Она была еще по-девичьи скромной и не решалась сама предложить ему это. До свадьбы ему нравилась ее стыдливость, он наслаждался ролью учителя, обучавшего наивную девочку премудростям любви. А сейчас, похоже, ее обучает другой учитель.
Габриэль машинально поднял рубашку с пола, с недоумением покрутил в руках и широко улыбнулся. Она была весьма неприглядного вида, старомодная и серого цвета, но из натурального хлопка, мягкая и просторная. Такую рубашку надевают для сна, а не для соблазнения. Дария просто сняла ее ночью, когда в ней стало жарко спать.
Внимательным взглядом он окинул фигуру жены, изменившуюся от беременности, и заметил, что уже немного раздалась талия, округлился животик, а полная грудь стала еще соблазнительней. И ощутил странное чувство, но это была не брезгливость, в чем упрекнула его сестра, а нежность к своей женщине, вынашивающей их ребенка. Габриэль опустился на кровать рядом с Дарией и медленно, начиная с коленей, стал нежно поглаживать ее тело, постепенно поднимаясь вверх. Он ненадолго задержался в уютном местечке между ног, а потом ласково погладил животик и тихо сказал:
— Малышка, папа всегда будет рядом. Я тебя люблю.
Дария проснулась от первого прикосновения. Сквозь приоткрытые веки она смотрела на мужа и ждала его дальнейших действий. Руки Габриэля тихонько продвигались все выше, выше и нежно обхватили грудь, а затем к ним присоединись горячие нетерпеливые губы, припавшие к таким чувствительным соскам. Жаркая волна желания прокатилась по ее телу, и оно выгнулось под его умелыми руками. Лаская жену Габриэль, не переставая, говорил о своей любви, просил прощения за нанесенную обиду и откровенно восхищался ее телом, смущая описанием отдельных его участков, особенно любимых им. Он клялся, что никогда больше не обидит ее, и просил не бросать его. Дария трепетала в объятиях мужа, только единственное «но» огорчало ее. Слова раскаяния и любви, все обещания и клятвы он произносил на испанском языке. Дария отлично знала испанский, как еще французский, немецкий, итальянский и португальский языки, но ведь Габриэль этого не знал. Он почему-то не захотел произнести все эти слова на ирландском, то ли из-за гордости, то ли из-за боязни открыть свое сердце, опасаясь, что она отвергнет его любовь.
На родном ей языке он сказал только:
— Прости меня, пожалуйста, я хочу быть с тобой и малышкой. Не надо называть ее Габриэлой. Я никогда ее не брошу, как никогда не брошу и тебя.
Дария решила простить мужа, ведь она любит его. Да и он ее любит, хоть прямо не сказал об этом. Но она подумает, как убедить его произнести слова любви на ирландском языке. А еще лучше, попросит совета у Лорен, ведь только благодаря сестре Габриэля, ей удалось сохранить семью. Дария на время отбросила все сомнения и стала отвечать мужу на ласки. Они занялись любовью, изгоняя из сердец горечь от обид и наполняя их тихой радостью от обладания друг другом.
Габриэль с благодарностью вспомнил Алана, сумевшего помочь ему, казалось, совсем в безнадежном деле, и понял, что отныне может считать его другом, очень близким другом, можно даже сказать, братом.
В это время Алан потягивал вино и перебирал в памяти слова Габриэля, прозвучавшие в тот тяжелый момент, когда он уже смирился, что Лорен недосягаемая для него. На душе стало тепло и спокойно, ничего, он еще поборется за свою любовь.
***
День, знаменательный для всех, катился к концу. Для Габриэля и Дарии он стал самым счастливым со дня их свадьбы. После неожиданного и желанного примирения они вновь стали жить вместе, и на ужин пришли уже вдвоем. Викрам и Стивен довольно переглянулись, но не стали ничего комментировать, чтобы не смущать Дарию. Габриэль за спиной жены улыбнулся Алану и показал ему большой палец, говоря, что у них все в порядке.
