-Молли, - тихо ответила мертвая, отступая в ночь. – Молли Пенуик. Иного имени я более не желаю…
Глава 65
— У меня больше ничего нет, на что же вы будете со мной играть?
— Ставьте свою голову против моей.
— Ну что ж, согласен. — И он подумал: «Должен же я выиграть хоть раз».
Карты были розданы. Увы! Принц опять проиграл.
— Через год и один день, — сказал незнакомец, — приходите ко мне в замок расплатиться. Если не придете, я сумею вас найти, где бы вы ни были.
«Барбовер Зеленая Борода или Сказка о принце, который проиграл свою голову», французская сказка
Вопреки всем доводам разума Эмме охватило жгучее, нестерпимое желание продлить зловещую тягостную встречу – окликнуть мертвую мать, задать еще один вопрос, броситься вслед за исчезающим призраком. Но нужные слова не шли на ум, руки и ноги ослабели, воздуха не хватало даже на один-единственный полный вдох. Вновь сознание помутилось, как будто невидимое течение уносило ее прочь, кружа в водоворотах и понемногу утягивая ко дну реки из черной вязкой смолы.
-..Все зря, - спустя какое-то время Эмме услышала чей-то ломкий тихий голос, и запоздало поняла, что это ее собственные слова, более походившие на плач. – Я так и не узнала… Не узнала ее имя… Не узнала свое… Кем был мой отец… Кто же я сама, кто?!
-Не ищи саму себя в именах и поступках покойников, - оборвала ее Гуссильда, сверкнув желтыми глазами с неожиданным гневом. – Твоя природа не зависит от того, как они себя называли и чего желали. Разве твою сущность определяет кровь сгинувшего отца или матери? О, если судить по крови, которую ты от них унаследовала, то нелюдской в тебе не наберется и четверти стакана, меньше, чем в твоей матери! Однако же ты не человек. Ты средоточие старой магии, создана из нее, она придает тебе форму и определяет суть. Ты исполнение давнего пророчества – и знаешь, о чем в нем говорилось!
-Под луной ходит немало тщеславных людей и нелюдей, способных перечислить своих предков до седьмого колена, - поддержала ее Тройоль. – Но о своем предназначении позволено знать немногим – и ты среди них. Тебе предначертано возродить могущество Холма – разве не достаточно этого?
-Не знаю… Не понимаю, - Эмме качала головой, пряча лицо в ладонях. – Что мне делать с этим знанием? Как я должна поступить? – она замерла, подняв голову. – Быть может, Ковен мне подскажет?.. Проявят ли они милость, если я сама приду к ним и поручу себя их воле? Да, да… Иного выхода нет, - она закусила губу, морща лоб от усердных размышлений и не замечая, что ведьмы слушают ее рассуждения с безучастным холодным видом. – К тому же, им могут быть известны другие тайны, и они давно уж выступают против воли Холма. А вы, тетушки, приходитесь им дальней родней, и если нам удастся отыскать Изгнанниц…
-Нет, дитя, - вновь перебила ее суровая Гуссильда. – Тебе нельзя встречаться с Ковеном.
-Но кто мне поможет, если не они? Кто даст совет, как распорядиться моим предназначением? – вскричала Эмме сердито и растерянно. – Куда еще мне податься, если в Старом Городе оставаться больше нельзя?!
-Пришло время возвращаться в лес, - мягко, но непреклонно промолвила Тройоль. – Мы узнали все, что требовалось. Йоссе решит, как следует поступить с твоим даром…
-Йоссе?! – Эмме задохнулась от возмущения. – Тетушки!.. Что вы такое говорите? Только не он! Я ни за что не отдам себя в его полную власть. И король!.. Что будет, если король узнает?.. Не время возвращаться! Пока я не знаю, как бороться с ними, как защитить себя…
Она продолжала бы возражать еще яростнее, но Тройоль, переглянувшись с Гуссильдой, со вздохом достала из-под плаща запечатанное письмо.
-Что это? – губы Эмме от волнения пересохли. – Там написано что-то обо мне? Еще одна тайна?!
