— И все исправил. Да, признаю, немного перегнул палку. Но и ты, скажем откровенно, была хороша. Скажи еще спасибо, что я не испепелил тебя на месте, когда увидел, как ты тянешься губами к этому щенку.
— Тебе не кажется, что это попахивает двойными стандартами? — со скепсисом протянула я. — Тебе, значит, позволено целоваться с кем ни попадя. А мне — ни в коем случае. Впрочем, если Тея тебе действительно нравится, то я не имею ничего против…
Однако не договорила, когда Луциус ударил меня настолько свирепым взглядом, что язык прирос к нёбу.
Но в самом деле, почему бы Луциусу не выбрать объектом своего пристального внимания какую-нибудь другую бедняжку? Я не буду против, честное слово! Искренне и от всей души пожелаю ему счастья с новой избранницей. Как-то надоели мне все эти приключения. Такое чувство, что когда я рядом с Луциусом — сама смерть открывает на меня охоту.
Луциус продолжал улыбаться, но его взгляд заметно похолодел, и я торопливо оборвала свои мысленные рассуждения.
— Во-первых, как я уже сказал, она не в моем вкусе, — напомнил мне Луциус. — А во-вторых, Доминика, хватит ругаться. Пожалуйста. Я так соскучился по тебе за этот год, а ты не даешь мне насладиться счастьем долгожданной встречи.
После чего скользнул ко мне. Мягко приподнял подбородок, не позволяя опустить голову.
Его глаза потемнели от желания, и я невольно вздохнула, чувствуя, как тело знакомо отзывается на близость к нему. О Луциус, страшно признаться, но я тоже… скучала.
— Я знаю, — прошептал он. Ловко отобрал у меня бокал, к которому я так и не успела прикоснуться, поставил его на стол и обнял меня.
Его губы коснулись моих. Это не было поцелуем в полном смысле слова. Луциус просто дразнил меня, видимо, желая, чтобы я первой привлекла его к себе.
И я не выдержала искушения. Мои руки медленно поднялись к плечам Луциуса, сжали их.
— Неужели ты бы действительно убил Вериаша, если бы я тебя не остановила? — выдохнула я, уже готовая окончательно сдаться.
И тут же пожалела о том, что сказала.
Луциус с досадой выругался и отстранился.
— Ты выбрала крайне неудачный момент, чтобы вспомнить о нем, — посетовал он. — Доминика, неужели ты не понимаешь, по какой тонкой грани сейчас ходишь? Никто не осмеливается претендовать на мое. А он — осмелился. К тому же огрызался, когда я указал ему на эту ошибку. Да, сейчас я рад, что не поддался эмоциям и не прикончил сопливого мальчишку. Но… Если я еще хоть раз услышу это имя из твоих уст — то все-таки закончу начатое. Хотя это изрядно усложнит дело.
Я виновато повесила голову, признав свою ошибку.
— Умеешь ты все-таки испортить момент, — раздраженно проговорил Луциус и отошел. Плеснул в свой бокал еще вина, после чего продолжил с нескрываемой претензией: — Всю романтику испортила.
В комнате после этого повисло вязкое неуютное молчание. Я расковыривала носком ботинка ковер, не смея поднять глаз на рассерженного Луциуса.
Когда пауза затянулась сверх всяких пределов, я осторожно подала голос, силясь переменить тему.
— А что ты делал этот год? — спросила я.
— Некоторое время я был мертв, — честно признался Луциус. Тронул рубашку в том месте, где, как я помнила, начинался его страшный уродливый шрам, и со вздохом добавил: — Причем мертв в прямом смысле этого слова. Кстати, по твоей вине.
Я вспомнила ту жуткую ночь в музеи и поморщилась.
— Но я не держу на тебя зла. — Луциус одним глотком осушил бокал и налил себе добавки. — Тебя просто использовали, чтобы поймать меня в ловушку. В некотором смысле я даже благодарен тебе. Только так я понял все правила игры.
— Как тебе удалось вернуться? — полюбопытствовала я.
— Рад бы сказать, что в этом только моя заслуга, но нет. — Луциус покачал головой. Неожиданно спросил: — Доминика, а что вообще тебе известно про игроков?
