Гонсало размечал новые элементы во дворе, пилил, подгонял балки и водружал их под потолок. Айла держала рулетку, записывала цифры, подавала крепёж, выметала мусор и училась не задавать вопросы в тот момент, когда Гонсало стоял на лестнице с тяжёлым брусом в руках.
– Сейчас можно спросить? – уточняла она теперь каждый раз, когда её заботило что-то.
– Да уж, пожалуйста.
– Почему нельзя просто вставить новую балку рядом со старой? – Айла указала на свободное пространство там, куда они только что водрузили новый кусок бруса.
– Потому что старое дерево продолжит тянуть влагу. Пройдёт пара месяцев, и ты услышишь скрип досок уже под новым полом, а потом пойдут трещины. И ты мне снова позвонишь, но на этот раз уже в панике.
– Оу, что ж, этого точно нельзя допустить, – хмыкнула Айла и снова притихла.
К концу первой недели все ладони у неё были в занозах, на джинсах образовались нестираемые полосы пыли, а в заметках телефона появились такие слова как «анкер», «распорки», «уровень» и «усадка».
Работали они по несколько часов в день: иногда с музыкой, иногда без. Часто без лишних разговоров и обсуждений. Заходившей на первый этаж маме слышно было лишь пилу, стук молотка и то, как Айла время от времени звонила в строительный гипермаркет, чтобы сделать очередной заказ.
Иногда Гонсало ловил на себе её любопытный взгляд. Айла с интересом наблюдала за тем, как он работает, но в остальное время почти на него не смотрела.
В очередное утро он застал её за попыткой поднять мешок цемента.
– Поставь, – Гонсало бросил инструменты на стол и поспешил на помощь.
– Я вообще-то в состоянии донести этот мешок, – прозвучало ему в затылок с обидой, когда он отобрал у неё цемент и отнёс в дальний угол комнаты, – Мне же не пять лет.
Гонсало тогда ответил ей невозмутимо и без поучений:
– Не сомневаюсь, но именно поэтому тебе и стоит поберечь спину.
И тогда Айла просто передразнила его, чем не на шутку его озадачила на добрую половину дня.
Во время обеда в дом снова пришла мама, принеся с собой еду в контейнерах, мокрые полотенца и новости об отце.
– Primeiro a sopa, depois o heroismo (*Сначала суп, потом героизм), – «поздоровалась» она с Айлой и, усадив её на лавку, принялась внимательно следить за тем, чтобы обед был съеден до последней крошки.
В тот же вечер папа впервые выбрался во двор, и с тех пор каждое утро он садился на стул у стены с пледом на коленях и наблюдал за работами в саду.
– Ele corta errado (*Он режет криво), – всё чаще говорил он Айле вполголоса, наблюдая за сыном.
– Na verdade, consigo ouvir-te bem.(*Я тебя вообще-то прекрасно слышу), – отвечал ему на это Гонсало.
– E melhor corrigires, nao discutires.(*Так лучше исправляй, а не пререкайся)!
На усталое «Pai, vai para casa.(*Папа, иди домой)!», отец всегда отвечал вопросом: «Onde achas que eu estou (*А я по-твоему где)?», и продолжал делиться своим ценным мнением даже тогда, когда все благодарные уши убегали в соседский дом.
В такие моменты Айла отворачивалась, чтобы не смеяться, что вскоре заметил и Гонсало, после чего перестал всерьёз воспринимать ворчание отца.
Когда новые балки встали на место, на втором этаже стало заметно тише. Пол больше не пружинил под ногами, доски перестали истошно скрипеть.
Тогда Гонсало и Айла взялись за ванную на первом этаже.
Проём, который проделал отец, пришлось расширять и выравнивать. Старый камень крошился по краям, и во время работы пыль ровным слоем покрывала добрую часть первого этажа.
Тогда же в доме появился пылесос для строительного мусора, который гудел на всю улицу и распугал почти всех дворовых кошек.
– Я думала, ремонт – это выбирать красивую плитку и красить откосы, – посетовала Айла однажды.
– Увы, это самый последний этап. А первые десять включают пыль, грязь и бесконечные дополнительные траты.
– Похоже, в этом и заключается взрослая жизнь, – вздохнула она горестно в ответ.
Гонсало посмотрел на неё, потом снова на стену. Покивал.
— Да. Похоже.
На этом разговор закончился.
Иногда темы всё же появлялись сами.
Когда Гонсало и Айла ездили за стройматериалами, она спрашивала про Барселону: далеко ли мастерская, сколько у Гонсало людей в команде и трудно ли было открыть своё дело.
Он отвечал коротко, но честно.
– Вначале работали вдвоём с моим другом Диого в маленьком боксе.
– А сейчас?
– А сейчас заказов больше, чем свободных рук…И часов.
