Брюнетка выглядела получше: то ли сидела в тени, то ли просто не становится угольком сразу. Она угрюмо поглядывала на подругу и тянула сумку и зонтик. Зонтик, кстати, выглядел весьма плачевно. Судя по всему, его всё же его сдуло в море.
— И не надо ничего говорить, — внезапно огорошила рыжая.
Я озадаченно проводила девчонок взглядом. Брюнетка прошла мимо меня, но потом обернулась и легонько пожала плечами, мол, не берите в голову. Я с трудом удержала улыбку. Вот говоришь же, ан нет! Всё надо сделать по-своему.
На этот раз дорога к морю показалась куда короче. Дом Далевой заведомо обошла стороной. Надо подождать до темноты, тогда можно и приближаться. Да и местность вокруг прощупаю — будет куда удобнее набрести на след Кристины. Детский — он лёгкий, серебристый, почти прозрачный. Душа человека уходит из бренного мира, а след остаётся. Но не слишком долго. Лучше всего искать в течение трёх дней. Хорошо держится — до девяти. К сороковому дню после смерти истлевает до невидимой ниточки. Кое какие отголоски могут оставаться и до года, но очень редко. А детский след вообще поймать нелегко — слишком мало ребёнок провёл времени на земле, вот и не держит его нисколечко.
Солнце медленно катилось к закату. Отдыхающих стало чуть меньше, но ненамного. Я остановилась возле бетонной стены, исписанной краской из баллончика, на приличном расстоянии от лениво накатывавших на горячий от дневного зноя берег. Море — это хорошо. Но не для меня.
Мимо прошли бабушка с дедушкой, ведущие за руки непоседу-внука. Внук бросил на меня любопытный взгляд и вприпрыжку поскакал дальше. Конечно, выглядит немного странно: все смеются, загорают, плещутся в волнах. Только я не вписываюсь в эту радужную картину. Не так внешне, как внутренне. Мой отдых остался в городе. Чтобы там не говорили, а город я люблю. Даже несмотря на то, что там Городовой…
Ветерок легонько пошевелил волосы, огладил предплечье, коснулся кисти. Я замерла. Знакомо. Значит, не ошилась в своих выводах. Легонечко пристукнула каблуком по земле — пробежала едва ощутимая дрожь. Проходившая мимо рыжая собачонка недовольно тявкнула.
Ветер налетел снова. Окутал тёплыми прозрачными объятьями, зашептал на тысячах языков, убаюкал, словно маленького ребёнка. Стало почему-то уютно и немного щекотно. Я невольно рассмеялась.
— Какое чудо, — раздался за спиной чуть хрипловатый мужской голос. Тихо-тихо — не понять: где шёпот ветра, а где — человека.
Слева возникла длинная тень. Солнце окрасило волны золотисто-красным. Показалось, что на мгновение удалось ощутить на своей щеке чьё-то осторожное дыхание. Я медленно развернулась. И поражённо замерла, уставившись в пустоту перед собой. Никого. Захотелось протянуть руку и пощупать воздух. Понимая, насколько это будет глупо выглядеть со стороны, я всё же воздержалась.
Тихий смех, раздавшийся у самого уха, заставил вздрогнуть.
— Чудо, — выдохнул невидимый собеседник. — Ничего не бойся — дождись тьмы. Я появлюсь.
Сердце бешено застучало. Меня нашёл Шепчущий с ветром. Сам нашёл. Это и радовало, и напрягало одновременно. Из всех чувствующих они самые неуловимые. Да и неудивительно, когда сам ветер в покровителях.
Цепочка следов выстроилась прямо передом мной.
— Пошли-и-и… — выдохнул ветер, рассмеялся нечеловечески, словно сказочное существо, сошедшее со страниц незаконченного романа.
Что-то ухватило меня за запястье и уверенно потянуло куда-то вперёд. Сердце испуганно ёкнуло, однако мне не дали опомниться, утягивая дальше. Только не по поросшей высохшей травой дорожке, а по воздуху. Сквозь время и… Я зажмурилась от нахлынувших на меня образов. Время и сознание…
Вокруг стоит запах яблок.
