комнату! Или ты не был пристрастен, Дэмиан? Ты не знал меня, но счел себя вправе решать за меня, где мне быть и что делать, даже что есть и что носить! Тебе нет дела ни до моих желаний, ни до моих стремлений, ни до прошлого, ни до настоящего! Ты хочешь добиться своего, а потом выбросишь меня, как пришедшую в негодность вещь, как… сломанную куклу!
В следующий миг я очень горько пожалела о том, что сказала это.
Впервые увидела, как Дэмиан бледнеет от ярости. Лицо побелело, а в глазах вспыхнуло пламя, быстро заполняя радужку и разрастаясь, пока и белки не заполыхали оранжевым. Он словно превратился в демона огня.
- Дэмиан… - прошептала я, пятясь от него. К демонам гордость, выжить бы… – Извини, я…
В следующий миг меня пришпилили к стене. Совершенно неподвижное, словно неживое лицо с горящими глазами оказалось совсем рядом с моим. Ноздри раздувались при каждом вдохе, и почему-то эта характерно звериная особенность испугала меня окончательно. Я умолкла, затравленно глядя на него.
Будь проклят мой длинный язык. Я когда-нибудь поумнею? Чего стоило молчать как рыба, раз уж я видела, в каком расположении духа пребывает владыка?!
Боги, обязательно поумнею, клянусь вам. Если выживу.
- На каком основании ты пришла к такому выводу? – убийственно спокойным тоном спросил владыка.
Он говорил совсем как Аркаир. Совершенно бесстрастно. Такой тон был совершенно для него не характерен, я привыкла к тому, что Дэмиан вспыльчив, легко загорается… и тут вдруг от него повеяло льдом.
Я молчала, не зная, что ответить. Для меня ответ казался очевидным – и вместе с тем я знала, что любые доводы сейчас разобьются о броню этого ледяного гнева.
Удар элтара ожег щеку. Не легкий, как раньше, а полновесный. Ощущение было такое, словно он мне выворотил челюсть и располосовал кожу.
Но я даже не вскрикнула, только схватилась за щеку, а из глаз покатились слезы.
С убийственным спокойствием он повторил:
- На каком основании ты пришла к такому выводу?
Собрав силы, я кое-как выговорила, хрипя от боли:
- Вы… сделали меня игрушкой… наряжали в непристойные платья… пытались взять силой…
- Раз уж начала вспоминать, вспоминай до конца. Я не общаюсь с игрушками, и тебе это известно, но не раз проводил время с тобой – не в постели, а за разговорами. И поверь мне, если бы я хотел взять тебя силой, я бы давно это сделал! Вместо этого я изучил и учел нормы вашего общества и провел все это время, пытаясь узнать тебя получше и дать тебе узнать меня, чтобы ты наконец перестала меня бояться! Когда тебя боится женщина, которую ты желаешь, это бесит, Дайри! – прорычал он. Это не метафора – из напрягшегося, покрытого вздувшимися венами горла владыки вырывалось низкое, звериное рычание, он и говорил с усилием.
- Вы желали меня только как игрушку… для вас это не чувства, не желание обрести понимание и душевное тепло, разделив свою жизнь с другим существом, а просто интересная игра… - прошептала я. Нормально говорить, когда тебе так сжимают горло, оказалось невозможно. – А все остальное вы делали, чтобы просто привязать меня к себе и заставить пожелать вас в ответ… Вам вообще нет дела до чувств, вы только смеетесь над ними…
Зубы лязгнули, когда он тряхнул меня… как куклу.
Чудом не откусила язык.
- Послушай себя со стороны! – прошипел владыка. – Самонадеянно решила, будто можешь читать в моей душе! Будто видишь меня насквозь! Что ты знаешь о моих чувствах? Что ты можешь о них знать?!
По спине пробежала дрожь.
Оранжевый огонь вдруг угас. Сквозь маску жуткой, пугающей ярости проглянула глубокая, затаенная боль, плеснула из вновь ставших черными глаз, хлестнула в самое сердце. Звериная тоска, волчье одиночество.