– Выходит, ты успешный предприниматель.
– Да уж, успешный. Нетрудно быть успешным, если вкалывать без выходных и не иметь больше ничего в жизни.
Сам Гонсало редко задавал Айле какие-то вопросы, но всё же однажды не удержался и спросил об «авантюре века» с покупкой дома в чужой стране.
– Сама не знаю, как решилась на это безумие, – призналась Айла тогда, глядя в окно машины на пролегавшее вдалеке ущелье, – Наверное, мне просто хотелось нового начала. Ну, знаешь, с чистой страницы.
– И как, по-твоему, это получилось?
Она задумалась.
— Спроси попозже.
И на этом тема исчерпала сама себя.
Спустя двенадцать дней активной работы начались затяжные ливни.
На крышу подниматься было нельзя, и им пришлось остаться внутри дома. Гонсало сортировал саморезы и крепёж по коробкам. Айла покрывала неровным слоем грунта откосы у одного из окон. Капли ритмично барабанили по черепице.
– И-и-и когда ты планируешь возвращаться в Барселону? – спросила Айла так, словно они не молчали последние сорок минут.
– Не знаю, может быть, когда закончим здесь всё.
– А если не успеем быстро?
– Тогда, может, и позже.
Она набрала кисть на грунт.
– Но тебя же там, наверняка, ждут?
– Работа, но там есть кому выйти за меня на объект и потом ввести в курс дела. Мне уже начинает казаться, что возвращаться и вовсе не обязательно. По крайней мере сейчас.
Он, наконец, закончил с саморезами и теперь принялся за коробки с крепежом.
– А тебя в Лондоне ждёт кто-то? – спросил, сам не зная зачем.
– Джесс, моя сестра. Наверное, пара друзей, но я же сразу предупредила, что не планирую возвращаться в ближайшее время, так что пока я просто получаю от них смешные видео и редкие вопросы о том, как я тут.
– И что, ты уже рассказала им про пчёл и балки?
– О нет, я не стала. Мой план: показать спустя время идеальный дом, отремонтированный вот этими вот руками, – она подняла ладони так, словно была хирургом в операционной, – А про твой вклад, прости, но я планирую умолчать. Пусть обалдеют от того, насколько круто можно привести старый дом руками всего-то одной ничего не умеющей веб-дизайнерши.
– Я прощаю тебя, – хмыкнул Гонсало, едва удержавшись от того, чтобы засмеяться
Ничего не умеющая дизайнерша там временем закончила с откосом и отправилась мыть кисти.
– Сейчас можно спросить? – уточняла она теперь каждый раз, когда её заботило что-то.
– Да уж, пожалуйста.
– Почему нельзя просто вставить новую балку рядом со старой? – Айла указала на свободное пространство там, куда они только что водрузили новый кусок бруса.
– Потому что старое дерево продолжит тянуть влагу. Пройдёт пара месяцев, и ты услышишь скрип досок уже под новым полом, а потом пойдут трещины. И ты мне снова позвонишь, но на этот раз уже в панике.
– Оу, что ж, этого точно нельзя допустить, – хмыкнула Айла и снова притихла.
К концу первой недели все ладони у неё были в занозах, на джинсах образовались нестираемые полосы пыли, а в заметках телефона появились такие слова как «анкер», «распорки», «уровень» и «усадка».
Работали они по несколько часов в день: иногда с музыкой, иногда без. Часто без лишних разговоров и обсуждений. Заходившей на первый этаж маме слышно было лишь пилу, стук молотка и то, как Айла время от времени звонила в строительный гипермаркет, чтобы сделать очередной заказ.
Иногда Гонсало ловил на себе её любопытный взгляд. Айла с интересом наблюдала за тем, как он работает, но в остальное время почти на него не смотрела.
В очередное утро он застал её за попыткой поднять мешок цемента.
– Поставь, – Гонсало бросил инструменты на стол и поспешил на помощь.
– Я вообще-то в состоянии донести этот мешок, – прозвучало ему в затылок с обидой, когда он отобрал у неё цемент и отнёс в дальний угол комнаты, – Мне же не пять лет.
Гонсало тогда ответил ей невозмутимо и без поучений:
– Не сомневаюсь, но именно поэтому тебе и стоит поберечь спину.
И тогда Айла просто передразнила его, чем не на шутку его озадачила на добрую половину дня.
Во время обеда в дом снова пришла мама, принеся с собой еду в контейнерах, мокрые полотенца и новости об отце.
– Primeiro a sopa, depois o heroismo (*Сначала суп, потом героизм), – «поздоровалась» она с Айлой и, усадив её на лавку, принялась внимательно следить за тем, чтобы обед был съеден до последней крошки.
