– что за чары собираются применить ведьмы? Насколько они опасны? Не причинит ли вред волшебство той, что давно уж истлела в земле? Да и возможно ли навредить тому, что давно мертво? «Что, если я… разгневаю ее? – чувство вины, стыда за предстоящее черное колдовство было в ней сильнее страха. – Должно быть, она так настрадалась… При жизни, если верить Пенуику, чары были ей не по нраву. И что теперь? Ведьмы не оставляют ее в покое даже после смерти! А я, ее дочь, пособничаю в этом злодеянии – ведь призывать мертвых преступно, запретно…». Мысли путались, смущали ум и тревожили сердце, оставляя дурной липкий осадок – произнести хоть что-то из этого вслух казалось непосильной задачей. А Тройоль с Гуссильдой, как это было у них заведено, мчались по улицам города, едва касаясь мостовой башмаками. Где уж тут вести беседы – ветер, бьющий в лицо, затолкает обратно в глотку любой звук!..
Кладбищ в Старом Городе имелось несколько, но ведьмы без колебаний выбрали то, что располагалось неподалеку от развалин дома, где некогда жил доктор Пенуик – среди бедных кварталов и трущоб.
-С чего бы ему переплачивать за место среди мертвых богатеев? Кладбище для бедняков обходится куда дешевле и вопросов тут задают меньше, - сказала Тройоль, словно почуяв сомнения Эммелин.
-Тут мошенник прав: разницы и вправду нет, - хмыкнула Гуссильда. – Не криви лицо, дитя. Твоя мать получила то, о чем просила – и это были вовсе не посмертные почести.
И Эммелин, которой хотелось выкрикнуть: «Но все же она заслуживала большего!» - смолчала, стиснув зубы. Всю свою недолгую жизнь она испытывала жгучую обиду на ничтожность собственной судьбы: сирота, принятая в чужой дом из милости, получающая кусок хлеба из жалости!.. О, как Эмме хотелось узнать, что хотя бы судьба ее матери не была столь же убога! И что же в итоге – она всеми забыта, похоронена под чужим никчемным именем на кладбище для нищих, заросшем сорной травой, бузиной и диким терном. Тропинки среди могил были узки и беспорядочны, надгробия покосились и ушли в землю – бедняк не чтит память своего бесславного рода, на то у него нет ни сил, ни времени… И побледневшие губы Эмме горько кривились от мысли, что сама она ничем не лучше – безымянная, проклятая, вынужденно вверившая себя воле недругов и просящая у них советов...
Тетушки-ведьмы, которых не одолевали схожие горькие раздумья, деловито перекликались, осматривая надписи на надгробиях:
-Что у тебя? Кто там лежит?
-Том-Наперсточник и его жена, Пучеглазая Полли. А кто там, за упавшим деревом?
-Хромой Джим со своими тремя детишками, да старуха-повитуха Мойра Пек!
-Дальше, дальше! Ищи в тех кустах, а я загляну под старое дерево!..
Эмме, ожидавшая, что тетушки сразу же отыщут нужную могилу с помощью колдовства, была несколько обескуражена: поиск оказался делом куда более долгим и досадным, чем ей представлялось. Но ведьмы то ли берегли силы для чего-то иного, то ли не знали подходящего случаю заклинания (во что верилось с трудом), то ли не желали колдовать на людском кладбище согласно некому тайному закону. Сударыня Коготок давно уж дремала, взобравшись на толстую ветвь старого раскидистого дерева – охота на мертвых ей была ничуть не интересна.
К счастью после полудня на их пути повстречался подвыпивший красноносый могильщик, возвращавшийся из дальнего угла, где ему выпало копать очередную яму.
