— Дело в том, что мой муж предложил сегодняшний трофей в виде чучела разместить в моей комнате, вот сижу, обдумываю, где он будет смотреться выигрышней всего, — пожала я плечами, и окинула его таким оценивающим взглядом, как будто примеряясь, куда буду размещать и его чучело тоже.
Злой ответный взгляд я получила незамедлительно. А еще были одобрительные высказывания и истеричные ахи и вздохи, говорящие о том, что нежные дамы не оценили моего рвения. Только маркиза Лебрен, понимающе ухмыльнулась, и я, решив воспользоваться ее расположением, поспешила сменить тему.
— Прошу прощения за невнимательность, но на что Вы спрашивали моего согласия?
— Сегодня для нас будут петь русские романсы, не могли бы Вы в общих чертах рассказывать нам, о чем они?
— Хотите, чтобы я перевела для Вас стихи? — удивилась я.
— О, мы прекрасно понимаем, что поэзию невозможно переводить дословно, она теряет весь свой шарм, но уж очень интересно.
— Думаю, это не проблема, с удовольствием удовлетворю Ваше любопытство.
— Замечательно.
Ей действительно нужны эти переводы, или она настолько наблюдательна, что заметив мою растерянность, решила прийти на помощь?
— Вашей пытливости нет предела, — мягко укорил маркизу барон Дюпре.
— Зато для меня жизнь всегда интересна.
Хорошая жизненная позиция, в наше время эта умная женщина ворочала бы целыми корпорациями, как опытный жонглер кинжалами. Или служила бы в разведке с ее-то проницательностью.
— А может, Вы нам что-нибудь и сами споете? — вдруг предложила маркиза.
Я криво улыбнулась. Что за напасть, вытащила меня из одной щекотливой ситуации и поставила в другую, более неловкую.
— Мама, не думаю, что это хорошая идея, — раздался спокойный, почти скучающий голос Тристана. — Доктор советовал полный покой маркизе ДеБюси.
— Да, Вы правы, пожалуй, — согласилась она. То ли распознав в его голосе беспокойство, то ли прочитала на моем лице безграничное счастье от своего предложения.
— Ты еще и петь не умеешь? — очень тихо, только для меня спросил сидящий рядом Жак.
— Помнишь, как я танцую?
— Еще бы, делать что-то хуже просто невозможно, — закатил он глаза.
— Еще как возможно. Петь!
Жак чуть не подавился от моего заявления.
— Нужно было догадаться, учитывая, что в такт ты попадать не умеешь даже движением.
— Я вообще очень талантлива, — съязвила я.
— Пожалуй, да, только пока мы не разгадали, в чем именно, — хохотнул он.
Единственное, что меня устраивало в этой маленькой перепалке, так это то, что со стороны это должно было выглядеть как милое семейное воркование. Пусть Бланше немного остудит свой пыл, а Тристану я все объясню через три дня, надеюсь, что он меня все же выслушает.
Закончив с ужином, мы перебрались в музыкальный салон, где все уже было готово для небольшого концерта.
В первую очередь усладить слух хозяев, как она сама высказалась, вызвалась Джустин Альман. Якобы в благодарность за приятный день, проведенный в поместье Лебрен, она хочет подарить им песню. Ну, да конечно любовная лирика в благодарность хозяйке. Тут и ежу понятно, что она тут для Тристана надрывается. Хотя злословила про себя я скорее от ревности, потому что петь эта мадмуазель не только умела, но и делала это поистине божественно. Тихий мелодичный голос лился, казалось, без ее усилий, рисовал образы и заставлял следовать за ними. Невероятной красоты звучание вынуждало сопереживать несчастной влюбленной из песни и желать ее утешить. И с особым энтузиазмом эти эмоции выплескивались на одного слушателя. Но Тристан был невозмутим как скала. Вот это иммунитет! А я, например, чуть не прослезилась, невзирая на всю бредовость ситуации. Поэтому, как только песня закончилась, я совершенно искренне поаплодировала, легко завидуя ее способностям, но втайне очень обрадовалась, что Лебрен не высказал особого восторга.
