– Прицельный удар выбивает напрочь прирожденный пофигизм, – заметил мудро мудрый дядя Миша.
– Сергей Ильич, с исключительной и благой целью выбивания пофигизма взялись бы? – уцепился за собственную идею Гвоздинский. – «Забери ребенка с улицы» или как там Климова любит выражаться? Наш ребенок крепко в улице увяз. Особо – на улице Матросова и в районе живописного Красного Камня. Очень любит бродить там по ночам. По ночам же и по пофигизму лицевому отхватывает. – Мысль так понравилась самому ее генератору, что он принялся воодушевленно ее развивать: – Пояса WBO, ясен пень, нам не светит, разве что мы его у врагов заморских украдем. Но хотя бы чуть удар поставить, а главное – показать, что значит «блок». Пусть, в конце концов, узнает, что природой предусмотрен «маятник», а не только крепкая позиция «один в поле столб». Если совсем с реакцией плохо – хоть в процессе тренировок о беге проведает.
Тренер снова оглядел с головы до ног Камиллу.
– Сколько ей лет?
– Как проникновенно доносила Людмила Зыкина – «Радость молода в восемнадцать лет», – с готовностью ответил Гвоздинский. – «За рекой, за лесом солнышко садится. Что-то мне, подружки, дома не сидится». Трам-па-пам и такие дела.
– Конечно, конкретных возрастных рамок для начала занятий боксом нет, – раздумывал Сергей Ильич. – Человек может придти и в сорок, и пятьдесят. И вернуться тоже, – выразительно посмотрел он на Гвоздинского. – А если вспомнить примеры того же Серхио Мартинеза и Николая Валуева, которым приход в спорт и в двадцатилетнем возрасте не помешал стать после чемпионами мира…
– Нам это не грозит, – прервал его Глеб. – Мы смотрим на положение дел трезво: общая физическая подготовка, работа на лапах. Без спаррингов. С целью профилактики лени, хамства, сколиоза и остеохондроза.
– Ты взял над этой девочкой шефство? – удивился тренер.
– Скажем так: прибилась сама, – уточнил Глеб. – Выхватил из цепких лапок Климовой, она и осталась. Готов передать в надежные общественно-полезные руки. Отпустить в дальнейшую большую и спортивную жизнь.
Сергей Ильич усмехнулся.
– Ну приводи будущего чемпиона в понедельник на семь вечера.
– Она отлично топает сама. – Глеб остановил приоткрывшую рот Камиллу ладонью. – Ладно, первый раз, так уж и быть, притопаю с нею. Пущу слезу, перекрещу. К тому же вдруг ее большое спортивное будущее ожидает? Глядишь, и обо мне в интервью упомянет.
– Я не люблю спорт, – все же вставила фразу Камилла.
– Того, кто не любит спорт, потом любят кардиологи, – отмахнулся от нее Гвоздинский.
– А того, кто любит бокс – все остальные врачи, – вернула ему девушка.
– От судьбы, Камилла, не уйдешь, – покачал головою Гвоздинский. – Кривая тропинка жизни привела тебя в стены славного ДЮСШ, в них тебе и готовиться к триумфу.
Предстоящим концертом Камилла не воодушевилась. Устроилась мрачно на сиденье и украдкой достала телефон. Гвоздинский, не глядя на девицу, аккуратно забрал аппарат из ее рук и незаметно для остальных зрителей выключил на нем звук.
– Ты чего? – возмущенным шепотом выразила недовольство спутница. – Я никому не мешаю.
Глеб смотрел на пустую сцену так увлеченно, словно в ту самую минуту там разворачивалось захватывающее действо.
– Камеры все фиксируют, – сообщил, вытянув позвоночник в ровную струну.
– Это из-за полицейской – да? – разозлилась Камилла.
– Ты ведешь сейчас себя, как наркоман, у которого забрали из лап последнюю на районе дозу, – не отрывал взгляд от сцены Глеб. – Посиди хоть полчаса без своего «смарта». Посмотри на чудесный дивный мир вокруг, проникнись духом подмостков ДК.
