Целый месяц двенадцатилетняя девочка выдерживала спартанский режим лагеря и воевала с детьми, которые пытались задеть её самые больные места: отсутствие родителей, заштопанную бабушкиными руками одежду и блёклую внешность со светлыми, как лён, волосами. Начальные навыки ближнего боя, вдолбленные в неё Аркеллом до пяти лет, подсознательно спасали Агату в бесчисленных драках, происходивших и в этом злополучном детском лагере, и в средней школе, и в университете, и на работе, когда любой схваченный с пола предмет превращался в грозное оружие, оставляющее на телах её обидчиков ссадины и кровоподтёки.
Нелюдимую сироту, которая в мгновение ока превращалась в неконтролируемого демона с пышущими злобой глазами, боялись и ненавидели дети, воспитатели и учителя. Агата мужественно вытерпела все нелёгкие испытания, справившись с канцелярскими кнопками в ботинках, с изощрёнными обидными кличками и испачканной в грязи одеждой, запретив себе жаловаться вожатым и бабушке. За неделю до отъезда из лагеря девочка внезапно обнаружила, что её глиняная птичка, слепленная в подарок бабушке, лежит на полу у тумбочки жалкой грудой цветных черепков, покрытая её испачканным носовым платком с вышитыми инициалами. Двенадцатилетняя Агата медленно повернула голову в сторону глупо хихикающих девочек из своего отряда, которые сидели на одной из кроватей в их общей комнате и с отчаянным любопытством смотрели на её окаменевшее лицо с заострившимся звериным профилем.
«Это была моя птичка».
Острый взгляд и интуиция воина за несколько секунд определили виновницу случившегося. Но слепая ярость, алой пеленой закрывшая разум, распорядилась иначе: вместо того, чтобы наказать одну-единственную виноватую в разрушении подарка девочку, Агата выхватила из своего рюкзака двадцатисантиметровую металлическую линейку, с помощью которой любила чертить различные карты, и сломя голову бросилась на компанию резко переставших улыбаться детей. «Карта квартиры, карта двора, карта лагеря, карта школы», - стучало в голове Агаты, когда она бегала по комнате и ловко наносила удары по убегающим от неё и визжащим девочкам. Она уворачивалась от грубых и любительских ударов слабых детских рук, ставила подножки и от души хлестала их металлической линейкой, целясь в их глупые головы и область их чёрствых сердец.
«Неконтролируемая агрессия», - сообщил психиатр детской поликлиники, куда привели вытуренную из детского лагеря Агату Кобраль. Насупившись, она сидела на жёстком стуле с высокой спинкой и теребила подол платья, вполуха слушая тучного прилизанного дядьку в круглых очках с роговой оправой. Бабушка стояла позади неё и крепко сжимала худое плечо внучки, с равнодушным видом глядя поверх круглой головы психиатра, который брызгал слюной и что-то им доказывал.
«Бабуль, я не виновата», - сообщила по дороге домой Агата, не выпуская из своих рук морщинистую ладонь бабушки.
«Я знаю», - вздохнула бабушка и выбросила в урну прописанные психиатром таблетки. - «Кровь не вода, ничем не разбавить», - пробормотала она и крепче сжала худощавую и сильную ладошку двенадцатилетней внучки.
«И почему мне это вспомнилось?», - мрачно подумала Агата, перепрыгивая высокие поребрики тротуаров и перелетая асфальтированные улицы Н-ска. - «Ностальгия по прошлому, которое не вернёшь, или кто-то опять разобьёт мою глиняную игрушку?».
- Эй, Госсамер, долго ещё? – прикрикнула Эрика с заряженным арбалетом в руках, следующая по пятам за девушкой-воином.
- Скоро придём! – ответила через плечо Агата, задыхаясь в тяжёлых доспехах клана. Шлем давил на переносицу, плащ алым полотном развевался за спиной, ноги и руки с трудом сгибались от металлических частей, которые мёртвым грузом тянули всё тело на землю. Агата прокляла всё на свете, когда решила пойти навстречу дяде и напялила на себя этот чёртов доспех.