— Мадемуазель Альман, Вы, как всегда на высоте, — поцеловал ей ручку Бланше.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила она, видимо, расстроенная тем, что не получила подобного знака внимания от Лебрена.
Но настроение ее вскоре улучшилось, когда выяснилось, что заезжие артисты, заливаясь соловьями, не могли отвести от нее взгляда, даря очень много лекарства ее потрепанному самолюбию. Да и мужчин можно понять, такая красота действительно редкость. Они пели, перемешивая французские, русские и итальянские романсы. Русские песни я тихо озвучивала маркизе Лебрен на ухо, пытаясь не мешать, остальным слушать.
Не могу сказать, что я была в диком восторге. Да, изначально идея русского вечера меня воодушевила, но больше по той причине, что это был способ Лебрена выказать свое расположение. Его забота о моем душевном комфорте мне очень льстила и мысль, что такой мужчина пытается найти способы, чтобы сделать мне приятно грела душу. Но сейчас, я сидела и слушала романсы на ломанном русском с кошмарным акцентом, которые еще больше подчеркивали тот факт, что я не дома. Загрустив, я незаметно для себя прервала очередной перевод на полуслове, заставив женщину заволноваться.
— С Вами все в порядке?
— Да, маркиза.
— Тоскуете?
— Очень. Просто не разрешала себе об этом задумываться, а сейчас как-то вдруг накатило, — совсем невесело улыбнулась я ей.
— Каждому из нас приходится от чего-то отказаться, чтобы получить нечто более важное.
— Возможно, Вы правы.
Интересно, она хоть представляет, насколько точно попала в цель. Действительно, я сейчас на распутье. Дом или и любимый мужчина, разве здесь можно выбирать, разве можно заставить себя от чего-то отказаться. Все это время, плывя по течению, я надеялась, что высшие силы, устроившие мне такое испытание, не заставят меня решать. Я жду, когда все испытания останутся позади, но чем это закончится для меня? Часто в книгах и фильмах упоминается, что человек, завершив свою миссию, получает шанс вернуться домой. Можно ли мое участие в этой авантюре считать моей миссией, и будут ли у меня силы оставить Лебрена и уйти, и смогу ли я не уйти? И вообще дадут ли мне шанс вернуться в свою жизнь?
— Дамы и господа, позвольте представить вашему вниманию романс на слова известного русского поэта Александра Пушкина. Совсем недавно его стихотворение положили на музыку, и эту песню еще не слышала широкая публика, ею с нами поделилась известная московская труппа. Хотелось бы посвятить столь эксклюзивный романс самой красивой мадмуазель, — и артист изящно поклонился раскрасневшейся от удовольствия Джустин.
Та очень многозначительно посмотрела на Тристана. Да заметил он, заметил, как мужчины тебя взглядом прожигают, вот только плевать он на это хотел, так как ты уже забыта. Маркиз не из тех, кто принимает необдуманные решения, а значит, если он определил тебя своим прошлым, значит можно сматывать удочки и отправляться на рыбалку к другому водоему. Такая его принципиальность и радовала, и пугала, а что если однажды эта дверь захлопнется и передо мной?
Маркиза Лебрен, читая меня как открытую книгу, ободряюще похлопала меня по руке и дружелюбно улыбнувшись, сказала:
— Очень надеюсь, что это ты.
— Кто я? — я, что опять что-то пропустила?
— Доверься судьбе, — огорошила она меня еще одним загадочным высказыванием. — А пока расскажи, о чем они поют.
Я, машинально кивнув и попытавшись выкинуть из головы пока ненужную информацию, прислушалась к первым гитарным аккордам. Очень нежная мелодия потекла по музыкальной комнате, предвещая очередную любовную историю. Голос певца, обращенный к одной женщине проникновенно начал свой рассказ. Я, не пытаясь даже попадать с ним в такт, вторила его словам.
«Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу»
Почему-то первые строчки показались мне смутно знакомыми, но не стала придавать особое значение столь малозначительному факту. В конце концов, практически все стихи этого поэта любой русский человек, посещавший школу, хоть раз, да читал или слышал. Да и безупречное пение, больше настраивало на восприятие, чем на обдумывание.
«И там, у речки под дубком
Увидел спящую Наташу».
Не хило «Песняры» замахнулись, сразу обращение к жене. К жене ведь? Или нет? Особой разницы не было, к кому именно обращался поэт, так как певец старался лишь для мадмуазель Альман, которая светилась от удовольствия, польщенная столь пристальным вниманием.
«Вы знаете, мои друзья,
К Наташе вдруг подкравшись, я
Поцеловал два раза смело»,
Нет, вряд ли жене, там он обычно более уважительно и трепетно изрекался. Интересно, а вот этот соловей вообще знает, что только что пусть словами, но расцеловал светскую львицу. Даже если и знает, то никак этого не показывает.
«Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела»;
Я все так же переводила маркизе услышанное, краем глаза наблюдая за ее реакцией на текст. Она же, по-моему, поймав мою волну, тоже развлекалась несуразицей, которая получилась из-за того, что остальные не зная истинного значения слов, наслаждались песней как молитвой любви.
«Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала»,
И вот тут я вспомнила, где раньше слышала столь «романтичный» стихотворный шедевр. У нас в старших классах был урок свободной поэзии, если говорить простым языком, то нам дали задание выучить по стихотворению великого поэта на свой выбор. Преподавательница пожалел об этом очень быстро, и вряд ли после этого когда-либо пускала такой важный процесс на самотек. Свободный выбор вылился в то, что наши неугомонные одноклассники-хулиганы нашли ссылки на редко упоминающиеся «шедевры» из-за нецензурного содержания. В результате разгромный педсовет и обогащение сверстников большим количеством «важных» знаний о быте и нравах авторов «золотого века».
«Тогда я ей за...нул …й -
И тут уже затрепетала».
— Э-э-э, — замялась я.
— Что там? — шепнула мне моя слушательница.
— Э-м-м... — покрываясь багрянцем, повернулась к ней и призналась. — Я не знаю, как это перевести.
— Не знаешь этих слов?
— Скажем так. Я не должна их знать, — еще больше краснея, пояснила для нее.
— О, теперь я просто сгораю от любопытства. Говори, как можешь, — подмигнула она мне.
Давясь словами, очень старательно выбрасывала самые нелицеприятные из них, с трудом сдержав себя, чтобы не засмеяться в голос. Очень сомневаюсь, что этот бард в курсе, какие нежности тут озвучивает. Могли ли наши артисты так жестоко подшутить над французскими соловьями? Подумала и решила, что могли. Учитывая, что война с Наполеоном закончилась относительно недавно, то еще как могли, я бы даже сказала, что сочли своим долгом.
Жестоким испытанием для меня стал припев, повторяющий последую строфу, заунывно-нежным голосом. Джустин всем видом выказывающая восторг и певец, проникновенно смотрящий в ее глаза, при этом снова и снова поющий ей, что именно сделает с ней в кустах. Я закусила губу и опустила глаза, чтобы скрыть лихорадочный блеск. Рядом раздалось сдавленное кряхтение, оказывается, маркиза смогла самостоятельно восполнить по смыслу пропущенные мной слова, и сейчас с не меньшим рвением пыталась скрыть охальное веселье. На нас начали подозрительно коситься, а мадмуазель Альман даже укоризненно покачала головой. Это стало последней каплей, мы с маркизой Лебрен переглянувшись, засмеялись в голос, сползая со своих стульев, и цепляясь друг за друга, в попытке найти опору и поддержку, чтобы остановиться. Но это оказалось гораздо сложнее, чем кажется, когда секундное затишье прерывается тихим всхлипом и все начинается заново. Мы смеялись до колик в животе и даже уже не пытались сдерживаться, все равно бесполезно. Вот так мы стали главным номером развлекательной программы на вечер.