– Не хочу я ничем проникаться, – зашипела девушка змеей. – На хрена мне вообще это все сдалось? За весь день прошло каких-то два часа, когда мы не слонялись по чертовой школе. Ты сказал: мелькнем перед камерами и свалим в сад. И что? Беседуем с тренерами, разглядываем бойцов, бродим взад-вперед по коридорам. Просто бесит. Видите ли, вдруг полицейская пронюхает. И че? Что она сделает, если узнает, что мы ушли? Оттопырит капризно губку и наморщит лоб?
– Цыц, – пресек тихо ее возмущения Глеб.
– Сама-то даже не явилась, – не успокаивалась Камилла. – Лежит перед теликом и загорает. Командует, сколько остальным здесь сидеть.
– Она болеет, – напомнил ей Гвоздинский.
– Ага, как же! – сощурилась девушка. – Терпеть таких дряней не могу. «Я хорошая, я все знаю, только сама ничего делать не хочу!» Привыкла выезжать на чужом горбу.
Гвоздинский резко развернулся к ней.
– Я тебя понял и услышал. Возьми свой чертов телефон и захлопнись.
– Я-то захлопнусь, – не унималась Камилла. – Только не могу для себя понять, на черта тебе вобла сухая сдалась? Ну выстелешь ты ей ромахами дорогу к своему дому, ну соизволит она с прицепом под мышкой переехать, а дальше – что? Поставишь рядом со своей еще одну тарелку? А скорее – столько, сколько полицейская этих тарелок тебе поставить прикажет. А потом будет полоскать и вымыливать мозг всю твою жизнь: это не так, тут не хочу, туда не пойди. Кому это нужно-то?
– Это называется взрослая жизнь, осознанный выбор и работа над отношениями, – хмуро изрек Глеб. – Без взаимных уступок отношений не бывает. Подрастешь на десяток лет и сама поймешь. А сейчас сделай одолжение: уткнись обратно в телефон и не мешай другим смотреть и слушать.
– На что смотреть – на пустую сцену? – фыркнула Камилла. – Ты даже про сам ситуэйшн бухтишь, как тот нудный коуч для тупоголовых куриц. «Работа над отношениями»! Дебилизм! И сидишь тут весь из себя, стараешься. Вдруг в кадр попадешь, а полицейская увидит и ей покажется, что ты не так ровно, как ей нужно, спину держишь или невнимательно на кулисы затертые смотришь.
– Ты закроешь наконец-то рот? – довольно хладнокровно ответил Гвоздинский и вдруг опять развернулся к ней. – А знаешь, Камилла, я тебя больше не держу. Чеши на все четыре стороны. Вот тебе деньги, пересиди пару часов в кафе, к подружке съезди. А хочешь – номер в отеле сними.
– Нет у меня здесь подружек, – буркнула Камилла и откинулась спиной на сиденье. – И вообще, для чего я здесь проторчала полдня? Чтобы перед самым твоим выступлением уйти? Нетушки, твой позор я ни за какие пряники не пропущу.
Она уставилась, подобно Гвоздинскому, на сцену. Только глубоко, но молча, вздохнула при виде танцевального коллектива в ярко-желтых платьях. Глеб неосознанно вслед за своей спутницей набрал протяжно воздух в грудь. Сконцентрировался на одном-единственном мальчишке позади выплясывающих танцовщиц. Ввиду явного отсутствия других представителей сильного пола в сплоченном коллективе он наверняка также был обязан выступать и доказывать своим участием успешность танцевального кружка. На этом все достоинства представителя были исчерпаны. Мальчишка не утруждал себя ни бесполезными стараниями, ни запоминанием простейших па. Смотрел на впереди стоящих и с опозданием воспроизводил телодвижения.
– Забавно, – сквозь зубы просипел Гвоздинский Камилле, умудряясь смеяться одними глазами.
– Ржачно, – подтвердила девушка, до его реплики не выдающая эмоций.
– На трясогузку похож, – сообщил Глеб, почесывая кончик носа.
– Мне – на игрушку с веревками вместо рук.
– Угу, – согласился Гвоздинский. – Девочка вот та неплохая. Одна из всех.
– Угу, – подтвердила Камилла. – Ну еще ее соседка.
– И тренер ничего так, – мазнул взглядом Глеб по девушке, выглядывающей из кулис и полуосознанно демонстрирующей коллективу намеки на предстоящие танцевальные движения.