Впереди бежал Марк, сверкая в темноте ночного города голыми длинными ногами. Аклеа не проронила ни слова с момента вторжения во внешний мир, но хотя бы не тыкала наследника клана Госсамер заряженным арбалетом в спину, а просто бежала рядом с Агатой, не отставая от неё ни на шаг.
В первом часу ночи но Центральной улице прогуливались парочки, толпились весёлые и орущие на всю округу пьяные молодые люди, пара человек запоздало вывели на прогулку своих собак. Сенбернар в наморднике, такса в куртке с капюшоном. Агата покачала головой, удивляясь обычности городской жизни, и скрылась в тёмном переулке Западной улицы. В Н-ске недавно прошёл дождь, приятно пахло омытой от дневной пыли листвой тополей, в зеркально блестящих лужах отражались мигающие вывески супермаркетов и жёлтые глаза высоких уличных фонарей. Агата вдыхала до боли знакомый запах ночного города и тёмными переулками вела свой небольшой отряд к своему дому, чтобы не столкнуться с любопытными жителями Н-ска и объективами их фотокамер. Девушка мысленно представила их живописную компанию на первой полосе Н-ского вестника и, фыркнув, прибавила шаг в сторону своего стандартного пятиэтажного дома, где каждая квартира походила на любую другую, а образ жизни его обитателей напоминал день сурка, когда годы жизни напоминали один скучный, нескончаемый день.
12 августа 2013 год, понедельник, город Турий Рог
Тихо и тревожно в Турьем Роге этой беспокойной ночью, когда Агата Госсамер с отрядом вторженцев вернулась в Н-ск после месячного отсутствия, а многотысячное войско нежити направилось в Королевскую столицу для свержения армии по приказу чёрного мага. Мрачные, практически никогда не выходящие из своих промозглых и сырых домов жители болотистой местности и вовсе прекратили какую-либо деятельность и затихли, будто бы чувствуя надвигающуюся на магическое измерение беду. Разгулявшийся по пустынным улицам плотный белый туман напрасно пытался сбить их с толку, расползаясь между покосившимися одноэтажными домами и стуча в грязные, перепачканные болотной тиной окна. Беззвёздное ночное небо равнодушно взирало с вершины своего величия на этот посёлок, затерявшийся в бескрайних болотах и топях, и прятало в чёрных тучах обливающуюся кровавыми слезами желтоватую луну.
На окраине Турьего Рога, в тюрьме, охраняемой отрядами клана Гераридея, одиноко прогорал фитиль масляной лампы в кабинете начальника этого мрачного, погружённого в тревожный сон, исправительного учреждения для провинившихся перед магическими законами магов. В полутёмном помещении чёрный человеческий силуэт по очереди лихорадочно выдвигал ящики письменного стола и выбрасывал множество бумаг, аккуратно свёрнутых свитков, перьев и чернильниц на каменный пол кабинета. Неизвестный шарил в вытащенных из стола вещах и не находил искомый предмет, в сердцах выкидывая всё на пол. Чертыхнувшись, он протянул руки к комоду, но тут же был ослеплён множеством масляных ламп, которые внесли в кабинет воины клана Гераридея, которые незаметно затаились за дверью и внезапно ворвались в обитель своего начальника. Грохот массивных сапог по каменному полу и лязг металлических доспехов, осуждающие и яростные взгляды товарищей из-под шлемов. Незнакомец, кутаясь в серый плащ с печатью клана у воротника, заметался по кабинету и попытался выбраться из окна ярко освещённого помещения, которое находилось под защитой магических заклинаний на случай побега заключённых.
- Стоять! – зычный голос у порога заставил вора вздрогнуть и вжаться спиной в каменную стену. Из-под глубокого капюшона по худым впавшим щекам потекли слёзы стыда и раскаяния.