— Немногое, — осторожно ответила я. — И, если честно, я не стремлюсь узнать больше. Реакция Вашария доказала мне, что в эти дела лучше не лезть.
— Как я сказал, ты уже в игре. — Луциус покачал головой. — Увы, Доминика, как Киота была слабым местом Вашария, так ты — мое слабое место. Поэтому лучше тебе будет узнать весь расклад прямо сейчас. Потому что пока ты подобна слепому щенку. Такому наивному и беззащитному, над которым хочется вдосталь поиздеваться.
Я кашлянула. Оригинальные у Луциуса предпочтения, ничего не скажешь. Лично меня никогда не тянуло на подобное по отношению к бедным животных. Хотя, в принципе, от него это ожидаемо.
— Ты слишком плохого обо мне мнения. — Луциус укоризненно покачал головой. — Я говорю не о себе, моя дорогая. Подобные методы войны даже мне кажутся… недопустимыми и нечестными.
— Тогда о ком речь? — поинтересовалась я.
— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос ответил он. — Кто отнял у своего верного соратника жену, заставив его поверить в ее смерть? А ведь Вашарий верой и правдой служил ему много лет. Оригинальная награда за безукоризненную работу, не правда ли?
— Ты говоришь о Тиционе? — Я встревожено ахнула. В свою очередь подняла свой фужер и залпом осушила его, почти не почувствовав вкуса вина.
— О ком же еще? — Луциус презрительно фыркнул. — Понимаю, это прозвучит не очень ободряюще, но ты уже попала в его поле зрения. И его приказ доставить тебя к нему это лишний раз доказывает. Очень сомневаюсь, что он выпустил бы тебя, если бы ты попала ему в руки. Слишком сильный ты козырь против меня.
Как ни странно, но я почувствовала себя даже польщенной после слов Луциуса. Наверное, он впервые признал, что я значу что-то для него.
— Глупышка. — Луциус улыбнулся. — Поступки означают гораздо больше слов. Доминика, ради тебя я умер. Неужели это недостаточное доказательство моих чувств к тебе?
— Так как тебе удалось вернуться? — напомнила я свой недавний вопрос.
— Я заключил сделку, — ответил Луциус. — Собственно, особого выбора мне и не предоставили. Или я соглашаюсь на выдвинутые требования — или умираю. Впрочем, когда я узнал, что именно от меня требуется, то даже обрадовался. Потому как основным условием сделки было исполнение моего самого сокровенного желания. — Сделал паузу, глядя мне в глаза, и жестко завершил: — Смерть Тициона.
— Помнится, не так давно ты утверждал, будто не настолько амбициозен, чтобы планировать гибель короля Нерия, — осторожно напомнила я.
— Я говорил тебе тогда и повторю сейчас, что не безумец, Доминика, — сказал Луциус. — Я всегда прекрасно оценивал свои силы и возможности. Да, месть — это хорошее дело, но я не отношусь к числу глупцов, которые во имя этого готовы поставить на карту свою жизнь. В то время я был лишь универсалом. Начинать войну с Тиционом в моем тогдашнем положении было смерти подобно. Поэтому я и мечтать не смел о таком. Но договор с игроком дал мне необходимое преимущество. У меня был год, Доминика, целый год, чтобы разработать план. И теперь я абсолютно уверен в своем успехе! Пришел черед Тициону заплатить за все свои грехи!
Последнюю фразу Луциус выкрикнул почти в полный голос. Я невольно попятилась. Обычно сдержанный Луциус впервые за все время нашего знакомства допустил подобный взрыв эмоций.
— О, прости, — уже спокойнее проговорил он, заметив мой испуг. — Просто… Просто, Доминика, кровь начинает кипеть в моих жилах, когда я думаю об этом гаде. И ладно бы он был просто мерзавцем, по своей прихоти разрушившим жизнь моей матери и испоганившим мое детство. Но нет. Больше всего меня бесит в нем то, как ловко он притворяется добродетельным. Эдакий мудрый и всепрощающий правитель, с ласковой улыбкой внемлющий всеобщему восторгу почитания. Однако стоит копнуть чуть глубже — и даже меня жуть берет от того количества преступлений, совершенных или по его прямому приказу, или по молчаливому одобрению, или по равнодушному ведому. — Со свистом втянул в себя воздух и с презрением выплюнул: — Лицемер!