– Так себе, – хмыкнула Камилла, проследив за взглядом. – На любителя.
– Я любитель, – чуть склонил на бок голову Гвоздинский.
– Волнуешься? – спросила неожиданно для самой себя Камилла.
– С чего бы это? – забыв про вездесущие камеры, вскинулся Глеб. – Если захочу, я ее в два счета захомутаю. И про первую букву в слове «нет» не успеет вспомнить.
– Перед докладом, – смерила его снисходительным взором Камилла.
– А, перед докладом… нет, – пожал плечами Гвоздинский. – Текст у меня с собой, как-то уж буквы прочитаю.
– Ну да, – кивнула девушка. – Все равно никто, кроме меня, вслушиваться в эти буквы не будет. Да и мне, если честно, по. Я участвую по принуждению.
– Это почему это – никто не будет? – надулся возмущением Глеб.
– Сам вслушиваешься в унылое дерьмо «ни о чем конкретном»?
– Вслушиваюсь, – с претензией сообщил Гвоздинский. – Уважаю людей и их труд.
– Та лан, – хмыкнула Камилла.
– И унылое дерьмо Виктория двести триллиардов раз перечитала и исправила, чтобы оно стало искрометным и пахучим.
– Ну, конечно, – пробурчала Камилла. – Прекрасная фея коснулась палочкой доклада и от великолепного прикосновения оно тут же великолепно засверкало. Только здесь присутствующим на это все сияние как-то по. Им бы досидеть до конца нудятины и идти готовиться к боям.
– Хм, – призадумался Глеб. – А если удачно пошутить вначале?
– Ну посмеются вначале и сразу же уснут, – просветила его девушка. – Это еще в том случае, если ты пошутишь удачно… – Она осеклась под настороженным взглядом. – Шутишь ты нормально, просто людей много, вкусы разные.
– Не рожи же мне со сцены крутить, – размышлял Гвоздинский.
– Да че ты паришься? – махнула рукой Камилла. – Пять минут позора, зато фотки красивые. В вырезку съемки ты вряд ли попадешь, там будет губернатор или какой-нибудь другой важный, но тусклый древний черт.
Гвоздинский в раздумьях побарабанил по подлокотнику кончиками пальцев.
А перед самым докладом одолела тошнота. Чертова Камилла. Со своим попкорном и своим же языком. Пока не ляпнула, он не волновался.
Глеб взобрался за трибуну и тоскливо оглядел собравшихся. Энтузиазма и восторга нет. Жиденькие аплодисменты. Звездный час и правда тусклый.
Гвоздинский прокашлялся. Микрофон протяжно зафонил.
– Тише, тише, – пробурчал Глеб технике. – Сам волнуюсь. Будто не на открытии турнира по боксу выступаю, а в филармонии. Меня вообще концертом заманили, – донес он публике и рассмеялся. – Я за желтенькие платьица болел.
По залу раздался хохот.
– А если серьезно, – подобрался Глеб. – Уважаемые спортсмены… юниоры, уважаемые ветераны спорта, ветераны бокса, участники соревнований, разрешите официально поздравить вас с началом соревнований. Надеюсь, турнир пройдет на высоком уровне, и каждый из вас покажет свой настоящий боевой дух и истинное желание победить.
Постепенно внимание зрителей стало пропадать, и только лица в первых рядах зала сохраняли официально-вежливый интерес. Гвоздинский нашел глаза Камиллы… и хоть на их уровне был вытянут задорный большой палец, Глеб осознал, что выступление совсем не «класс».
– Турнир является прекрасной возможностью проявить себя для многих талантливых и увлеченных ребят, – продолжил он бубнить унылый, как сказала бы Камилла, чес, сам от него уставая. – При всем этом задачами турнира являются не только демонстрация силовой подготовки и высокие спортивные результаты, а и возможность познакомиться и пообщаться друг с другом, завести новых друзей…
Ни черта никто не слушает «унылое дерьмо». Гвоздинский вздохнул и отложил листок. Виктория, конечно, разозлится, но…
– Не люблю я по бумаге читать, – пояснил он публике. – Могу вкратце пересказать: я доставлял хлопоты окружающим в юности, занялся спортом и взялся за ум. А… еще бокс – замечательный вид спорта, закаляющий характер и тому подобное… Кому интересно, может подойти после доклада, я дам эту бумажку почитать.
Недоуменные лица присутствующих в зале осторожно улыбнулись.
– Но коль уж меня пустили за трибуну… я так понимаю, первый и последний раз… расскажу своими словами. Новые друзья, разговоры о славе, стремлении к чемпионству, поднятие флага – это чудесно. Сам очень это все люблю, с удовольствием слушаю… но вы должны понимать: плох тот солдат, который не мечтает, и тот боксер, который не стремится в профессионалы. Поэтому не будем обманывать себя, профессиональный бокс – это способ заработать деньги. Хорошие деньги. Много. А зарабатывать деньги уж точно интереснее, чем по подвалам и впискам сидеть?
Лица зрителей, сидящих в центре зала, с доводами осторожно согласились. На «галерке» невпопад пошли аплодисменты. Первые ряды озадаченно замерли.
– Повезет единицам. Повезет крупно – одной миллионной. И тем, и другим – большой ценой. Упорным трудом, огромным риском и при удаче. Но кто сказал, что именно этой единицы в этом зале нет? Если вы чувствуете в себе силы, то взвесьте риски – и вперед. Только не забывайте о своей главной задаче – максимально сохранить здоровье и вовремя уйти. Как можно быстрее заработать как можно больше денег и успеть выйти из игры. Потому как боксерский век недолог, а средства на лечение профессиональных заболеваний обязательно понадобятся. Потом уже можно будет о величии, о флагах говорить, концерты слушать. Сидя на зрительской трибуне.
Его слушали, но… приуныли. Уже не только первые ряды. Все это знали, но как-то вслух не говорили.
– На грустной ноте выступление заканчивать не положено, – встряхнулся Гвоздинский. – Поэтому добавлю веселых бабочек в конце. Флойд Мейвезер заработал сто двадцать миллионов за один бой, – весело продолжил он. – Представляете? Чуть больше, чем за полчаса… Правда заработал только раз и он один. И слегка не в этой стране… Но вдохновляет, правда?
Не успел Глеб с лестницы спуститься, как к нему подбежала воодушевленная Камилла.
– Слушали все, – отчиталась шепотом ему. – Сзади даже сказали: «Вот это мужик дает»! А тетка через сиденье от меня прошептала подруге, что она бы тебе… тебя… с тобой… ну, что ты выглядишь очень хорошо. Ты, кстати, правда выглядел крутяцки… Я все для мамы твоей засняла. И фотки, и видос. Показать?
– Виктория твоего энтузиазма не разделит, – вздохнул Глеб.
Камилла нахмурила лоб.
– Зачем ты тогда это все рассказывал? Прочитал бы, что она накалякала – и делов.
– У меня друг погиб, – пояснил сухо Гвоздинский. – Я не мог не предупредить. Это было бы нечестно… К тому же, знаешь, успехов добивается тот, кто в своем решении уверен. А такого бойца мои россказни не переубедят. Тот, кто передумает – тот и не должен боксом заниматься.
– Ну да, – призадумалась Камилла. – Погоди… Если так все в этом спорте грустно, че ты меня-то на тренировки записал?
Глеб ехидно ухмыльнулся.
– Любой яд в малых дозах – лекарство. А благодаря твоим папАм в твоем случае без сильнодействующего снадобья не обойтись.
На парковке Гвоздинский методично проверял необходимые ему в течение рабочего дня вещи. Бумажник, ключи от машины, пропуск, телефон…
Утром он наконец-то выпроводил из своей квартиры Камиллу. И пожелал бы ей почти без издевки дальнейших успехов в жизненном пути, но оставалось еще последнее данное им обещание – поездка вечером на тренировку. А после – нежное похлопывание по плечу и – да здравствует прежняя спокойная жизнь.
Сегодня он даже не слишком раздражался на вновь случившийся в привычном распорядке катаклизм и шторм: покормил вечно голодный и растущий организм в кафе да довез до указанной пальцем остановки. На вопрос о школе ему в ответ промычали нечто сумбурно-неопределенное: то ли свободный день, то ли отмененный урок. Какие свободные дни в выпускном классе аккурат перед грядущим последним звонком?