За столом царила непринужденная дружеская атмосфера, ничем не напоминавшая утреннее столкновение. Стивен узнав, что Шон отец Лорен, стал относиться к нему с явной симпатией, ведь Антэн Бойер, действительно, был его кумиром в школьные годы. Да и Габриэль, пребывая в благодушном настроении, позабыл неприятный инцидент.
Алан весьма удивился такой смене отношений, он ведь не знал о разговоре, состоявшемся между тремя любимыми мужчинами Лорен, положившем конец неприязни между ними. Похоже, они договорились между собой, и за ужином не было привычного обмена колкостями.
Кристиана с еле заметной грустной улыбкой наблюдала за Шоном, который вел себя как тот, незабываемый ею Антэн — любезно и непринужденно, оказывая внимание всем присутствующим дамам, включая и ее. Она невольно поддалась его обаянию, а Стася и Дария, редко обедавшие за общим столом, были полностью пленены остроумным и внимательным дядей Шоном. Да что говорить о женщинах, которые всегда были от него в восторге, даже недоверчивые братья Лорен, все трое, уже не хмурились и не бросали недовольные взгляды, а по-приятельски болтали с ним.
Алан в очередной раз убедился в умении отца очаровывать людей, причем как женщин, так и мужчин. Этим качеством он походил на Лорен, умевшую покорять одним взмахом ресниц и легкой улыбкой. Алан прекрасно понимал, почему она выбрала отца, ведь перед ним невозможно устоять даже такой неприступной красавице. Рядом с ним любой мужчина выглядил бледно и неубедительно. Он не знал, как привлечь к себе ее внимание, и опять засомневался, стоит ли это делать. Может лучше смириться и попытаться радоваться за них, ведь он любит их обоих.
Кошмар начался в красной гостиной, куда они перешли, чтобы немного расслабиться в удобных креслах, наслаждаясь десертом и выпивкой. Шон медленно потягивал виски, как внезапно, без всякой видимой причины начал задыхаться и хвататься за сердце.
Викрам мгновенно оказался рядом и обеспокоенно спросил:
— Что, сердце?
Шон лишь беспомощно хватал ртом воздух, не в силах вымолвить и слова.
— Алан, у отца больное сердце или проблемы с сосудами?
Тот отрицательно покачал головой:
— Не знаю, он никогда не говорит, что у него болит, из него и слова не вытащишь, когда спрашиваешь о здоровье, — и обеспокоено вглядываясь в лицо отца, машинально гладил его по руке.
— Все ясно, еще один возомнил себя бессмертным и доигрался с экстремальными развлечениями, — Вик махнул рукой Стивену. — Давай оттащим его в лабораторию, а там посмотрим, что с ним делать.
Они действовали быстро и слаженно. Легко подхватили Шона и стремглав помчались с ним в самую дальнюю комнату на втором этаже. Алан растерялся от такой резвости, не зная, чего ожидать от этих колдунов, так яростно сцепившихся утром с его отцом. Он заподозрил, что они специально разыгрывали дружеское расположение за ужином, чтобы избавиться от него, и страх заметался в его глазах.
Габриэль мгновенно понял, какие сомнения одолевают Алана.
— Друиды никогда не бросят своего в беде. В лаборатории есть специальные зелья. Поверь мне, они попытаются спасти Шона, а не отравить, — уверенно произнес он, стараясь достучаться до него.
— Они ненавидят его и точно отравят! — выкрикнул Алан, бросаясь вдогонку за колдунами, потащившими отца в свою жуткую лабораторию.
— Стася, попытайся объяснить девчонкам, кто такие друиды и что не надо их бояться, — на ходу распорядился Габриэль и выбежал следом за Аланом, боясь, что из благих намерений тот всеми силами будет стремиться помешать Вику и Стивену.
Алан влетел в лабораторию и остановился, как вкопанный. Отец лежал на широком столе, за одну руку его держал Викрам, за вторую — Стивен.
Шон был в сознании и тяжело дыша, через силу отвечал на вопросы Вика.
— Похоже, оторвался тромб. Меня предупреждали, что это может произойти в любой момент. Если тромб попадет в легочную артерию, то наступит тромбоэмболия.