-Да, это письмо для тебя, - Тройоль кривовато усмехнулась, протягивая ей письмо. – Прочти его, дитя.
Эммелин жадно схватила конверт, дрожащими пальцами ломая печать. «Что-то о моей матери? Обо мне? О Ковене?!» - кровь пульсировала в висках, дыхание сбилось.
-Но это… Это же… - растерянно обратилась она к неподвижным, словно статуи, тетушкам, после того, как торопливо пробежала взглядом первые строки. – Вы говорили, что я не должна читать такое… Иначе я приму приглашение на праздник, - она вновь уставилась на письмо непонимающим взглядом. – Тут написано, что Его Величество желает меня видеть на великом весеннем празднестве – ведь так? Что это значит?!..
-Это значит, что ты немедленно отправишься к королю, праздник уже в разгаре, - ответила Гуссильда, доставая из-за спины стебель коровяка. – И если не успеешь до рассвета, то умрешь – вспомни о своей клятве.
Стоило ей только сказать это, как горло Эмме сдавила жгучая невидимая удавка. Девушка хрипло вскрикнула, выронила письмо, и оно, падая, рассыпалось пригоршней сияющей пыли.
-Зачем?!.. Почему вы это делаете? – рычала от беспомощной злости она, задыхаясь и царапая когтями шею, корчась, вертясь на месте, как зверь, угодивший в капкан. – Собственными руками отдаете меня королю?.. Нет, нет, это все для Йоссе… Все это время вы… вы… - она умолкла, осознав, что ведьмы никогда не скрывали, что выполняют поручение придворного чародея. – Значит, все это время вы искали правду… для него? И птица, ночная птица… кричала… принесла новости из Холма, мне это не привиделось!.. Она следила, она подслушивала, чтоб Йоссе первым узнал тайну моей матери, а я ему больше всех помогла в этом… О, как же я не подумала об этом?!.. Мертвая говорила – горе, горе, моя дочь слушается советов ведьм! Вот что это значило! Она знала ваше племя лучше, чем я…
-В тебе самой от нас больше, чем ты сейчас думаешь, - бросила насмешливо Гуссильда.
-Если тебе все же предначертано прожить дольше пятнадцати лет, то однажды ты поймешь, что мы не нарушали изначальный уговор, и не станешь держать на нас зла, - Тройоль была, как всегда, чуть добрее. – А сейчас успокойся, прими свою судьбу и возвращайся в Холм, дитя. Гони свою лошадь без жалости! Дорога предстоит долгая, а времени до рассвета осталось не так уж много.
-Да как же я успею? - крикнула Эмме, продолжавшая неистовые и тщетные попытки сорвать невидимую удавку с шеи. – Путь в город когда-то занял едва ли не всю ночь!
-Тогда ты была слабее, умений у тебя было меньше, - снисходительно похлопала ее по дергающемуся плечу Тройоль, ловко подловив миг. – Но не думай, что сейчас тебе по силам отменить клятву и высвободиться. Король еще болен, однако его воля – закон. Захочешь назло ему умереть – так тому и быть, воля твоя. Но помни, что хромой вороний принц живет лишь для того, чтобы ты оставалась подданной короля и вернулась ко двору.
-Там, у подножия Холма, - с жестоким спокойствием сказала Гуссильда, - твой жених сейчас на волосок от смерти, и жить ему, как и тебе, до утра.
-Вот, стало быть, каким кнутом вы загоняете меня в стойло, - прошипела Эмме, медленно, на подкашивающихся ногах, поднимаясь с земли. Лицо ее исказилось, глаза светились алым, зубы скалились, расцарапанная шея сочилась темной кровавой росой – никто бы сейчас не сказал, что в ней осталось что-то человеческое.
-Любовь – и кнут, и пряник, - захихикали ведьмы. – А ты любишь своего принца, дитя. Кто знает, может исхитришься спасти себя… и его?..
-Разве вы не прислуживаете Йоссе, разве вам не плевать на наши жизни? – огрызнулась Эммелин, тяжело дыша.
Но смех ведьм стал лишь громче и ехиднее.