Я опустила голову, пряча в тени улыбку. Что скрывать очевидное, было очень непривычно слышать из уст Луциуса, жестокого и беспринципного убийцы, подобные слова. Как говорят на Хексе, смешно ругать зеркало за отражение пороков.
А в следующее мгновение согнутый палец Луциуса больно уперся в мой подбородок.
Он преодолел разделяющее нас расстояние так быстро и бесшумно, что я просто не успела заметить его движения. Раз — и я была вынуждена поднять голову. Испуганно заморгала, уставившись в его бесстрастные ледяные глаза.
— Никогда не сравнивай меня с Тиционом, Доминика, — тихо проговорил Луциус. — Слышишь? Никогда! Потому как для меня это наихудшее оскорбление.
На какой-то миг почудилось, будто Луциус ударит меня. Щека заранее налилась болью в предчувствии хлесткой пощечины. Но в следующее мгновение Луциус убрал руку. Сделал шаг назад, не сводя с меня гневного взора.
— Да, я убивал людей, — все так же негромко прошелестел он. — Но я уже говорил тебе, что делал это в случае крайней необходимости и никогда — ради собственного удовольствия или развлечения. И, по крайней мере, я никогда не старался казаться лучше, чем я есть. Никогда не натягивал маску героя и не раскидывался пустыми пафосными словами о всеобщем благе. Для меня имеет значение только одна выгода — моя личная.
Я могла бы возразить ему, что наверняка Тицион считает так же. Но не успела открыть и рта, как Луциус досадливо поморщился, видимо, по своему обыкновению прочитав мои мысли, и попросил:
— И хватит на этом, Доминика. Закроем эту тему. Мне она неприятна.
— Хорошо, — покладисто согласилась я. Кашлянула и осторожно спросила: — Итак, ты заключил сделку. Но что ты будешь делать, когда убьешь Тициона?
Луциус неопределенно пожал плечами. Поставил на столик с напитками свой бокал, потянулся было к бутылке, желая налить себе еще, но в последний момент передумал. Вместо этого он заложил руки за спину, отошел к окну. Одернул плотную бархатную гардину, и в комнату хлынул тусклый свет пасмурного утра.
Я мысленно ахнула, увидев усеянное мелкими капельками дождя стекло. О Иракша, неужели мы в Озерном Крае? Но это же мир, где живет Тицион! По-моему, Луциус сошел с ума. На его месте я бы держалась как можно дальше от Нерия.
— Вот именно, Доминика, — не поворачиваясь ко мне, проговорил Луциус. — Если хочешь что-нибудь спрятать — то спрячь это на самом видном месте. На Нерии нас будут искать в последнюю очередь. — Запнулся и добавил с кривой ухмылкой: — Ну, или в первую. Смотря как повезет. Однако в любом случае я планирую быть как можно ближе к Тициону. Прошло время, когда я прятался. Теперь надлежит действовать.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — заметила я. — Предположим, ты добьешься успеха. Что потом? Сам займешь престол Тициона?
— Издеваешься, что ли? — Луциус наконец-то повернулся ко мне. Скептически вскинул бровь. — Да за все богатства мира я не стал бы этого делать. Какой из меня король, Доминика? Вот о чем, так о власти я мечтаю в последнюю очередь. По крайней мере, о такой.
— И о чем же ты тогда мечтаешь?
Луциус молчал так долго, что я решила, будто ответа не последует вовсе. По выражению его лица было совершенно непонятно, о чем же он думает в этот момент.
— О свободе, — наконец, сказал он. — Сделка, которую я заключил… Да, я должен убить Тициона, но есть еще одно условие. После этого я пообещал уйти из этого мира. Уйти навсегда, как ушли прочие игроки. Кто-то раньше, кто-то позже. Это происходило в зависимости от того, как скоро они понимали, что заигрались в богов. Нельзя вечность наслаждаться всемогуществом. Рано или поздно, но приходит пора сделать шаг за грань привычной обыденности. Открыть для себя новые горизонты, где ты будешь не игроком и не так называемым богом, а одним из многих. И ты начнешь свой путь наверх с самого низа.