— Я больше не могу, — простонала Маркиза Лебрен.
— О-о-о, — все, что ответила я.
— Это потрясающе, — раздалось от нее опять.
— О, да! — подтвердила я, хватаясь за ноющий живот.
— Прямо так и звучит? — наконец, смогла спросить она.
— Вы только не думайте, что это просто шутка, это стихотворение действительно принадлежит Пушкину, самый что ни на есть оригинал. Вообще-то, у него и покрепче есть, но в романс… — согласившись, согнулась я пополам.
— Вы видели лицо Джустин? — спросила она меня, уже захлебываясь новым приступом.
— О-о-о!!!
И мы снова практически рыдали.
Спустя какое-то время я получила из рук Тристана стакан воды, который приняла с благодарностью.
— Мне кто-нибудь объяснит, что с Вами происходит? — вопрос был задан твердым голосом, но в глазах плясали смешинки.
— Мы тут выяснили, что эта песня ни в коем случае не имеет права носить звание романса, это скорее скабрезная песенка для кабака в порту, — честно ответила за нас обоих маркиза.
— Что? — рассерженной кошкой зашипела мадмуазель Альман и зло глянула на побледневшего артиста.
— Но как… но как? — все время повторял певец, то краснея, то бледнея и отводя глаза от разгневанной красавицы.
— Вас накажут, — кровожадно пообещала она.
Артисты, сбившиеся в стайку у стены, понуро опустили головы.
— Не думаю, что они виноваты, это была злая шутка, но не над Вами, а над ними, — развела я руками. — Неужели, вы станете наказывать невиновных, только за то, что Вас расстроило наше веселье?
Она задумалась, решая для себя, какой ответ будет выгодным в данной ситуации. Конечно, она была крайне уязвлена и жаждала расплаты, но и выставлять себя стервой тоже не хотела.
— Я, пожалуй, могла бы забыть о столь неприятном инциденте, — наконец, приняла решение она. — Но только если хозяин дома компенсирует мои душевные травмы, подарив мне взамен другую песню.
Ох, ну нефига себе! Вот это запросы. Она бы еще приватный танец заказала или ночь любви. Смех испарился как по взмаху волшебной палочки. Что-то мысль о том, что она может и такое затребовать, совсем меня не порадовала.
— Вы считаете это приемлемым? — голосом Тристана можно было лед колоть.
— Ну, я же Ваша гостья, — уже не так уверенно заявила она.
— Это недолго исправить, — тяжелый взгляд придавил зарвавшуюся девушку.
— Дорогой, это грубо, — пожурила его маркиза. — Достаточно было сказать, что девушка в этой ситуации неправа.
Тристан, совсем как я иногда, закатил глаза. Тут я согласна, этой дамочке, что-либо объяснять бесполезно, уж очень хочет она вернуть Лебрена. Да я с ним вообще во всем согласна, тем более что мне совсем не хочется, чтобы он пел для этой коз… мадмуазель, короче. Хотя буду не против, чтобы когда-нибудь снежным зимним вечером у горящего камина только для меня одной под звуки семиструнной гитары спели песню о любви, о его любви ко мне. Ох, замечталась, сначала нужно по загребущим лапкам настучать, а потом предаваться грезам.
— Вам не хватило? — расплывшись в фальшивой улыбке, я внесла предложение. — Просто если вы настаиваете, то уверена, что смогу вспомнить еще парочку малоизвестных стихотворений. Лично для Вас.
За моей спиной маркиза медленно стекла на кушетку.
— Вы…Вы…, — запинаясь от возмущения, пыталась найти более или менее приемлемое ругательство Джустин.
— Ага, именно я, или моя кандидатура не подходит? — приподняла бровь. — Конечно, если Вы настаиваете на участии маркиза Лебрена, то могу научить его им.