— Мама, смотри, какие ракушки! — звучит звонкий голос Кристины. — Я такие никогда не видела.
Солнце стоит в зените. Мать подходит близко-близко. Смотрит на маленькие ладошки, на которых странно поблёскивают вытянутые веретенообразные предметы. Она хмурится, убивает за ухо светлую прядь.
— Это не ракушки, — говорит глухо и забирает с руки дочери три серебристых веретенца.
Снова долго смотрит. Море накатывает на берег, целует её босые ступни. Мать щурится, шепчет что-то одними губами — сухими, потрескавшимися. И опять всматривается, словно хочет в чём разобраться. А потом вдруг поднимает голову, щурится, глядя на раскалённое солнце. Сжимает руку так, будто хочет раздавить серебристые безделушки. И потрескавшиеся губы приоткрываются:
— Будь ты проклят, — шепчет она так, что меня обжигает волна ненависти.
Размахивается и зашвыривает веретёнца в воду. Три серебряных блика вспыхивают маленькими звёздочками и падают в зеленоватую холодную воду. Откуда-то доносится странный гул, в котором слышится издевательский смех.
Кристина вздрагивает и хватается за белую юбку матери.
— Мама, что это?
Мама…
Я открыла глаза и шумно выдохнула. Чёрт, кажется, стою у самой кромки моря. Хорошо меня потянуло. Посмотрела украдкой по сторонам — никто на меня не пялится. Это хорошо. Значит, Шепчущий сделал всё красиво.
Море с шипением плеснуло на мои ноги, заставив вздрогнуть. Холодно. Я тут же сделала шаг назад. Кажется, короткое путешествие на побережье малой кровью не обойдётся. Все так или иначе пытаются сунуть меня в воду.
Но выхода нет. Ждать, пока пылающий шар солнца скатится за горизонт — тогда можно посмотреть на моего неожиданного собеседника. Порой бывает, что получив слишком серьёзный дар, его сложно удержать в себе. И тогда начинаются… неприятности.
Я вздохнула, задумчиво глядя на воду. Ветер снова растрепал мои волосы, игриво дёрнул свободную футболку. Подожди, радость моя, ещё чуть-чуть. Тогда и с хозяином твоим поговорю, и тебя приласкаю.
Я хорошо слышу землю. Не жалуюсь. Не зря считаюсь одной из лучших специалисток в Херсоне… и во всём южном регионе. Потому Городовой и терпит меня. Впрочем, должок за ним тоже имеется…
— Скоро… — прошептали рядом. — Закат солнца — как конец жизни. Но там где заканчивается одна, сразу же начинается другая.
Ветер заволновался, кинулся на волны, вспенил их белыми гребешками.
— Да ты мудрец, — лениво обронила я.
— Да, я такой, — тут же согласились со мной. — Станешь тут мудрецом, когда рядом с тобой Трое и Сестра.
Сказанное заставило вздрогнуть. Этого я не ожидала.
— Когда Трое и Сестра пришли на эти земли, то всё выглядело иначе. Уж неизвестно, почему остались именно они, потеснив остальных. У них миллионы лиц и голосов. Каждый знает то, что человеку неподвластно. Встретить на своём пути кого-то из них — большая удача. Только не всегда она оборачивается добром.
Раньше я этих слов не понимала, да и сейчас не особо.
Звёздное небо раскинулось над головой. По чёрному полотну рассыпались искорки белые и золотистые искорки. И кажется, что раскинул бы руки и обнял всё это небо, но небо смеётся в ответ. Не зло — по-доброму.
Южная ночь. Тёплая. Морская вода стала чёрной, лёгкий ветерок пробрался под одежду. Разведённый на берегу костёр тихо потрескивал.
— …и остались они здесь, разделив землю, — продолжил сидевший напротив сухощавый парень. Такие они…
Шепчущий с ветром оказался моложе, чем я предполагала. Худой, высокий, нескладный. В прямоугольных очках, в которых сейчас отражалось пламя костра. Светло-русые волосы были зачёсаны назад. Клетчатая рубашка висела мешком.
Джинсы порваны, кеды — в пыли.