— И ты согласился? — Я широко распахнула глаза.
— А почему бы и нет? — Луциус холодно усмехнулся. — В этом мире меня держит только месть. Месть — и ты.
Его глаза неожиданно потеплели. В уголках рта затрепетала непривычная ласковая улыбка.
— Ты ведь пойдешь со мной, Доминика? — спросил он. — Составишь мне компанию на новых дорогах неизведанных миров?
— Как будто у меня есть выбор, — честно сказала я.
Луциус не обиделся на мою откровенность. Напротив, негромко рассмеялся.
— Выбор есть всегда, моя дорогая, — проговорил он.
Все еще улыбаясь, неторопливо подошел ко мне. Тыльной стороной ладони обрисовал абрис моего лица. Тронул подушечкой большого пальца мои губы, которые послушно налились жаром в ожидании скорого поцелуя.
— Никогда не забывай об этом, — шепнул он и наклонил голову ниже.
Его губы коснулись моих, и все посторонние думы сразу же покинули мою голову. Боги, игроки, Тицион и Вашарий… Все стало таким далеким и неважным.
Именно в этот момент я осознала, что действительно пойду за Луциусом куда угодно. И ему не придется меня заставлять. Потому что я…
Я не закончила мысль. Сразу же заставила себя ее забыть, слишком она меня напугала. Ну а потом мне вообще стало не до рассуждений, когда Луциус подхватил меня на руки и понес в сторону кровати.
ДЖОКЕР
За окнами упруго барабанил дождь. Этот размеренный шум убаюкивал. Кровать стояла прямо напротив окна. Луциус не стал задергивать гардины, поэтому я видела низкое серое небо, нависшее тяжелым подбрюшием над вершинами седых елей, которые упруго гнулись под ударами ненастья. От столь тоскливой картины хотелось покрепче прильнуть к теплому боку Луциуса, наслаждаясь почти забытым чувством близости и, как ни странно, полной безопасности.
Надо же. За год нашей разлуки я никогда не чувствовала себя так защищено, как сейчас, когда лежала рядом с Луциусом и слышала ровное биение его сердца. Я постоянно терзалась страхом, что рано или поздно он вернется в мою жизнь. Но когда это произошло — вдруг обнаружила, что ничего ужасного, в сущности, не произошло.
Луциус дышал глубоко и спокойно, его глаза были закрыты, но я знала, что он не спит. Чуть отстранившись, я внимательно на него посмотрела. Заметила глубокую морщину, прорезавшую его переносицу. Интересно, какие тяжкие думы его терзают?
— Пытаюсь угадать, сколько времени потребуется Вашарию, чтобы осознать мою правоту, — пробурчал в этот момент Луциус и опять привлек меня в свои объятия. Глухо продолжил, уткнувшись носом в мои волосы: — Господин Дахкаш упрям, даже очень. Ему нелегко будет признаться в собственном бессилии. И еще тяжелее попросить помощи у человека, которого искренне считает преступником. Какой удар по самолюбию!
Луциус слабо хихикнул, как будто сказал нечто в высшей степени забавное. Я нахмурилась, не одобряя веселья Луциуса. Лично мне было очень жаль Вашария.
— Жаль? — со скепсисом переспросил Луциус. — Напротив, ты должна радоваться за него. Ведь вчера он обрел жену, которая, как считал, давным-давно погибла. Хуже того, ведь в ее смерти он не был уверен. Тицион обрек своего вернейшего соратника на самую мучительную пытку. Потому что нет ничего страшнее, чем неизвестность. Пугает не боль утраты. Пугает ожидание ее. Любое горе возможно пережить или даже забыть. Но не тогда, когда каждый день твою душу разъедает яд сомнений.
— О да, я это знаю, — с горькой улыбкой отозвалась я. — Потому что испытала на собственном опыте.