Толпа воинов расступилась, пропустив вперёд главу клана Алистера Гераридея в своей неизменной униформе тюремного начальника. Аккуратный седой хвост на круглой голове, резко очерченные в свете масляных ламп морщины на грубом, будто бы вытесанном из камня, лице. Разочарование, стыд, сожаление, гнев – он испепелял своим тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей съёжившуюся фигуру вторженца в свой кабинет. Алистер выхватил из ножен меч и направил его в сторону вора, прячущего своё лицо от осуждающих взглядов воинов и начальника, который принял нелёгкое решение насчёт его никчёмной жизни.
- Я мог бы тебя спросить, зачем ты так поступаешь, предавая наши идеи и пресмыкаясь перед чёрным магом, кто уничтожил всю твою семью и разрушил мир на этой земле, но у меня на эти бессмысленные действия нет никакого желания, - свистящим шёпотом проговорил глава клана.
Человек в плаще сильнее вжался в стену.
- И я даже не хочу поинтересоваться, что же этот урод пообещал тебе за твои бессмысленные и бесполезные действия в отношении моей персоны и моих документов…
- Вы же уехали в Варну, - пробормотала фигура в сером плаще, незаметно двигаясь в сторону окна.
- Уехал, - согласился Алистер, наступая на него с обнажённым мечом, сверкающим в свете масляных ламп. - Но в то же время решил остаться дома, отрубив одной крысе хвост, за то, что она посмела предать человека, который вырастил его после смерти родителей. Посмела предать свой клан, выпустив на волю другую, не менее отвратительную крысу, рыскающую сейчас во внешнем мире…
Человек в плаще бросился к окну, но отряд воинов преградил ему путь к отступлению, скрутив руки за спиной и повалив его на холодный каменный пол тюремного помещения. Алистер прошёл вперёд и, не скрывая брезгливости, двумя пальцами отдёрнул с лица нарушителя капюшон. Лицо его заместителя, молодого парня, который вырос в его семье после смерти родителей, скривилось от стыда, пожирающего его внутренности. Предатель опустил голову на пол, стараясь не смотреть в потемневшие глаза Алистера, человека, заменившего ему отца, и которому он, ослеплённый речами заключённого Даркеста, вбивал в спину ножи. Алистер схватил его за каштановую шевелюру и силой заставил поднять голову с пола. Предатель закатил помутневшие серые глаза, его лицо перекосила судорога. Алая струйка крови скатилась с опущенного уголка скривившихся губ.
- Господин Гераридея, он откусил себе язык! – вскричал один из воинов, в растерянности отпуская дёргающееся в судорогах боли тело бывшего товарища.
- Держите его крепче! – Алистер взмахнул мечом. Голубой сапфир на рукояти заискрил в свете ламп и безучастно отразил в своём блестящем каменном тулове покатившуюся по каменной поверхности пола человеческую голову с густыми каштановыми волосами. Потрясённые воины клана, которые в силу своей молодости не застали военные времена со своими жестокими правилами, бросились врассыпную от трясущегося в предсмертных судорогах тела.
Алистер в гробовом молчании вытер носовым платком лезвие сапфирового меча и с суровым выражением каменного лица спрятал его обратно в ножны. Он с нарочитой небрежностью бросил на окровавленную голову трупа безнадёжно испачканный платок и, печатая шаг, направился к своему письменному столу, где царил хаос от разбросанных всюду предметов. Он наклонился и подобрал с пола несколько бумаг, чувствуя на себе взгляды бледных и оцепеневших воинов.
- Собрать этот мусор и сжечь в котельной, - холодно проговорил глава клана, не глядя на обезглавленный труп своего приёмного сына. - Даже собака не кусает дающую ей пропитание руку. Так пусть теперь исчезнет без имени и славы чёртово порождение тьмы.
