Интересовал меня, конечно же, только один адрес – остальные не показались мне подходящими, - но к тому времени я пришел к мысли, что нельзя упускать даже бесполезную на первый взгляд возможность.
«Этот месяц начинается удачно!» - подумал я, приободрившись. Мэриан, разумеется, в ту же ночь умерла, оказав мне тем самым большую любезность.
Третье, последнее новолуние близилось, а других удачных случаев, вопреки моим ожиданиям, так и не произошло. Я чувствовал себя так ужасно, словно мне самому предстояло вот-вот умереть от горячки. «За что, за что мне это несчастье?!» - мысленно вопрошал я и день, и ночь, листая раз за разом составленный мной список женских имен.
За несколько дней до встречи с ведьмами пришел ответ от родичей покойной Мэриан; тех, что из портового города. Они напрочь отказывались приютить младенца.
-Вот же бессердечные негодяи! – вскричал я, полностью опустошенный этой неудачей.
«Вот и все, - подумалось мне. – Прощай, богатство! Удача поманила меня и насмеялась. Неужто я проклят? Неужто я и впрямь недостаточно старался?!» - и в пламя полетел список, прочие бумаги и даже некоторые микстуры. Я был в отчаянии. Я был в ярости. Затем наступили уныние и полное безразличие.
И вот тогда-то к моим дверям доставили письмо от Госбертов – деревенской родни Мэриан. Они были первыми – и единственными, - кто согласился принять к себе дочь своей кузины. Я вертел в руках это послание, изобиловавшее ошибками, написанное грубым почерком, перечитывал – никакой ошибки, эти люди были родом из глуши.
-Провалиться мне в преисподнюю! – стонал я в нерешительности, не зная, что предпринять. Семья нашлась, но это была не вполне подходящая семья.
Деревня! Конечно же, там рядом был лес. Или болото. Или и то, и другое разом. Мне было запрещено отдавать безымянное дитя туда, где нет людской толпы, каменных стен и сточных канав!
Я отчаянно трусил – гнев ведьм, узнавших об обмане, представлялся мне ужасным.
«Но они сказали, что если я не найду к третьему новолунию людскую семью – судьба ребенка вернется к исходной точке, - рассуждал я, шагая взад-вперед по своей комнатушке, как зверь в клетке. – А это, должно быть, значит, что они умертвят младенца. Злодейство! Разве я могу допустить подобное? Разве я не обещал той несчастной матери на смертном одре, что пристрою дитя в добрые людские руки? Обман, конечно, недостойное дело, но речь идет о слове, данном ведьмам… И я не совсем их обманываю - ведь я не утопил младенца в канаве, не подбросил к монастырю или приюту… Всего лишь крошечное несовпадение! Такая ли уж разница между городом и городком, между городком и деревней… Быть может, деревня Госбертов так велика, что больше походит на городок! И поблизости нет никакого леса!.. Если подумать: как ведьмы узнают, что семья немного не такая, как им желалось? Не преувеличиваю ли я их могущество и всезнайство? Могли бы они свободно путешествовать по свету и якшаться с людьми – сами бы пристроили ребенка, но они обратились ко мне – и, стало быть, в людском мире их возможности весьма ограничены!.. »
Вот так и вышло, что я отправил кормилицу с девочкой к Госбертам с первым же почтовым дилижансом, а ведьм заверил, что исполнил их поручение в точности.
До последнего я боялся, что они тут же разгадают мой обман. Но они выслушали мой отчет вполне благосклонно и похвалили за усердие. Иногда я думаю – что помогло мне избежать разоблачения? Не воля ли покойной матери, которая из могилы защищала свое дитя? Если разобраться, свое первое обещание я дал именно ей, а не Ковену. С той поры мне пришлось о многом поразмыслить и кое-что узнать о волшебстве – и, должен сказать, крючкотворства там не меньше, чем в писанине господ правоведов.
Ведьмы сдержали свое обещание и дали мне все, что я просил: богатство и защиту. Но вместе с наградой я получил и наказание: страх, что мой обман будет раскрыт. Что я, не выполнив условия, разрушил нечто великое и неподвластное моему уму. Что ведьмы придут за мной, лживым слугой.