– Сергей Ильич, с исключительной и благой целью выбивания пофигизма взялись бы? – уцепился за собственную идею Гвоздинский. – «Забери ребенка с улицы» или как там Климова любит выражаться? Наш ребенок крепко в улице увяз. Особо – на улице Матросова и в районе живописного Красного Камня. Очень любит бродить там по ночам. По ночам же и по пофигизму лицевому отхватывает. – Мысль так понравилась самому ее генератору, что он принялся воодушевленно ее развивать: – Пояса WBO, ясен пень, нам не светит, разве что мы его у врагов заморских украдем. Но хотя бы чуть удар поставить, а главное – показать, что значит «блок». Пусть, в конце концов, узнает, что природой предусмотрен «маятник», а не только крепкая позиция «один в поле столб». Если совсем с реакцией плохо – хоть в процессе тренировок о беге проведает.
Тренер снова оглядел с головы до ног Камиллу.
– Сколько ей лет?
– Как проникновенно доносила Людмила Зыкина – «Радость молода в восемнадцать лет», – с готовностью ответил Гвоздинский. – «За рекой, за лесом солнышко садится. Что-то мне, подружки, дома не сидится». Трам-па-пам и такие дела.
– Конечно, конкретных возрастных рамок для начала занятий боксом нет, – раздумывал Сергей Ильич. – Человек может придти и в сорок, и пятьдесят. И вернуться тоже, – выразительно посмотрел он на Гвоздинского. – А если вспомнить примеры того же Серхио Мартинеза и Николая Валуева, которым приход в спорт и в двадцатилетнем возрасте не помешал стать после чемпионами мира…
– Нам это не грозит, – прервал его Глеб. – Мы смотрим на положение дел трезво: общая физическая подготовка, работа на лапах. Без спаррингов. С целью профилактики лени, хамства, сколиоза и остеохондроза.
– Ты взял над этой девочкой шефство? – удивился тренер.
– Скажем так: прибилась сама, – уточнил Глеб. – Выхватил из цепких лапок Климовой, она и осталась. Готов передать в надежные общественно-полезные руки. Отпустить в дальнейшую большую и спортивную жизнь.
Сергей Ильич усмехнулся.
– Ну приводи будущего чемпиона в понедельник на семь вечера.
– Она отлично топает сама. – Глеб остановил приоткрывшую рот Камиллу ладонью. – Ладно, первый раз, так уж и быть, притопаю с нею. Пущу слезу, перекрещу. К тому же вдруг ее большое спортивное будущее ожидает? Глядишь, и обо мне в интервью упомянет.
– Я не люблю спорт, – все же вставила фразу Камилла.
– Того, кто не любит спорт, потом любят кардиологи, – отмахнулся от нее Гвоздинский.
– А того, кто любит бокс – все остальные врачи, – вернула ему девушка.
– От судьбы, Камилла, не уйдешь, – покачал головою Гвоздинский. – Кривая тропинка жизни привела тебя в стены славного ДЮСШ, в них тебе и готовиться к триумфу.
Предстоящим концертом Камилла не воодушевилась. Устроилась мрачно на сиденье и украдкой достала телефон. Гвоздинский, не глядя на девицу, аккуратно забрал аппарат из ее рук и незаметно для остальных зрителей выключил на нем звук.
– Ты чего? – возмущенным шепотом выразила недовольство спутница. – Я никому не мешаю.
Глеб смотрел на пустую сцену так увлеченно, словно в ту самую минуту там разворачивалось захватывающее действо.
– Камеры все фиксируют, – сообщил, вытянув позвоночник в ровную струну.
– Это из-за полицейской – да? – разозлилась Камилла.
– Ты ведешь сейчас себя, как наркоман, у которого забрали из лап последнюю на районе дозу, – не отрывал взгляд от сцены Глеб. – Посиди хоть полчаса без своего «смарта». Посмотри на чудесный дивный мир вокруг, проникнись духом подмостков ДК.