Он специально говорил терминами, понятными лишь профессионалу, чтобы не пугать вбежавшего в комнату сына страшными словами — удушье и смерть.
Стивен понимающе глянул на Вика. Они недаром изучали в Дармунде анатомию и хорошо представляли, что если тромб большого размера, то Шон может умереть почти молниеносно, максимум через час. Лорен почувствовала, что ему грозит какая-то опасность, и попросила братьев спасти его. Если бы Шон не был ее отцом, она бы четко увидела, что именно грозит ему, о ее даре ясновидения в Дармунде ходили легенды. Но предвидеть, что ожидает в будущем ее саму или ее кровных родственников ей, как и всем ясновидящим, было не дано.
— И зачем три недели надо было носиться, как сумасшедшему? Что, нельзя было вести себя немного осмотрительней? Или хотели произвести впечатление на свою доченьку, Шон? — обреченно вздохнув, спросил Викрам.
— Ты не поймешь, какой ловишь кайф, когда мчишься по встречной со скоростью триста километров, да еще с таким напарником. Эти дни для меня были самыми счастливыми за последние двадцать лет. Жаль, что не дотянул до конца месяца и не умер в Канаде. Передай моей девочке, что я люблю ее, сам сказать я уже не успею.
— Нет, Шон, сами ей скажете, — Вик отошел от него и стал отмерять какие-то капли из синего флакона. — Ваша девочка меня убьет за своего папочку, если я не дотяну его до ее возвращения.
— Называй меня Антэном, не хочу умирать под чужим именем.
Алан недоуменно нахмурился, не зная, как понимать слова отца. Может, как начавшийся бред?
— Я тебе сейчас дам «умирать», Антэн! — с нарочитой угрозой произнес Стивен, ложась рядом и крепко сжимая его руку. — Твоя доченька нам головы оторвет за тебя. Дождись ее, а потом уже помирай. Вик, вызывай ее.
Викрам широко распахнул окно и взмахнул квилоном, выпуская огненную молнию в ночную темноту неба. За окном бушевала снежная буря, очень необычная для Ирландии. Такого катаклизма не было несколько десятилетий.
— Она не прилетит в такую погоду, слишком сильный ветер, ни один вертолет не взлетит, — еле слышно прошептал Антэн. — Да и дед ее не отпустит.
— Твою дочь ничто не остановит, а тем более, никто, — Викрам начал осторожно вливать в его рот какое-то странное зелье, ярко синего цвета. — Продержись часок. Я уверен, что она не намерена терять отца, которого ждала двадцать лет.
— Дочь? — изумился Габриэль.
— Да, брат. Это Антэн Бойер — отец Лаки, — ответил Вик, вливая очередную порцию зелья, на этот раз ядовито-зеленого цвета.
— Не может быть, — недоверчиво произнес Алан и посмотрел на отца, но тот был уже без сознания. — Лаки говорила, что ее очень интересует мой отец, но я думал, в смысле… — и он нерешительно замолчал.
— Не ты один думал, что именно в том смысле, — отозвался Стивен. — Они нас всех провели, только Вик знал и тихонько подсмеивался. А я все гадал, почему он так лояльно относится к Шону и разрешает ему столько времени проводить с Лаки наедине.
— Я ничего не понимаю. А для чего все это было? — недоуменно спросил Габриэль. — Они вели себя, как…
— Как любовники, да? — охотно подсказал Викрам. — Да нормально они себя вели, это вам в каждом жесте и слове мерещилось то, что вы хотели увидеть и услышать. Просто, я думаю, им сложно было сразу броситься друг другу на шею с криками радости, объявив всем, что они — отец и дочь. Ты ведь знаешь Лаки, она не разбрасывается словами, а тем более чувствами. Чтобы называть Антэна отцом, ей сначала надо было убедиться, что он хочет иметь такую дочь. Да и Антэн не был уверен, что Лаки простит его за все.
— За что прощать отца? В чем он виноват перед ней? Меня, совсем чужого ему ребенка, он вырастил как родного сына. А родную дочь никогда бы не бросил, я уверен, что он не знал о ней.