Это не было притворством. Я впервые увидела настоящего Дэмиана. Не владыку. Дэмиана. Я отчетливо видела, как его привычная маска дала трещину, я знала, что это правда, что он впервые предстал передо мной таким, какой он есть на самом деле, впервые увидела его сожаление о том, что никто не может и не должен его понимать. Он владыка, он скрывает все неуместные чувства, таит их в себе…
- Дэмиан… - растерянно пробормотала я. – Я…
Он внезапно устало сгорбился, тиски на моем горле разжались. Но глаза так и не стали непроницаемыми. Я впервые видела их такими живыми.
- Я владыка, девочка, - произнес он усталым, но холодным и решительным тоном. – Я не имею права искать у кого-то другого теплоты и понимания, это сопряжено с моим статусом. Я был рожден в мире, где семейный уют ценится очень низко, а положение в обществе – очень высоко. Для управления им нужно забыть о собственных привязанностях и желаниях. Я имею право развлекаться – но если что-то или кто-то станет для меня ценнее того, что я поклялся защищать… меня разрушит сам этот мир. Он не потерпит слабого на этом посту.
Дэмиан вздохнул, затем опустил меня, но не отпустил, а положил руки мне на плечи.
Какими они мне показались тяжелыми в этот миг! Словно он пытался дать мне понять, какое бремя несет каждый день, с насмешливой улыбкой и жестокостью в глазах.
- Все, что у вас считается достоинством – милосердие, терпение, готовность помочь – у нас называется слабостью. Если будешь вытаскивать другого из зыбучего песка – пропадешь вместе с ним, а ему не поможешь. Если отдашь часть воды напарнику, потерявшему свой запас – ни один из вас не дойдет до цели. Попытаешься тащить на себе по скалам сломавшего ногу друга – вы оба умрете, потому что пустыня сначала измотает, а затем заберет себе. Будешь терпеть укусы ее песка в песчаную бурю, разыскивая товарища – и тебя освежует заживо. Пойми это наконец. Наш образ жизни обусловлен местом, в котором мы живем, и только. Наши жестокие обычаи – обычаи пустыни, которая не отличается милосердием. Здесь ничто не дается легко, даже дождь не берется из ниоткуда.
Холодный взгляд и жесткое:
- Наш мир – живой. Живой и обладает разумом – странным, чуждым, неестественным как для человека, так и для демона. Так же как Седьмой мир… точнее, таким он был – когда-то. Нам повезло больше. Когда сюда пришли эльфы и попытались подчинить себе наши земли и нашу магию… мир стал на нашу сторону, открыв нам свою чуждую и вместе с тем такую понятную природу. Шестой мир – это наше верховное божество. Он выживает все эти сотни и тысячи лет, черпая силу в нас, пока мы черпаем силу в нем. Эльфы едва не убили его, превратив в выжженную пустыню, как Седьмой. С тех пор мир видит в нас своих защитников – и знает, что слабые не смогут его защитить. Поэтому владыкой становится тот, кто сражается яростнее других, кто способен справиться с любыми неуместными чувствами, сильнейший из наследников сильнейших родов. Я знал, на что иду, я хотел этого. Я хотел стать защитником мира, своего народа и других, населяющих наши земли. Власть здесь не дается просто так; все знают, чем для этого придется поступиться. Рагаскес, к примеру – другой. Он всегда предпочитал мечу книги и мечтал не о власти, а о доме, где его будут ждать.
Новая пауза.
- Что до моих чувств… - Дэмиан вдруг вздохнул, и этот вздох лег на душу камнем.
Молчание, во время которого меня начинает колотить дрожь. За несколько минут я узнала о Дэмиане больше, чем за эти три месяца. И меня посетило странное чувство, что я, наверное, не хочу услышать то, что он явно собирается сказать.