- Так точно, господин! – проскандировали немного отошедшие от шока воины и засуетились возле мёртвого тела своего бывшего товарища, предавшего их идеалы и решившего идти на поводу чёрного мага.
- И ещё, - Алистер поднял голову над ворохом разбросанных бумаг. Воины замерли, с опаской глядя в голубые глаза своего главы, отливающие ледяной коркой праведного гнева и ненависти. - Вы молоды и далеки от жестоких правил военного времени, что повергло весь мир в пучину отчаяния много лет назад. Я предупреждаю каждого и в последний раз: я собственноручно уничтожу любого, кто посмеет встать на сторону зла, тем самым предав свой клан и всё магическое измерение.
- Есть, господин Гераридея! – ещё громче прокричали воины и потащили мёртвое тело заместителя начальника тюрьмы на расстеленный на полу льняной мешок.
Алистер, не слыша топота сапог своих подчинённых, оттирающих с пола кровь его приёмного сына, сортировал разбросанные по столу бумаги, собирал разбросанные и перемешанные между собой перья и свитки, выкидывал в мусорное ведро безнадёжно испорченные документы. Упрямая память услужливо подкидывала в голову старого воина сцены военных действий во время схватки с кланом Даркест, осиротевшего мальчишку после боя за захваченный врагом Турий Рог, неподдельную радость на миловидном детском лице, когда Алистер обучал его приёмам ближнего боя на мечах. Он оказывал посильную помощь в делах Чёрного Острога и делах клана Гераридея, когда глава болел и не мог руководить подчинёнными. Каков был шок старого воина, когда спутница Аркелла показала истинное лицо его приёмного сына и буквально заставила остаться в Чёрном Остроге, заверив, что он может присоединиться к ним позже, а пока его место займёт фантом, созданный самой талантливой чёрной ведьмой в магическом измерении. Какая бесславная кончина! Древний свиток задрожал в старческих ладонях Алистера, и часть его, исписанная аккуратным подчерком погибшего воина, расплылась от скупых и бесцветных слёз, выкатившихся из голубых глаз главы славного клана воинов Гераридея, навсегда потерявших свой блеск.
12 августа 2013 год, понедельник, город Варна
Дрожь земли в Королевской столице не прекращалась ни на минуту. В подземных переходах городских убежищ трясся земляной потолок, и мелкая дрожь била глиняные стены, пахнущие речной сыростью и тиной, что торчала из их скользких поверхностей. Старики, женщины и дети жались к стенам небольшими группами, обхватив свои перевязанные цветными тканями вещи. Малыши испуганно всхлипывали, размазывая по пухлым щекам грязные дорожки слёз и испуганно глядя на отряды воинов Госсамер, которые охраняли все входы и выходы подземелий с оружием в руках.
В тронном зале с громким хлопком, заставившим вздрогнуть Ванду, растворился в воздухе фантом Алистера и оставил после себя горстку дымящегося сероватого пепла. Как всегда невозмутимая Мадлена собрала в стеклянную бутылочку с закручивающейся крышкой эту пыль и спрятала её в карман платья. «Значит, предатель, выпустивший на волю пленённого чёрного мага, пойман и казнён», - догадалась Ванда, которую посвятила в текущие дела Мадлена после отправки отряда вторженцев во внешний мир. Представители кланов во главе с Аркеллом уже отправились к прибывшим в город отрядам Союзного войска и отдавали распоряжения насчёт обороны королевской столицы от нежити, что приближались со всех сторон к многочисленным воротам Варны. Громогласные выкрики воинов, ржание лошадей и топот множества пар ног Ванда могла слышать из тронного зала, где они остались наедине с Мадленой.