Но за мной пришло безымянное дитя. И оно уже не было человеком.
Кому не доводилось на кладбище,
Бродя в тиши, которой равных нет,
Сквозь почву видеть гробовое днище,
Истлевший саван, череп и скелет,
Вселяя душу мысленно в жилище,
Пустующее столько долгих лет?
Джон Китс, «Изабелла или Горшок с базиликом» (пер. Е. Витковский)
?
Тетушки-ведьмы ждали Эммелин, как и было уговорено, неподалеку от дома Пенуика, в тени домов, почти смыкавшихся над их головами. Рассвет только набирал силу, человеческий глаз едва ли различил бы что-то, кроме неясных движений в сумраке переулка, но зрение Эмме теперь было куда острее, чем у людей. Она ясно видела, что лица ведьм покрыты темными брызгами, руки отмечены укусами острых зубов, царапинами когтей; чуяла запах, в котором было больше меда и прелой лесной листвы, чем железа – подсыхающая кровь волшебных созданий пропитала черные плащи тетушек, измазала подошвы их башмаков. Ноздри Эмме невольно затрепетали, аромат смерти и битвы отозвался в ней чем-то новым, доселе незнакомым.
-Ни одна гончая, взявшая наш след, не вернется сегодня в королевские псарни, - сказала с мрачной горделивостью Тройоль.
-Охотники Его Величества забыли, что не всякая дичь беззащитна, - прибавила к этому Гуссильда, сверкнув глазами. – Этой ночью мы напомнили им о былой славе ведьминского лесного племени!..
И сударыня Коготок, вылизывавшая испачканные лапки тут же, у ног ведьм, довольно мурлыкнула, припоминая что-то свое.
-Нашла ли ты то, что искала? – нетерпеливо спросила Тройоль у молчаливой Эмме. – Ответил ли Пенуик на твои вопросы?
-Он рассказал все, что мог рассказать, - коротко ответила девушка, и ведьмы, проследив за тем, как хищно скрючились ее когтистые пальцы, впиваясь во что-то невидимое, довольно рассмеялись.
-Прочь от ядовитых чар наших сестер, - сказала Тройоль, взмахнув рукой. – От них порядочно свербит в носу! Нам всем нужно согреться в лучах солнца после этой ночи – прояснится разум, затянутся раны. У реки, среди развалин, для нас найдется славное местечко…
И ведьмы увлекли Эммелин за собой по знакомому пути – этими же тропками накануне вели их к дому Пенуика мальчишки-бездельники. Тетушкам-ведьмам, как и детишкам, приглянулся обрывистый берег, усеянный старыми камнями, уже принимавшими розоватый оттенок в рассветных лучах.
-Скоро подогреются как следует, - сладко жмурясь, сказала Тройоль, и Эмме подумала, что в ведьмах сейчас угадывается что-то от ящериц или змей: казалось, они вот-вот, извиваясь, взберутся на остатки старых каменных стен и растянутся там, восстанавливая силы после ночной битвы.
Ей самой хотелось того же: тепла и отдыха.
Сударыня Коготок уже нашла себе солнечный островок на каменном уступе, ведьмы же деловито обустраивали место для завтрака, расстилая платок-скатерть на земле. Во всей этой суматохе они не позабыли о съестных припасах: откуда-то из-под полы плаща появился сверток со сдобными хлебцами, ломтем холодного мясного пирога; там же нашлась пригоршня сухофруктов, а также бутылка темного стекла – полная доверху, - и многое другое, столь милое каждому пустому желудку.
-Восславим пищей и питьем зарю нового дня, - с внезапной торжественностью промолвила Гуссильда. – Мы пережили эту ночь – и за то благодарим высшие силы!..