– Моей спутницей станет та, кого примет мир, - наконец сообщил владыка. – Та, кто по силе характера не уступит мне. И ею станет чужачка, принадлежащая к одной из самых знатных семей и владеющая магией – после обряда принятия в род, который проходят все иномирки, выходящие замуж за высших демонов. Тогда я буду оберегать ее вместе с миром. Такова судьба моей предполагаемой супруги – выйти замуж за незнакомца и терпеть его вспышки, приступы гнева и холодность. Но выбор делаю не я, понимаешь? Какие бы чувства к кому бы я ни испытывал, выбор будет сделан за меня тем, кто стоит надо мной и подо мной, кто окружает меня каждую секунду, зная каждое биение моего сердца. И я выполню свой долг. Обвиняешь меня в том, что я люблю играть? А что мне остается, Дайри? Искать любовь, зная, что даже если я ее найду, мне никогда не видать той же гармонии, которая царит в любящих семьях? Предлагаешь мне потом спать с женой, зная, что любимая изводится от терзаний? Может еще, представлять на месте одной женщины другую? И так всю жизнь?
Глаза… черные, полные боли… я никогда не забуду этот взгляд.
- И на это все я должен себя обречь, чтобы не задевать твоих чувств? Должен полюбить тебя, искать твоего тепла, чтобы ты подарила мне наконец кратковременное удовольствие и привязала меня к себе, а потом обречь себя и тебя на мучения? Чего ради, Дайри? Я знаю, что такая «любовь» делает с мужчиной – она превращает его в зверя. Демоны любят страшно, Дайри, с болью, с огнем, который сжигает изнутри. И я не желаю этого огня. Но даже если бы я полюбил тебя… через несколько лет у меня появится жена. И ею будешь не ты.
Что-то оборвалось в душе при этих словах. Наверное, потому что это была правда – я всем сердцем чувствовала, что Дэмиан не лжет сейчас, и, разнообразия ради, не играет. Убийственная искренность. Но почему мне так больно слышать эту правду?
Да потому что я все-таки каким-то извращенным образом привязалась к этому демону.
- Ты мне нравишься, - продолжал Дэмиан. – Я не могу относиться к тебе так же, как к другим, это правда. Мне интересно с тобой. Но я не люблю тебя, Дайри. Я не хочу тебя любить.
- Перестань, - помертвевшими губами произнесла я.
- Ты же хотела узнать о моих чувствах. Ты сама подняла эту тему. Прости, если мои чувства резко отличаются от того, что хотело услышать твое женское тщеславие. Имей хотя бы достаточно чести и гордости, чтобы дослушать до конца. – он вдруг привлек меня к себе, жестко, цепко, но не причиняя боли. В этом жесте не было властности или собственничества, как обычно. Мужчина прижал к себе женщину, которая причинила ему боль и которой он сделал больно в ответ. – Дайри. Поговорим начистоту. Ты необычная, иррациональная и импульсивная. Живая и интересная. Мне с тобой хорошо. И я бы мог тебя любить, но поскольку это повлечет за собой последствия, о которых я упоминал… лучше этого не делать. Моя привязанность у тебя уже есть, большего ты не получишь. А свои мечты о любви оставь в прошлом, девочка. Здесь для нее нет места. Если полюбишь меня – будешь страдать. Если полюбишь другого – будешь страдать вдвойне, я не потерплю, чтобы моя женщина смотрела на кого-то еще. А ты, несмотря ни на что, моя женщина.
- Я не принадлежала тебе, - напомнила я. Губы отказывались шевелиться. На кого-то еще… на Аркаира… нет, нельзя думать о нем, нельзя, от этого почему-то становится еще больнее…
- Ты принадлежишь мне. – Палец владыки вдумчиво очертил контур печати у меня на груди. – Ты моя. Можешь бояться меня, ненавидеть, любить… ничего не изменится. Я – единственный, с кем ты можешь ощутить тепло мужского тела. И если ты не хочешь на всю жизнь остаться старой девой… тебе лучше сделать этот выбор. Здесь другой мир, у этого мира – другая мораль. Прими как данность: у меня есть права на тебя, но у тебя нет и не будет прав на меня.
Я молча смотрела на него, не в силах отвечать. Дэмиан вздохнул.