Как-то вдруг вспомнилось то огромное количество бессонных ночей, которые я провела, лежа на спине и бездумно глазея в темный потолок.
— Тебе не кажется, что это попахивает двойными стандартами? — со скепсисом протянула я. — Тебе, значит, позволено целоваться с кем ни попадя. А мне — ни в коем случае. Впрочем, если Тея тебе действительно нравится, то я не имею ничего против…
Однако не договорила, когда Луциус ударил меня настолько свирепым взглядом, что язык прирос к нёбу.
Но в самом деле, почему бы Луциусу не выбрать объектом своего пристального внимания какую-нибудь другую бедняжку? Я не буду против, честное слово! Искренне и от всей души пожелаю ему счастья с новой избранницей. Как-то надоели мне все эти приключения. Такое чувство, что когда я рядом с Луциусом — сама смерть открывает на меня охоту.
Луциус продолжал улыбаться, но его взгляд заметно похолодел, и я торопливо оборвала свои мысленные рассуждения.
— Во-первых, как я уже сказал, она не в моем вкусе, — напомнил мне Луциус. — А во-вторых, Доминика, хватит ругаться. Пожалуйста. Я так соскучился по тебе за этот год, а ты не даешь мне насладиться счастьем долгожданной встречи.
После чего скользнул ко мне. Мягко приподнял подбородок, не позволяя опустить голову.
Его глаза потемнели от желания, и я невольно вздохнула, чувствуя, как тело знакомо отзывается на близость к нему. О Луциус, страшно признаться, но я тоже… скучала.
— Я знаю, — прошептал он. Ловко отобрал у меня бокал, к которому я так и не успела прикоснуться, поставил его на стол и обнял меня.
Его губы коснулись моих. Это не было поцелуем в полном смысле слова. Луциус просто дразнил меня, видимо, желая, чтобы я первой привлекла его к себе.
И я не выдержала искушения. Мои руки медленно поднялись к плечам Луциуса, сжали их.
— Неужели ты бы действительно убил Вериаша, если бы я тебя не остановила? — выдохнула я, уже готовая окончательно сдаться.
И тут же пожалела о том, что сказала.
Луциус с досадой выругался и отстранился.
— Ты выбрала крайне неудачный момент, чтобы вспомнить о нем, — посетовал он. — Доминика, неужели ты не понимаешь, по какой тонкой грани сейчас ходишь? Никто не осмеливается претендовать на мое. А он — осмелился. К тому же огрызался, когда я указал ему на эту ошибку. Да, сейчас я рад, что не поддался эмоциям и не прикончил сопливого мальчишку. Но… Если я еще хоть раз услышу это имя из твоих уст — то все-таки закончу начатое. Хотя это изрядно усложнит дело.
Я виновато повесила голову, признав свою ошибку.
— Умеешь ты все-таки испортить момент, — раздраженно проговорил Луциус и отошел. Плеснул в свой бокал еще вина, после чего продолжил с нескрываемой претензией: — Всю романтику испортила.
В комнате после этого повисло вязкое неуютное молчание. Я расковыривала носком ботинка ковер, не смея поднять глаз на рассерженного Луциуса.
Когда пауза затянулась сверх всяких пределов, я осторожно подала голос, силясь переменить тему.
— А что ты делал этот год? — спросила я.
— Некоторое время я был мертв, — честно признался Луциус. Тронул рубашку в том месте, где, как я помнила, начинался его страшный уродливый шрам, и со вздохом добавил: — Причем мертв в прямом смысле этого слова. Кстати, по твоей вине.
Я вспомнила ту жуткую ночь в музеи и поморщилась.
— Но я не держу на тебя зла. — Луциус одним глотком осушил бокал и налил себе добавки. — Тебя просто использовали, чтобы поймать меня в ловушку. В некотором смысле я даже благодарен тебе. Только так я понял все правила игры.
— Как тебе удалось вернуться? — полюбопытствовала я.
— Рад бы сказать, что в этом только моя заслуга, но нет. — Луциус покачал головой. Неожиданно спросил: — Доминика, а что вообще тебе известно про игроков?