-Приветствую вас, почтенные дамы, - любезно сказал он, приподняв потрепанную шляпу. – Никак не ожидал увидеть…
-И тебе славного дня, добрый человек, - охотно отозвалась Тройоль, запыхавшаяся, порозовевшая и облепленная прошлогодними репьями, как и Гуссильда. – Не подскажешь ли, где могила…
-…Могила Молли Пенуик, - подхватил могильщик, лукаво подмигнув. – Той, что сестрица здешнего доктора, пропавшего с концами уж лет пятнадцать как… Знаю, а как же! Идите за мной, тут рукой подать…
-Откуда вы знаете, что мы ищем Молли Пенуик? – вырвалось у Эмме.
-Так разве не ваши ближайшие родственницы каждый год навещают ее? – могильщик, отхлебывая на ходу из бутылки, развязно махнул рукой в сторону тетушек-ведьм. – Такие же с лица, уж мне ли не знать, насмотрелся… Разве что чуток повыше. И приходят обычно по одной, зимой, в канун самой долгой ночи… Весьма щедро платят, - тут он со значением покосился на ведьм. - Оттого я и говорю – не ждал весной, средь бела дня, никак не ждал… - и он, отвернувшись, прибавил шагу, что-то весело насвистывая в предвкушении награды.
Гуссильда, поравнявшись с Эмме, произнесла вполголоса:
-Видишь, дитя? Она вовсе не забыта. Имя и место – пустяки. Истинное значение сокрыто вовсе не в них. Ковен Изгнанниц приходит почтить память твоей матери – каждый годы в день ее смерти. А сегодня к ней придешь ты – пусть даже она этого и не желала. Что может быть ценнее? Кто может быть важнее? Помни об этом и не позволяй детским обидам ослеплять тебя.
Едва ли не впервые строгая ведьма обратилась к Эммелин с речью, в которой угадывались утешение и поддержка. Сжатые губы девушки дрогнули, глаза заблестели и смуглое лицо, все это время походившее на скорбную серую маску, ожило, окрасилось нежным румянцем. Она запнулась, сбилась с шага, желая что-то сказать, но внимание тетушек-ведьм уже было сосредоточено не на ней, а на том, что показалось впереди; туда указывал красноносый могильщик, прихлебывая из бутылки.
Там в слепящих лучах солнца звонко пели птицы и жужжали пчелы, зеленела шелковая молодая трава, распускались примулы и фиалки - запустение нищенского кладбища, казалось, было не властно над этим уголком, полным жизни и весны.
С внезапным почтением ведьмы замерли на месте, а затем Тройоль бережно взяла Эмме под руку и подтолкнула вперед, к пышно цветущим зарослям терна и дикой вишни.
-Смотри, дитя! Смотри! Мы пришли. В этой земле лежат кости твоей матери!..
Кладбищ в Старом Городе имелось несколько, но ведьмы без колебаний выбрали то, что располагалось неподалеку от развалин дома, где некогда жил доктор Пенуик – среди бедных кварталов и трущоб.
-С чего бы ему переплачивать за место среди мертвых богатеев? Кладбище для бедняков обходится куда дешевле и вопросов тут задают меньше, - сказала Тройоль, словно почуяв сомнения Эммелин.
-Тут мошенник прав: разницы и вправду нет, - хмыкнула Гуссильда. – Не криви лицо, дитя. Твоя мать получила то, о чем просила – и это были вовсе не посмертные почести.
И Эммелин, которой хотелось выкрикнуть: «Но все же она заслуживала большего!» - смолчала, стиснув зубы. Всю свою недолгую жизнь она испытывала жгучую обиду на ничтожность собственной судьбы: сирота, принятая в чужой дом из милости, получающая кусок хлеба из жалости!.. О, как Эмме хотелось узнать, что хотя бы судьба ее матери не была столь же убога! И что же в итоге – она всеми забыта, похоронена под чужим никчемным именем на кладбище для нищих, заросшем сорной травой, бузиной и диким терном. Тропинки среди могил были узки и беспорядочны, надгробия покосились и ушли в землю – бедняк не чтит память своего бесславного рода, на то у него нет ни сил, ни времени… И побледневшие губы Эмме горько кривились от мысли, что сама она ничем не лучше – безымянная, проклятая, вынужденно вверившая себя воле недругов и просящая у них советов...