А было бы забавно, помнится, у Есенина есть выдающиеся шедевры, вот только, насколько я помню, он их еще не написал. Интересно это будет плагиатом, если я сочиню их заново раньше его?
Злой ответный взгляд я получила незамедлительно. А еще были одобрительные высказывания и истеричные ахи и вздохи, говорящие о том, что нежные дамы не оценили моего рвения. Только маркиза Лебрен, понимающе ухмыльнулась, и я, решив воспользоваться ее расположением, поспешила сменить тему.
— Прошу прощения за невнимательность, но на что Вы спрашивали моего согласия?
— Сегодня для нас будут петь русские романсы, не могли бы Вы в общих чертах рассказывать нам, о чем они?
— Хотите, чтобы я перевела для Вас стихи? — удивилась я.
— О, мы прекрасно понимаем, что поэзию невозможно переводить дословно, она теряет весь свой шарм, но уж очень интересно.
— Думаю, это не проблема, с удовольствием удовлетворю Ваше любопытство.
— Замечательно.
Ей действительно нужны эти переводы, или она настолько наблюдательна, что заметив мою растерянность, решила прийти на помощь?
— Вашей пытливости нет предела, — мягко укорил маркизу барон Дюпре.
— Зато для меня жизнь всегда интересна.
Хорошая жизненная позиция, в наше время эта умная женщина ворочала бы целыми корпорациями, как опытный жонглер кинжалами. Или служила бы в разведке с ее-то проницательностью.
— А может, Вы нам что-нибудь и сами споете? — вдруг предложила маркиза.
Я криво улыбнулась. Что за напасть, вытащила меня из одной щекотливой ситуации и поставила в другую, более неловкую.
— Мама, не думаю, что это хорошая идея, — раздался спокойный, почти скучающий голос Тристана. — Доктор советовал полный покой маркизе ДеБюси.
— Да, Вы правы, пожалуй, — согласилась она. То ли распознав в его голосе беспокойство, то ли прочитала на моем лице безграничное счастье от своего предложения.
— Ты еще и петь не умеешь? — очень тихо, только для меня спросил сидящий рядом Жак.
— Помнишь, как я танцую?
— Еще бы, делать что-то хуже просто невозможно, — закатил он глаза.
— Еще как возможно. Петь!
Жак чуть не подавился от моего заявления.
— Нужно было догадаться, учитывая, что в такт ты попадать не умеешь даже движением.
— Я вообще очень талантлива, — съязвила я.
— Пожалуй, да, только пока мы не разгадали, в чем именно, — хохотнул он.
Единственное, что меня устраивало в этой маленькой перепалке, так это то, что со стороны это должно было выглядеть как милое семейное воркование. Пусть Бланше немного остудит свой пыл, а Тристану я все объясню через три дня, надеюсь, что он меня все же выслушает.
Закончив с ужином, мы перебрались в музыкальный салон, где все уже было готово для небольшого концерта.
В первую очередь усладить слух хозяев, как она сама высказалась, вызвалась Джустин Альман. Якобы в благодарность за приятный день, проведенный в поместье Лебрен, она хочет подарить им песню. Ну, да конечно любовная лирика в благодарность хозяйке. Тут и ежу понятно, что она тут для Тристана надрывается. Хотя злословила про себя я скорее от ревности, потому что петь эта мадмуазель не только умела, но и делала это поистине божественно. Тихий мелодичный голос лился, казалось, без ее усилий, рисовал образы и заставлял следовать за ними. Невероятной красоты звучание вынуждало сопереживать несчастной влюбленной из песни и желать ее утешить. И с особым энтузиазмом эти эмоции выплескивались на одного слушателя. Но Тристан был невозмутим как скала. Вот это иммунитет! А я, например, чуть не прослезилась, невзирая на всю бредовость ситуации. Поэтому, как только песня закончилась, я совершенно искренне поаплодировала, легко завидуя ее способностям, но втайне очень обрадовалась, что Лебрен не высказал особого восторга.
