглазое чудовище не сможет свернуть меня с моего пути. Пока идет все так, как надо. Из роли я не выбиваюсь, играю очень реалистично, кто ж виноват, что мои чувства аналогичны с чувствами моей героини?
Но на финал этого будет мало, поэтому в антракте я постаралась, как могла, успокоиться и вспомнить ради чего я вышла сегодня на сцену: сегодня решается исполнение моей мечты, и хотя я не желаю ничего плохого господину Финку, но не позволю, чтобы он подавлял меня своей игрой. Моя фамильная гордость, воспоминания о папеньке, наконец, привели меня в нужное состояние. Из кресла встала спокойная и решительная Диана ле Факсс. Я буду не я, если не сделаю все так, как нужно мне – берегитесь, господин Финк!
Переодеваясь перед финальной сценой, я четко проделала все нужные действия. Взглянула в зеркало и обомлела – никогда я еще не была так загадочна и хороша.
В финале я снизила громкость голоса, встала в нужный ракурс, подняла к Родстеру бледные худенькие ручки. Я растягивала свой монолог, как могла, делала нужные по ходу пьесы паузы, пару раз изменила местоположение, заставив Финка беспомощно вертеть головой.
В зале стояла мертвая тишина, краем уха услышала, как кто-то сердобольно всхлипнул один раз, второй, третий. Очень интересное ощущение. Я как бы раздвоилась: одна моя половина изливалась в вечной любви к главнокомандующему Грину, а вторая чутко ловила реакцию зала. Вот где-то в середине партера я услышала женский вскрик: «О, боже!».
В разных местах зрительного зала, то там, то тут раздавались женские всхлипывания. И даже с королевской ложи, мои, вдруг ставшие чуткими уши, услышали шепот короля: «Дорогая, возьмите мой платок». Шесть минут блаженства!!!
Лицо Родстера в эти шесть минут моего монолога наполнялось целой гаммой чувств. От величайшего удивления и неверия к полному восхищению. На эти шесть минут я чувствовала себя… великолепно.
Потом мое превращение, полет уже на полном экстазе, я ныряю в отведенную мне нишу. Всплеск. С потолка начинают сыпаться звезды. И громкие рукоплескания зрительного зала, и восторженные возгласы, и рыдания наиболее экзальтированных дам. ЭТО и было финалом пьесы.
Потом, уже из-за кулисы, я слышала прощальный монолог главнокомандующего, прочувствованный, с непередаваемыми вибрациями в голосе. И – занавес!
На поклон нас вызывали шквалом аплодисментов и восторженными выкриками «Браво». Мы стояли с Родстером, взявшись за руки, а зал все не хотел нас отпускать. Меня осыпали цветами. Счастливая, я вернулась в свою гримерку, куда посыльные все носили и носили мне корзины, а потом пришел королевский слуга и преподнес мне подарок от королевы. В бархатной коробочке лежал перстень с огромным рубином.
Заглянула и тетушка. По легенде она была со мной знакома, поэтому вошла ко мне в гримерку без доклада, как бы по-свойски.
– О, Селена,– громко для всех, воскликнула она, – вы прелестны.
А, когда мы остались одни, шепотом произнесла:
– Поздравляю, Ди. Это было чудесно! Я даже всплакнула в конце. Ты – прирожденная актриса.
– Спасибо, графиня,– скромно присела в реверансе. – Мне очень приятно, что вы оценили мою игру.
В этот момент послышался стук в дверь, и не успела я ответить, как она распахнулась, и в гримерку вошел Родстер.
– Я пришел поздравить тебя, Селена, – начал господин Финк с порога.
Увидев тетушку, он приостановился и вопросительно взглянул на меня, пришлось представлять их друг другу. Тетя Ви, зардевшись как юная дева, стала нахваливать его игру, Родстер же перевел все комплименты в мою сторону. Беседа их была более чем оживленной, и в какую-то минуту я почувствовала себя лишней, мне так захотелось побыть в одиночестве, что я, не боясь выглядеть невежливой, так им об этом и сказала.
Тетушка сразу засобиралась домой, а Родстер, напомнив мне о фуршете и своем сопровождении, вызвался ее проводить до кареты.
С облегчением заперев за ними дверь, преобразившись в Диану, я с диким восторгом закружилась по гримерке. У меня получилось!!!.
Сразу вспомнился папенька. Он, наверное, гордился бы мной после сегодняшнего дебюта. «И я люблю тебя, папа»,– прошептала я.
Не стала ждать появления Родстера, а сама спустилась в фойе, где народ для веселья собрался – вся наша труппа, господин Рихтер – наш директор, работники сцены, музыканты, а вот господин Финк отсутствовал. «Сбежал, мерзавец,– подумалось мне,– не вынесла ранимая душа моего фурора».