— Немногое, — осторожно ответила я. — И, если честно, я не стремлюсь узнать больше. Реакция Вашария доказала мне, что в эти дела лучше не лезть.
— Как я сказал, ты уже в игре. — Луциус покачал головой. — Увы, Доминика, как Киота была слабым местом Вашария, так ты — мое слабое место. Поэтому лучше тебе будет узнать весь расклад прямо сейчас. Потому что пока ты подобна слепому щенку. Такому наивному и беззащитному, над которым хочется вдосталь поиздеваться.
Я кашлянула. Оригинальные у Луциуса предпочтения, ничего не скажешь. Лично меня никогда не тянуло на подобное по отношению к бедным животных. Хотя, в принципе, от него это ожидаемо.
— Ты слишком плохого обо мне мнения. — Луциус укоризненно покачал головой. — Я говорю не о себе, моя дорогая. Подобные методы войны даже мне кажутся… недопустимыми и нечестными.
— Тогда о ком речь? — поинтересовалась я.
— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос ответил он. — Кто отнял у своего верного соратника жену, заставив его поверить в ее смерть? А ведь Вашарий верой и правдой служил ему много лет. Оригинальная награда за безукоризненную работу, не правда ли?
— Ты говоришь о Тиционе? — Я встревожено ахнула. В свою очередь подняла свой фужер и залпом осушила его, почти не почувствовав вкуса вина.
— О ком же еще? — Луциус презрительно фыркнул. — Понимаю, это прозвучит не очень ободряюще, но ты уже попала в его поле зрения. И его приказ доставить тебя к нему это лишний раз доказывает. Очень сомневаюсь, что он выпустил бы тебя, если бы ты попала ему в руки. Слишком сильный ты козырь против меня.
Как ни странно, но я почувствовала себя даже польщенной после слов Луциуса. Наверное, он впервые признал, что я значу что-то для него.
— Глупышка. — Луциус улыбнулся. — Поступки означают гораздо больше слов. Доминика, ради тебя я умер. Неужели это недостаточное доказательство моих чувств к тебе?
— Так как тебе удалось вернуться? — напомнила я свой недавний вопрос.
— Я заключил сделку, — ответил Луциус. — Собственно, особого выбора мне и не предоставили. Или я соглашаюсь на выдвинутые требования — или умираю. Впрочем, когда я узнал, что именно от меня требуется, то даже обрадовался. Потому как основным условием сделки было исполнение моего самого сокровенного желания. — Сделал паузу, глядя мне в глаза, и жестко завершил: — Смерть Тициона.
— Помнится, не так давно ты утверждал, будто не настолько амбициозен, чтобы планировать гибель короля Нерия, — осторожно напомнила я.
— Я говорил тебе тогда и повторю сейчас, что не безумец, Доминика, — сказал Луциус. — Я всегда прекрасно оценивал свои силы и возможности. Да, месть — это хорошее дело, но я не отношусь к числу глупцов, которые во имя этого готовы поставить на карту свою жизнь. В то время я был лишь универсалом. Начинать войну с Тиционом в моем тогдашнем положении было смерти подобно. Поэтому я и мечтать не смел о таком. Но договор с игроком дал мне необходимое преимущество. У меня был год, Доминика, целый год, чтобы разработать план. И теперь я абсолютно уверен в своем успехе! Пришел черед Тициону заплатить за все свои грехи!
Последнюю фразу Луциус выкрикнул почти в полный голос. Я невольно попятилась. Обычно сдержанный Луциус впервые за все время нашего знакомства допустил подобный взрыв эмоций.
— О, прости, — уже спокойнее проговорил он, заметив мой испуг. — Просто… Просто, Доминика, кровь начинает кипеть в моих жилах, когда я думаю об этом гаде. И ладно бы он был просто мерзавцем, по своей прихоти разрушившим жизнь моей матери и испоганившим мое детство. Но нет. Больше всего меня бесит в нем то, как ловко он притворяется добродетельным. Эдакий мудрый и всепрощающий правитель, с ласковой улыбкой внемлющий всеобщему восторгу почитания. Однако стоит копнуть чуть глубже — и даже меня жуть берет от того количества преступлений, совершенных или по его прямому приказу, или по молчаливому одобрению, или по равнодушному ведому. — Со свистом втянул в себя воздух и с презрением выплюнул: — Лицемер!