Никогда в своей жизни не ступавшая в королевские комнаты этого величественного здания, рыжая ведьма чувствовала себя неуютно в помещении с высокими потолками, коврами и бесчисленными портретами ранее правящих магическим измерением королевских особ. Ванда успела переодеться в свой привычный оранжевый сарафан с заткнутым за пояс синих шаровар подолом, а эльфийские доспехи, любезно предоставленные Халлоном, она спрятала в одной из комнат дворца, чтобы только он не увидел. Более смущающим, чем величественный тронный зал, был пронизывающий насквозь взгляд мутных глаз чёрной ведьмы Мадлены.
Нелюдимую сироту, которая в мгновение ока превращалась в неконтролируемого демона с пышущими злобой глазами, боялись и ненавидели дети, воспитатели и учителя. Агата мужественно вытерпела все нелёгкие испытания, справившись с канцелярскими кнопками в ботинках, с изощрёнными обидными кличками и испачканной в грязи одеждой, запретив себе жаловаться вожатым и бабушке. За неделю до отъезда из лагеря девочка внезапно обнаружила, что её глиняная птичка, слепленная в подарок бабушке, лежит на полу у тумбочки жалкой грудой цветных черепков, покрытая её испачканным носовым платком с вышитыми инициалами. Двенадцатилетняя Агата медленно повернула голову в сторону глупо хихикающих девочек из своего отряда, которые сидели на одной из кроватей в их общей комнате и с отчаянным любопытством смотрели на её окаменевшее лицо с заострившимся звериным профилем.
«Это была моя птичка».
Острый взгляд и интуиция воина за несколько секунд определили виновницу случившегося. Но слепая ярость, алой пеленой закрывшая разум, распорядилась иначе: вместо того, чтобы наказать одну-единственную виноватую в разрушении подарка девочку, Агата выхватила из своего рюкзака двадцатисантиметровую металлическую линейку, с помощью которой любила чертить различные карты, и сломя голову бросилась на компанию резко переставших улыбаться детей. «Карта квартиры, карта двора, карта лагеря, карта школы», - стучало в голове Агаты, когда она бегала по комнате и ловко наносила удары по убегающим от неё и визжащим девочкам. Она уворачивалась от грубых и любительских ударов слабых детских рук, ставила подножки и от души хлестала их металлической линейкой, целясь в их глупые головы и область их чёрствых сердец.
«Неконтролируемая агрессия», - сообщил психиатр детской поликлиники, куда привели вытуренную из детского лагеря Агату Кобраль. Насупившись, она сидела на жёстком стуле с высокой спинкой и теребила подол платья, вполуха слушая тучного прилизанного дядьку в круглых очках с роговой оправой. Бабушка стояла позади неё и крепко сжимала худое плечо внучки, с равнодушным видом глядя поверх круглой головы психиатра, который брызгал слюной и что-то им доказывал.
«Бабуль, я не виновата», - сообщила по дороге домой Агата, не выпуская из своих рук морщинистую ладонь бабушки.
«Я знаю», - вздохнула бабушка и выбросила в урну прописанные психиатром таблетки. - «Кровь не вода, ничем не разбавить», - пробормотала она и крепче сжала худощавую и сильную ладошку двенадцатилетней внучки.
«И почему мне это вспомнилось?», - мрачно подумала Агата, перепрыгивая высокие поребрики тротуаров и перелетая асфальтированные улицы Н-ска. - «Ностальгия по прошлому, которое не вернёшь, или кто-то опять разобьёт мою глиняную игрушку?».
- Эй, Госсамер, долго ещё? – прикрикнула Эрика с заряженным арбалетом в руках, следующая по пятам за девушкой-воином.
- Скоро придём! – ответила через плечо Агата, задыхаясь в тяжёлых доспехах клана. Шлем давил на переносицу, плащ алым полотном развевался за спиной, ноги и руки с трудом сгибались от металлических частей, которые мёртвым грузом тянули всё тело на землю. Агата прокляла всё на свете, когда решила пойти навстречу дяде и напялила на себя этот чёртов доспех.