-Судьбе угодно, чтобы мы шли дальше по этому пути! - в тон ей отозвалась Тройоль, почтительно склонив голову перед рассветом, а затем, пробормотав какие-то полагающиеся месту и времени заклинания, пристально посмотрела на Эмме, державшуюся чуть поодаль. – Дитя, мы не можем принуждать тебя к откровенности, но если ты нуждаешься в совете, то придется рассказать, о чем узнала в доме Пенуика. Присаживайся к нам – эта ночь, должно быть, утомила и тебя…
От этих слов брови Эмме сурово сдвинулись, нос сморщился, как у дикого зверя, готового оскалиться и зарычать на тех, кто теснит его и загоняет в глухой угол, но, сделав усилие над собой, она поблагодарила тетушек и приняла их приглашение разделить трапезу.
-Я… расскажу, - глухо промолвила она, в промежутках между словами жадно отрывая острыми зубами куски хлеба. – А затем приму ваш совет… с благодарностью.
-Славное недоверчивое дитя, - рассмеялись ведьмы, прочитав все невысказанное в угрюмом колком взгляде воспитанницы. – Ешь, ешь… Времени у нас полно – до самого заката…
Лучи солнца становились все теплее, ночная холодная сырость уползала вниз, к реке, пряталась в тени разрушенных стен. Защебетали среди ветвей птицы, город просыпался – слышались людские голоса, ржание лошадей, рев ослов и мулов, скрип колес. Еда и жгучее питье согревали Эмме изнутри, опьяняя и путая мысли. Она сама не помнила, как прислонилась к камням, а затем опустилась на молодую зеленую траву, потягиваясь и изворачиваясь на солнце – точно так же, как это делала рядом с ней сударыня Острый Коготок.
Голоса ведьм, расспрашивающих ее, доносился сквозь сладкое забытье, удерживая на границе сна и яви. Тетушки неторопливо раскуривали свои трубки, подставляли израненные руки солнечному теплу, перекидывались короткими замечаниями, не скрывая, что многое из истории Пенуика давно было ими предугадано – но требовало подтверждения.
-Что за человек этот Пенуик?..
-Узнал ли он тебя?..
-Говорил ли о наших сестрах из Ковена Изгнанниц?.. Состоял ли у них на службе?..
Эммелин отвечала и отвечала, пересказывая все, что узнала от малодушного хитреца Пенуика – иногда ей казалось, что она сама теперь говорит его дрожащим голосом, заискивающим и требовательным одновременно. Она старалась не упустить ни единой подробности, как это делал сам слуга Ковена, оправдывающийся и обвиняющий, страшившийся мести и гнева своих могущественных покровительниц. Просьба умирающей роженицы, приказы ведьм-изгнанниц, письма с отказами, и то самое, с согласием принять младенца - от простодушных Госбертов, которые до сих пор не подозревали, что их покойная родственница Мэриан ничего на самом деле не поручала Пенуику…
-Так я и знала! – торжествующе вскричала Тройоль, услышав эту часть истории. – Вероломство и подлог – вот чем разило от самого имени этого мошенника!
-Сестры-изгнанницы искали особую людскую жадность, но не подумали, что найдут ту, что сильнее страха смерти! - согласилась Гуссильда с нескрываемым презрением.
-Я… поблагодарила его, - сказала Эмме, и взгляд ее на время стал острым и ясным. – Если разобраться, то Мелвилл Пенуик и вправду спас мне жизнь – пусть и из самых низких побуждений.
-И что же он на это ответил? – с насмешливым любопытством спросила Тройоль.
-Умолял убраться из его дома и никогда больше не возвращаться. Мне показалось, что он все еще надеется сохранить в тайне свой обман, - задумчиво сказала Эммелин. – Но я думаю, что Ковен Изгнанниц вскоре узнает, что я приходила в тот дом.
-Верно-верно, - сказала Тройоль с нескрываемым злорадством, а Гуссильда в знак согласия кивнула, не выпуская трубку из крепко сжатых желтых клыков. – И это еще одна причина, по которой нам нельзя оставаться в Старом Городе…
-Уходя, я спросила… - Эмме смолкла, запнувшись, хотя до этого говорила свободно и отстраненно.
-Что же ты спросила? – взгляды тетушек стали внимательными и настороженными.
-Я спросила, под каким именем он похоронил мою мать, - сказала девушка после долгого молчания. – И он ответил - Молли Пенуик. Молли! – она вдруг расхохоталась зло и пронзительно. – Еще одно славное простое людское имя – ничуть не хуже Эмме!.. – казалось, она почти выплюнула последнее слово.
-Имя значит не так уж много, - спокойно заметила Тройоль, выпустив сразу несколько колец полупрозрачного дыма.
-Когда у тебя воруют судьбу, то оно значит все, и даже больше, - ответила Эммелин с яростной убежденностью.
Помолчав некоторое время, она прибавила:
-Я хочу побывать у могилы матери.
Ведьмы переглянулись, глаза их одновременно вспыхнули – до сих пор ничто из рассказа Эмме не вызвало у них столь явного любопытства. Не только в Ковене Изгнанниц разум соучастниц становился единым целым – Тройоль и Гуссильда тоже умели объясниться без слов, и на то, чтобы принять некое решение, у них ушло времени едва ли больше, чем требовалось сударыне Коготок на смертоносный удар лапой во время охоты на мышек.
-Пожалуй, это не будет лишним, - сказала наконец Тройоль, ласково и страшно усмехаясь. – Тем более, что остались вопросы, на которые не способен ответить Пенуик… Можно было бы задать их Ковену Изгнанниц, - тут она трескуче и зловеще рассмеялась, - но этого мы делать, разумеется, не станем. Остается только один способ, и раз уж ты сама желаешь навестить матушку…
-О чем это вы? – сонливость с Эмме как ветром сдуло, она напряженно подалась вперед, яркие губы ее побледнели.
-Порой самые честные ответы дают мертвецы, - коротко ответила Гуссильда. – А твоя мать не из тех, что обретают покой после смерти.
-Вы… вы хотите… - Эммелин задохнулась от волнения: ведьмы говорили о чем-то немыслимом, отвратительном и притягательном, но именно этого темного чуда всегда желало ее сердце больше всего.
-Она не откажет, если ты позовешь ее, - сказала Тройоль, продолжая усмехаться.
-Но могу ли я… Позволено ли мне тревожить… - сбивчиво и растерянно говорила Эмме, запустив пальцы в свои спутанные волосы – ей безотчетно хотелось в этот миг скрыть от ведьм свое пылающее лицо, искаженное волнением, пылающее от предчувствия чего-то страшного, но в то же время головокружительно-чудесного.
-Кому, если не тебе?.. – пожала плечами Гуссильда. - Пусть покойница переложит тот груз, что загнал ее в могилу, на твои плечи – ведь ты сама этого желаешь всем сердцем, не так ли?
-Желаю! - Эмме вскинула голову, показывая, что ее не смутила жестокая честность ведьмы. – Лучше груз правды, чем пустота неведения!
-Стало быть, мы отправляемся на городское кладбище! – воскликнула Тройоль, звонко хлопнув в ладоши. – Отыскать старую могилу среди сотен других – непростая задача. А затем придется задержаться здесь еще на одну ночь… но риск стоит того!
-Если мертвая встанет из могилы и заговорит – вот это будет улов так улов, - хмыкнула Гуссильда, выбивая пепел из трубки. – Вот только распорядимся ли мы им с умом…
-Тс-с-с, - шикнула на нее Тройоль. – Всему свое время… и свои уши!..
Но Эммелин, казалось, не слышала их бормотания: ее лицо застыло, взгляд стал невидящим, как будто она уже перенеслась туда, где обитают призраки и духи.
-Эгей, дитя! Пора в путь! – когтистая рука вцепилась в ее плечо и затормошила, приводя в чувство. – Или ты теперь малодушничаешь и сомневаешься?..
-Нет-нет, - торопливо возразила Эмме, вскочив на ноги. – Я… я готова! И не испугаюсь, что бы мне ни пришлось увидеть и узнать!
-Напрасное обещание, - со зловещим добродушием рассмеялись ведьмы. – Никто не знает, чем обернется такое колдовство. Быть может, поволноваться придется и нам…
Стремительность, с которой действовали тетушки, не оставляла места для раздумий. На языке у Эмме вертелось бесчисленное количество вопросов
«Этот месяц начинается удачно!» - подумал я, приободрившись. Мэриан, разумеется, в ту же ночь умерла, оказав мне тем самым большую любезность.
Третье, последнее новолуние близилось, а других удачных случаев, вопреки моим ожиданиям, так и не произошло. Я чувствовал себя так ужасно, словно мне самому предстояло вот-вот умереть от горячки. «За что, за что мне это несчастье?!» - мысленно вопрошал я и день, и ночь, листая раз за разом составленный мной список женских имен.
За несколько дней до встречи с ведьмами пришел ответ от родичей покойной Мэриан; тех, что из портового города. Они напрочь отказывались приютить младенца.
-Вот же бессердечные негодяи! – вскричал я, полностью опустошенный этой неудачей.
«Вот и все, - подумалось мне. – Прощай, богатство! Удача поманила меня и насмеялась. Неужто я проклят? Неужто я и впрямь недостаточно старался?!» - и в пламя полетел список, прочие бумаги и даже некоторые микстуры. Я был в отчаянии. Я был в ярости. Затем наступили уныние и полное безразличие.
И вот тогда-то к моим дверям доставили письмо от Госбертов – деревенской родни Мэриан. Они были первыми – и единственными, - кто согласился принять к себе дочь своей кузины. Я вертел в руках это послание, изобиловавшее ошибками, написанное грубым почерком, перечитывал – никакой ошибки, эти люди были родом из глуши.
-Провалиться мне в преисподнюю! – стонал я в нерешительности, не зная, что предпринять. Семья нашлась, но это была не вполне подходящая семья.
Деревня! Конечно же, там рядом был лес. Или болото. Или и то, и другое разом. Мне было запрещено отдавать безымянное дитя туда, где нет людской толпы, каменных стен и сточных канав!
Я отчаянно трусил – гнев ведьм, узнавших об обмане, представлялся мне ужасным.
«Но они сказали, что если я не найду к третьему новолунию людскую семью – судьба ребенка вернется к исходной точке, - рассуждал я, шагая взад-вперед по своей комнатушке, как зверь в клетке. – А это, должно быть, значит, что они умертвят младенца. Злодейство! Разве я могу допустить подобное? Разве я не обещал той несчастной матери на смертном одре, что пристрою дитя в добрые людские руки? Обман, конечно, недостойное дело, но речь идет о слове, данном ведьмам… И я не совсем их обманываю - ведь я не утопил младенца в канаве, не подбросил к монастырю или приюту… Всего лишь крошечное несовпадение! Такая ли уж разница между городом и городком, между городком и деревней… Быть может, деревня Госбертов так велика, что больше походит на городок! И поблизости нет никакого леса!.. Если подумать: как ведьмы узнают, что семья немного не такая, как им желалось? Не преувеличиваю ли я их могущество и всезнайство? Могли бы они свободно путешествовать по свету и якшаться с людьми – сами бы пристроили ребенка, но они обратились ко мне – и, стало быть, в людском мире их возможности весьма ограничены!.. »
Вот так и вышло, что я отправил кормилицу с девочкой к Госбертам с первым же почтовым дилижансом, а ведьм заверил, что исполнил их поручение в точности.
До последнего я боялся, что они тут же разгадают мой обман. Но они выслушали мой отчет вполне благосклонно и похвалили за усердие. Иногда я думаю – что помогло мне избежать разоблачения? Не воля ли покойной матери, которая из могилы защищала свое дитя? Если разобраться, свое первое обещание я дал именно ей, а не Ковену. С той поры мне пришлось о многом поразмыслить и кое-что узнать о волшебстве – и, должен сказать, крючкотворства там не меньше, чем в писанине господ правоведов.
Ведьмы сдержали свое обещание и дали мне все, что я просил: богатство и защиту. Но вместе с наградой я получил и наказание: страх, что мой обман будет раскрыт. Что я, не выполнив условия, разрушил нечто великое и неподвластное моему уму. Что ведьмы придут за мной, лживым слугой.
Но за мной пришло безымянное дитя. И оно уже не было человеком.
Глава 63
Кому не доводилось на кладбище,
Бродя в тиши, которой равных нет,
Сквозь почву видеть гробовое днище,
Истлевший саван, череп и скелет,
Вселяя душу мысленно в жилище,
Пустующее столько долгих лет?
Джон Китс, «Изабелла или Горшок с базиликом» (пер. Е. Витковский)
?
Тетушки-ведьмы ждали Эммелин, как и было уговорено, неподалеку от дома Пенуика, в тени домов, почти смыкавшихся над их головами. Рассвет только набирал силу, человеческий глаз едва ли различил бы что-то, кроме неясных движений в сумраке переулка, но зрение Эмме теперь было куда острее, чем у людей. Она ясно видела, что лица ведьм покрыты темными брызгами, руки отмечены укусами острых зубов, царапинами когтей; чуяла запах, в котором было больше меда и прелой лесной листвы, чем железа – подсыхающая кровь волшебных созданий пропитала черные плащи тетушек, измазала подошвы их башмаков. Ноздри Эмме невольно затрепетали, аромат смерти и битвы отозвался в ней чем-то новым, доселе незнакомым.
-Ни одна гончая, взявшая наш след, не вернется сегодня в королевские псарни, - сказала с мрачной горделивостью Тройоль.
-Охотники Его Величества забыли, что не всякая дичь беззащитна, - прибавила к этому Гуссильда, сверкнув глазами. – Этой ночью мы напомнили им о былой славе ведьминского лесного племени!..
И сударыня Коготок, вылизывавшая испачканные лапки тут же, у ног ведьм, довольно мурлыкнула, припоминая что-то свое.
-Нашла ли ты то, что искала? – нетерпеливо спросила Тройоль у молчаливой Эмме. – Ответил ли Пенуик на твои вопросы?
-Он рассказал все, что мог рассказать, - коротко ответила девушка, и ведьмы, проследив за тем, как хищно скрючились ее когтистые пальцы, впиваясь во что-то невидимое, довольно рассмеялись.
-Прочь от ядовитых чар наших сестер, - сказала Тройоль, взмахнув рукой. – От них порядочно свербит в носу! Нам всем нужно согреться в лучах солнца после этой ночи – прояснится разум, затянутся раны. У реки, среди развалин, для нас найдется славное местечко…
И ведьмы увлекли Эммелин за собой по знакомому пути – этими же тропками накануне вели их к дому Пенуика мальчишки-бездельники. Тетушкам-ведьмам, как и детишкам, приглянулся обрывистый берег, усеянный старыми камнями, уже принимавшими розоватый оттенок в рассветных лучах.
-Скоро подогреются как следует, - сладко жмурясь, сказала Тройоль, и Эмме подумала, что в ведьмах сейчас угадывается что-то от ящериц или змей: казалось, они вот-вот, извиваясь, взберутся на остатки старых каменных стен и растянутся там, восстанавливая силы после ночной битвы.
Ей самой хотелось того же: тепла и отдыха.
Сударыня Коготок уже нашла себе солнечный островок на каменном уступе, ведьмы же деловито обустраивали место для завтрака, расстилая платок-скатерть на земле. Во всей этой суматохе они не позабыли о съестных припасах: откуда-то из-под полы плаща появился сверток со сдобными хлебцами, ломтем холодного мясного пирога; там же нашлась пригоршня сухофруктов, а также бутылка темного стекла – полная доверху, - и многое другое, столь милое каждому пустому желудку.
-Восславим пищей и питьем зарю нового дня, - с внезапной торжественностью промолвила Гуссильда. – Мы пережили эту ночь – и за то благодарим высшие силы!..