Стоило ему только отодвинуться назад, как очертания худого тела мигом растворялись в ночи. Глядя на него, я понимал, что далеко не всё знаю про игры энергии и нежелательные последствия. Вот Игорь, так он представился — Игорь Липа, переиграл. И физическое тело теперь днем не существует. Только ночью. Да и то — если ветер не слишком сильный.
Пришлось прилично побродить по берегу, чтобы отыскать укромное местечко и дождаться темноты. Игорь не заставил себя ждать. Едва затрещали сухие ветки, как Шепчущий с ветром вышел ко мне. Огонь — одна из сильнейший стихий, поэтому чтобы привлечь к себе Шепчущего как можно скорее, решила подкрепить свой зов огнём. Ещё ни разу не было такого, чтобы не срабатывало.
Только сидя сейчас на берегу и глядя в блеклые светло-голубые глаза за стёклами очков, я понимала: спешить нет смысла. Игра с энергетикой ветра забрала не только физическое тело, но и часть разума Игоря. Нет, не сделала его сумасшедшим, но явно… не от мира сего. Потому и не пытался перебить его и поторопить с рассказом о Троих и Сестре.
Движения Игоря были странно угловатыми, немножко неправильными, словно он привык к скорости ветра, а теперь не мог быть таким же лёгким и всепроникающим.
— Он выходит из моря, — глухо проговорил Игорь и глянул на меня.
В голубых глазах на мгновение исчезло всё человеческое. У меня по спине пробежали мурашки, но я храбро выдержала этот взгляд. Хоть и пришлось затаить дыхание.
Игорь снял очки, потёр узкую переносицу. Ветер закружился рядом, взъерошил русые волосы.
— Его не увидеть, — продолжил хрипловатым голосом. — Ни ночью, ни днём. Однажды… рано-рано, почти на рассвете, мне удалось разглядеть на песке следы. Такие… неровные клетки. Словно кто-то пытался поймать песок в сеть. А может, и воду…
Я прикрыла глаза, мысленно вспоминая слова Грабара. Сеть. И крюк. Отметины на телах жертвы. Есть кто-то, кто орудует этими вещами так, что не приснится и в страшном сне.
— Рядом были следы, — продолжил Игорь, и я вздрогнула.
— Следы? — тихо переспросила я. — Какие?
Но Шепчущий, кажется, меня не слышал. Смотрел куда-то в чёрную даль, глядя на впитавшую ночную тьму морскую воду.
— Они уходили туда. — Худая рука указала в сторону моря. — И скрывались там…
Да уж, очень радужная перспектива. Ветер ласковым котёнком потёрся о мою руку. Легонечко пошевелив пальцами, я улыбнулась. Ветер порой лучше людей. Но земля — лучше ветра. Прости, малыш, я предана другой стихии.
Игорь сам посмотрел в указываемом направлении.
— Это не были человеческие ступни, — тихо и глухо сказал он. — Будто неоформившаяся лапа какого существа из древних времён.
— Больше похоже на хвост? — попыталась я хоть немного конкретизировать слова Шепчущего.
Он медленно, словно серьёзно раздумывал, кивнул. И тут же сказал:
— Но не совсем. Я никогда такого не видел.
Я глубоко вздохнула. А чертовщина-то творится совсем рядом. И будь проклят тот день, когда сюда сунулись Трое и Сестра. Поговаривают, что после их появления в каком-либо месте аномалии начинают сыпаться в таком количестве и с такой скоростью, что Городовые хватаются за головы.
— Нет, ты не думай, — внезапно хитро улыбнулся Игорь, и я поняла, что вся беседа только начинается. — Тут странного всегда хватало. Это вы живёте далеко, землю слушаете и горя не знаете. Она же твердь, она же не предаст.
Кольнуло сердце обидой, но потом я только криво усмехнулась. Что правда, то правда. Земля не предаёт. А море — неверное. Не успел что-то понять, а его уже смыло волной, оставило во рту солёный привкус. И нет ничего: ни следа на песке, ни горсти земли в руках. Ничего.
