– А Шуркой тебя почему не зовут? – поинтересовался Вася, который так неосторожно разложил на небольшом столике ножи для вскрытия. – Понял, потому что меткая. Надо ж всего пол сантиметра и на меня уже салатов не надо было бы готовить! Круто!
– Не обольщайся, если б она не чихнула, кто знает, куда нам бы пришлось прятать твой трупп.
Пока они тащили сильно подмерзшего гражданина на улицу, я принялась изучать его данные. Николай Николаевич Снегов. Семьдесят пять лет. Повезло с фамилией. Преподаватель биологии в старших классах. На пенсии. Сын с женой погибли в автоаварии. Ближайший родственник – внучка, девятнадцать лет. Снежанна Николаевна Снегова. Жили в Томске, затем три года назад переехали в Новосибирск.
Не густо. И спать так хочется. Апчхи! А... да что ж такое. На одну секунду мне показалось, что я смотрю на себя саму сверху, вижу свой затылок, как из рук выпадают сумка и телефон, но наверное, это последствия температуры. Не вылетаю ж я из тела, правда?
– Прикинь, он там таять перестал, – вернулись Васька с Максом.
– Так, что там полиция нашла? – спросила я.
– Не знаю. Вроде ничего такого, – пожал Вася плечами. – Они ж не знают, что искать. А вот если вы съездите, поглядите...
Тридцатое число еще рабочий день, так что пробки честно явились по месту службы. И пол дня мы стояли в них, затем все ж попали по нужному адресу. Макс быстро вскрыл замок и мы принялись осматривать жилплощадь жертвы.
– Где, говоришь, его нашли? – уточнила я, идя в кухню. Подозреваю потерпевший хотел выпить кофе, когда на него вероломно напали. Бедный Николай Николаевич. Если эта потусторонняя тварь, мы обязательно за вас отомсти, а я лично выпью дополнительную кружку кофе, ради вас.
– Там, у окна. Нам поговорить надо, ты в в курсе? – спросил Макс из другой комнаты. Как не странно, я начала чувствовать себя намного лучше, только чих нападал периодически. А температура вроде спала.
– О чем ты хочешь говорить? – спросила я видя, что в стекле куча сосулек. Они пронзали окно, как иглы. Странное зрелище. Если Николай Николаевич стоял слишком близко к окну...
– Я про супермаркет.
– Чуть более конкретней излагай, – я осмотрела все и не найдя других важных улик, пошла к Стужеву. Он находился в спальне потерпевшего. Там было много фотографий Николай Николаевича с сыном. Они стояли в рамках на тумбочке, но выглядели довольно старыми.
– Кажется, еще в девяностых снимали, посмотри на качество, – согласился со мной Стужев. Я вытащила одну ближайшую фотографию из рамки, на обороте карандашом был написан год – 1995. На вид сыну жертвы было уже около тридцати. Что–то не вязалось.
– Ты против моих методов борьбы с нечисть, я тебя поняла, больше не буду скакать в плохо освещенные порталы, без твоего дозволения, – соврала я, шагая к шкафу. Левая дверца была закрыта не плотно и из нее вывалился кусок материи.
– Я вообще–то не о том, я про то, что позже… в конце было, – сказал Макс, не помню какой интонацией. Я достала из шкафа мантию. Мантию ковена. – Да вы шутите!
Мы перерыли его вещи, но больше ничего магического не обнаружили. Словно мантия просто сама сюда заползла. Обычный пенсионер, увлекался разными механизмами, их у него было много – собранных, разобранных, в основном старых, некоторые состояли из сплошных ржавых шестеренок, но и современные микросхемы тоже попадались.
Комната его внучки тоже была вполне обычной, студенческие конспекты, гаджеты. Плакаты. Бардак. Обычная девочка, если бы в комнате не был установлен кондиционер. И он до сих пор работал.
– Вот и на Северном полюсе побывали, – заключил Макс, когда мы оказались в ее комнате. Девушка любит по-холоднее это факт. – Как ты говоришь ее зовут?
– Снежанна, – ответила я, глядя на парочку медалей по фигурному катанию, которые весели на ручке двери. И снова чихнула, чуть не упав, потому что опять увидела себя со стороны. – Где тут ближайший каток?
Каток нашелся через пару улиц. Предварительно перефотографировав на телефон фотографию девушку, которая стояла среди остальных в спальне ее дедушки (блондинка, огромные голубые глаза, высокая, тонкая, коса до пояса, лицо еще белее моего), мы собирались пораспрашивать работников об этой спортсменке, наверняка ее кто–то видел. До этого мы честно сунулись к соседям, но те не открыли. Может дома не было, может тоже заморожены.
Возле катка большой очереди не обнаружилось, более того, люди отчего–то усердно игнорировали этот вид отдыха. Дети предпочитали горки, родители – теплые страны. Мы зашли, взяли коньки, показали фото девушки, сказали – она пригласила поучиться кататься. Женщина выдающая коньки не обратила внимание здесь Снежанна или нет. И мы пошли на лед.
– Я не очень хорошо катаю… – сказал Макс, но тут же бросил коньки. На льду стояла та самая девушка. Она орала что–то неизвестному мужику. Вокруг нас стал подниматься ветер и мы бросились на лед без коньков. Народу там было достаточно для трагедии. Вверху над нашими головами стало формироваться снежное лицо. Единственное, что я рассмотрела – это густые брови. И тут же врезалась в Стефу. Мы обе удержались на ногах чудом!
– Привет? – удивилась она.
Снежанна уже бросилась бежать, мужик в черной куртке и очках на глаза, последовал за ней, Макс, который в отличии от меня не врезался в подругу, уже догонял их на той стороне катка, я не успевала за ним.
– И тебе, – пропыхтела я.
– Не уйдешь! – закричала снежная морда, поднимая самый настоящий буран. Видимость упала до ноля.
– Что ты тут делаешь? – крикнула я, все еще цепляясь за Стефу, как за единственного человека, которого я видела, хоть и не очень четко.
– Что? – прокричала она, когда ветер стал сбивать с ног. – Я тут на свидании.
– С кем? – спросила я, как приличная подруга, потому что монстры они приходят и уходят, а над дружбой надо работать.
– Эм… – раздался треск льда и с потолка посыпался ледяной дождь. Иглы были огромными, но тонкими. Я успела дернуть Стефу на себя и закрыть от шквала острых иголок. Парочка точно попала в меня. Точнее в мой пуховик. В новый пуховик, прошу вас заметить.
Иногда я думаю, что ходи я голой, то на меня вообще бы никто не нападал. Ну вот представьте, что нечисть – это настолько мерзкие и противные существа, они бы с радостью меня прикончили, но знают, что это не так просто. Что б меня убить надо прям очень сильно заморочиться. А вот порвать одежду куда–как легче. Они сговорились и теперь целенаправленно калечат мои пуховики. Вот этот, который сейчас на мне, я зашивала за эту зиму четырежды! А ведь еще только декабрь. Ладно, уже конец, но все же!
– Ты как там. Жива? – помогла я встать Стефе, когда снежное лицо решило, что пора завязывать. Буран затих, метель кончилась. На льду застыло несколько десятков ледяных фигур. Точно таких же, как Николай Николаевич. Ну вот и нашелся виновник торжества. У нас в городе объявился Карачун. Фигово, потому что убить его нельзя. Только выгнать.
– Что это было… ты меня спасла получается? – прошептала Стефа, отряхивая колени. – Тебе–то самой сильно досталось?
– Нет, все нормально. Мне ж трудней навредить, чем остальным, – успокоила я, пытаясь понять степень изношенности пуховика. Ему вот навредить легко. – Не бери в голову.
– Ты знала, что так вот может быть? И меня спасла… Хотя я… – Стефа замолчала. А я грустила, вдруг на каток вернулся злой Стужев. За ним плелся человек облитый цветной жидкостью.
– Здравствуй, Мирон, – сказала я мило. Не умеет Стефа выбирать парней. Не умеет. – Не догнал? – Это я спросила у напарника.
– Нет, убежала фигуристка с косичками, – буркнул он, принципиально не смотря на Мирона.
– Что с тобой случилось? – спросила Стефа, глядя на своего кавалера. – Ты же за мороженым пошел?
Оказалось его облили краской несколько парней, которые рисовали графити. Они не специально, но в баллончики вселился злой дух и пока все не выбрызгал на несчастного Мирона, не успокоился. Вандалы расстроились. У них были планы на эти объемы, недешевой в общем–то, краски. Они в чувствах дали Мирону пендель, он упал, покатился, как снежный шар, каким–то чудом выскочил к низу горки, там зацепился за проезжающего на ледянке мужчину, тот его оттолкнул и наш общий знакомый сбил пробегавшего рядом Стужева, словно кеглю.
Я рассказала парням, что произошло у нас. Пришлось звонить Васе, что бы эти ледяные статуи попали к нему. Возможно, еще был шанс их расколдовать. Вернулись домой мы поздно, я так задолбалась, что даже обиженный Альберт не вызвал эмоций.
– Нет, я не понимаю современную молодежь! Взять в заложники такого невероятно сильного, мудрого, интересного колдуна и уйти на весь день! Это все ваши интернеты, из–за них мозги плавятся!
Что делать с Карачуном он не знал. Как быть с замороженными тоже. Обещал подумать, но сам сел смотреть сериал по ноуту. Моему. Я залезла в книгу Первой ведьмы, но тоже не нашла ничего подходящего, когда в окно прилетел снежок. Выглянув, я увидела ту самую девушку Снежанну. Быстро одевшись, я выбежала на улицу, крикнув Стужеву, что б тоже выходил, но кажется, он меня не услышал.
– Мне нужна книга! – заявила Снежанна и я поняла, что ее лицо такое же прозрачное, как лед. Она сама была ледяной статуей.
– Послушай… – начала я. Но девушка перебила:
– Карачун думает, что раз я ожившая ледяная скульптура, то должна стать его женой. Он убил моего дедушку. А без него и мне не прожить долго. Мне нужно перезаводить волшебный механизм, каждую ночь. Ровно в полночь его заряд иссякнет. Карачун дождался, когда меня перезаведут и напал. Мне предложили обмен – мой механизм будут заводить с помощью магии, если я отдам колдунам книгу. Отдай, пожалуйста, скоро полночь.
– Давай я попробую…
– Держи ее! – меня толкнули вперед и девушка вцепилась мне в руки, я ощутила, как внутри нее что–то щелкает. И заряд был уже на исходе. Тут вновь поднялся ветер, возле нас образовалось снежное лицо.
– Снегурочка моя!
– Я не твоя, сделай что–нибудь! – крикнула Снежанна человеку за моей спиной. Но тот молчал.
– Книгу!
– У меня завод кончается! – наступала полночь. Ветер завывал так, что я не слышала и половины разговора. И именно в этот момент (подозреваю что по закону подлости, ровно в полночь) я чихнула и вылетела из своего тела.
Тут же меня закружило в ледяном вихре и я врезалась в тело Снежанны. Механизм затрещал, заискрил внутри моей груди. Вот ты какая – тахикардия. Я подняла глаза и увидела, как снегурочка смотрит на меня своими голубыми глазами, только они почему–то на моем лице. Треск белой магии усилился, шестеренки в устройстве, заменяющем мне сердце, заработали активней.
Я заметила фигуру мужчины, он ударил меня в лицо кулаком и крикнул:
– Забирай, она согласна.
Больше я уже ничего не видела, потому что потеряла сознание. А очнулась в ледяном зале, когда чуть не вышла замуж за Карачуна.
Саша вела себя очень странно. Когда Макс зашел к ней утром, то понял, как выглядели Помпеи на второй день после гибели. Уже не трясет и не горит, но все равно страшно.
– Уборку затеяла или просто психанула? – тактично спросил он. Напарница не обратила на него внимания. Она простукивала пол. Странное занятие для человека, который все уши прожужжал, что хочет нормальный Новый Год. А не их обычный праздничный дурдом.
– Слушай, – вдруг подскочила она и заулыбалась.– А ты не знаешь, куда я положила...
– Не знаю, ты параноик, который перекладывает вещи со скоростью света. Не то, что б ты была сильно не права в этом плане, но где что лежит у меня не спрашивай, – поднял вверх руки Макс, подозрительность напарницы штука неудобная. Зато у них почти невозможно что–то украсть, потому что это надо сначала найти, а воры люди занятые. Им некогда проходить девять испытаний на логику и одно на прочность головы – такая у них тут интересная система безопасности. Сашка в кино подсмотрела, «Один дома» называется. – У нас дело, если ты помнишь, спускайся давай, нам ехать еще эту отмороженную искать. Вася вряд ли рад, что возле морга выставка насмерть замороженных людей появилась.
Саня скривилась, но под выжидательным взглядом кивнула. Макс успел поесть, сварить себе и ей кофе, затем, когда обычные пятнадцатиминутные сборы напарницы растянулись на час, он пошел смотреть, что там у нее. Неужели реально пол вскрыла?
– Вот сюда, да повыше, ох… – похрюкивал Альберт, которому Саня делала массаж плеч. Макс дважды вышел из кладовки, каждый раз пытаясь понять в каком он измерении. Нет, все верно, он у себя дома, в нужном мире, в нужное время. Однако он так и не понял всей этой милой сценки. Оттащив Саню от мага и выгнав вниз, он навис над их вроде как пленником. Хотя. По неясной ни Максу, ни мирозданию причине, этот пленник сейчас живет по-лучше, чем свободный Страж, у которого, видимо, тронулась умом напарница. Отдельной больницы для переутомленных Стражей не существует, по этому придется действовать своими силами.
– Что это было? – спокойно спросил Макс.
– Да она потеряла что–то, книжку вроде, спросила не видел ли я, – сразу ответил Альберт. – Я сказала что отвечу, только после массажа. Я ж не думал, что она правда начнет мне его делать! Сам растерялся!
– Ладно, живи, – Макс развернулся и вышел из кладовки, где они с Саней оборудовали подобие комнаты. С помощью раскладушки и ноутбука с доступом к онлайн–кинотеатрам, Альберт стал выгладить, как человек довольный жизнью. Он даже сбежать не пытался. Макс, на его месте бы всеми правдами и не правдами, выяснил, где хранится талисман, спер бы его и удрал. Возможно, Альберт именно так и поступает, просто они этого пока не заметили.
Сани на кухне не оказалось. Ее кофе давно остыл. Зато из комнаты Макса раздался шум, затем ругать, затем новый грохот. Тяжело вздохнув, он резко распахнул дверь в свою спальню и второй день Помпей перестал быть олицетворением безысходного хаоса. Их место заняла картина разгромленной комнаты Макса. Лишь философское отношение к стихийным бедствиям, выработанное за долгие годы дружбы с напарницей, спасло Саню от скандала.
– Иди отсюда! – с этого момента Макс присвоил себе звания самого стрессоустойчивого человека на планете. Может и в парочке соседних галактик он это звание сумел бы отстоять.
Практически насильно он уволок Сашу на кухню, заставил пить кофе. Напарница морщилась так, словно ей клей в чашку налили.
– Не хочешь кофе? – уточняющие вопросы со скрытым смыслом, это целое искусство. Он не то, что бы был мастером в этом деле, но некоторые вещи просто не возможно узнать на прямую.
– Не, не люблю его, – пожала плечами Саша. Пришлось заваривать сошедшей с ума напарнице чай. Макс задумывался над вопросом, может ли простуда за ночь так сильно поразить мозг, что кофеманка откажется от любимого напитка, когда ему позвонил Вася. Обычно он терроризировал звонками Саню. Не доброе новогоднее утро…
– Макс, ты сейчас где? А главное с кем? – многообещающе спросил Вася. Напарница мастер–классы дает что ли по оригинальному формулированию реплик? Почему все теперь так странно выражаются?
– Дома, с Сашей.
– И я с Сашей, – весело сообщил парень. – Только у себя на работе.
– Ты там уже отмечать начал? – Макс поглядел на Сашу и вдруг замер. Почему он раньше ей в глаза не смотрел?
– Не обольщайся, если б она не чихнула, кто знает, куда нам бы пришлось прятать твой трупп.
Пока они тащили сильно подмерзшего гражданина на улицу, я принялась изучать его данные. Николай Николаевич Снегов. Семьдесят пять лет. Повезло с фамилией. Преподаватель биологии в старших классах. На пенсии. Сын с женой погибли в автоаварии. Ближайший родственник – внучка, девятнадцать лет. Снежанна Николаевна Снегова. Жили в Томске, затем три года назад переехали в Новосибирск.
Не густо. И спать так хочется. Апчхи! А... да что ж такое. На одну секунду мне показалось, что я смотрю на себя саму сверху, вижу свой затылок, как из рук выпадают сумка и телефон, но наверное, это последствия температуры. Не вылетаю ж я из тела, правда?
– Прикинь, он там таять перестал, – вернулись Васька с Максом.
– Так, что там полиция нашла? – спросила я.
– Не знаю. Вроде ничего такого, – пожал Вася плечами. – Они ж не знают, что искать. А вот если вы съездите, поглядите...
Тридцатое число еще рабочий день, так что пробки честно явились по месту службы. И пол дня мы стояли в них, затем все ж попали по нужному адресу. Макс быстро вскрыл замок и мы принялись осматривать жилплощадь жертвы.
– Где, говоришь, его нашли? – уточнила я, идя в кухню. Подозреваю потерпевший хотел выпить кофе, когда на него вероломно напали. Бедный Николай Николаевич. Если эта потусторонняя тварь, мы обязательно за вас отомсти, а я лично выпью дополнительную кружку кофе, ради вас.
– Там, у окна. Нам поговорить надо, ты в в курсе? – спросил Макс из другой комнаты. Как не странно, я начала чувствовать себя намного лучше, только чих нападал периодически. А температура вроде спала.
– О чем ты хочешь говорить? – спросила я видя, что в стекле куча сосулек. Они пронзали окно, как иглы. Странное зрелище. Если Николай Николаевич стоял слишком близко к окну...
– Я про супермаркет.
– Чуть более конкретней излагай, – я осмотрела все и не найдя других важных улик, пошла к Стужеву. Он находился в спальне потерпевшего. Там было много фотографий Николай Николаевича с сыном. Они стояли в рамках на тумбочке, но выглядели довольно старыми.
– Кажется, еще в девяностых снимали, посмотри на качество, – согласился со мной Стужев. Я вытащила одну ближайшую фотографию из рамки, на обороте карандашом был написан год – 1995. На вид сыну жертвы было уже около тридцати. Что–то не вязалось.
– Ты против моих методов борьбы с нечисть, я тебя поняла, больше не буду скакать в плохо освещенные порталы, без твоего дозволения, – соврала я, шагая к шкафу. Левая дверца была закрыта не плотно и из нее вывалился кусок материи.
– Я вообще–то не о том, я про то, что позже… в конце было, – сказал Макс, не помню какой интонацией. Я достала из шкафа мантию. Мантию ковена. – Да вы шутите!
Мы перерыли его вещи, но больше ничего магического не обнаружили. Словно мантия просто сама сюда заползла. Обычный пенсионер, увлекался разными механизмами, их у него было много – собранных, разобранных, в основном старых, некоторые состояли из сплошных ржавых шестеренок, но и современные микросхемы тоже попадались.
Комната его внучки тоже была вполне обычной, студенческие конспекты, гаджеты. Плакаты. Бардак. Обычная девочка, если бы в комнате не был установлен кондиционер. И он до сих пор работал.
– Вот и на Северном полюсе побывали, – заключил Макс, когда мы оказались в ее комнате. Девушка любит по-холоднее это факт. – Как ты говоришь ее зовут?
– Снежанна, – ответила я, глядя на парочку медалей по фигурному катанию, которые весели на ручке двери. И снова чихнула, чуть не упав, потому что опять увидела себя со стороны. – Где тут ближайший каток?
Каток нашелся через пару улиц. Предварительно перефотографировав на телефон фотографию девушку, которая стояла среди остальных в спальне ее дедушки (блондинка, огромные голубые глаза, высокая, тонкая, коса до пояса, лицо еще белее моего), мы собирались пораспрашивать работников об этой спортсменке, наверняка ее кто–то видел. До этого мы честно сунулись к соседям, но те не открыли. Может дома не было, может тоже заморожены.
Возле катка большой очереди не обнаружилось, более того, люди отчего–то усердно игнорировали этот вид отдыха. Дети предпочитали горки, родители – теплые страны. Мы зашли, взяли коньки, показали фото девушки, сказали – она пригласила поучиться кататься. Женщина выдающая коньки не обратила внимание здесь Снежанна или нет. И мы пошли на лед.
– Я не очень хорошо катаю… – сказал Макс, но тут же бросил коньки. На льду стояла та самая девушка. Она орала что–то неизвестному мужику. Вокруг нас стал подниматься ветер и мы бросились на лед без коньков. Народу там было достаточно для трагедии. Вверху над нашими головами стало формироваться снежное лицо. Единственное, что я рассмотрела – это густые брови. И тут же врезалась в Стефу. Мы обе удержались на ногах чудом!
– Привет? – удивилась она.
Снежанна уже бросилась бежать, мужик в черной куртке и очках на глаза, последовал за ней, Макс, который в отличии от меня не врезался в подругу, уже догонял их на той стороне катка, я не успевала за ним.
– И тебе, – пропыхтела я.
– Не уйдешь! – закричала снежная морда, поднимая самый настоящий буран. Видимость упала до ноля.
– Что ты тут делаешь? – крикнула я, все еще цепляясь за Стефу, как за единственного человека, которого я видела, хоть и не очень четко.
– Что? – прокричала она, когда ветер стал сбивать с ног. – Я тут на свидании.
– С кем? – спросила я, как приличная подруга, потому что монстры они приходят и уходят, а над дружбой надо работать.
– Эм… – раздался треск льда и с потолка посыпался ледяной дождь. Иглы были огромными, но тонкими. Я успела дернуть Стефу на себя и закрыть от шквала острых иголок. Парочка точно попала в меня. Точнее в мой пуховик. В новый пуховик, прошу вас заметить.
Иногда я думаю, что ходи я голой, то на меня вообще бы никто не нападал. Ну вот представьте, что нечисть – это настолько мерзкие и противные существа, они бы с радостью меня прикончили, но знают, что это не так просто. Что б меня убить надо прям очень сильно заморочиться. А вот порвать одежду куда–как легче. Они сговорились и теперь целенаправленно калечат мои пуховики. Вот этот, который сейчас на мне, я зашивала за эту зиму четырежды! А ведь еще только декабрь. Ладно, уже конец, но все же!
– Ты как там. Жива? – помогла я встать Стефе, когда снежное лицо решило, что пора завязывать. Буран затих, метель кончилась. На льду застыло несколько десятков ледяных фигур. Точно таких же, как Николай Николаевич. Ну вот и нашелся виновник торжества. У нас в городе объявился Карачун. Фигово, потому что убить его нельзя. Только выгнать.
– Что это было… ты меня спасла получается? – прошептала Стефа, отряхивая колени. – Тебе–то самой сильно досталось?
– Нет, все нормально. Мне ж трудней навредить, чем остальным, – успокоила я, пытаясь понять степень изношенности пуховика. Ему вот навредить легко. – Не бери в голову.
– Ты знала, что так вот может быть? И меня спасла… Хотя я… – Стефа замолчала. А я грустила, вдруг на каток вернулся злой Стужев. За ним плелся человек облитый цветной жидкостью.
– Здравствуй, Мирон, – сказала я мило. Не умеет Стефа выбирать парней. Не умеет. – Не догнал? – Это я спросила у напарника.
– Нет, убежала фигуристка с косичками, – буркнул он, принципиально не смотря на Мирона.
– Что с тобой случилось? – спросила Стефа, глядя на своего кавалера. – Ты же за мороженым пошел?
Оказалось его облили краской несколько парней, которые рисовали графити. Они не специально, но в баллончики вселился злой дух и пока все не выбрызгал на несчастного Мирона, не успокоился. Вандалы расстроились. У них были планы на эти объемы, недешевой в общем–то, краски. Они в чувствах дали Мирону пендель, он упал, покатился, как снежный шар, каким–то чудом выскочил к низу горки, там зацепился за проезжающего на ледянке мужчину, тот его оттолкнул и наш общий знакомый сбил пробегавшего рядом Стужева, словно кеглю.
Я рассказала парням, что произошло у нас. Пришлось звонить Васе, что бы эти ледяные статуи попали к нему. Возможно, еще был шанс их расколдовать. Вернулись домой мы поздно, я так задолбалась, что даже обиженный Альберт не вызвал эмоций.
– Нет, я не понимаю современную молодежь! Взять в заложники такого невероятно сильного, мудрого, интересного колдуна и уйти на весь день! Это все ваши интернеты, из–за них мозги плавятся!
Что делать с Карачуном он не знал. Как быть с замороженными тоже. Обещал подумать, но сам сел смотреть сериал по ноуту. Моему. Я залезла в книгу Первой ведьмы, но тоже не нашла ничего подходящего, когда в окно прилетел снежок. Выглянув, я увидела ту самую девушку Снежанну. Быстро одевшись, я выбежала на улицу, крикнув Стужеву, что б тоже выходил, но кажется, он меня не услышал.
– Мне нужна книга! – заявила Снежанна и я поняла, что ее лицо такое же прозрачное, как лед. Она сама была ледяной статуей.
– Послушай… – начала я. Но девушка перебила:
– Карачун думает, что раз я ожившая ледяная скульптура, то должна стать его женой. Он убил моего дедушку. А без него и мне не прожить долго. Мне нужно перезаводить волшебный механизм, каждую ночь. Ровно в полночь его заряд иссякнет. Карачун дождался, когда меня перезаведут и напал. Мне предложили обмен – мой механизм будут заводить с помощью магии, если я отдам колдунам книгу. Отдай, пожалуйста, скоро полночь.
– Давай я попробую…
– Держи ее! – меня толкнули вперед и девушка вцепилась мне в руки, я ощутила, как внутри нее что–то щелкает. И заряд был уже на исходе. Тут вновь поднялся ветер, возле нас образовалось снежное лицо.
– Снегурочка моя!
– Я не твоя, сделай что–нибудь! – крикнула Снежанна человеку за моей спиной. Но тот молчал.
– Книгу!
– У меня завод кончается! – наступала полночь. Ветер завывал так, что я не слышала и половины разговора. И именно в этот момент (подозреваю что по закону подлости, ровно в полночь) я чихнула и вылетела из своего тела.
Тут же меня закружило в ледяном вихре и я врезалась в тело Снежанны. Механизм затрещал, заискрил внутри моей груди. Вот ты какая – тахикардия. Я подняла глаза и увидела, как снегурочка смотрит на меня своими голубыми глазами, только они почему–то на моем лице. Треск белой магии усилился, шестеренки в устройстве, заменяющем мне сердце, заработали активней.
Я заметила фигуру мужчины, он ударил меня в лицо кулаком и крикнул:
– Забирай, она согласна.
Больше я уже ничего не видела, потому что потеряла сознание. А очнулась в ледяном зале, когда чуть не вышла замуж за Карачуна.
Прода от 23.12.2025, 17:10
Глава 4
Саша вела себя очень странно. Когда Макс зашел к ней утром, то понял, как выглядели Помпеи на второй день после гибели. Уже не трясет и не горит, но все равно страшно.
– Уборку затеяла или просто психанула? – тактично спросил он. Напарница не обратила на него внимания. Она простукивала пол. Странное занятие для человека, который все уши прожужжал, что хочет нормальный Новый Год. А не их обычный праздничный дурдом.
– Слушай, – вдруг подскочила она и заулыбалась.– А ты не знаешь, куда я положила...
– Не знаю, ты параноик, который перекладывает вещи со скоростью света. Не то, что б ты была сильно не права в этом плане, но где что лежит у меня не спрашивай, – поднял вверх руки Макс, подозрительность напарницы штука неудобная. Зато у них почти невозможно что–то украсть, потому что это надо сначала найти, а воры люди занятые. Им некогда проходить девять испытаний на логику и одно на прочность головы – такая у них тут интересная система безопасности. Сашка в кино подсмотрела, «Один дома» называется. – У нас дело, если ты помнишь, спускайся давай, нам ехать еще эту отмороженную искать. Вася вряд ли рад, что возле морга выставка насмерть замороженных людей появилась.
Саня скривилась, но под выжидательным взглядом кивнула. Макс успел поесть, сварить себе и ей кофе, затем, когда обычные пятнадцатиминутные сборы напарницы растянулись на час, он пошел смотреть, что там у нее. Неужели реально пол вскрыла?
– Вот сюда, да повыше, ох… – похрюкивал Альберт, которому Саня делала массаж плеч. Макс дважды вышел из кладовки, каждый раз пытаясь понять в каком он измерении. Нет, все верно, он у себя дома, в нужном мире, в нужное время. Однако он так и не понял всей этой милой сценки. Оттащив Саню от мага и выгнав вниз, он навис над их вроде как пленником. Хотя. По неясной ни Максу, ни мирозданию причине, этот пленник сейчас живет по-лучше, чем свободный Страж, у которого, видимо, тронулась умом напарница. Отдельной больницы для переутомленных Стражей не существует, по этому придется действовать своими силами.
– Что это было? – спокойно спросил Макс.
– Да она потеряла что–то, книжку вроде, спросила не видел ли я, – сразу ответил Альберт. – Я сказала что отвечу, только после массажа. Я ж не думал, что она правда начнет мне его делать! Сам растерялся!
– Ладно, живи, – Макс развернулся и вышел из кладовки, где они с Саней оборудовали подобие комнаты. С помощью раскладушки и ноутбука с доступом к онлайн–кинотеатрам, Альберт стал выгладить, как человек довольный жизнью. Он даже сбежать не пытался. Макс, на его месте бы всеми правдами и не правдами, выяснил, где хранится талисман, спер бы его и удрал. Возможно, Альберт именно так и поступает, просто они этого пока не заметили.
Сани на кухне не оказалось. Ее кофе давно остыл. Зато из комнаты Макса раздался шум, затем ругать, затем новый грохот. Тяжело вздохнув, он резко распахнул дверь в свою спальню и второй день Помпей перестал быть олицетворением безысходного хаоса. Их место заняла картина разгромленной комнаты Макса. Лишь философское отношение к стихийным бедствиям, выработанное за долгие годы дружбы с напарницей, спасло Саню от скандала.
– Иди отсюда! – с этого момента Макс присвоил себе звания самого стрессоустойчивого человека на планете. Может и в парочке соседних галактик он это звание сумел бы отстоять.
Практически насильно он уволок Сашу на кухню, заставил пить кофе. Напарница морщилась так, словно ей клей в чашку налили.
– Не хочешь кофе? – уточняющие вопросы со скрытым смыслом, это целое искусство. Он не то, что бы был мастером в этом деле, но некоторые вещи просто не возможно узнать на прямую.
– Не, не люблю его, – пожала плечами Саша. Пришлось заваривать сошедшей с ума напарнице чай. Макс задумывался над вопросом, может ли простуда за ночь так сильно поразить мозг, что кофеманка откажется от любимого напитка, когда ему позвонил Вася. Обычно он терроризировал звонками Саню. Не доброе новогоднее утро…
– Макс, ты сейчас где? А главное с кем? – многообещающе спросил Вася. Напарница мастер–классы дает что ли по оригинальному формулированию реплик? Почему все теперь так странно выражаются?
– Дома, с Сашей.
– И я с Сашей, – весело сообщил парень. – Только у себя на работе.
– Ты там уже отмечать начал? – Макс поглядел на Сашу и вдруг замер. Почему он раньше ей в глаза не смотрел?