— Мадемуазель Альман, Вы, как всегда на высоте, — поцеловал ей ручку Бланше.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила она, видимо, расстроенная тем, что не получила подобного знака внимания от Лебрена.
Но настроение ее вскоре улучшилось, когда выяснилось, что заезжие артисты, заливаясь соловьями, не могли отвести от нее взгляда, даря очень много лекарства ее потрепанному самолюбию. Да и мужчин можно понять, такая красота действительно редкость. Они пели, перемешивая французские, русские и итальянские романсы. Русские песни я тихо озвучивала маркизе Лебрен на ухо, пытаясь не мешать, остальным слушать.
Не могу сказать, что я была в диком восторге. Да, изначально идея русского вечера меня воодушевила, но больше по той причине, что это был способ Лебрена выказать свое расположение. Его забота о моем душевном комфорте мне очень льстила и мысль, что такой мужчина пытается найти способы, чтобы сделать мне приятно грела душу. Но сейчас, я сидела и слушала романсы на ломанном русском с кошмарным акцентом, которые еще больше подчеркивали тот факт, что я не дома. Загрустив, я незаметно для себя прервала очередной перевод на полуслове, заставив женщину заволноваться.
— С Вами все в порядке?
— Да, маркиза.
— Тоскуете?
— Очень. Просто не разрешала себе об этом задумываться, а сейчас как-то вдруг накатило, — совсем невесело улыбнулась я ей.
— Каждому из нас приходится от чего-то отказаться, чтобы получить нечто более важное.
— Возможно, Вы правы.
Интересно, она хоть представляет, насколько точно попала в цель. Действительно, я сейчас на распутье. Дом или и любимый мужчина, разве здесь можно выбирать, разве можно заставить себя от чего-то отказаться. Все это время, плывя по течению, я надеялась, что высшие силы, устроившие мне такое испытание, не заставят меня решать. Я жду, когда все испытания останутся позади, но чем это закончится для меня? Часто в книгах и фильмах упоминается, что человек, завершив свою миссию, получает шанс вернуться домой. Можно ли мое участие в этой авантюре считать моей миссией, и будут ли у меня силы оставить Лебрена и уйти, и смогу ли я не уйти? И вообще дадут ли мне шанс вернуться в свою жизнь?
— Дамы и господа, позвольте представить вашему вниманию романс на слова известного русского поэта Александра Пушкина. Совсем недавно его стихотворение положили на музыку, и эту песню еще не слышала широкая публика, ею с нами поделилась известная московская труппа. Хотелось бы посвятить столь эксклюзивный романс самой красивой мадмуазель, — и артист изящно поклонился раскрасневшейся от удовольствия Джустин.
Та очень многозначительно посмотрела на Тристана. Да заметил он, заметил, как мужчины тебя взглядом прожигают, вот только плевать он на это хотел, так как ты уже забыта. Маркиз не из тех, кто принимает необдуманные решения, а значит, если он определил тебя своим прошлым, значит можно сматывать удочки и отправляться на рыбалку к другому водоему. Такая его принципиальность и радовала, и пугала, а что если однажды эта дверь захлопнется и передо мной?
Маркиза Лебрен, читая меня как открытую книгу, ободряюще похлопала меня по руке и дружелюбно улыбнувшись, сказала:
— Очень надеюсь, что это ты.
— Кто я? — я, что опять что-то пропустила?
— Доверься судьбе, — огорошила она меня еще одним загадочным высказыванием. — А пока расскажи, о чем они поют.
Я, машинально кивнув и попытавшись выкинуть из головы пока ненужную информацию, прислушалась к первым гитарным аккордам. Очень нежная мелодия потекла по музыкальной комнате, предвещая очередную любовную историю. Голос певца, обращенный к одной женщине проникновенно начал свой рассказ. Я, не пытаясь даже попадать с ним в такт, вторила его словам.
«Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу»
Почему-то первые строчки показались мне смутно знакомыми, но не стала придавать особое значение столь малозначительному факту. В конце концов, практически все стихи этого поэта любой русский человек, посещавший школу, хоть раз, да читал или слышал. Да и безупречное пение, больше настраивало на восприятие, чем на обдумывание.
«И там, у речки под дубком
Увидел спящую Наташу».
Не хило «Песняры» замахнулись, сразу обращение к жене. К жене ведь? Или нет? Особой разницы не было, к кому именно обращался поэт, так как певец старался лишь для мадмуазель Альман, которая светилась от удовольствия, польщенная столь пристальным вниманием.
«Вы знаете, мои друзья,
К Наташе вдруг подкравшись, я
Поцеловал два раза смело»,
Нет, вряд ли жене, там он обычно более уважительно и трепетно изрекался. Интересно, а вот этот соловей вообще знает, что только что пусть словами, но расцеловал светскую львицу. Даже если и знает, то никак этого не показывает.
«Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела»;
Я все так же переводила маркизе услышанное, краем глаза наблюдая за ее реакцией на текст. Она же, по-моему, поймав мою волну, тоже развлекалась несуразицей, которая получилась из-за того, что остальные не зная истинного значения слов, наслаждались песней как молитвой любви.
«Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала»,
И вот тут я вспомнила, где раньше слышала столь «романтичный» стихотворный шедевр. У нас в старших классах был урок свободной поэзии, если говорить простым языком, то нам дали задание выучить по стихотворению великого поэта на свой выбор. Преподавательница пожалел об этом очень быстро, и вряд ли после этого когда-либо пускала такой важный процесс на самотек. Свободный выбор вылился в то, что наши неугомонные одноклассники-хулиганы нашли ссылки на редко упоминающиеся «шедевры» из-за нецензурного содержания. В результате разгромный педсовет и обогащение сверстников большим количеством «важных» знаний о быте и нравах авторов «золотого века».
«Тогда я ей за...нул …й -
И тут уже затрепетала».
— Э-э-э, — замялась я.
— Что там? — шепнула мне моя слушательница.
— Э-м-м... — покрываясь багрянцем, повернулась к ней и призналась. — Я не знаю, как это перевести.
— Не знаешь этих слов?
— Скажем так. Я не должна их знать, — еще больше краснея, пояснила для нее.
— О, теперь я просто сгораю от любопытства. Говори, как можешь, — подмигнула она мне.
Давясь словами, очень старательно выбрасывала самые нелицеприятные из них, с трудом сдержав себя, чтобы не засмеяться в голос. Очень сомневаюсь, что этот бард в курсе, какие нежности тут озвучивает. Могли ли наши артисты так жестоко подшутить над французскими соловьями? Подумала и решила, что могли. Учитывая, что война с Наполеоном закончилась относительно недавно, то еще как могли, я бы даже сказала, что сочли своим долгом.
Жестоким испытанием для меня стал припев, повторяющий последую строфу, заунывно-нежным голосом. Джустин всем видом выказывающая восторг и певец, проникновенно смотрящий в ее глаза, при этом снова и снова поющий ей, что именно сделает с ней в кустах. Я закусила губу и опустила глаза, чтобы скрыть лихорадочный блеск. Рядом раздалось сдавленное кряхтение, оказывается, маркиза смогла самостоятельно восполнить по смыслу пропущенные мной слова, и сейчас с не меньшим рвением пыталась скрыть охальное веселье. На нас начали подозрительно коситься, а мадмуазель Альман даже укоризненно покачала головой. Это стало последней каплей, мы с маркизой Лебрен переглянувшись, засмеялись в голос, сползая со своих стульев, и цепляясь друг за друга, в попытке найти опору и поддержку, чтобы остановиться. Но это оказалось гораздо сложнее, чем кажется, когда секундное затишье прерывается тихим всхлипом и все начинается заново. Мы смеялись до колик в животе и даже уже не пытались сдерживаться, все равно бесполезно. Вот так мы стали главным номером развлекательной программы на вечер.