Тетушки-ведьмы, которых не одолевали схожие горькие раздумья, деловито перекликались, осматривая надписи на надгробиях:
-Что у тебя? Кто там лежит?
-Том-Наперсточник и его жена, Пучеглазая Полли. А кто там, за упавшим деревом?
-Хромой Джим со своими тремя детишками, да старуха-повитуха Мойра Пек!
-Дальше, дальше! Ищи в тех кустах, а я загляну под старое дерево!..
Эмме, ожидавшая, что тетушки сразу же отыщут нужную могилу с помощью колдовства, была несколько обескуражена: поиск оказался делом куда более долгим и досадным, чем ей представлялось. Но ведьмы то ли берегли силы для чего-то иного, то ли не знали подходящего случаю заклинания (во что верилось с трудом), то ли не желали колдовать на людском кладбище согласно некому тайному закону. Сударыня Коготок давно уж дремала, взобравшись на толстую ветвь старого раскидистого дерева – охота на мертвых ей была ничуть не интересна.
К счастью после полудня на их пути повстречался подвыпивший красноносый могильщик, возвращавшийся из дальнего угла, где ему выпало копать очередную яму.
-Приветствую вас, почтенные дамы, - любезно сказал он, приподняв потрепанную шляпу. – Никак не ожидал увидеть…
-И тебе славного дня, добрый человек, - охотно отозвалась Тройоль, запыхавшаяся, порозовевшая и облепленная прошлогодними репьями, как и Гуссильда. – Не подскажешь ли, где могила…
-…Могила Молли Пенуик, - подхватил могильщик, лукаво подмигнув. – Той, что сестрица здешнего доктора, пропавшего с концами уж лет пятнадцать как… Знаю, а как же! Идите за мной, тут рукой подать…
-Откуда вы знаете, что мы ищем Молли Пенуик? – вырвалось у Эмме.
-Так разве не ваши ближайшие родственницы каждый год навещают ее? – могильщик, отхлебывая на ходу из бутылки, развязно махнул рукой в сторону тетушек-ведьм. – Такие же с лица, уж мне ли не знать, насмотрелся… Разве что чуток повыше. И приходят обычно по одной, зимой, в канун самой долгой ночи… Весьма щедро платят, - тут он со значением покосился на ведьм. - Оттого я и говорю – не ждал весной, средь бела дня, никак не ждал… - и он, отвернувшись, прибавил шагу, что-то весело насвистывая в предвкушении награды.
Гуссильда, поравнявшись с Эмме, произнесла вполголоса:
-Видишь, дитя? Она вовсе не забыта. Имя и место – пустяки. Истинное значение сокрыто вовсе не в них. Ковен Изгнанниц приходит почтить память твоей матери – каждый годы в день ее смерти. А сегодня к ней придешь ты – пусть даже она этого и не желала. Что может быть ценнее? Кто может быть важнее? Помни об этом и не позволяй детским обидам ослеплять тебя.
Едва ли не впервые строгая ведьма обратилась к Эммелин с речью, в которой угадывались утешение и поддержка. Сжатые губы девушки дрогнули, глаза заблестели и смуглое лицо, все это время походившее на скорбную серую маску, ожило, окрасилось нежным румянцем. Она запнулась, сбилась с шага, желая что-то сказать, но внимание тетушек-ведьм уже было сосредоточено не на ней, а на том, что показалось впереди; туда указывал красноносый могильщик, прихлебывая из бутылки.
Там в слепящих лучах солнца звонко пели птицы и жужжали пчелы, зеленела шелковая молодая трава, распускались примулы и фиалки - запустение нищенского кладбища, казалось, было не властно над этим уголком, полным жизни и весны.
С внезапным почтением ведьмы замерли на месте, а затем Тройоль бережно взяла Эмме под руку и подтолкнула вперед, к пышно цветущим зарослям терна и дикой вишни.
-Смотри, дитя! Смотри! Мы пришли. В этой земле лежат кости твоей матери!..