Впереди бежал Марк, сверкая в темноте ночного города голыми длинными ногами. Аклеа не проронила ни слова с момента вторжения во внешний мир, но хотя бы не тыкала наследника клана Госсамер заряженным арбалетом в спину, а просто бежала рядом с Агатой, не отставая от неё ни на шаг.
В первом часу ночи но Центральной улице прогуливались парочки, толпились весёлые и орущие на всю округу пьяные молодые люди, пара человек запоздало вывели на прогулку своих собак. Сенбернар в наморднике, такса в куртке с капюшоном. Агата покачала головой, удивляясь обычности городской жизни, и скрылась в тёмном переулке Западной улицы. В Н-ске недавно прошёл дождь, приятно пахло омытой от дневной пыли листвой тополей, в зеркально блестящих лужах отражались мигающие вывески супермаркетов и жёлтые глаза высоких уличных фонарей. Агата вдыхала до боли знакомый запах ночного города и тёмными переулками вела свой небольшой отряд к своему дому, чтобы не столкнуться с любопытными жителями Н-ска и объективами их фотокамер. Девушка мысленно представила их живописную компанию на первой полосе Н-ского вестника и, фыркнув, прибавила шаг в сторону своего стандартного пятиэтажного дома, где каждая квартира походила на любую другую, а образ жизни его обитателей напоминал день сурка, когда годы жизни напоминали один скучный, нескончаемый день.
12 августа 2013 год, понедельник, город Турий Рог
Тихо и тревожно в Турьем Роге этой беспокойной ночью, когда Агата Госсамер с отрядом вторженцев вернулась в Н-ск после месячного отсутствия, а многотысячное войско нежити направилось в Королевскую столицу для свержения армии по приказу чёрного мага. Мрачные, практически никогда не выходящие из своих промозглых и сырых домов жители болотистой местности и вовсе прекратили какую-либо деятельность и затихли, будто бы чувствуя надвигающуюся на магическое измерение беду. Разгулявшийся по пустынным улицам плотный белый туман напрасно пытался сбить их с толку, расползаясь между покосившимися одноэтажными домами и стуча в грязные, перепачканные болотной тиной окна. Беззвёздное ночное небо равнодушно взирало с вершины своего величия на этот посёлок, затерявшийся в бескрайних болотах и топях, и прятало в чёрных тучах обливающуюся кровавыми слезами желтоватую луну.
На окраине Турьего Рога, в тюрьме, охраняемой отрядами клана Гераридея, одиноко прогорал фитиль масляной лампы в кабинете начальника этого мрачного, погружённого в тревожный сон, исправительного учреждения для провинившихся перед магическими законами магов. В полутёмном помещении чёрный человеческий силуэт по очереди лихорадочно выдвигал ящики письменного стола и выбрасывал множество бумаг, аккуратно свёрнутых свитков, перьев и чернильниц на каменный пол кабинета. Неизвестный шарил в вытащенных из стола вещах и не находил искомый предмет, в сердцах выкидывая всё на пол. Чертыхнувшись, он протянул руки к комоду, но тут же был ослеплён множеством масляных ламп, которые внесли в кабинет воины клана Гераридея, которые незаметно затаились за дверью и внезапно ворвались в обитель своего начальника. Грохот массивных сапог по каменному полу и лязг металлических доспехов, осуждающие и яростные взгляды товарищей из-под шлемов. Незнакомец, кутаясь в серый плащ с печатью клана у воротника, заметался по кабинету и попытался выбраться из окна ярко освещённого помещения, которое находилось под защитой магических заклинаний на случай побега заключённых.
- Стоять! – зычный голос у порога заставил вора вздрогнуть и вжаться спиной в каменную стену. Из-под глубокого капюшона по худым впавшим щекам потекли слёзы стыда и раскаяния.