— Я больше не могу, — простонала Маркиза Лебрен.
— О-о-о, — все, что ответила я.
— Это потрясающе, — раздалось от нее опять.
— О, да! — подтвердила я, хватаясь за ноющий живот.
— Прямо так и звучит? — наконец, смогла спросить она.
— Вы только не думайте, что это просто шутка, это стихотворение действительно принадлежит Пушкину, самый что ни на есть оригинал. Вообще-то, у него и покрепче есть, но в романс… — согласившись, согнулась я пополам.
— Вы видели лицо Джустин? — спросила она меня, уже захлебываясь новым приступом.
— О-о-о!!!
И мы снова практически рыдали.
Спустя какое-то время я получила из рук Тристана стакан воды, который приняла с благодарностью.
— Мне кто-нибудь объяснит, что с Вами происходит? — вопрос был задан твердым голосом, но в глазах плясали смешинки.
— Мы тут выяснили, что эта песня ни в коем случае не имеет права носить звание романса, это скорее скабрезная песенка для кабака в порту, — честно ответила за нас обоих маркиза.
— Что? — рассерженной кошкой зашипела мадмуазель Альман и зло глянула на побледневшего артиста.
— Но как… но как? — все время повторял певец, то краснея, то бледнея и отводя глаза от разгневанной красавицы.
— Вас накажут, — кровожадно пообещала она.
Артисты, сбившиеся в стайку у стены, понуро опустили головы.
— Не думаю, что они виноваты, это была злая шутка, но не над Вами, а над ними, — развела я руками. — Неужели, вы станете наказывать невиновных, только за то, что Вас расстроило наше веселье?
Она задумалась, решая для себя, какой ответ будет выгодным в данной ситуации. Конечно, она была крайне уязвлена и жаждала расплаты, но и выставлять себя стервой тоже не хотела.
— Я, пожалуй, могла бы забыть о столь неприятном инциденте, — наконец, приняла решение она. — Но только если хозяин дома компенсирует мои душевные травмы, подарив мне взамен другую песню.
Ох, ну нефига себе! Вот это запросы. Она бы еще приватный танец заказала или ночь любви. Смех испарился как по взмаху волшебной палочки. Что-то мысль о том, что она может и такое затребовать, совсем меня не порадовала.
— Вы считаете это приемлемым? — голосом Тристана можно было лед колоть.
— Ну, я же Ваша гостья, — уже не так уверенно заявила она.
— Это недолго исправить, — тяжелый взгляд придавил зарвавшуюся девушку.
— Дорогой, это грубо, — пожурила его маркиза. — Достаточно было сказать, что девушка в этой ситуации неправа.
Тристан, совсем как я иногда, закатил глаза. Тут я согласна, этой дамочке, что-либо объяснять бесполезно, уж очень хочет она вернуть Лебрена. Да я с ним вообще во всем согласна, тем более что мне совсем не хочется, чтобы он пел для этой коз… мадмуазель, короче. Хотя буду не против, чтобы когда-нибудь снежным зимним вечером у горящего камина только для меня одной под звуки семиструнной гитары спели песню о любви, о его любви ко мне. Ох, замечталась, сначала нужно по загребущим лапкам настучать, а потом предаваться грезам.
— Вам не хватило? — расплывшись в фальшивой улыбке, я внесла предложение. — Просто если вы настаиваете, то уверена, что смогу вспомнить еще парочку малоизвестных стихотворений. Лично для Вас.
За моей спиной маркиза медленно стекла на кушетку.
— Вы…Вы…, — запинаясь от возмущения, пыталась найти более или менее приемлемое ругательство Джустин.
— Ага, именно я, или моя кандидатура не подходит? — приподняла бровь. — Конечно, если Вы настаиваете на участии маркиза Лебрена, то могу научить его им.
А было бы забавно, помнится, у Есенина есть выдающиеся шедевры, вот только, насколько я помню, он их еще не написал. Интересно это будет плагиатом, если я сочиню их заново раньше его?