Я опустила голову, пряча в тени улыбку. Что скрывать очевидное, было очень непривычно слышать из уст Луциуса, жестокого и беспринципного убийцы, подобные слова. Как говорят на Хексе, смешно ругать зеркало за отражение пороков.
А в следующее мгновение согнутый палец Луциуса больно уперся в мой подбородок.
Он преодолел разделяющее нас расстояние так быстро и бесшумно, что я просто не успела заметить его движения. Раз — и я была вынуждена поднять голову. Испуганно заморгала, уставившись в его бесстрастные ледяные глаза.
— Никогда не сравнивай меня с Тиционом, Доминика, — тихо проговорил Луциус. — Слышишь? Никогда! Потому как для меня это наихудшее оскорбление.
На какой-то миг почудилось, будто Луциус ударит меня. Щека заранее налилась болью в предчувствии хлесткой пощечины. Но в следующее мгновение Луциус убрал руку. Сделал шаг назад, не сводя с меня гневного взора.
— Да, я убивал людей, — все так же негромко прошелестел он. — Но я уже говорил тебе, что делал это в случае крайней необходимости и никогда — ради собственного удовольствия или развлечения. И, по крайней мере, я никогда не старался казаться лучше, чем я есть. Никогда не натягивал маску героя и не раскидывался пустыми пафосными словами о всеобщем благе. Для меня имеет значение только одна выгода — моя личная.
Я могла бы возразить ему, что наверняка Тицион считает так же. Но не успела открыть и рта, как Луциус досадливо поморщился, видимо, по своему обыкновению прочитав мои мысли, и попросил:
— И хватит на этом, Доминика. Закроем эту тему. Мне она неприятна.
— Хорошо, — покладисто согласилась я. Кашлянула и осторожно спросила: — Итак, ты заключил сделку. Но что ты будешь делать, когда убьешь Тициона?
Луциус неопределенно пожал плечами. Поставил на столик с напитками свой бокал, потянулся было к бутылке, желая налить себе еще, но в последний момент передумал. Вместо этого он заложил руки за спину, отошел к окну. Одернул плотную бархатную гардину, и в комнату хлынул тусклый свет пасмурного утра.
Я мысленно ахнула, увидев усеянное мелкими капельками дождя стекло. О Иракша, неужели мы в Озерном Крае? Но это же мир, где живет Тицион! По-моему, Луциус сошел с ума. На его месте я бы держалась как можно дальше от Нерия.
— Вот именно, Доминика, — не поворачиваясь ко мне, проговорил Луциус. — Если хочешь что-нибудь спрятать — то спрячь это на самом видном месте. На Нерии нас будут искать в последнюю очередь. — Запнулся и добавил с кривой ухмылкой: — Ну, или в первую. Смотря как повезет. Однако в любом случае я планирую быть как можно ближе к Тициону. Прошло время, когда я прятался. Теперь надлежит действовать.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — заметила я. — Предположим, ты добьешься успеха. Что потом? Сам займешь престол Тициона?
— Издеваешься, что ли? — Луциус наконец-то повернулся ко мне. Скептически вскинул бровь. — Да за все богатства мира я не стал бы этого делать. Какой из меня король, Доминика? Вот о чем, так о власти я мечтаю в последнюю очередь. По крайней мере, о такой.
— И о чем же ты тогда мечтаешь?
Луциус молчал так долго, что я решила, будто ответа не последует вовсе. По выражению его лица было совершенно непонятно, о чем же он думает в этот момент.
— О свободе, — наконец, сказал он. — Сделка, которую я заключил… Да, я должен убить Тициона, но есть еще одно условие. После этого я пообещал уйти из этого мира. Уйти навсегда, как ушли прочие игроки. Кто-то раньше, кто-то позже. Это происходило в зависимости от того, как скоро они понимали, что заигрались в богов. Нельзя вечность наслаждаться всемогуществом. Рано или поздно, но приходит пора сделать шаг за грань привычной обыденности. Открыть для себя новые горизонты, где ты будешь не игроком и не так называемым богом, а одним из многих. И ты начнешь свой путь наверх с самого низа.
— И ты согласился? — Я широко распахнула глаза.
— А почему бы и нет? — Луциус холодно усмехнулся. — В этом мире меня держит только месть. Месть — и ты.
Его глаза неожиданно потеплели. В уголках рта затрепетала непривычная ласковая улыбка.
— Ты ведь пойдешь со мной, Доминика? — спросил он. — Составишь мне компанию на новых дорогах неизведанных миров?
— Как будто у меня есть выбор, — честно сказала я.
Луциус не обиделся на мою откровенность. Напротив, негромко рассмеялся.
— Выбор есть всегда, моя дорогая, — проговорил он.
Все еще улыбаясь, неторопливо подошел ко мне. Тыльной стороной ладони обрисовал абрис моего лица. Тронул подушечкой большого пальца мои губы, которые послушно налились жаром в ожидании скорого поцелуя.
— Никогда не забывай об этом, — шепнул он и наклонил голову ниже.
Его губы коснулись моих, и все посторонние думы сразу же покинули мою голову. Боги, игроки, Тицион и Вашарий… Все стало таким далеким и неважным.
Именно в этот момент я осознала, что действительно пойду за Луциусом куда угодно. И ему не придется меня заставлять. Потому что я…
Я не закончила мысль. Сразу же заставила себя ее забыть, слишком она меня напугала. Ну а потом мне вообще стало не до рассуждений, когда Луциус подхватил меня на руки и понес в сторону кровати.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДЖОКЕР
Глава первая
За окнами упруго барабанил дождь. Этот размеренный шум убаюкивал. Кровать стояла прямо напротив окна. Луциус не стал задергивать гардины, поэтому я видела низкое серое небо, нависшее тяжелым подбрюшием над вершинами седых елей, которые упруго гнулись под ударами ненастья. От столь тоскливой картины хотелось покрепче прильнуть к теплому боку Луциуса, наслаждаясь почти забытым чувством близости и, как ни странно, полной безопасности.
Надо же. За год нашей разлуки я никогда не чувствовала себя так защищено, как сейчас, когда лежала рядом с Луциусом и слышала ровное биение его сердца. Я постоянно терзалась страхом, что рано или поздно он вернется в мою жизнь. Но когда это произошло — вдруг обнаружила, что ничего ужасного, в сущности, не произошло.
Луциус дышал глубоко и спокойно, его глаза были закрыты, но я знала, что он не спит. Чуть отстранившись, я внимательно на него посмотрела. Заметила глубокую морщину, прорезавшую его переносицу. Интересно, какие тяжкие думы его терзают?
— Пытаюсь угадать, сколько времени потребуется Вашарию, чтобы осознать мою правоту, — пробурчал в этот момент Луциус и опять привлек меня в свои объятия. Глухо продолжил, уткнувшись носом в мои волосы: — Господин Дахкаш упрям, даже очень. Ему нелегко будет признаться в собственном бессилии. И еще тяжелее попросить помощи у человека, которого искренне считает преступником. Какой удар по самолюбию!
Луциус слабо хихикнул, как будто сказал нечто в высшей степени забавное. Я нахмурилась, не одобряя веселья Луциуса. Лично мне было очень жаль Вашария.
— Жаль? — со скепсисом переспросил Луциус. — Напротив, ты должна радоваться за него. Ведь вчера он обрел жену, которая, как считал, давным-давно погибла. Хуже того, ведь в ее смерти он не был уверен. Тицион обрек своего вернейшего соратника на самую мучительную пытку. Потому что нет ничего страшнее, чем неизвестность. Пугает не боль утраты. Пугает ожидание ее. Любое горе возможно пережить или даже забыть. Но не тогда, когда каждый день твою душу разъедает яд сомнений.
— О да, я это знаю, — с горькой улыбкой отозвалась я. — Потому что испытала на собственном опыте.
Как-то вдруг вспомнилось то огромное количество бессонных ночей, которые я провела, лежа на спине и бездумно глазея в темный потолок.