В тот же вечер папа впервые выбрался во двор, и с тех пор каждое утро он садился на стул у стены с пледом на коленях и наблюдал за работами в саду.
– Ele corta errado (*Он режет криво), – всё чаще говорил он Айле вполголоса, наблюдая за сыном.
– Na verdade, consigo ouvir-te bem.(*Я тебя вообще-то прекрасно слышу), – отвечал ему на это Гонсало.
– E melhor corrigires, nao discutires.(*Так лучше исправляй, а не пререкайся)!
На усталое «Pai, vai para casa.(*Папа, иди домой)!», отец всегда отвечал вопросом: «Onde achas que eu estou (*А я по-твоему где)?», и продолжал делиться своим ценным мнением даже тогда, когда все благодарные уши убегали в соседский дом.
В такие моменты Айла отворачивалась, чтобы не смеяться, что вскоре заметил и Гонсало, после чего перестал всерьёз воспринимать ворчание отца.
Когда новые балки встали на место, на втором этаже стало заметно тише. Пол больше не пружинил под ногами, доски перестали истошно скрипеть.
Тогда Гонсало и Айла взялись за ванную на первом этаже.
Проём, который проделал отец, пришлось расширять и выравнивать. Старый камень крошился по краям, и во время работы пыль ровным слоем покрывала добрую часть первого этажа.
Тогда же в доме появился пылесос для строительного мусора, который гудел на всю улицу и распугал почти всех дворовых кошек.
– Я думала, ремонт – это выбирать красивую плитку и красить откосы, – посетовала Айла однажды.
– Увы, это самый последний этап. А первые десять включают пыль, грязь и бесконечные дополнительные траты.
– Похоже, в этом и заключается взрослая жизнь, – вздохнула она горестно в ответ.
Гонсало посмотрел на неё, потом снова на стену. Покивал.
— Да. Похоже.
На этом разговор закончился.
***
Иногда темы всё же появлялись сами.
Когда Гонсало и Айла ездили за стройматериалами, она спрашивала про Барселону: далеко ли мастерская, сколько у Гонсало людей в команде и трудно ли было открыть своё дело.
Он отвечал коротко, но честно.
– Вначале работали вдвоём с моим другом Диого в маленьком боксе.
– А сейчас?
– А сейчас заказов больше, чем свободных рук…И часов.
– Выходит, ты успешный предприниматель.
– Да уж, успешный. Нетрудно быть успешным, если вкалывать без выходных и не иметь больше ничего в жизни.
Сам Гонсало редко задавал Айле какие-то вопросы, но всё же однажды не удержался и спросил об «авантюре века» с покупкой дома в чужой стране.
– Сама не знаю, как решилась на это безумие, – призналась Айла тогда, глядя в окно машины на пролегавшее вдалеке ущелье, – Наверное, мне просто хотелось нового начала. Ну, знаешь, с чистой страницы.
– И как, по-твоему, это получилось?
Она задумалась.
— Спроси попозже.
И на этом тема исчерпала сама себя.
***
Спустя двенадцать дней активной работы начались затяжные ливни.
На крышу подниматься было нельзя, и им пришлось остаться внутри дома. Гонсало сортировал саморезы и крепёж по коробкам. Айла покрывала неровным слоем грунта откосы у одного из окон. Капли ритмично барабанили по черепице.
– И-и-и когда ты планируешь возвращаться в Барселону? – спросила Айла так, словно они не молчали последние сорок минут.
– Не знаю, может быть, когда закончим здесь всё.
– А если не успеем быстро?
– Тогда, может, и позже.
Она набрала кисть на грунт.
– Но тебя же там, наверняка, ждут?
– Работа, но там есть кому выйти за меня на объект и потом ввести в курс дела. Мне уже начинает казаться, что возвращаться и вовсе не обязательно. По крайней мере сейчас.
Он, наконец, закончил с саморезами и теперь принялся за коробки с крепежом.
– А тебя в Лондоне ждёт кто-то? – спросил, сам не зная зачем.
– Джесс, моя сестра. Наверное, пара друзей, но я же сразу предупредила, что не планирую возвращаться в ближайшее время, так что пока я просто получаю от них смешные видео и редкие вопросы о том, как я тут.
– И что, ты уже рассказала им про пчёл и балки?
– О нет, я не стала. Мой план: показать спустя время идеальный дом, отремонтированный вот этими вот руками, – она подняла ладони так, словно была хирургом в операционной, – А про твой вклад, прости, но я планирую умолчать. Пусть обалдеют от того, насколько круто можно привести старый дом руками всего-то одной ничего не умеющей веб-дизайнерши.
– Я прощаю тебя, – хмыкнул Гонсало, едва удержавшись от того, чтобы засмеяться
Ничего не умеющая дизайнерша там временем закончила с откосом и отправилась мыть кисти.