Толпа воинов расступилась, пропустив вперёд главу клана Алистера Гераридея в своей неизменной униформе тюремного начальника. Аккуратный седой хвост на круглой голове, резко очерченные в свете масляных ламп морщины на грубом, будто бы вытесанном из камня, лице. Разочарование, стыд, сожаление, гнев – он испепелял своим тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей съёжившуюся фигуру вторженца в свой кабинет. Алистер выхватил из ножен меч и направил его в сторону вора, прячущего своё лицо от осуждающих взглядов воинов и начальника, который принял нелёгкое решение насчёт его никчёмной жизни.
- Я мог бы тебя спросить, зачем ты так поступаешь, предавая наши идеи и пресмыкаясь перед чёрным магом, кто уничтожил всю твою семью и разрушил мир на этой земле, но у меня на эти бессмысленные действия нет никакого желания, - свистящим шёпотом проговорил глава клана.
Человек в плаще сильнее вжался в стену.
- И я даже не хочу поинтересоваться, что же этот урод пообещал тебе за твои бессмысленные и бесполезные действия в отношении моей персоны и моих документов…
- Вы же уехали в Варну, - пробормотала фигура в сером плаще, незаметно двигаясь в сторону окна.
- Уехал, - согласился Алистер, наступая на него с обнажённым мечом, сверкающим в свете масляных ламп. - Но в то же время решил остаться дома, отрубив одной крысе хвост, за то, что она посмела предать человека, который вырастил его после смерти родителей. Посмела предать свой клан, выпустив на волю другую, не менее отвратительную крысу, рыскающую сейчас во внешнем мире…
Человек в плаще бросился к окну, но отряд воинов преградил ему путь к отступлению, скрутив руки за спиной и повалив его на холодный каменный пол тюремного помещения. Алистер прошёл вперёд и, не скрывая брезгливости, двумя пальцами отдёрнул с лица нарушителя капюшон. Лицо его заместителя, молодого парня, который вырос в его семье после смерти родителей, скривилось от стыда, пожирающего его внутренности. Предатель опустил голову на пол, стараясь не смотреть в потемневшие глаза Алистера, человека, заменившего ему отца, и которому он, ослеплённый речами заключённого Даркеста, вбивал в спину ножи. Алистер схватил его за каштановую шевелюру и силой заставил поднять голову с пола. Предатель закатил помутневшие серые глаза, его лицо перекосила судорога. Алая струйка крови скатилась с опущенного уголка скривившихся губ.
- Господин Гераридея, он откусил себе язык! – вскричал один из воинов, в растерянности отпуская дёргающееся в судорогах боли тело бывшего товарища.
- Держите его крепче! – Алистер взмахнул мечом. Голубой сапфир на рукояти заискрил в свете ламп и безучастно отразил в своём блестящем каменном тулове покатившуюся по каменной поверхности пола человеческую голову с густыми каштановыми волосами. Потрясённые воины клана, которые в силу своей молодости не застали военные времена со своими жестокими правилами, бросились врассыпную от трясущегося в предсмертных судорогах тела.
Алистер в гробовом молчании вытер носовым платком лезвие сапфирового меча и с суровым выражением каменного лица спрятал его обратно в ножны. Он с нарочитой небрежностью бросил на окровавленную голову трупа безнадёжно испачканный платок и, печатая шаг, направился к своему письменному столу, где царил хаос от разбросанных всюду предметов. Он наклонился и подобрал с пола несколько бумаг, чувствуя на себе взгляды бледных и оцепеневших воинов.
- Собрать этот мусор и сжечь в котельной, - холодно проговорил глава клана, не глядя на обезглавленный труп своего приёмного сына. - Даже собака не кусает дающую ей пропитание руку. Так пусть теперь исчезнет без имени и славы чёртово порождение тьмы.
- Так точно, господин! – проскандировали немного отошедшие от шока воины и засуетились возле мёртвого тела своего бывшего товарища, предавшего их идеалы и решившего идти на поводу чёрного мага.