-Кто знает, кто знает, - сказали они хором, - чья месть свершится первой?.. Если Ковен Изгнанниц выжидает столько лет, то подождем и мы…
Эмме вырвала из руки Гуссильды сухой стебель, на прощание взглянув на тетушек со столь страстной огненной ненавистью, что те умиленно заохали – как это обычно делают заботливые старушки, увидев первые шаги младенца. В звуках этих не было насмешки – тетушкам и впрямь были по нраву жестокие страсти, пробуждавшиеся в воспитаннице; точно такими же были и их собственные повадки.
Но Эмме в тот миг было не до рассуждений – раны на шее от собственных когтей горели огнем, удавка затягивалась, воздуха не хватало, злость на собственную доверчивость и на двуличных тетушек выжигала все прочие мысли. Сама не помня как, она оказалась верхом на травяной лошадке, которой тут же передался пылкий нрав всадницы – она только и ждала, чтобы встать на дыбы, сбросить, истоптать до смерти острыми козлиными копытцами. Но даже все в это в совокупности не заставило Эмме забыть еще об одном обещании, которое с нее когда-то стребовали – или ее обновившаяся волшебная природа была устроена так, чтобы всегда помнить о данном слове?
…Руины дома, где когда-то семь ведьм-изгнанниц пели над ней свои страшные колыбельные, отбирая силу, красоту, дерзость, располагались неподалеку от кладбища. И то верно, стал бы Пенуик хоронить лже-сестру Молли вдали от своего домишка в трущобах? Эмме чуяла близость этого места, хоть и не могла бы сказать, что ее ведет – запах, боль, видимые в ночи ей одной приметы?
Бесстрашно и безжалостно направляя норовистую лошадку, она спустилась к черному остову дома, прячущемуся среди кустов и кривых сорных деревьев, на окраине болота-помойки, куда все окрестные улицы выносили свой сор.
-Эй, хозяин дома! – крикнула она, удерживая лошадь в воздухе над верхушками деревьев, рядом с горелыми балками, торчащими, как гнилые кривые зубы. – Ты говорил, что если я знаю что-то о благодарности, то на прощание покажусь тебе в своем истинном обличье! Вот, я здесь! Смотри!
Внизу, в темноте и нагромождении старых бревен, досок и всего прочего, что не сгорело полностью когда-то в пожаре, что-то пискнуло, заворчало, а затем раздалось цоканье острых коготков быстро-быстро цепляющихся за обугленную трухлявую древесину. Темная быстрая тень ловко, как белка, взбиралась наверх, чтобы поравняться с летучей всадницей.
Эмме удерживала нетерпеливо танцующую на месте лошадку, вскидывала голову, чтобы убрать со лба густые жесткие пряди волос, давно уж превратившихся в гриву. Глаза ее поблескивали пурпуром и багрянцем, разгоряченное лицо было темно и прекрасно.
-Я вижу, - проурчал хозяин сгоревшего дома, припавший к балке. – Я узнаю тебя, хоть никогда раньше не видел в этой форме. Ты дикая лесная тварь, еще не вошедшая в полную силу, но время идет быстро!.. Тебе не место среди людей, среди камня и железа.
-Я знаю это, - ответила Эмме, усмехнувшись, несмотря на боль, кольцом сжимавшую шею. – Говорю же – я пришла попрощаться, как и обещала.
-Благодарю за то, что выполнила мою просьбу, - прошипело существо, топорща шерсть на загривке и прижимаясь крепче к балке. – Я сотворен, чтобы жить за спиной у людского племени, под их суетливыми грязными ногами, над их пустыми крикливыми головами, в темных подполах, на пыльных чердаках, в сточных канавах. Мне никогда не увидать лес, он чужд для меня, а я чужд для него. Но, глядя на тебя, я узнал, что там, за пределами стен людских жилищ… Это в твоей крови, в твоем запахе, в твоем голосе! Славно, славно!.. Я буду всегда помнить, каково это – дышать вольным воздухом лесов и полей. Но теперь – убирайся прочь и никогда не возвращайся. Для блага нас, живущих рядом с людьми – и для твоего собственного блага!
Эмме слушала его, хмурясь и усмехаясь попеременно.