Алан бросился защищать человека, которого двадцать лет считал своим любимым отцом, и которым искренне восхищался.
— Он тебе сам все расскажет, только сначала его надо спасти.
Вик сосредоточенно смешивал зелья и по каплям вливал в рот Антэна. Время неудержимо истекало, а Лаки так и не появилась. Он боялся, что его сигнал не дошел до нее, и выпустил еще целую серию вспышек. Молнии ярко осветили черное небо. А его губы зашептали заклинания вперемешку с просьбами к Лаки скорее вернуться домой.
Антэн лежал с закрытыми глазами, его дыхание, тяжелое и прерывистое, грозило остановиться в любую минуту. Он был еще жив только благодаря снадобьям и жизненной энергии, которой делился с ним Стивен. Тот измученный до предела, не жалея себя подпитывал Антэна, опасаясь, что они с Виком не выполнят просьбу сестры, и она потеряет отца.
Промокшая насквозь и замершая до самых костей, Лаки ворвалась в комнату через открытое настежь окно, упав прямо с неба. Последние полчаса ей пришлось лететь сквозь снежную бурю по леденящему ветру. Казалось, природа взбесилась в эту ночь, засыпав Ирландию снегом. Ее голова была непокрытой, шапка слетела во время полета, и волосы звенели застывшими льдинками. Широко раскрытыми глазами она обвела комнату, четко фиксируя каждый момент, и увидела лежавшего на столе отца. Тот еле дышал, его силы поддерживал Стивен, стремительно слабевший и выглядевший не намного лучше Антэна.
Увидев сестру, Вик с облегчением вздохнул:
— Наконец-то, я уже и не надеялся. У него оторвался тромб и почти закупорил легочную артерию. Стивен еле его удерживает.
Лаки резко стряхнула головой и в разные стороны полетели ледяные осколки, она вся дрожала от холода.
Габриэль быстро захлопнул окно и озабоченно сказал:
— Тебе надо срочно переодеться, ты можешь заболеть.
Она лишь слабо улыбнулась брату и тихо попросила:
— Дай мне свой свитер, у меня нет времени на переодевание. И, пожалуйста, иди к девочкам, успокой их. Алан, тебе не надо оставаться здесь, уходи вместе с Габриэлем.
Быстро сняв свитер Габриэль протянул его сестре и увидев ее нетерпеливый жест, направился к выходу. У порога он оглянулся на Алана, но тот и не думал покидать лабораторию, твердо заявив: — Я останусь с отцом.
Лаки кивнула брату, и он вышел, прикрыв за собой дверь.
Не теряя времени на соблюдение приличий, она мгновенно сбросила на пол мокрую куртку и свитер, следом полетели джинсы с сапожками. Оставшись в одном белье, Лаки быстро натянула свитер брата и повернулась к Алану.
— Тебе все-таки лучше уйти, — еще раз попросила она, не желая с ним спорить. У нее совсем не было на это времени.
— Нет, я не брошу отца.
— Хорошо, — безропотно согласилась девушка, подошла к столу, стоявшему у окна, и стала что-то искать в его ящике. — Помоги мне, пожалуйста, достань большую банку с пиявками со средней полки, — махнула она в сторону узкого стеллажа, уставленного всевозможными сосудами.
Не ожидавший никакого подвоха, Алан подошел к стеллажу протянул руку к полке и услышал негромкий щелчок. Лаки резко схватила его руку, потянула к себе, и через мгновение он оказался прикованным к трубе, подающей горячую воду для отопления. От негодования на ее коварность и свою доверчивость у него перехватило дыхание, и он смог лишь сипло выжать из себя:
— Ты с ума сошла, зачем ты это сделала?
— Я же просила уйти и не мешать мне, а ты не послушался. Теперь главное не отвлекай меня и молчи, не заставляй заклеивать рот скотчем. Ради него я пойду на все, и на это тоже.
Ее голос был таким жестким и решительным, что Алан сразу поверил и не стал дальше спорить.