– Не хочу я ничем проникаться, – зашипела девушка змеей. – На хрена мне вообще это все сдалось? За весь день прошло каких-то два часа, когда мы не слонялись по чертовой школе. Ты сказал: мелькнем перед камерами и свалим в сад. И что? Беседуем с тренерами, разглядываем бойцов, бродим взад-вперед по коридорам. Просто бесит. Видите ли, вдруг полицейская пронюхает. И че? Что она сделает, если узнает, что мы ушли? Оттопырит капризно губку и наморщит лоб?
– Цыц, – пресек тихо ее возмущения Глеб.
– Сама-то даже не явилась, – не успокаивалась Камилла. – Лежит перед теликом и загорает. Командует, сколько остальным здесь сидеть.
– Она болеет, – напомнил ей Гвоздинский.
– Ага, как же! – сощурилась девушка. – Терпеть таких дряней не могу. «Я хорошая, я все знаю, только сама ничего делать не хочу!» Привыкла выезжать на чужом горбу.
Гвоздинский резко развернулся к ней.
– Я тебя понял и услышал. Возьми свой чертов телефон и захлопнись.
– Я-то захлопнусь, – не унималась Камилла. – Только не могу для себя понять, на черта тебе вобла сухая сдалась? Ну выстелешь ты ей ромахами дорогу к своему дому, ну соизволит она с прицепом под мышкой переехать, а дальше – что? Поставишь рядом со своей еще одну тарелку? А скорее – столько, сколько полицейская этих тарелок тебе поставить прикажет. А потом будет полоскать и вымыливать мозг всю твою жизнь: это не так, тут не хочу, туда не пойди. Кому это нужно-то?
– Это называется взрослая жизнь, осознанный выбор и работа над отношениями, – хмуро изрек Глеб. – Без взаимных уступок отношений не бывает. Подрастешь на десяток лет и сама поймешь. А сейчас сделай одолжение: уткнись обратно в телефон и не мешай другим смотреть и слушать.
– На что смотреть – на пустую сцену? – фыркнула Камилла. – Ты даже про сам ситуэйшн бухтишь, как тот нудный коуч для тупоголовых куриц. «Работа над отношениями»! Дебилизм! И сидишь тут весь из себя, стараешься. Вдруг в кадр попадешь, а полицейская увидит и ей покажется, что ты не так ровно, как ей нужно, спину держишь или невнимательно на кулисы затертые смотришь.
– Ты закроешь наконец-то рот? – довольно хладнокровно ответил Гвоздинский и вдруг опять развернулся к ней. – А знаешь, Камилла, я тебя больше не держу. Чеши на все четыре стороны. Вот тебе деньги, пересиди пару часов в кафе, к подружке съезди. А хочешь – номер в отеле сними.
– Нет у меня здесь подружек, – буркнула Камилла и откинулась спиной на сиденье. – И вообще, для чего я здесь проторчала полдня? Чтобы перед самым твоим выступлением уйти? Нетушки, твой позор я ни за какие пряники не пропущу.
Она уставилась, подобно Гвоздинскому, на сцену. Только глубоко, но молча, вздохнула при виде танцевального коллектива в ярко-желтых платьях. Глеб неосознанно вслед за своей спутницей набрал протяжно воздух в грудь. Сконцентрировался на одном-единственном мальчишке позади выплясывающих танцовщиц. Ввиду явного отсутствия других представителей сильного пола в сплоченном коллективе он наверняка также был обязан выступать и доказывать своим участием успешность танцевального кружка. На этом все достоинства представителя были исчерпаны. Мальчишка не утруждал себя ни бесполезными стараниями, ни запоминанием простейших па. Смотрел на впереди стоящих и с опозданием воспроизводил телодвижения.
– Забавно, – сквозь зубы просипел Гвоздинский Камилле, умудряясь смеяться одними глазами.
– Ржачно, – подтвердила девушка, до его реплики не выдающая эмоций.
– На трясогузку похож, – сообщил Глеб, почесывая кончик носа.
– Мне – на игрушку с веревками вместо рук.
– Угу, – согласился Гвоздинский. – Девочка вот та неплохая. Одна из всех.
– Угу, – подтвердила Камилла. – Ну еще ее соседка.
– И тренер ничего так, – мазнул взглядом Глеб по девушке, выглядывающей из кулис и полуосознанно демонстрирующей коллективу намеки на предстоящие танцевальные движения.