- Я не буду больше пытаться привязать тебя к себе, Дайри. Ты теперь знаешь всю правду. И если шагнешь ко мне… ты будешь знать, на что идешь. Я могу обещать тебе только одно, - голос изменился вдруг, стал мягче. – Я никогда не оставлю тебя одну. Я буду рядом, когда понадоблюсь. Не придется изводить себя, гадая, не разлюблю ли я тебя, не избавлюсь ли от тебя, найдя новую игрушку. Это максимум того, что я могу тебе дать.
Больно, больно, больно…
- Ты не товар, не бесполезное украшение, не глупая кукла. К тебе я отношусь по-другому, ты и сама должна была это понять. – Вымученный смешок. – Даже Аркаир понял.
Я вздрогнула, услышав имя дворецкого, и, кажется, это не ускользнуло от Дэмиана. Его взгляд стал цепким и настороженным.
- Он что-то сделал с тобой? – спросил он.
Я покачала головой. Вполне себе искренне. Ничего нового он за последнее время не сделал, от старого бы теперь отойти…
- Он меня пугает и сбивает с толку, - опять-таки не покривила душой я. – Я не понимаю его…
- Это нормально, - сообщил Дэмиан. – Его никто не понимает, даже я порой.
- Вы с ним как две стороны одной монеты, - прошептала я. – Только он любит причинять физическую боль, а ты – душевную.
Дэмиан вздрогнул.
…Может, он поторопился с выводами о ее влюбленности? Девчонка ведь явно не лгала сейчас… А портрет…
…В конце концов, мордашка у дворецкого и впрямь смазливая. Грех не нарисовать. Что ж, заодно и проверим.
- Ты так думаешь обо мне? – вздохнул. – Дайри, в случае с моими игрушками о душе и духовном речь не идет. И мне надоело на тебя давить, если честно. С тобой приятнее иметь дело, когда ты не дрожишь от страха. Ты просила, чтобы я был с тобой честен. Тебе понравилась моя честность?
Презирая себя, я покачала головой.
- Видишь, ты и сама предпочла бы, чтобы я и дальше играл с тобой.
Демон его побери, он прав! Было куда проще считать Дэмиана врагом, коварным и хитрым, желающим лишь одного… вся эта бесстрастная правда и рациональность била куда больнее, чем элтар.
- Можешь не отвечать, я научился понимать тебя по глазам. И знаешь, Дайри… - я молча взглянула на него, чувствуя, как эти самые глаза наполняются слезами. – Я рад, что мы поговорили начистоту, но в будущем этого больше не будет. А если ты снова захочешь моей честности…
Против воли я вздрогнула.
- Вот поэтому я и не люблю, когда Наэ читает в моей душе, - неожиданно произнес Дэмиан. - Ей это причиняет боль. Она думает, я не вижу и не понимаю.
- Я думаю, вам стоит как-нибудь… - я замолчала, поспешно проглотив слова «поговорить начистоту». Теперь, узнав, как выглядит убийственная, безжалостная искренность владыки, я не желала того же другой женщине.
- Что?
- Объяснить ей ситуацию… ммм, помягче, что ли, - все-таки договорила я. – Что вы не черствый и не жестокий, а просто…
- Дайри, - он невесело улыбнулся. – Прости, но я и черствый, и жестокий. Но я такой не потому, что мне это нравится, а потому, что у меня есть на то объективные причины. Я не привык открывать свои чувства кому бы то ни было. И не сделал бы этого сегодня, если бы не разозлился так сильно.
Я молча кивнула, признавая его правоту.
- Больно? – вдруг спросил он.
Я снова кивнула, и глаза неожиданно для меня самой наполнились слезами.
Дэмиан протянул мне вышитый платок… головной шарф из тончайшего кашемира.
- Не хочу портить его… - голос сорвался.
- Бери. Другого нет.
Я вытерла слезы, но сморкаться, конечно, не стала. Мне бы хотелось сейчас прижаться к нему, чтобы снова ощутить его надежную силу… но теперь я не позволяла себе этого. Я не должна больше полагаться на нее, никогда. Не должна нырять в спасительные иллюзии. Эта сила предназначена для другого. Я не имею права посягать на нее.
При мысли о том, что я вернусь в свою комнату и весь вечер буду реветь, вспоминая разговор с владыкой, слезы потекли снова. Я торопливо промокнула их и отвернулась, зная, что мужчины не выносят женских слез.