Лаки отошла от него, быстро достала из ящика стола длинную пластиковую коробку и подошла к отцу. Нежно погладила его по щеке и прошептала:
Габриэль машинально поднял рубашку с пола, с недоумением покрутил в руках и широко улыбнулся. Она была весьма неприглядного вида, старомодная и серого цвета, но из натурального хлопка, мягкая и просторная. Такую рубашку надевают для сна, а не для соблазнения. Дария просто сняла ее ночью, когда в ней стало жарко спать.
Внимательным взглядом он окинул фигуру жены, изменившуюся от беременности, и заметил, что уже немного раздалась талия, округлился животик, а полная грудь стала еще соблазнительней. И ощутил странное чувство, но это была не брезгливость, в чем упрекнула его сестра, а нежность к своей женщине, вынашивающей их ребенка. Габриэль опустился на кровать рядом с Дарией и медленно, начиная с коленей, стал нежно поглаживать ее тело, постепенно поднимаясь вверх. Он ненадолго задержался в уютном местечке между ног, а потом ласково погладил животик и тихо сказал:
— Малышка, папа всегда будет рядом. Я тебя люблю.
Дария проснулась от первого прикосновения. Сквозь приоткрытые веки она смотрела на мужа и ждала его дальнейших действий. Руки Габриэля тихонько продвигались все выше, выше и нежно обхватили грудь, а затем к ним присоединись горячие нетерпеливые губы, припавшие к таким чувствительным соскам. Жаркая волна желания прокатилась по ее телу, и оно выгнулось под его умелыми руками. Лаская жену Габриэль, не переставая, говорил о своей любви, просил прощения за нанесенную обиду и откровенно восхищался ее телом, смущая описанием отдельных его участков, особенно любимых им. Он клялся, что никогда больше не обидит ее, и просил не бросать его. Дария трепетала в объятиях мужа, только единственное «но» огорчало ее. Слова раскаяния и любви, все обещания и клятвы он произносил на испанском языке. Дария отлично знала испанский, как еще французский, немецкий, итальянский и португальский языки, но ведь Габриэль этого не знал. Он почему-то не захотел произнести все эти слова на ирландском, то ли из-за гордости, то ли из-за боязни открыть свое сердце, опасаясь, что она отвергнет его любовь.
На родном ей языке он сказал только:
— Прости меня, пожалуйста, я хочу быть с тобой и малышкой. Не надо называть ее Габриэлой. Я никогда ее не брошу, как никогда не брошу и тебя.
Дария решила простить мужа, ведь она любит его. Да и он ее любит, хоть прямо не сказал об этом. Но она подумает, как убедить его произнести слова любви на ирландском языке. А еще лучше, попросит совета у Лорен, ведь только благодаря сестре Габриэля, ей удалось сохранить семью. Дария на время отбросила все сомнения и стала отвечать мужу на ласки. Они занялись любовью, изгоняя из сердец горечь от обид и наполняя их тихой радостью от обладания друг другом.
Габриэль с благодарностью вспомнил Алана, сумевшего помочь ему, казалось, совсем в безнадежном деле, и понял, что отныне может считать его другом, очень близким другом, можно даже сказать, братом.
В это время Алан потягивал вино и перебирал в памяти слова Габриэля, прозвучавшие в тот тяжелый момент, когда он уже смирился, что Лорен недосягаемая для него. На душе стало тепло и спокойно, ничего, он еще поборется за свою любовь.
***
День, знаменательный для всех, катился к концу. Для Габриэля и Дарии он стал самым счастливым со дня их свадьбы. После неожиданного и желанного примирения они вновь стали жить вместе, и на ужин пришли уже вдвоем. Викрам и Стивен довольно переглянулись, но не стали ничего комментировать, чтобы не смущать Дарию. Габриэль за спиной жены улыбнулся Алану и показал ему большой палец, говоря, что у них все в порядке.
За столом царила непринужденная дружеская атмосфера, ничем не напоминавшая утреннее столкновение. Стивен узнав, что Шон отец Лорен, стал относиться к нему с явной симпатией, ведь Антэн Бойер, действительно, был его кумиром в школьные годы. Да и Габриэль, пребывая в благодушном настроении, позабыл неприятный инцидент.