– Так себе, – хмыкнула Камилла, проследив за взглядом. – На любителя.
– Я любитель, – чуть склонил на бок голову Гвоздинский.
– Волнуешься? – спросила неожиданно для самой себя Камилла.
– С чего бы это? – забыв про вездесущие камеры, вскинулся Глеб. – Если захочу, я ее в два счета захомутаю. И про первую букву в слове «нет» не успеет вспомнить.
– Перед докладом, – смерила его снисходительным взором Камилла.
– А, перед докладом… нет, – пожал плечами Гвоздинский. – Текст у меня с собой, как-то уж буквы прочитаю.
– Ну да, – кивнула девушка. – Все равно никто, кроме меня, вслушиваться в эти буквы не будет. Да и мне, если честно, по. Я участвую по принуждению.
– Это почему это – никто не будет? – надулся возмущением Глеб.
– Сам вслушиваешься в унылое дерьмо «ни о чем конкретном»?
– Вслушиваюсь, – с претензией сообщил Гвоздинский. – Уважаю людей и их труд.
– Та лан, – хмыкнула Камилла.
– И унылое дерьмо Виктория двести триллиардов раз перечитала и исправила, чтобы оно стало искрометным и пахучим.
– Ну, конечно, – пробурчала Камилла. – Прекрасная фея коснулась палочкой доклада и от великолепного прикосновения оно тут же великолепно засверкало. Только здесь присутствующим на это все сияние как-то по. Им бы досидеть до конца нудятины и идти готовиться к боям.
– Хм, – призадумался Глеб. – А если удачно пошутить вначале?
– Ну посмеются вначале и сразу же уснут, – просветила его девушка. – Это еще в том случае, если ты пошутишь удачно… – Она осеклась под настороженным взглядом. – Шутишь ты нормально, просто людей много, вкусы разные.
– Не рожи же мне со сцены крутить, – размышлял Гвоздинский.
– Да че ты паришься? – махнула рукой Камилла. – Пять минут позора, зато фотки красивые. В вырезку съемки ты вряд ли попадешь, там будет губернатор или какой-нибудь другой важный, но тусклый древний черт.
Гвоздинский в раздумьях побарабанил по подлокотнику кончиками пальцев.
А перед самым докладом одолела тошнота. Чертова Камилла. Со своим попкорном и своим же языком. Пока не ляпнула, он не волновался.
Глеб взобрался за трибуну и тоскливо оглядел собравшихся. Энтузиазма и восторга нет. Жиденькие аплодисменты. Звездный час и правда тусклый.
Гвоздинский прокашлялся. Микрофон протяжно зафонил.
– Тише, тише, – пробурчал Глеб технике. – Сам волнуюсь. Будто не на открытии турнира по боксу выступаю, а в филармонии. Меня вообще концертом заманили, – донес он публике и рассмеялся. – Я за желтенькие платьица болел.
По залу раздался хохот.
– А если серьезно, – подобрался Глеб. – Уважаемые спортсмены… юниоры, уважаемые ветераны спорта, ветераны бокса, участники соревнований, разрешите официально поздравить вас с началом соревнований. Надеюсь, турнир пройдет на высоком уровне, и каждый из вас покажет свой настоящий боевой дух и истинное желание победить.
Постепенно внимание зрителей стало пропадать, и только лица в первых рядах зала сохраняли официально-вежливый интерес. Гвоздинский нашел глаза Камиллы… и хоть на их уровне был вытянут задорный большой палец, Глеб осознал, что выступление совсем не «класс».
– Турнир является прекрасной возможностью проявить себя для многих талантливых и увлеченных ребят, – продолжил он бубнить унылый, как сказала бы Камилла, чес, сам от него уставая. – При всем этом задачами турнира являются не только демонстрация силовой подготовки и высокие спортивные результаты, а и возможность познакомиться и пообщаться друг с другом, завести новых друзей…
Ни черта никто не слушает «унылое дерьмо». Гвоздинский вздохнул и отложил листок. Виктория, конечно, разозлится, но…
– Не люблю я по бумаге читать, – пояснил он публике. – Могу вкратце пересказать: я доставлял хлопоты окружающим в юности, занялся спортом и взялся за ум. А… еще бокс – замечательный вид спорта, закаляющий характер и тому подобное… Кому интересно, может подойти после доклада, я дам эту бумажку почитать.
Недоуменные лица присутствующих в зале осторожно улыбнулись.
– Но коль уж меня пустили за трибуну… я так понимаю, первый и последний раз… расскажу своими словами. Новые друзья, разговоры о славе, стремлении к чемпионству, поднятие флага – это чудесно. Сам очень это все люблю, с удовольствием слушаю… но вы должны понимать: плох тот солдат, который не мечтает, и тот боксер, который не стремится в профессионалы. Поэтому не будем обманывать себя, профессиональный бокс – это способ заработать деньги. Хорошие деньги. Много. А зарабатывать деньги уж точно интереснее, чем по подвалам и впискам сидеть?
Лица зрителей, сидящих в центре зала, с доводами осторожно согласились. На «галерке» невпопад пошли аплодисменты. Первые ряды озадаченно замерли.
– Повезет единицам. Повезет крупно – одной миллионной. И тем, и другим – большой ценой. Упорным трудом, огромным риском и при удаче. Но кто сказал, что именно этой единицы в этом зале нет? Если вы чувствуете в себе силы, то взвесьте риски – и вперед. Только не забывайте о своей главной задаче – максимально сохранить здоровье и вовремя уйти. Как можно быстрее заработать как можно больше денег и успеть выйти из игры. Потому как боксерский век недолог, а средства на лечение профессиональных заболеваний обязательно понадобятся. Потом уже можно будет о величии, о флагах говорить, концерты слушать. Сидя на зрительской трибуне.
Его слушали, но… приуныли. Уже не только первые ряды. Все это знали, но как-то вслух не говорили.
– На грустной ноте выступление заканчивать не положено, – встряхнулся Гвоздинский. – Поэтому добавлю веселых бабочек в конце. Флойд Мейвезер заработал сто двадцать миллионов за один бой, – весело продолжил он. – Представляете? Чуть больше, чем за полчаса… Правда заработал только раз и он один. И слегка не в этой стране… Но вдохновляет, правда?
Не успел Глеб с лестницы спуститься, как к нему подбежала воодушевленная Камилла.
– Слушали все, – отчиталась шепотом ему. – Сзади даже сказали: «Вот это мужик дает»! А тетка через сиденье от меня прошептала подруге, что она бы тебе… тебя… с тобой… ну, что ты выглядишь очень хорошо. Ты, кстати, правда выглядел крутяцки… Я все для мамы твоей засняла. И фотки, и видос. Показать?
– Виктория твоего энтузиазма не разделит, – вздохнул Глеб.
Камилла нахмурила лоб.
– Зачем ты тогда это все рассказывал? Прочитал бы, что она накалякала – и делов.
– У меня друг погиб, – пояснил сухо Гвоздинский. – Я не мог не предупредить. Это было бы нечестно… К тому же, знаешь, успехов добивается тот, кто в своем решении уверен. А такого бойца мои россказни не переубедят. Тот, кто передумает – тот и не должен боксом заниматься.
– Ну да, – призадумалась Камилла. – Погоди… Если так все в этом спорте грустно, че ты меня-то на тренировки записал?
Глеб ехидно ухмыльнулся.
– Любой яд в малых дозах – лекарство. А благодаря твоим папАм в твоем случае без сильнодействующего снадобья не обойтись.
ГЛАВА 17
На парковке Гвоздинский методично проверял необходимые ему в течение рабочего дня вещи. Бумажник, ключи от машины, пропуск, телефон…
Утром он наконец-то выпроводил из своей квартиры Камиллу. И пожелал бы ей почти без издевки дальнейших успехов в жизненном пути, но оставалось еще последнее данное им обещание – поездка вечером на тренировку. А после – нежное похлопывание по плечу и – да здравствует прежняя спокойная жизнь.
Сегодня он даже не слишком раздражался на вновь случившийся в привычном распорядке катаклизм и шторм: покормил вечно голодный и растущий организм в кафе да довез до указанной пальцем остановки. На вопрос о школе ему в ответ промычали нечто сумбурно-неопределенное: то ли свободный день, то ли отмененный урок. Какие свободные дни в выпускном классе аккурат перед грядущим последним звонком?