-Что ж, - сказала она, помолчав. – Выходит, тетушки-ведьмы были не так уж неправы, когда предали меня и отправили на суд Холма. Если и ты, дух людского жилья, считаешь, что мне здесь нет места…
Не договорив, она, отвернувшись, издала резкий крик, пуская лошадку вскачь – вверх и вдаль, прочь от крыш людских домов.
Глава 66
- Ну, что же ты скажешь? - повторил он.
- Нет! - сказала девушка.
Волшебник так разозлился, что дважды стукнулся о землю. В первый раз он превратился в дракона, во второй - опять в старика.
- Гадкая, непослушная девчонка! - закричал он. - Рано или поздно ты скажешь «да».
«Три сказки попугая», итальянская сказка
?
Эмме гнала лошадку, не щадя ни её, ни саму себя, питающую волшебством травяное создание. Каменная громада, наполненная запахами дыма и сточных канав, осталась далеко позади – ночной воздух теперь был чист и свеж. За городскими стенами, за предместьем простирались поля, покрытые весенней сочной зеленью, цветущие плодовые сады, и островки леса - не столь глухого и дикого, как тот, что окружал деревню Госбертов, но ноздри Эмме жадно шевелились, улавливая слабые ароматы хвои, смолы, влажного мха и папоротника.
Приятное беспокойство охватывало ее, отзывалось волной восторженной дрожи во всем теле, хитростью заставляя на время забыть о невидимой струне, впивающейся в шею. Но Эмме упрямо встряхивала головой и хмурилась, прогоняя несвоевременные чувства.
"Только бы успеть, только бы не сбиться с пути!" – повторяла она, как заклинание, то мысленно, то шепотом.
Путешествие с ведьмами вспоминалось, как путаное и беспорядочное сновидение. Как ей теперь в одиночку проскакать по воздуху тем же незримым путем, но вдвое быстрее? Зимняя королевская охота, запомнившаяся ей куда яснее, мчалась в небе одновременно и над людскими поселениями, и над заброшенными замками волшебного народца - и успевала за ночь вдоволь напроказничать в городе, достигнуть скал у далёкого моря, а затем вернуться обратно в Холм. Отчего же ведьмы медлили? Быть может, дорога в Город заняла у них больше времени из-за Эмме, не способной в то время поддерживать свою травяную лошадку в должном состоянии? Или же тетушкам было заказано ходить теми путями, что полагались по праву рождения придворным Холма?
Эмме зажмурилась, вызывая в памяти зловещие руины замков на склонах лесистых гор, и ударила пятками по конским бокам.
-Ищи королевскую дорогу! Ту, что для самых высокородных господ! - крикнула она. – Желаю путешествовать, как принцесса Холма, и не иначе!
Травяная лошадка, услышав приказ, зафыркала и, сбившись с шага, завертелась, как кленовая крылатка, подхваченная ветром.
Эмме, едва удержавшись в седле, зажмурилась, приходя в себя после приступа головокружения, а когда открыла глаза - по левую руку от нее чернели горные склоны, покрытые мрачными еловыми лесами, а внизу простиралась каменистая равнина, изрезанная руслами рек. Лунный свет стал вдвое ярче, бесчисленные звезды сияли, как в морозную погожую ночь – Эмме видела дикие бескрайние просторы так же отчетливо, как в солнечный полдень. Древние башни и зубчатые стены возвышались над вершинами деревьев, от них, как и зимой, веяло горем и запустением.
Но лошадку они ничуть не испугали – напротив, она уверенно повернула в сторону гор. Эмме не стала подозревать собственное создание в злом умысле и пробормотала, покрепче сжав поводья:
-Ох, надеюсь, ты лучше меня знаешь здешние пути…
Где-то неподалеку раздался знакомый крик ночной птицы, травяная лошадка тревожно заржала. Эмме передалось ее беспокойство – она завертела головой, всматриваясь в полупрозрачную синюю дымку ночи. Но миг был упущен – сильный толчок едва не опрокинул ее вместе с лошадкой, чужая рука выдернула из рук девушки поводья, заставив ее вцепиться в луку седла.