Алан весьма удивился такой смене отношений, он ведь не знал о разговоре, состоявшемся между тремя любимыми мужчинами Лорен, положившем конец неприязни между ними. Похоже, они договорились между собой, и за ужином не было привычного обмена колкостями.
Кристиана с еле заметной грустной улыбкой наблюдала за Шоном, который вел себя как тот, незабываемый ею Антэн — любезно и непринужденно, оказывая внимание всем присутствующим дамам, включая и ее. Она невольно поддалась его обаянию, а Стася и Дария, редко обедавшие за общим столом, были полностью пленены остроумным и внимательным дядей Шоном. Да что говорить о женщинах, которые всегда были от него в восторге, даже недоверчивые братья Лорен, все трое, уже не хмурились и не бросали недовольные взгляды, а по-приятельски болтали с ним.
Алан в очередной раз убедился в умении отца очаровывать людей, причем как женщин, так и мужчин. Этим качеством он походил на Лорен, умевшую покорять одним взмахом ресниц и легкой улыбкой. Алан прекрасно понимал, почему она выбрала отца, ведь перед ним невозможно устоять даже такой неприступной красавице. Рядом с ним любой мужчина выглядил бледно и неубедительно. Он не знал, как привлечь к себе ее внимание, и опять засомневался, стоит ли это делать. Может лучше смириться и попытаться радоваться за них, ведь он любит их обоих.
Кошмар начался в красной гостиной, куда они перешли, чтобы немного расслабиться в удобных креслах, наслаждаясь десертом и выпивкой. Шон медленно потягивал виски, как внезапно, без всякой видимой причины начал задыхаться и хвататься за сердце.
Викрам мгновенно оказался рядом и обеспокоенно спросил:
— Что, сердце?
Шон лишь беспомощно хватал ртом воздух, не в силах вымолвить и слова.
— Алан, у отца больное сердце или проблемы с сосудами?
Тот отрицательно покачал головой:
— Не знаю, он никогда не говорит, что у него болит, из него и слова не вытащишь, когда спрашиваешь о здоровье, — и обеспокоено вглядываясь в лицо отца, машинально гладил его по руке.
— Все ясно, еще один возомнил себя бессмертным и доигрался с экстремальными развлечениями, — Вик махнул рукой Стивену. — Давай оттащим его в лабораторию, а там посмотрим, что с ним делать.
Они действовали быстро и слаженно. Легко подхватили Шона и стремглав помчались с ним в самую дальнюю комнату на втором этаже. Алан растерялся от такой резвости, не зная, чего ожидать от этих колдунов, так яростно сцепившихся утром с его отцом. Он заподозрил, что они специально разыгрывали дружеское расположение за ужином, чтобы избавиться от него, и страх заметался в его глазах.
Габриэль мгновенно понял, какие сомнения одолевают Алана.
— Друиды никогда не бросят своего в беде. В лаборатории есть специальные зелья. Поверь мне, они попытаются спасти Шона, а не отравить, — уверенно произнес он, стараясь достучаться до него.
— Они ненавидят его и точно отравят! — выкрикнул Алан, бросаясь вдогонку за колдунами, потащившими отца в свою жуткую лабораторию.
— Стася, попытайся объяснить девчонкам, кто такие друиды и что не надо их бояться, — на ходу распорядился Габриэль и выбежал следом за Аланом, боясь, что из благих намерений тот всеми силами будет стремиться помешать Вику и Стивену.
Алан влетел в лабораторию и остановился, как вкопанный. Отец лежал на широком столе, за одну руку его держал Викрам, за вторую — Стивен.
Шон был в сознании и тяжело дыша, через силу отвечал на вопросы Вика.
— Похоже, оторвался тромб. Меня предупреждали, что это может произойти в любой момент. Если тромб попадет в легочную артерию, то наступит тромбоэмболия.
Он специально говорил терминами, понятными лишь профессионалу, чтобы не пугать вбежавшего в комнату сына страшными словами — удушье и смерть.