- Я так понимаю, теперь ты не хочешь даже утешение от меня принять? Или все, или ничего, Дайри?
В следующий миг я очень горько пожалела о том, что сказала это.
Впервые увидела, как Дэмиан бледнеет от ярости. Лицо побелело, а в глазах вспыхнуло пламя, быстро заполняя радужку и разрастаясь, пока и белки не заполыхали оранжевым. Он словно превратился в демона огня.
- Дэмиан… - прошептала я, пятясь от него. К демонам гордость, выжить бы… – Извини, я…
В следующий миг меня пришпилили к стене. Совершенно неподвижное, словно неживое лицо с горящими глазами оказалось совсем рядом с моим. Ноздри раздувались при каждом вдохе, и почему-то эта характерно звериная особенность испугала меня окончательно. Я умолкла, затравленно глядя на него.
Будь проклят мой длинный язык. Я когда-нибудь поумнею? Чего стоило молчать как рыба, раз уж я видела, в каком расположении духа пребывает владыка?!
Боги, обязательно поумнею, клянусь вам. Если выживу.
- На каком основании ты пришла к такому выводу? – убийственно спокойным тоном спросил владыка.
Он говорил совсем как Аркаир. Совершенно бесстрастно. Такой тон был совершенно для него не характерен, я привыкла к тому, что Дэмиан вспыльчив, легко загорается… и тут вдруг от него повеяло льдом.
Я молчала, не зная, что ответить. Для меня ответ казался очевидным – и вместе с тем я знала, что любые доводы сейчас разобьются о броню этого ледяного гнева.
Удар элтара ожег щеку. Не легкий, как раньше, а полновесный. Ощущение было такое, словно он мне выворотил челюсть и располосовал кожу.
Но я даже не вскрикнула, только схватилась за щеку, а из глаз покатились слезы.
С убийственным спокойствием он повторил:
- На каком основании ты пришла к такому выводу?
Собрав силы, я кое-как выговорила, хрипя от боли:
- Вы… сделали меня игрушкой… наряжали в непристойные платья… пытались взять силой…
- Раз уж начала вспоминать, вспоминай до конца. Я не общаюсь с игрушками, и тебе это известно, но не раз проводил время с тобой – не в постели, а за разговорами. И поверь мне, если бы я хотел взять тебя силой, я бы давно это сделал! Вместо этого я изучил и учел нормы вашего общества и провел все это время, пытаясь узнать тебя получше и дать тебе узнать меня, чтобы ты наконец перестала меня бояться! Когда тебя боится женщина, которую ты желаешь, это бесит, Дайри! – прорычал он. Это не метафора – из напрягшегося, покрытого вздувшимися венами горла владыки вырывалось низкое, звериное рычание, он и говорил с усилием.
- Вы желали меня только как игрушку… для вас это не чувства, не желание обрести понимание и душевное тепло, разделив свою жизнь с другим существом, а просто интересная игра… - прошептала я. Нормально говорить, когда тебе так сжимают горло, оказалось невозможно. – А все остальное вы делали, чтобы просто привязать меня к себе и заставить пожелать вас в ответ… Вам вообще нет дела до чувств, вы только смеетесь над ними…
Зубы лязгнули, когда он тряхнул меня… как куклу.
Чудом не откусила язык.
- Послушай себя со стороны! – прошипел владыка. – Самонадеянно решила, будто можешь читать в моей душе! Будто видишь меня насквозь! Что ты знаешь о моих чувствах? Что ты можешь о них знать?!
По спине пробежала дрожь.
Оранжевый огонь вдруг угас. Сквозь маску жуткой, пугающей ярости проглянула глубокая, затаенная боль, плеснула из вновь ставших черными глаз, хлестнула в самое сердце. Звериная тоска, волчье одиночество.