-Судьбе угодно, чтобы мы шли дальше по этому пути! - в тон ей отозвалась Тройоль, почтительно склонив голову перед рассветом, а затем, пробормотав какие-то полагающиеся месту и времени заклинания, пристально посмотрела на Эмме, державшуюся чуть поодаль. – Дитя, мы не можем принуждать тебя к откровенности, но если ты нуждаешься в совете, то придется рассказать, о чем узнала в доме Пенуика. Присаживайся к нам – эта ночь, должно быть, утомила и тебя…
От этих слов брови Эмме сурово сдвинулись, нос сморщился, как у дикого зверя, готового оскалиться и зарычать на тех, кто теснит его и загоняет в глухой угол, но, сделав усилие над собой, она поблагодарила тетушек и приняла их приглашение разделить трапезу.
-Я… расскажу, - глухо промолвила она, в промежутках между словами жадно отрывая острыми зубами куски хлеба. – А затем приму ваш совет… с благодарностью.
-Славное недоверчивое дитя, - рассмеялись ведьмы, прочитав все невысказанное в угрюмом колком взгляде воспитанницы. – Ешь, ешь… Времени у нас полно – до самого заката…
Лучи солнца становились все теплее, ночная холодная сырость уползала вниз, к реке, пряталась в тени разрушенных стен. Защебетали среди ветвей птицы, город просыпался – слышались людские голоса, ржание лошадей, рев ослов и мулов, скрип колес. Еда и жгучее питье согревали Эмме изнутри, опьяняя и путая мысли. Она сама не помнила, как прислонилась к камням, а затем опустилась на молодую зеленую траву, потягиваясь и изворачиваясь на солнце – точно так же, как это делала рядом с ней сударыня Острый Коготок.
Голоса ведьм, расспрашивающих ее, доносился сквозь сладкое забытье, удерживая на границе сна и яви. Тетушки неторопливо раскуривали свои трубки, подставляли израненные руки солнечному теплу, перекидывались короткими замечаниями, не скрывая, что многое из истории Пенуика давно было ими предугадано – но требовало подтверждения.
-Что за человек этот Пенуик?..
-Узнал ли он тебя?..
-Говорил ли о наших сестрах из Ковена Изгнанниц?.. Состоял ли у них на службе?..
Эммелин отвечала и отвечала, пересказывая все, что узнала от малодушного хитреца Пенуика – иногда ей казалось, что она сама теперь говорит его дрожащим голосом, заискивающим и требовательным одновременно. Она старалась не упустить ни единой подробности, как это делал сам слуга Ковена, оправдывающийся и обвиняющий, страшившийся мести и гнева своих могущественных покровительниц. Просьба умирающей роженицы, приказы ведьм-изгнанниц, письма с отказами, и то самое, с согласием принять младенца - от простодушных Госбертов, которые до сих пор не подозревали, что их покойная родственница Мэриан ничего на самом деле не поручала Пенуику…
-Так я и знала! – торжествующе вскричала Тройоль, услышав эту часть истории. – Вероломство и подлог – вот чем разило от самого имени этого мошенника!
-Сестры-изгнанницы искали особую людскую жадность, но не подумали, что найдут ту, что сильнее страха смерти! - согласилась Гуссильда с нескрываемым презрением.
-Я… поблагодарила его, - сказала Эмме, и взгляд ее на время стал острым и ясным. – Если разобраться, то Мелвилл Пенуик и вправду спас мне жизнь – пусть и из самых низких побуждений.
-И что же он на это ответил? – с насмешливым любопытством спросила Тройоль.
-Умолял убраться из его дома и никогда больше не возвращаться. Мне показалось, что он все еще надеется сохранить в тайне свой обман, - задумчиво сказала Эммелин. – Но я думаю, что Ковен Изгнанниц вскоре узнает, что я приходила в тот дом.
-Верно-верно, - сказала Тройоль с нескрываемым злорадством, а Гуссильда в знак согласия кивнула, не выпуская трубку из крепко сжатых желтых клыков. – И это еще одна причина, по которой нам нельзя оставаться в Старом Городе…
-Уходя, я спросила… - Эмме смолкла, запнувшись, хотя до этого говорила свободно и отстраненно.
-Что же ты спросила? – взгляды тетушек стали внимательными и настороженными.