Стивен понимающе глянул на Вика. Они недаром изучали в Дармунде анатомию и хорошо представляли, что если тромб большого размера, то Шон может умереть почти молниеносно, максимум через час. Лорен почувствовала, что ему грозит какая-то опасность, и попросила братьев спасти его. Если бы Шон не был ее отцом, она бы четко увидела, что именно грозит ему, о ее даре ясновидения в Дармунде ходили легенды. Но предвидеть, что ожидает в будущем ее саму или ее кровных родственников ей, как и всем ясновидящим, было не дано.
— И зачем три недели надо было носиться, как сумасшедшему? Что, нельзя было вести себя немного осмотрительней? Или хотели произвести впечатление на свою доченьку, Шон? — обреченно вздохнув, спросил Викрам.
— Ты не поймешь, какой ловишь кайф, когда мчишься по встречной со скоростью триста километров, да еще с таким напарником. Эти дни для меня были самыми счастливыми за последние двадцать лет. Жаль, что не дотянул до конца месяца и не умер в Канаде. Передай моей девочке, что я люблю ее, сам сказать я уже не успею.
— Нет, Шон, сами ей скажете, — Вик отошел от него и стал отмерять какие-то капли из синего флакона. — Ваша девочка меня убьет за своего папочку, если я не дотяну его до ее возвращения.
— Называй меня Антэном, не хочу умирать под чужим именем.
Алан недоуменно нахмурился, не зная, как понимать слова отца. Может, как начавшийся бред?
— Я тебе сейчас дам «умирать», Антэн! — с нарочитой угрозой произнес Стивен, ложась рядом и крепко сжимая его руку. — Твоя доченька нам головы оторвет за тебя. Дождись ее, а потом уже помирай. Вик, вызывай ее.
Викрам широко распахнул окно и взмахнул квилоном, выпуская огненную молнию в ночную темноту неба. За окном бушевала снежная буря, очень необычная для Ирландии. Такого катаклизма не было несколько десятилетий.
— Она не прилетит в такую погоду, слишком сильный ветер, ни один вертолет не взлетит, — еле слышно прошептал Антэн. — Да и дед ее не отпустит.
— Твою дочь ничто не остановит, а тем более, никто, — Викрам начал осторожно вливать в его рот какое-то странное зелье, ярко синего цвета. — Продержись часок. Я уверен, что она не намерена терять отца, которого ждала двадцать лет.
— Дочь? — изумился Габриэль.
— Да, брат. Это Антэн Бойер — отец Лаки, — ответил Вик, вливая очередную порцию зелья, на этот раз ядовито-зеленого цвета.
— Не может быть, — недоверчиво произнес Алан и посмотрел на отца, но тот был уже без сознания. — Лаки говорила, что ее очень интересует мой отец, но я думал, в смысле… — и он нерешительно замолчал.
— Не ты один думал, что именно в том смысле, — отозвался Стивен. — Они нас всех провели, только Вик знал и тихонько подсмеивался. А я все гадал, почему он так лояльно относится к Шону и разрешает ему столько времени проводить с Лаки наедине.
— Я ничего не понимаю. А для чего все это было? — недоуменно спросил Габриэль. — Они вели себя, как…
— Как любовники, да? — охотно подсказал Викрам. — Да нормально они себя вели, это вам в каждом жесте и слове мерещилось то, что вы хотели увидеть и услышать. Просто, я думаю, им сложно было сразу броситься друг другу на шею с криками радости, объявив всем, что они — отец и дочь. Ты ведь знаешь Лаки, она не разбрасывается словами, а тем более чувствами. Чтобы называть Антэна отцом, ей сначала надо было убедиться, что он хочет иметь такую дочь. Да и Антэн не был уверен, что Лаки простит его за все.
— За что прощать отца? В чем он виноват перед ней? Меня, совсем чужого ему ребенка, он вырастил как родного сына. А родную дочь никогда бы не бросил, я уверен, что он не знал о ней.
Алан бросился защищать человека, которого двадцать лет считал своим любимым отцом, и которым искренне восхищался.