Это не было притворством. Я впервые увидела настоящего Дэмиана. Не владыку. Дэмиана. Я отчетливо видела, как его привычная маска дала трещину, я знала, что это правда, что он впервые предстал передо мной таким, какой он есть на самом деле, впервые увидела его сожаление о том, что никто не может и не должен его понимать. Он владыка, он скрывает все неуместные чувства, таит их в себе…
- Дэмиан… - растерянно пробормотала я. – Я…
Он внезапно устало сгорбился, тиски на моем горле разжались. Но глаза так и не стали непроницаемыми. Я впервые видела их такими живыми.
- Я владыка, девочка, - произнес он усталым, но холодным и решительным тоном. – Я не имею права искать у кого-то другого теплоты и понимания, это сопряжено с моим статусом. Я был рожден в мире, где семейный уют ценится очень низко, а положение в обществе – очень высоко. Для управления им нужно забыть о собственных привязанностях и желаниях. Я имею право развлекаться – но если что-то или кто-то станет для меня ценнее того, что я поклялся защищать… меня разрушит сам этот мир. Он не потерпит слабого на этом посту.
Дэмиан вздохнул, затем опустил меня, но не отпустил, а положил руки мне на плечи.
Какими они мне показались тяжелыми в этот миг! Словно он пытался дать мне понять, какое бремя несет каждый день, с насмешливой улыбкой и жестокостью в глазах.
- Все, что у вас считается достоинством – милосердие, терпение, готовность помочь – у нас называется слабостью. Если будешь вытаскивать другого из зыбучего песка – пропадешь вместе с ним, а ему не поможешь. Если отдашь часть воды напарнику, потерявшему свой запас – ни один из вас не дойдет до цели. Попытаешься тащить на себе по скалам сломавшего ногу друга – вы оба умрете, потому что пустыня сначала измотает, а затем заберет себе. Будешь терпеть укусы ее песка в песчаную бурю, разыскивая товарища – и тебя освежует заживо. Пойми это наконец. Наш образ жизни обусловлен местом, в котором мы живем, и только. Наши жестокие обычаи – обычаи пустыни, которая не отличается милосердием. Здесь ничто не дается легко, даже дождь не берется из ниоткуда.
Холодный взгляд и жесткое:
- Наш мир – живой. Живой и обладает разумом – странным, чуждым, неестественным как для человека, так и для демона. Так же как Седьмой мир… точнее, таким он был – когда-то. Нам повезло больше. Когда сюда пришли эльфы и попытались подчинить себе наши земли и нашу магию… мир стал на нашу сторону, открыв нам свою чуждую и вместе с тем такую понятную природу. Шестой мир – это наше верховное божество. Он выживает все эти сотни и тысячи лет, черпая силу в нас, пока мы черпаем силу в нем. Эльфы едва не убили его, превратив в выжженную пустыню, как Седьмой. С тех пор мир видит в нас своих защитников – и знает, что слабые не смогут его защитить. Поэтому владыкой становится тот, кто сражается яростнее других, кто способен справиться с любыми неуместными чувствами, сильнейший из наследников сильнейших родов. Я знал, на что иду, я хотел этого. Я хотел стать защитником мира, своего народа и других, населяющих наши земли. Власть здесь не дается просто так; все знают, чем для этого придется поступиться. Рагаскес, к примеру – другой. Он всегда предпочитал мечу книги и мечтал не о власти, а о доме, где его будут ждать.
Новая пауза.
- Что до моих чувств… - Дэмиан вдруг вздохнул, и этот вздох лег на душу камнем.
Молчание, во время которого меня начинает колотить дрожь. За несколько минут я узнала о Дэмиане больше, чем за эти три месяца. И меня посетило странное чувство, что я, наверное, не хочу услышать то, что он явно собирается сказать.
– Моей спутницей станет та, кого примет мир, - наконец сообщил владыка. – Та, кто по силе характера не уступит мне. И ею станет чужачка, принадлежащая к одной из самых знатных семей и владеющая магией – после обряда принятия в род, который проходят все иномирки, выходящие замуж за высших демонов. Тогда я буду оберегать ее вместе с миром. Такова судьба моей предполагаемой супруги – выйти замуж за незнакомца и терпеть его вспышки, приступы гнева и холодность. Но выбор делаю не я, понимаешь? Какие бы чувства к кому бы я ни испытывал, выбор будет сделан за меня тем, кто стоит надо мной и подо мной, кто окружает меня каждую секунду, зная каждое биение моего сердца. И я выполню свой долг. Обвиняешь меня в том, что я люблю играть? А что мне остается, Дайри? Искать любовь, зная, что даже если я ее найду, мне никогда не видать той же гармонии, которая царит в любящих семьях? Предлагаешь мне потом спать с женой, зная, что любимая изводится от терзаний? Может еще, представлять на месте одной женщины другую? И так всю жизнь?