- И ещё, - Алистер поднял голову над ворохом разбросанных бумаг. Воины замерли, с опаской глядя в голубые глаза своего главы, отливающие ледяной коркой праведного гнева и ненависти. - Вы молоды и далеки от жестоких правил военного времени, что повергло весь мир в пучину отчаяния много лет назад. Я предупреждаю каждого и в последний раз: я собственноручно уничтожу любого, кто посмеет встать на сторону зла, тем самым предав свой клан и всё магическое измерение.
- Есть, господин Гераридея! – ещё громче прокричали воины и потащили мёртвое тело заместителя начальника тюрьмы на расстеленный на полу льняной мешок.
Алистер, не слыша топота сапог своих подчинённых, оттирающих с пола кровь его приёмного сына, сортировал разбросанные по столу бумаги, собирал разбросанные и перемешанные между собой перья и свитки, выкидывал в мусорное ведро безнадёжно испорченные документы. Упрямая память услужливо подкидывала в голову старого воина сцены военных действий во время схватки с кланом Даркест, осиротевшего мальчишку после боя за захваченный врагом Турий Рог, неподдельную радость на миловидном детском лице, когда Алистер обучал его приёмам ближнего боя на мечах. Он оказывал посильную помощь в делах Чёрного Острога и делах клана Гераридея, когда глава болел и не мог руководить подчинёнными. Каков был шок старого воина, когда спутница Аркелла показала истинное лицо его приёмного сына и буквально заставила остаться в Чёрном Остроге, заверив, что он может присоединиться к ним позже, а пока его место займёт фантом, созданный самой талантливой чёрной ведьмой в магическом измерении. Какая бесславная кончина! Древний свиток задрожал в старческих ладонях Алистера, и часть его, исписанная аккуратным подчерком погибшего воина, расплылась от скупых и бесцветных слёз, выкатившихся из голубых глаз главы славного клана воинов Гераридея, навсегда потерявших свой блеск.
12 августа 2013 год, понедельник, город Варна
Дрожь земли в Королевской столице не прекращалась ни на минуту. В подземных переходах городских убежищ трясся земляной потолок, и мелкая дрожь била глиняные стены, пахнущие речной сыростью и тиной, что торчала из их скользких поверхностей. Старики, женщины и дети жались к стенам небольшими группами, обхватив свои перевязанные цветными тканями вещи. Малыши испуганно всхлипывали, размазывая по пухлым щекам грязные дорожки слёз и испуганно глядя на отряды воинов Госсамер, которые охраняли все входы и выходы подземелий с оружием в руках.
В тронном зале с громким хлопком, заставившим вздрогнуть Ванду, растворился в воздухе фантом Алистера и оставил после себя горстку дымящегося сероватого пепла. Как всегда невозмутимая Мадлена собрала в стеклянную бутылочку с закручивающейся крышкой эту пыль и спрятала её в карман платья. «Значит, предатель, выпустивший на волю пленённого чёрного мага, пойман и казнён», - догадалась Ванда, которую посвятила в текущие дела Мадлена после отправки отряда вторженцев во внешний мир. Представители кланов во главе с Аркеллом уже отправились к прибывшим в город отрядам Союзного войска и отдавали распоряжения насчёт обороны королевской столицы от нежити, что приближались со всех сторон к многочисленным воротам Варны. Громогласные выкрики воинов, ржание лошадей и топот множества пар ног Ванда могла слышать из тронного зала, где они остались наедине с Мадленой.
Никогда в своей жизни не ступавшая в королевские комнаты этого величественного здания, рыжая ведьма чувствовала себя неуютно в помещении с высокими потолками, коврами и бесчисленными портретами ранее правящих магическим измерением королевских особ. Ванда успела переодеться в свой привычный оранжевый сарафан с заткнутым за пояс синих шаровар подолом, а эльфийские доспехи, любезно предоставленные Халлоном, она спрятала в одной из комнат дворца, чтобы только он не увидел. Более смущающим, чем величественный тронный зал, был пронизывающий насквозь взгляд мутных глаз чёрной ведьмы Мадлены.