— Он тебе сам все расскажет, только сначала его надо спасти.
Вик сосредоточенно смешивал зелья и по каплям вливал в рот Антэна. Время неудержимо истекало, а Лаки так и не появилась. Он боялся, что его сигнал не дошел до нее, и выпустил еще целую серию вспышек. Молнии ярко осветили черное небо. А его губы зашептали заклинания вперемешку с просьбами к Лаки скорее вернуться домой.
Антэн лежал с закрытыми глазами, его дыхание, тяжелое и прерывистое, грозило остановиться в любую минуту. Он был еще жив только благодаря снадобьям и жизненной энергии, которой делился с ним Стивен. Тот измученный до предела, не жалея себя подпитывал Антэна, опасаясь, что они с Виком не выполнят просьбу сестры, и она потеряет отца.
Промокшая насквозь и замершая до самых костей, Лаки ворвалась в комнату через открытое настежь окно, упав прямо с неба. Последние полчаса ей пришлось лететь сквозь снежную бурю по леденящему ветру. Казалось, природа взбесилась в эту ночь, засыпав Ирландию снегом. Ее голова была непокрытой, шапка слетела во время полета, и волосы звенели застывшими льдинками. Широко раскрытыми глазами она обвела комнату, четко фиксируя каждый момент, и увидела лежавшего на столе отца. Тот еле дышал, его силы поддерживал Стивен, стремительно слабевший и выглядевший не намного лучше Антэна.
Увидев сестру, Вик с облегчением вздохнул:
— Наконец-то, я уже и не надеялся. У него оторвался тромб и почти закупорил легочную артерию. Стивен еле его удерживает.
Лаки резко стряхнула головой и в разные стороны полетели ледяные осколки, она вся дрожала от холода.
Габриэль быстро захлопнул окно и озабоченно сказал:
— Тебе надо срочно переодеться, ты можешь заболеть.
Она лишь слабо улыбнулась брату и тихо попросила:
— Дай мне свой свитер, у меня нет времени на переодевание. И, пожалуйста, иди к девочкам, успокой их. Алан, тебе не надо оставаться здесь, уходи вместе с Габриэлем.
Быстро сняв свитер Габриэль протянул его сестре и увидев ее нетерпеливый жест, направился к выходу. У порога он оглянулся на Алана, но тот и не думал покидать лабораторию, твердо заявив: — Я останусь с отцом.
Лаки кивнула брату, и он вышел, прикрыв за собой дверь.
Не теряя времени на соблюдение приличий, она мгновенно сбросила на пол мокрую куртку и свитер, следом полетели джинсы с сапожками. Оставшись в одном белье, Лаки быстро натянула свитер брата и повернулась к Алану.
— Тебе все-таки лучше уйти, — еще раз попросила она, не желая с ним спорить. У нее совсем не было на это времени.
— Нет, я не брошу отца.
— Хорошо, — безропотно согласилась девушка, подошла к столу, стоявшему у окна, и стала что-то искать в его ящике. — Помоги мне, пожалуйста, достань большую банку с пиявками со средней полки, — махнула она в сторону узкого стеллажа, уставленного всевозможными сосудами.
Не ожидавший никакого подвоха, Алан подошел к стеллажу протянул руку к полке и услышал негромкий щелчок. Лаки резко схватила его руку, потянула к себе, и через мгновение он оказался прикованным к трубе, подающей горячую воду для отопления. От негодования на ее коварность и свою доверчивость у него перехватило дыхание, и он смог лишь сипло выжать из себя:
— Ты с ума сошла, зачем ты это сделала?
— Я же просила уйти и не мешать мне, а ты не послушался. Теперь главное не отвлекай меня и молчи, не заставляй заклеивать рот скотчем. Ради него я пойду на все, и на это тоже.
Ее голос был таким жестким и решительным, что Алан сразу поверил и не стал дальше спорить.
Лаки отошла от него, быстро достала из ящика стола длинную пластиковую коробку и подошла к отцу. Нежно погладила его по щеке и прошептала:
