Но в этот раз посторонний взгляд грозил вот-вот прожечь в Людочке дыру. Она инстинктивно повернула голову. Богдан внимательно разглядывал Люду, облокотившись бедром об парту. Детально и абсолютно не стесняясь своего взгляда, даже когда стало заметно, что Людочка поняла, кто смотрит на нее. Слишком долго. Пристально. Очевидно, дерзкие слова дружков наконец-то достигли его баскетбольного роста, и теперь ему любопытно, над кем же смеются ребята. Под его взглядом неуютно. Зябко. Обидно, что он слышал глупую шутку. И очень хочется, чтобы он снова перестал Людочку замечать.
Такое неприкрытое внимание, оказывается, еще дискомфортнее. А еще хуже то, что Богдан, не торопясь, направился в Людочкину сторону. Его лицо беспристрастно. На нем никаких эмоций. И Люда не знала, чего ожидать: может, он тоже скажет что-то обидное. Хотя, нет. Это не в его характере. Он всегда отстраненно реагирует на разборки или шалости. И заметно, что слишком хорошо воспитан для явных мальчишеских безобразий. Может, посоветует ей перевестись? Скажет, что Люда категорически не подходит для этого коллектива, и ей лучше по-тихому раствориться? Или снова пройдет мимо, как делает всегда? Когда они чуть не сталкиваются лбами, он проскальзывает рядом, будто Люда соткана из воздуха. Но сегодня же он на нее смотрел. Впервые за долгие месяцы. Можно было бы решить, что ей это почудилось, но он смотрел и сейчас, приближаясь. И сел рядом.
– Привет, – сказал ровно.
Люда панически попыталась выдавить из себя хоть слово, но ничего не получалось, и она глупо молчала.
– Скоро Татьянин день, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Вся группа собирается праздновать у меня в загородном доме. Ты тоже должна быть.
Людочка не поверила своим ушам. Что значит – должна? Идти добровольно с шакалятами на праздник? Меньше всего Людочка желала повторить судьбу Святой Татьяны – покровительницы студентов. Это той какое-то время удавалось оставаться невредимой под пытками. Хотя толку, ведь итог один – мученическая смерть от издевательств. Так то святая! А Людочка вполне себе земная девушка.
– Не пойду я, – взбрыкнула Людмила. – Еще чего. Не имею ни малейшего желания принимать участие в ваших «святках».
– В святках, говоришь? – ухмыльнулся Богдан. – Интересно, почему же?
– Потому что абсолютно точно уверена в том, кого твои варварские дружки изберут себе Мореной, чтобы сжечь на жертвенном костре.
Богдан понимающе кивнул, явно сдерживая язвительную улыбку.
– Давай тогда не будем забывать, кто хозяин этих, как ты говоришь, святок. А хозяин там я. Так что будь уверена в том, что никого там сжигать не будут... – он помедлил, потом продолжил: – И не будут обижать. Считай, что этот пункт исключен из программы праздника моим волевым решением. Это мирный праздник студентов. Мы просто пообщаемся друг с другом, повеселимся, отдохнем. И, кстати, это не обсуждается. Если вдруг ты не помнишь, то ты мне должна.
– А какие пункты входят в праздничную программу? – поинтересовалась Люда.
– Это сюрприз, – усмехнулся Богдан. – Но уверяю тебя, ничего такого, что принесло бы вред твоему здоровью или психическому благополучию. По крайней мере, непоправимый.
– Мне не понятен такой возврат долга, – продолжала сомневаться Людочка. – В чем подвох?
– Если не понятен, то, может, тогда перестанешь опасаться ловушки? Я думаю, ты видишь врага там, где его нет.
Люда задумчиво сжала губы.
– А где тогда враг, если это не секрет?
– Твой главный и злющий враг – ты сама.
Люда наигранно фыркнула:
– Очень банально звучит. Все и так прекрасно знают, что часто вредят сами себе больше других. Можно не декламировать прописные истины с таким важным видом, будто сам их открыл.
Кажется, Богдан не обиделся и даже чуть улыбнулся. Едва заметно склонил голову набок. Смотрел пронзительно и чуть насмешливо.
– Вот видишь, мне ты грубишь, – сказал, на мгновение отводя взгляд в сторону и быстро возвращая его на Людочку, еще более цепко в нее всматриваясь. Прищурился едко. – А я, между прочим, почти единственный из группы, кто с тобой нормально общается.
– Когда это ты, интересно, общался? Это вообще первый раз, когда ты за несколько месяцев посмотрел в мою сторону. Ну, может быть, за исключением того случая, когда ты чуть было не зашиб меня дверью и рявкнул: «Извини». Так рявкнул, между прочим, будто это я, а не ты, размахиваюсь дверями в прохожих. Хотя был еще один случай. Тогда, опять-таки ты, торопясь покинуть занятие, заехал мне локтем по ребру и сказал многозначительно: «Ну». Очень плотное общение. Прямо дружба навек.
Его рука лежала рядом с ее рукой. Всего в каких-то нескольких сантиметрах. Почему-то Людочка все не могла перестать ее разглядывать. Расположение его руки отчего-то казалось ей очень доверительным. Гораздо доверительней чем то, что он сам так близко к ней. И доверительней того, как если бы он взял ее за руку. Тогда бы с его стороны она видела расчет и давление. А если бы рука была далеко – Люда вообще не обратила на нее внимания. Но она ровно на том расстоянии, чтобы Люде стало казаться, что неосознанно парень хочет стать чуточку ближе к ней.
Он взял этой рукой ее карандаш, зачем-то внимательно его рассматривал какое-то время, а потом аккуратно положил на место, старательно выравнивая и чуть поглаживая.
– Ты права. Общение не слишком разнообразное. Но тогда встречный вопрос: если тебе нужно было общение, почему ты сама не подошла? – он смотрел исподлобья.
Люда лихорадочно принялась рассуждать про себя. А ведь, действительно, чего? Она долго обижалась на Богдана, что он ее не замечает, и сама вела себя так же. С одной стороны, очень просто. Хочешь говорить – говори. Но Люда ожидала, что именно он должен сделать первый шаг. Почему? Единственное объяснение, которое робко всплыло в Людочкиной голове – потому, что он парень. Значит, вроде как должен он. Но тут же подумалось о другом: какое отношение половая принадлежность имеет к тому обстоятельству, кто первый заговорит? Тогда Люда решила копнуть чуть глубже. Ребят он знал и раньше, как и Люду, и вообще он такой себе главарь недружелюбной группки студентов, поэтому должен был помочь ей влиться в коллектив.
Люда поморщилась. Ну, не то чтобы «должен», скорее «мог». Хотя Людочка его об этом не просила. Ну и что из того: вполне себе мог и догадаться, что ей нужна его помощь. По крайней мере, она слишком долгое время выпестовала такую мысль, чтобы теперь так легко от нее отказаться. Хоть сейчас слегка начинает сомневаться в ее обоснованности.
Богдан терпеливо ожидал. Спустя несколько минут продолжил таким же беспристрастным тоном:
– Ну коль ты уже так основательно задействовала извилины, то подумай и насчет того, что, может быть, тебе уже пора выглянуть из раковины, в которую ты себя добровольно заточила, надеясь, что тебя не заметят, и начать хоть слегка защищаться?
Вот тут Людочка возмутилась:
– Это от кого? От бандочки избалованных детишек? Много чести!
Богдан сцепил крепко зубы. Очевидно, что одно из трех обидных слов принял и на свой счет. Подался к Людочке корпусом, и его разозленное лицо оказалось так близко, что Люде пришлось отклониться.
Он жестко смотрел ей в глаза. Под его тяжелым взглядом девушка чувствовала себя загнанным зверьком. Каким-то очень мелким грызунишкой, отчаянно пытающимся сообразить, нужно ли прикинуться мертвым, или так обойдется.
– Может, и от бандочки, – отчетливо произнес он. – Только тебе с этой бандочкой еще долго общаться. Так что реши для себя, что важнее – считать себя выше кого-то и в то же время бояться высунуть нос, или влиться в коллектив, пусть и состоящий из «избалованных детишек».
Людочка суетливо пыталась перевести взгляд на какой-нибудь предмет, но почему-то постоянно возвращалась к лицу Богдана. Его терпко-сладкий запах ее подавлял. Заставлял голову кружиться, а мысли, будто под гипнозом, растекаться.
– А Машу с Ирой ты пригласил? – наконец выдавила она из себя.
Богдан резко отклонился:
– Кого?
– Девочек из нашей группы. И еще Наташу. Отличниц, с которыми твои друзья тоже не хотят дружить.
– Они из нашей группы? – уточнил он.
Люда кивнула.
– Значит, пригласил.
Люда сомневалась в том, что он понимает, о ком идет речь.
– Ладно, – вздохнула она. – До двадцать пятого января еще есть время, я подумаю над твоим предложением.
Богдан посмотрел как-то снисходительно:
– Конечно, подумай.
Он приподнялся и степенно пошел к своей парте.
– Я сам заберу тебя двадцать пятого после занятий и отвезу. Жди меня на парковке, – произнес, не поворачивая головы.
Весь остаток дня Людочка, как ни старалась, не могла сосредоточиться на лекциях. С одной стороны, ей до дрожи в коленках хотелось на праздник. Ведь там будут все! Долгие месяцы Людочка наблюдала, как ребята из группы периодически устраивают свои шабаши. Вначале они в предвкушении готовятся, не таясь, обсуждают предстоящее мероприятие. Девочки приходят еще более нарядно и откровенно одетыми, в воздухе витает нетерпеливое ожидание и радостное возбуждение, а после вечеринок все выглядят уставшими и довольными. Конечно, добираются на пары не все. Но явившиеся долго обсуждают, что интересного произошло накануне. На следующий день подтягиваются остальные, и увлекательные воспоминания растягиваются на несколько дней, до следующей вечеринки.
Такие праздники – как общество избранных. Люде жутко интересно, что там происходит. Наверняка, очень весело и шумно, ярко. Но еще интереснее то, каково это – быть такой избранной. Уверенной в своей привлекательности девушкой, с кокетливым равнодушием ожидающей мероприятия, а затем – с напускным стыдом вспоминающей, чем же отличилась на гулянке.
Но с другой стороны, страх сковывал Людочкино тело. За все время обучения она не почувствовала ничего доброго или человечного от ребят. Их неприятие ощущается всей кожей, для этого им не нужно ничего говорить. Это отчетливо чувствует подсознание – они чужие. В любой момент могут обидеть, насмеяться. Хотя часто смеются и друг над другом, и шутки эти такие же злые.
Но к Людочке какое-то особое отношение. Кажется, что одногруппники искренне недоумевают, почему она здесь. Ее присутствие будто их оскорбляет, коробит. Будто бы уже одним своим видом Людочка их унижает – тем, что они вынуждены на нее смотреть. Будто бы элитное сообщество меркнет от того, что в его ряды, не спросив разрешения, протиснулся настолько невзрачный участник. И чувствовать эту неприкрытую досаду на празднике Люде абсолютно не хочется.
Еще одним неприятным моментом стала форма приглашения Богдана. Он не оставляет ей выбора. Кажется, что знает, как ей не терпится побывать на вечеринке и раздраженно реагирует на ее колебания. Поэтому, несмотря на страстное желание быть на празднике, ужасно хочется сделать вопреки. Пусть не думает, что как только он поманит, Люда сломя голову ринется к ним.
Под конец занятий она решила, что посоветуется с подружками. Ангелинка и Светочка точно подскажут, нужно ли ей идти на вечеринку с ребятами.
От неугомонных мыслей, как обычно, захотелось есть. Едва выйдя из здания университета, Людочка заторопилась в магазинчик за чем-нибудь вкусненьким.
Возле выхода она заметила Лизу. Девушка нервно держала в изящных пальцах тонкую сигаретку и часто подносила ее к пухленьким губкам, выпуская сиреневый дым. Люда в который раз удивилась безупречной красоте блондинки: стройным ногам, едва прикрытым малюсенькой юбчонкой, длинной мраморной шее, высоким, резко очерченным скулам. Как уже точно подметила Ангелинка, мир устроен совсем несправедливо: кому-то все и в совершенстве, а кому-то, как Людочке – неуклюжее бесформенное тело и постоянно рассеянный вид.
Люда постаралась как можно быстрее отойти от Лизы на приличное расстояние, чтобы не допустить такое невыгодное для себя сравнение.
– Эй, ты, – встрепенулась та.
Люда замерла, остановившись. Вряд ли блондинка обращается к ней, они ведь незнакомы. А думать, что Лиза запомнила в кафе такую блеклую мышку – смешно.
– Я к тебе обращаюсь, к тебе, – Лиза раздраженно отбросила сигаретку и направилась к Людочке.
Удивительно. Значит, прекрасная фея ее все-таки помнит.
– Ты ведь учишься с Богданом? – нетерпеливо продолжила Лиза. – Чего молчишь? Я тебя прекрасно помню. Вы обедали в кафе.
Люда так зачарованно разглядывала Лизу вблизи, что в ответ только кивнула. Блондинка протяжно вздохнула.
– Богдан был сегодня на парах?
– Нет, – слишком быстро выпалила Людочка и тут же осеклась.
Ну для чего, скажите на милость, она соврала? Люда прекрасно видела сегодня парня, и без ее внимания не осталось то, что он покинул занятия после большой переменки. Но говорить ли об этом Лизе? Вот еще чего! Вдруг Богдан не хочет, чтобы та знала, когда он ушел. Не зря же Лиза поджидает его возле входа, хотя даже не учится здесь. А Люда выдаст ей парня, а потом ей за это влетит. К чему еще такие неприятности?
– Хотя, может, я его не заметила, – сказала Людочка осторожно.
Лиза прищурилась, внимательно разглядывая Люду.
– Не заметила, говоришь? – фыркнула она. – Как же! Ну, иди.
Люда поспешила удалиться. Лиза медлила, о чем-то размышляя.
– Эй, ты, подожди, – она нерешительно подошла к Люде. – Ты что – на него запала?
– Вы чего! – ошарашенно округлила глаза Людочка. – Конечно же, нет.
Получилось неестественно резко. Хотя Люда отвечала правду: она и не думала куда-то там западать. Тем более на заносчивого Богдана.
– Вот это правильно, – похвалила ее Лиза. – Зачем тратить свои силы на того, кто никогда и не посмотрит в твою сторону. Это было бы смешно.
– Почему смешно? – уточнила Люда, понимая, что ответ ее не впечатлит.
– Потому что никогда такие парни, как Богдан, не обратят внимания на… дурнушку. Тебе лучше не терять время и попытаться поймать кого-то, – она щелкнула изящными пальцами в воздухе, раздумывая, – попроще.
– Спасибо за совет, – сухо кивнула Люда. – Так и сделаю.
«Нет, точно не пойду на праздник, – подумала она, отходя от блондинки. – Лиза права. Никогда ребята не примут меня в свой наглухо закупоренный круг. Нечего даже надеяться».
Она зашла в магазин, накупив побольше вкусняшек, и рассеянно двинулась к общежитию. Не получалось выбросить Лизины слова из головы.
В холле, отвернувшись от входной двери, восседала Клавдия Степановна, упоительно предаваясь мексиканским страстям, бушующим на экране.
– Ага, Антипова, центруй сюды, – пробухтела Степановна, не поворачивая одурманенной Хуаном Карлосом головы.
Людочку всегда поражало, как Клавдия Степановна умудрялась великоразумным затылком сходу определять вошедшего во вверенное ей помещение. Ну точно Ведьма. Ни один враг не просочится в общежитие, какой бы драматический сюжет не разворачивался в этот самый момент в Северной Америке.
Люда послушно подошла.
– Садись на диван и молчи ровно пять с половиной минут, – возвестила Клавь Степанна. – Мне тебя нужно уведомить.
Людочка присела на краешек дивана и внимательно наблюдала точно отмерянное время, как на голубом экране чумазая девушка ожесточенно растирает слезы по лицу. Картинка не менялась, за исключением того, что под конец эпизода кудрявая девица впала совсем уж в истеричное состояние, некрасиво разевая рот и выкрикивая торохтящие фразы, сопровождаемые скупым переводом.
Такое неприкрытое внимание, оказывается, еще дискомфортнее. А еще хуже то, что Богдан, не торопясь, направился в Людочкину сторону. Его лицо беспристрастно. На нем никаких эмоций. И Люда не знала, чего ожидать: может, он тоже скажет что-то обидное. Хотя, нет. Это не в его характере. Он всегда отстраненно реагирует на разборки или шалости. И заметно, что слишком хорошо воспитан для явных мальчишеских безобразий. Может, посоветует ей перевестись? Скажет, что Люда категорически не подходит для этого коллектива, и ей лучше по-тихому раствориться? Или снова пройдет мимо, как делает всегда? Когда они чуть не сталкиваются лбами, он проскальзывает рядом, будто Люда соткана из воздуха. Но сегодня же он на нее смотрел. Впервые за долгие месяцы. Можно было бы решить, что ей это почудилось, но он смотрел и сейчас, приближаясь. И сел рядом.
– Привет, – сказал ровно.
Люда панически попыталась выдавить из себя хоть слово, но ничего не получалось, и она глупо молчала.
– Скоро Татьянин день, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Вся группа собирается праздновать у меня в загородном доме. Ты тоже должна быть.
Людочка не поверила своим ушам. Что значит – должна? Идти добровольно с шакалятами на праздник? Меньше всего Людочка желала повторить судьбу Святой Татьяны – покровительницы студентов. Это той какое-то время удавалось оставаться невредимой под пытками. Хотя толку, ведь итог один – мученическая смерть от издевательств. Так то святая! А Людочка вполне себе земная девушка.
– Не пойду я, – взбрыкнула Людмила. – Еще чего. Не имею ни малейшего желания принимать участие в ваших «святках».
– В святках, говоришь? – ухмыльнулся Богдан. – Интересно, почему же?
– Потому что абсолютно точно уверена в том, кого твои варварские дружки изберут себе Мореной, чтобы сжечь на жертвенном костре.
Богдан понимающе кивнул, явно сдерживая язвительную улыбку.
– Давай тогда не будем забывать, кто хозяин этих, как ты говоришь, святок. А хозяин там я. Так что будь уверена в том, что никого там сжигать не будут... – он помедлил, потом продолжил: – И не будут обижать. Считай, что этот пункт исключен из программы праздника моим волевым решением. Это мирный праздник студентов. Мы просто пообщаемся друг с другом, повеселимся, отдохнем. И, кстати, это не обсуждается. Если вдруг ты не помнишь, то ты мне должна.
– А какие пункты входят в праздничную программу? – поинтересовалась Люда.
– Это сюрприз, – усмехнулся Богдан. – Но уверяю тебя, ничего такого, что принесло бы вред твоему здоровью или психическому благополучию. По крайней мере, непоправимый.
– Мне не понятен такой возврат долга, – продолжала сомневаться Людочка. – В чем подвох?
– Если не понятен, то, может, тогда перестанешь опасаться ловушки? Я думаю, ты видишь врага там, где его нет.
Люда задумчиво сжала губы.
– А где тогда враг, если это не секрет?
– Твой главный и злющий враг – ты сама.
Люда наигранно фыркнула:
– Очень банально звучит. Все и так прекрасно знают, что часто вредят сами себе больше других. Можно не декламировать прописные истины с таким важным видом, будто сам их открыл.
Кажется, Богдан не обиделся и даже чуть улыбнулся. Едва заметно склонил голову набок. Смотрел пронзительно и чуть насмешливо.
– Вот видишь, мне ты грубишь, – сказал, на мгновение отводя взгляд в сторону и быстро возвращая его на Людочку, еще более цепко в нее всматриваясь. Прищурился едко. – А я, между прочим, почти единственный из группы, кто с тобой нормально общается.
– Когда это ты, интересно, общался? Это вообще первый раз, когда ты за несколько месяцев посмотрел в мою сторону. Ну, может быть, за исключением того случая, когда ты чуть было не зашиб меня дверью и рявкнул: «Извини». Так рявкнул, между прочим, будто это я, а не ты, размахиваюсь дверями в прохожих. Хотя был еще один случай. Тогда, опять-таки ты, торопясь покинуть занятие, заехал мне локтем по ребру и сказал многозначительно: «Ну». Очень плотное общение. Прямо дружба навек.
Его рука лежала рядом с ее рукой. Всего в каких-то нескольких сантиметрах. Почему-то Людочка все не могла перестать ее разглядывать. Расположение его руки отчего-то казалось ей очень доверительным. Гораздо доверительней чем то, что он сам так близко к ней. И доверительней того, как если бы он взял ее за руку. Тогда бы с его стороны она видела расчет и давление. А если бы рука была далеко – Люда вообще не обратила на нее внимания. Но она ровно на том расстоянии, чтобы Люде стало казаться, что неосознанно парень хочет стать чуточку ближе к ней.
Он взял этой рукой ее карандаш, зачем-то внимательно его рассматривал какое-то время, а потом аккуратно положил на место, старательно выравнивая и чуть поглаживая.
– Ты права. Общение не слишком разнообразное. Но тогда встречный вопрос: если тебе нужно было общение, почему ты сама не подошла? – он смотрел исподлобья.
Люда лихорадочно принялась рассуждать про себя. А ведь, действительно, чего? Она долго обижалась на Богдана, что он ее не замечает, и сама вела себя так же. С одной стороны, очень просто. Хочешь говорить – говори. Но Люда ожидала, что именно он должен сделать первый шаг. Почему? Единственное объяснение, которое робко всплыло в Людочкиной голове – потому, что он парень. Значит, вроде как должен он. Но тут же подумалось о другом: какое отношение половая принадлежность имеет к тому обстоятельству, кто первый заговорит? Тогда Люда решила копнуть чуть глубже. Ребят он знал и раньше, как и Люду, и вообще он такой себе главарь недружелюбной группки студентов, поэтому должен был помочь ей влиться в коллектив.
Люда поморщилась. Ну, не то чтобы «должен», скорее «мог». Хотя Людочка его об этом не просила. Ну и что из того: вполне себе мог и догадаться, что ей нужна его помощь. По крайней мере, она слишком долгое время выпестовала такую мысль, чтобы теперь так легко от нее отказаться. Хоть сейчас слегка начинает сомневаться в ее обоснованности.
Богдан терпеливо ожидал. Спустя несколько минут продолжил таким же беспристрастным тоном:
– Ну коль ты уже так основательно задействовала извилины, то подумай и насчет того, что, может быть, тебе уже пора выглянуть из раковины, в которую ты себя добровольно заточила, надеясь, что тебя не заметят, и начать хоть слегка защищаться?
Вот тут Людочка возмутилась:
– Это от кого? От бандочки избалованных детишек? Много чести!
Богдан сцепил крепко зубы. Очевидно, что одно из трех обидных слов принял и на свой счет. Подался к Людочке корпусом, и его разозленное лицо оказалось так близко, что Люде пришлось отклониться.
Он жестко смотрел ей в глаза. Под его тяжелым взглядом девушка чувствовала себя загнанным зверьком. Каким-то очень мелким грызунишкой, отчаянно пытающимся сообразить, нужно ли прикинуться мертвым, или так обойдется.
– Может, и от бандочки, – отчетливо произнес он. – Только тебе с этой бандочкой еще долго общаться. Так что реши для себя, что важнее – считать себя выше кого-то и в то же время бояться высунуть нос, или влиться в коллектив, пусть и состоящий из «избалованных детишек».
Людочка суетливо пыталась перевести взгляд на какой-нибудь предмет, но почему-то постоянно возвращалась к лицу Богдана. Его терпко-сладкий запах ее подавлял. Заставлял голову кружиться, а мысли, будто под гипнозом, растекаться.
– А Машу с Ирой ты пригласил? – наконец выдавила она из себя.
Богдан резко отклонился:
– Кого?
– Девочек из нашей группы. И еще Наташу. Отличниц, с которыми твои друзья тоже не хотят дружить.
– Они из нашей группы? – уточнил он.
Люда кивнула.
– Значит, пригласил.
Люда сомневалась в том, что он понимает, о ком идет речь.
– Ладно, – вздохнула она. – До двадцать пятого января еще есть время, я подумаю над твоим предложением.
Богдан посмотрел как-то снисходительно:
– Конечно, подумай.
Он приподнялся и степенно пошел к своей парте.
– Я сам заберу тебя двадцать пятого после занятий и отвезу. Жди меня на парковке, – произнес, не поворачивая головы.
ГЛАВА 7
Весь остаток дня Людочка, как ни старалась, не могла сосредоточиться на лекциях. С одной стороны, ей до дрожи в коленках хотелось на праздник. Ведь там будут все! Долгие месяцы Людочка наблюдала, как ребята из группы периодически устраивают свои шабаши. Вначале они в предвкушении готовятся, не таясь, обсуждают предстоящее мероприятие. Девочки приходят еще более нарядно и откровенно одетыми, в воздухе витает нетерпеливое ожидание и радостное возбуждение, а после вечеринок все выглядят уставшими и довольными. Конечно, добираются на пары не все. Но явившиеся долго обсуждают, что интересного произошло накануне. На следующий день подтягиваются остальные, и увлекательные воспоминания растягиваются на несколько дней, до следующей вечеринки.
Такие праздники – как общество избранных. Люде жутко интересно, что там происходит. Наверняка, очень весело и шумно, ярко. Но еще интереснее то, каково это – быть такой избранной. Уверенной в своей привлекательности девушкой, с кокетливым равнодушием ожидающей мероприятия, а затем – с напускным стыдом вспоминающей, чем же отличилась на гулянке.
Но с другой стороны, страх сковывал Людочкино тело. За все время обучения она не почувствовала ничего доброго или человечного от ребят. Их неприятие ощущается всей кожей, для этого им не нужно ничего говорить. Это отчетливо чувствует подсознание – они чужие. В любой момент могут обидеть, насмеяться. Хотя часто смеются и друг над другом, и шутки эти такие же злые.
Но к Людочке какое-то особое отношение. Кажется, что одногруппники искренне недоумевают, почему она здесь. Ее присутствие будто их оскорбляет, коробит. Будто бы уже одним своим видом Людочка их унижает – тем, что они вынуждены на нее смотреть. Будто бы элитное сообщество меркнет от того, что в его ряды, не спросив разрешения, протиснулся настолько невзрачный участник. И чувствовать эту неприкрытую досаду на празднике Люде абсолютно не хочется.
Еще одним неприятным моментом стала форма приглашения Богдана. Он не оставляет ей выбора. Кажется, что знает, как ей не терпится побывать на вечеринке и раздраженно реагирует на ее колебания. Поэтому, несмотря на страстное желание быть на празднике, ужасно хочется сделать вопреки. Пусть не думает, что как только он поманит, Люда сломя голову ринется к ним.
Под конец занятий она решила, что посоветуется с подружками. Ангелинка и Светочка точно подскажут, нужно ли ей идти на вечеринку с ребятами.
От неугомонных мыслей, как обычно, захотелось есть. Едва выйдя из здания университета, Людочка заторопилась в магазинчик за чем-нибудь вкусненьким.
Возле выхода она заметила Лизу. Девушка нервно держала в изящных пальцах тонкую сигаретку и часто подносила ее к пухленьким губкам, выпуская сиреневый дым. Люда в который раз удивилась безупречной красоте блондинки: стройным ногам, едва прикрытым малюсенькой юбчонкой, длинной мраморной шее, высоким, резко очерченным скулам. Как уже точно подметила Ангелинка, мир устроен совсем несправедливо: кому-то все и в совершенстве, а кому-то, как Людочке – неуклюжее бесформенное тело и постоянно рассеянный вид.
Люда постаралась как можно быстрее отойти от Лизы на приличное расстояние, чтобы не допустить такое невыгодное для себя сравнение.
– Эй, ты, – встрепенулась та.
Люда замерла, остановившись. Вряд ли блондинка обращается к ней, они ведь незнакомы. А думать, что Лиза запомнила в кафе такую блеклую мышку – смешно.
– Я к тебе обращаюсь, к тебе, – Лиза раздраженно отбросила сигаретку и направилась к Людочке.
Удивительно. Значит, прекрасная фея ее все-таки помнит.
– Ты ведь учишься с Богданом? – нетерпеливо продолжила Лиза. – Чего молчишь? Я тебя прекрасно помню. Вы обедали в кафе.
Люда так зачарованно разглядывала Лизу вблизи, что в ответ только кивнула. Блондинка протяжно вздохнула.
– Богдан был сегодня на парах?
– Нет, – слишком быстро выпалила Людочка и тут же осеклась.
Ну для чего, скажите на милость, она соврала? Люда прекрасно видела сегодня парня, и без ее внимания не осталось то, что он покинул занятия после большой переменки. Но говорить ли об этом Лизе? Вот еще чего! Вдруг Богдан не хочет, чтобы та знала, когда он ушел. Не зря же Лиза поджидает его возле входа, хотя даже не учится здесь. А Люда выдаст ей парня, а потом ей за это влетит. К чему еще такие неприятности?
– Хотя, может, я его не заметила, – сказала Людочка осторожно.
Лиза прищурилась, внимательно разглядывая Люду.
– Не заметила, говоришь? – фыркнула она. – Как же! Ну, иди.
Люда поспешила удалиться. Лиза медлила, о чем-то размышляя.
– Эй, ты, подожди, – она нерешительно подошла к Люде. – Ты что – на него запала?
– Вы чего! – ошарашенно округлила глаза Людочка. – Конечно же, нет.
Получилось неестественно резко. Хотя Люда отвечала правду: она и не думала куда-то там западать. Тем более на заносчивого Богдана.
– Вот это правильно, – похвалила ее Лиза. – Зачем тратить свои силы на того, кто никогда и не посмотрит в твою сторону. Это было бы смешно.
– Почему смешно? – уточнила Люда, понимая, что ответ ее не впечатлит.
– Потому что никогда такие парни, как Богдан, не обратят внимания на… дурнушку. Тебе лучше не терять время и попытаться поймать кого-то, – она щелкнула изящными пальцами в воздухе, раздумывая, – попроще.
– Спасибо за совет, – сухо кивнула Люда. – Так и сделаю.
«Нет, точно не пойду на праздник, – подумала она, отходя от блондинки. – Лиза права. Никогда ребята не примут меня в свой наглухо закупоренный круг. Нечего даже надеяться».
Она зашла в магазин, накупив побольше вкусняшек, и рассеянно двинулась к общежитию. Не получалось выбросить Лизины слова из головы.
В холле, отвернувшись от входной двери, восседала Клавдия Степановна, упоительно предаваясь мексиканским страстям, бушующим на экране.
– Ага, Антипова, центруй сюды, – пробухтела Степановна, не поворачивая одурманенной Хуаном Карлосом головы.
Людочку всегда поражало, как Клавдия Степановна умудрялась великоразумным затылком сходу определять вошедшего во вверенное ей помещение. Ну точно Ведьма. Ни один враг не просочится в общежитие, какой бы драматический сюжет не разворачивался в этот самый момент в Северной Америке.
Люда послушно подошла.
– Садись на диван и молчи ровно пять с половиной минут, – возвестила Клавь Степанна. – Мне тебя нужно уведомить.
Людочка присела на краешек дивана и внимательно наблюдала точно отмерянное время, как на голубом экране чумазая девушка ожесточенно растирает слезы по лицу. Картинка не менялась, за исключением того, что под конец эпизода кудрявая девица впала совсем уж в истеричное состояние, некрасиво разевая рот и выкрикивая торохтящие фразы, сопровождаемые скупым переводом.