Глаза… черные, полные боли… я никогда не забуду этот взгляд.
- И на это все я должен себя обречь, чтобы не задевать твоих чувств? Должен полюбить тебя, искать твоего тепла, чтобы ты подарила мне наконец кратковременное удовольствие и привязала меня к себе, а потом обречь себя и тебя на мучения? Чего ради, Дайри? Я знаю, что такая «любовь» делает с мужчиной – она превращает его в зверя. Демоны любят страшно, Дайри, с болью, с огнем, который сжигает изнутри. И я не желаю этого огня. Но даже если бы я полюбил тебя… через несколько лет у меня появится жена. И ею будешь не ты.
Что-то оборвалось в душе при этих словах. Наверное, потому что это была правда – я всем сердцем чувствовала, что Дэмиан не лжет сейчас, и, разнообразия ради, не играет. Убийственная искренность. Но почему мне так больно слышать эту правду?
Да потому что я все-таки каким-то извращенным образом привязалась к этому демону.
- Ты мне нравишься, - продолжал Дэмиан. – Я не могу относиться к тебе так же, как к другим, это правда. Мне интересно с тобой. Но я не люблю тебя, Дайри. Я не хочу тебя любить.
- Перестань, - помертвевшими губами произнесла я.
- Ты же хотела узнать о моих чувствах. Ты сама подняла эту тему. Прости, если мои чувства резко отличаются от того, что хотело услышать твое женское тщеславие. Имей хотя бы достаточно чести и гордости, чтобы дослушать до конца. – он вдруг привлек меня к себе, жестко, цепко, но не причиняя боли. В этом жесте не было властности или собственничества, как обычно. Мужчина прижал к себе женщину, которая причинила ему боль и которой он сделал больно в ответ. – Дайри. Поговорим начистоту. Ты необычная, иррациональная и импульсивная. Живая и интересная. Мне с тобой хорошо. И я бы мог тебя любить, но поскольку это повлечет за собой последствия, о которых я упоминал… лучше этого не делать. Моя привязанность у тебя уже есть, большего ты не получишь. А свои мечты о любви оставь в прошлом, девочка. Здесь для нее нет места. Если полюбишь меня – будешь страдать. Если полюбишь другого – будешь страдать вдвойне, я не потерплю, чтобы моя женщина смотрела на кого-то еще. А ты, несмотря ни на что, моя женщина.
- Я не принадлежала тебе, - напомнила я. Губы отказывались шевелиться. На кого-то еще… на Аркаира… нет, нельзя думать о нем, нельзя, от этого почему-то становится еще больнее…
- Ты принадлежишь мне. – Палец владыки вдумчиво очертил контур печати у меня на груди. – Ты моя. Можешь бояться меня, ненавидеть, любить… ничего не изменится. Я – единственный, с кем ты можешь ощутить тепло мужского тела. И если ты не хочешь на всю жизнь остаться старой девой… тебе лучше сделать этот выбор. Здесь другой мир, у этого мира – другая мораль. Прими как данность: у меня есть права на тебя, но у тебя нет и не будет прав на меня.
Я молча смотрела на него, не в силах отвечать. Дэмиан вздохнул.
- Я не буду больше пытаться привязать тебя к себе, Дайри. Ты теперь знаешь всю правду. И если шагнешь ко мне… ты будешь знать, на что идешь. Я могу обещать тебе только одно, - голос изменился вдруг, стал мягче. – Я никогда не оставлю тебя одну. Я буду рядом, когда понадоблюсь. Не придется изводить себя, гадая, не разлюблю ли я тебя, не избавлюсь ли от тебя, найдя новую игрушку. Это максимум того, что я могу тебе дать.
Больно, больно, больно…
- Ты не товар, не бесполезное украшение, не глупая кукла. К тебе я отношусь по-другому, ты и сама должна была это понять. – Вымученный смешок. – Даже Аркаир понял.
Я вздрогнула, услышав имя дворецкого, и, кажется, это не ускользнуло от Дэмиана. Его взгляд стал цепким и настороженным.
- Он что-то сделал с тобой? – спросил он.
Я покачала головой. Вполне себе искренне. Ничего нового он за последнее время не сделал, от старого бы теперь отойти…
- Он меня пугает и сбивает с толку, - опять-таки не покривила душой я. – Я не понимаю его…
- Это нормально, - сообщил Дэмиан. – Его никто не понимает, даже я порой.
- Вы с ним как две стороны одной монеты, - прошептала я. – Только он любит причинять физическую боль, а ты – душевную.
Дэмиан вздрогнул.
…Может, он поторопился с выводами о ее влюбленности? Девчонка ведь явно не лгала сейчас… А портрет…
…В конце концов, мордашка у дворецкого и впрямь смазливая. Грех не нарисовать. Что ж, заодно и проверим.
- Ты так думаешь обо мне? – вздохнул. – Дайри, в случае с моими игрушками о душе и духовном речь не идет. И мне надоело на тебя давить, если честно. С тобой приятнее иметь дело, когда ты не дрожишь от страха. Ты просила, чтобы я был с тобой честен. Тебе понравилась моя честность?
Презирая себя, я покачала головой.
- Видишь, ты и сама предпочла бы, чтобы я и дальше играл с тобой.
Демон его побери, он прав! Было куда проще считать Дэмиана врагом, коварным и хитрым, желающим лишь одного… вся эта бесстрастная правда и рациональность била куда больнее, чем элтар.
- Можешь не отвечать, я научился понимать тебя по глазам. И знаешь, Дайри… - я молча взглянула на него, чувствуя, как эти самые глаза наполняются слезами. – Я рад, что мы поговорили начистоту, но в будущем этого больше не будет. А если ты снова захочешь моей честности…
Против воли я вздрогнула.
- Вот поэтому я и не люблю, когда Наэ читает в моей душе, - неожиданно произнес Дэмиан. - Ей это причиняет боль. Она думает, я не вижу и не понимаю.
- Я думаю, вам стоит как-нибудь… - я замолчала, поспешно проглотив слова «поговорить начистоту». Теперь, узнав, как выглядит убийственная, безжалостная искренность владыки, я не желала того же другой женщине.
- Что?
- Объяснить ей ситуацию… ммм, помягче, что ли, - все-таки договорила я. – Что вы не черствый и не жестокий, а просто…
- Дайри, - он невесело улыбнулся. – Прости, но я и черствый, и жестокий. Но я такой не потому, что мне это нравится, а потому, что у меня есть на то объективные причины. Я не привык открывать свои чувства кому бы то ни было. И не сделал бы этого сегодня, если бы не разозлился так сильно.
Я молча кивнула, признавая его правоту.
- Больно? – вдруг спросил он.
Я снова кивнула, и глаза неожиданно для меня самой наполнились слезами.
Дэмиан протянул мне вышитый платок… головной шарф из тончайшего кашемира.
- Не хочу портить его… - голос сорвался.
- Бери. Другого нет.
Я вытерла слезы, но сморкаться, конечно, не стала. Мне бы хотелось сейчас прижаться к нему, чтобы снова ощутить его надежную силу… но теперь я не позволяла себе этого. Я не должна больше полагаться на нее, никогда. Не должна нырять в спасительные иллюзии. Эта сила предназначена для другого. Я не имею права посягать на нее.
При мысли о том, что я вернусь в свою комнату и весь вечер буду реветь, вспоминая разговор с владыкой, слезы потекли снова. Я торопливо промокнула их и отвернулась, зная, что мужчины не выносят женских слез.
- Я так понимаю, теперь ты не хочешь даже утешение от меня принять? Или все, или ничего, Дайри?