-Я спросила, под каким именем он похоронил мою мать, - сказала девушка после долгого молчания. – И он ответил - Молли Пенуик. Молли! – она вдруг расхохоталась зло и пронзительно. – Еще одно славное простое людское имя – ничуть не хуже Эмме!.. – казалось, она почти выплюнула последнее слово.
-Имя значит не так уж много, - спокойно заметила Тройоль, выпустив сразу несколько колец полупрозрачного дыма.
-Когда у тебя воруют судьбу, то оно значит все, и даже больше, - ответила Эммелин с яростной убежденностью.
Помолчав некоторое время, она прибавила:
-Я хочу побывать у могилы матери.
Ведьмы переглянулись, глаза их одновременно вспыхнули – до сих пор ничто из рассказа Эмме не вызвало у них столь явного любопытства. Не только в Ковене Изгнанниц разум соучастниц становился единым целым – Тройоль и Гуссильда тоже умели объясниться без слов, и на то, чтобы принять некое решение, у них ушло времени едва ли больше, чем требовалось сударыне Коготок на смертоносный удар лапой во время охоты на мышек.
-Пожалуй, это не будет лишним, - сказала наконец Тройоль, ласково и страшно усмехаясь. – Тем более, что остались вопросы, на которые не способен ответить Пенуик… Можно было бы задать их Ковену Изгнанниц, - тут она трескуче и зловеще рассмеялась, - но этого мы делать, разумеется, не станем. Остается только один способ, и раз уж ты сама желаешь навестить матушку…
-О чем это вы? – сонливость с Эмме как ветром сдуло, она напряженно подалась вперед, яркие губы ее побледнели.
-Порой самые честные ответы дают мертвецы, - коротко ответила Гуссильда. – А твоя мать не из тех, что обретают покой после смерти.
-Вы… вы хотите… - Эммелин задохнулась от волнения: ведьмы говорили о чем-то немыслимом, отвратительном и притягательном, но именно этого темного чуда всегда желало ее сердце больше всего.
-Она не откажет, если ты позовешь ее, - сказала Тройоль, продолжая усмехаться.
-Но могу ли я… Позволено ли мне тревожить… - сбивчиво и растерянно говорила Эмме, запустив пальцы в свои спутанные волосы – ей безотчетно хотелось в этот миг скрыть от ведьм свое пылающее лицо, искаженное волнением, пылающее от предчувствия чего-то страшного, но в то же время головокружительно-чудесного.
-Кому, если не тебе?.. – пожала плечами Гуссильда. - Пусть покойница переложит тот груз, что загнал ее в могилу, на твои плечи – ведь ты сама этого желаешь всем сердцем, не так ли?
-Желаю! - Эмме вскинула голову, показывая, что ее не смутила жестокая честность ведьмы. – Лучше груз правды, чем пустота неведения!
-Стало быть, мы отправляемся на городское кладбище! – воскликнула Тройоль, звонко хлопнув в ладоши. – Отыскать старую могилу среди сотен других – непростая задача. А затем придется задержаться здесь еще на одну ночь… но риск стоит того!
-Если мертвая встанет из могилы и заговорит – вот это будет улов так улов, - хмыкнула Гуссильда, выбивая пепел из трубки. – Вот только распорядимся ли мы им с умом…
-Тс-с-с, - шикнула на нее Тройоль. – Всему свое время… и свои уши!..
Но Эммелин, казалось, не слышала их бормотания: ее лицо застыло, взгляд стал невидящим, как будто она уже перенеслась туда, где обитают призраки и духи.
-Эгей, дитя! Пора в путь! – когтистая рука вцепилась в ее плечо и затормошила, приводя в чувство. – Или ты теперь малодушничаешь и сомневаешься?..
-Нет-нет, - торопливо возразила Эмме, вскочив на ноги. – Я… я готова! И не испугаюсь, что бы мне ни пришлось увидеть и узнать!
-Напрасное обещание, - со зловещим добродушием рассмеялись ведьмы. – Никто не знает, чем обернется такое колдовство. Быть может, поволноваться придется и нам…
Стремительность, с которой действовали тетушки, не оставляла места для раздумий. На языке у Эмме вертелось бесчисленное количество вопросов