— Но с чего бы морю против своих ополчиться, — тихо произнёс Игорь и как-то резко, даже дергано пожал плечами, словно отрицал собственные словами. — Не знаю. Неправильно это. Безобразия тут творятся не пойми отчего. И смерть маленькой девочки…
Он снова пожал плечами. Только ветер подхватил едва прошелестевшее: «непонятно-непонятно-непонятно». Я поёжилась. Что-то нехорошее и неправильное здесь было. И кажется, надежда на помощь не совсем оправдалась.
— А как смерть связана с Трёмя и Сестрой?
Ветер замер. Игорь посмотрел на меня. Вдумчиво, странно, словно смотрел сквозь моё тело куда-то очень далеко.
— Они приходят, когда им вздумается. Их порядки — порядки хозяев. Недавно прошла тут царевна-лебедь, к морскому владыке ходила.
Я повёл плечами, почему-то стало зябко и неуютно. Точнее, шло полное несоответствие: мягкого голоса, рассказывавшего на первый взгляд сказочную историю, и холода, идущего изнутри. Море слушало рассказ Шепчущего с ветром, тихо смеялось, давало возможность говорить. Но при этом я прекрасно понимала, что оно внимательно слушает и само решает: что мне следует знать, а что нет.
Упоминание о царевне-лебедь заставило меня нахмуриться. Вот уж не думала, что она может оказаться тут. Если к морю пришла.
Я разозлился и шумно выдохнул. Так, только всё запутывается ещё больше.
— Я только кое-что вижу, — произнёс Игорь, сделал какое-то неуловимое движение длинными худыми пальцами.
Ветер кинулся в волны, зашумело рассерженно море, отвлечённое от нашей беседы шутником-вихрем.
— Тот, кто выходит из него. — Короткий кивок в сторону беснующихся волн. — Пришёл издалека. Не только по расстоянию, но и по времени. Поэтому и ответа тут не найти.
Игорь медленно поднялся. Тонкие губы что-то шепнули — ветер вмиг стих. Поднял руку, однако я перехватила угловатое запястье.
— Ты подарил мне видение. Днём. Что это было? С чем оно было связано? Что знает Екатерина и почему она слала проклятия?
Спустя мгновение я поняла, что ничего не ощущаю. Светло-голубые глаза смотрели на меня с какой-то неописуемой грустью и очень мягким упрёком. Ветер коснулся моего лица, пошевелил волосы, выдохнул на ухо:
— Спроси у снов.
Игорь растаял, словно рисунок из серебристого песка на стекле. Мою ладонь обожгло холодом, словно только что ухватилась за металл, пробывший несколько часов на морозе.
Ветер засмеялся нечеловеческим голосом, с силой задул, загасив в один миг весело трещавший костёр. Я едва успел прикрыть ладонями лицо, защищая глаза от песка и пыли.
— До встречи, Яна, — прошептал ветер с грустной интонацией Шепчущего.
Внутри появилась злость. Ну, надо же. Развели, будто девчушку. В сердцах топнув ногой, я повернулась к морю. Ну, ничего, всё равно я не отступлю. Пусть придётся перелопатить всё дно Азова. Достану.
Резко развернувшись, я пнула попавшийся на дороге камень и направился в гостевой дом, решив по дороге завернуть к Далевой. Не в гости, разумеется. Когда в одиннадцать к тебе в дом заявится незнакомка, вряд ли можно обрадоваться.
Пока я шла, появилось странное чувство, что кто-то непрестанно смотрит мне в спину. Замерла — ничего. То ли уже паранойя начинается, то ли и правда здесь что-то не так. Прислушалась. Только шелест листвы деревьев и ещё слышен плеск волн. Больше ничего нет. Даже отдыхающие не гуляют. Оно и ясно — в этой стороне пансионаты для детей, тут покой и природа. Никого и не пустят. Буянить не будут.
Я снова зашагала по дороге, пролегавшей между спящими домиками с деревянными заборами и низенькими калитками. Где-то залилась тоскливым воем дворовая собака. Ей тут же ответили из соседних дворов.
Ощущение, что слежка продолжается, стало сильнее. Я послала слабенький импульс в землю. Он юркой змейкой скользнул назад. Тут же по моему телу прошла лёгкая вибрация, давая понять, что кто-то читает мои шаги и идёт следом. Только идёт почти невесомо, надолго останавливаясь и внимательно следя за своим энергетическим фоном.
Я про себя усмехнулась. На ловца и зверь бежит. Какая прелесть. Что ж, кажется, мои планы немного изменятся. Екатерина немного подождёт. Ставить метки на доме в присутствии свидетеля я не стану.
Засвистев какой-то пришедший в голову мотивчик, я сунула руки в карманы и беспечно направился в свой гостевой дом.
— И не надо ничего говорить, — внезапно огорошила рыжая.
Я озадаченно проводила девчонок взглядом. Брюнетка прошла мимо меня, но потом обернулась и легонько пожала плечами, мол, не берите в голову. Я с трудом удержала улыбку. Вот говоришь же, ан нет! Всё надо сделать по-своему.
На этот раз дорога к морю показалась куда короче. Дом Далевой заведомо обошла стороной. Надо подождать до темноты, тогда можно и приближаться. Да и местность вокруг прощупаю — будет куда удобнее набрести на след Кристины. Детский — он лёгкий, серебристый, почти прозрачный. Душа человека уходит из бренного мира, а след остаётся. Но не слишком долго. Лучше всего искать в течение трёх дней. Хорошо держится — до девяти. К сороковому дню после смерти истлевает до невидимой ниточки. Кое какие отголоски могут оставаться и до года, но очень редко. А детский след вообще поймать нелегко — слишком мало ребёнок провёл времени на земле, вот и не держит его нисколечко.
Солнце медленно катилось к закату. Отдыхающих стало чуть меньше, но ненамного. Я остановилась возле бетонной стены, исписанной краской из баллончика, на приличном расстоянии от лениво накатывавших на горячий от дневного зноя берег. Море — это хорошо. Но не для меня.
Мимо прошли бабушка с дедушкой, ведущие за руки непоседу-внука. Внук бросил на меня любопытный взгляд и вприпрыжку поскакал дальше. Конечно, выглядит немного странно: все смеются, загорают, плещутся в волнах. Только я не вписываюсь в эту радужную картину. Не так внешне, как внутренне. Мой отдых остался в городе. Чтобы там не говорили, а город я люблю. Даже несмотря на то, что там Городовой…
Ветерок легонько пошевелил волосы, огладил предплечье, коснулся кисти. Я замерла. Знакомо. Значит, не ошилась в своих выводах. Легонечко пристукнула каблуком по земле — пробежала едва ощутимая дрожь. Проходившая мимо рыжая собачонка недовольно тявкнула.
Ветер налетел снова. Окутал тёплыми прозрачными объятьями, зашептал на тысячах языков, убаюкал, словно маленького ребёнка. Стало почему-то уютно и немного щекотно. Я невольно рассмеялась.
— Какое чудо, — раздался за спиной чуть хрипловатый мужской голос. Тихо-тихо — не понять: где шёпот ветра, а где — человека.
Слева возникла длинная тень. Солнце окрасило волны золотисто-красным. Показалось, что на мгновение удалось ощутить на своей щеке чьё-то осторожное дыхание. Я медленно развернулась. И поражённо замерла, уставившись в пустоту перед собой. Никого. Захотелось протянуть руку и пощупать воздух. Понимая, насколько это будет глупо выглядеть со стороны, я всё же воздержалась.
Тихий смех, раздавшийся у самого уха, заставил вздрогнуть.
— Чудо, — выдохнул невидимый собеседник. — Ничего не бойся — дождись тьмы. Я появлюсь.
Сердце бешено застучало. Меня нашёл Шепчущий с ветром. Сам нашёл. Это и радовало, и напрягало одновременно. Из всех чувствующих они самые неуловимые. Да и неудивительно, когда сам ветер в покровителях.
Цепочка следов выстроилась прямо передом мной.
— Пошли-и-и… — выдохнул ветер, рассмеялся нечеловечески, словно сказочное существо, сошедшее со страниц незаконченного романа.
Что-то ухватило меня за запястье и уверенно потянуло куда-то вперёд. Сердце испуганно ёкнуло, однако мне не дали опомниться, утягивая дальше. Только не по поросшей высохшей травой дорожке, а по воздуху. Сквозь время и… Я зажмурилась от нахлынувших на меня образов. Время и сознание…
Вокруг стоит запах яблок.
— Мама, смотри, какие ракушки! — звучит звонкий голос Кристины. — Я такие никогда не видела.
Солнце стоит в зените. Мать подходит близко-близко. Смотрит на маленькие ладошки, на которых странно поблёскивают вытянутые веретенообразные предметы. Она хмурится, убивает за ухо светлую прядь.
— Это не ракушки, — говорит глухо и забирает с руки дочери три серебристых веретенца.
Снова долго смотрит. Море накатывает на берег, целует её босые ступни. Мать щурится, шепчет что-то одними губами — сухими, потрескавшимися. И опять всматривается, словно хочет в чём разобраться. А потом вдруг поднимает голову, щурится, глядя на раскалённое солнце. Сжимает руку так, будто хочет раздавить серебристые безделушки. И потрескавшиеся губы приоткрываются:
— Будь ты проклят, — шепчет она так, что меня обжигает волна ненависти.
Размахивается и зашвыривает веретёнца в воду. Три серебряных блика вспыхивают маленькими звёздочками и падают в зеленоватую холодную воду. Откуда-то доносится странный гул, в котором слышится издевательский смех.
Кристина вздрагивает и хватается за белую юбку матери.
— Мама, что это?
Мама…
Я открыла глаза и шумно выдохнула. Чёрт, кажется, стою у самой кромки моря. Хорошо меня потянуло. Посмотрела украдкой по сторонам — никто на меня не пялится. Это хорошо. Значит, Шепчущий сделал всё красиво.
Море с шипением плеснуло на мои ноги, заставив вздрогнуть. Холодно. Я тут же сделала шаг назад. Кажется, короткое путешествие на побережье малой кровью не обойдётся. Все так или иначе пытаются сунуть меня в воду.
Но выхода нет. Ждать, пока пылающий шар солнца скатится за горизонт — тогда можно посмотреть на моего неожиданного собеседника. Порой бывает, что получив слишком серьёзный дар, его сложно удержать в себе. И тогда начинаются… неприятности.
Я вздохнула, задумчиво глядя на воду. Ветер снова растрепал мои волосы, игриво дёрнул свободную футболку. Подожди, радость моя, ещё чуть-чуть. Тогда и с хозяином твоим поговорю, и тебя приласкаю.
Я хорошо слышу землю. Не жалуюсь. Не зря считаюсь одной из лучших специалисток в Херсоне… и во всём южном регионе. Потому Городовой и терпит меня. Впрочем, должок за ним тоже имеется…
— Скоро… — прошептали рядом. — Закат солнца — как конец жизни. Но там где заканчивается одна, сразу же начинается другая.
Ветер заволновался, кинулся на волны, вспенил их белыми гребешками.
— Да ты мудрец, — лениво обронила я.
— Да, я такой, — тут же согласились со мной. — Станешь тут мудрецом, когда рядом с тобой Трое и Сестра.
Сказанное заставило вздрогнуть. Этого я не ожидала.
***
— Когда Трое и Сестра пришли на эти земли, то всё выглядело иначе. Уж неизвестно, почему остались именно они, потеснив остальных. У них миллионы лиц и голосов. Каждый знает то, что человеку неподвластно. Встретить на своём пути кого-то из них — большая удача. Только не всегда она оборачивается добром.
Раньше я этих слов не понимала, да и сейчас не особо.
Звёздное небо раскинулось над головой. По чёрному полотну рассыпались искорки белые и золотистые искорки. И кажется, что раскинул бы руки и обнял всё это небо, но небо смеётся в ответ. Не зло — по-доброму.
Южная ночь. Тёплая. Морская вода стала чёрной, лёгкий ветерок пробрался под одежду. Разведённый на берегу костёр тихо потрескивал.
— …и остались они здесь, разделив землю, — продолжил сидевший напротив сухощавый парень. Такие они…
Шепчущий с ветром оказался моложе, чем я предполагала. Худой, высокий, нескладный. В прямоугольных очках, в которых сейчас отражалось пламя костра. Светло-русые волосы были зачёсаны назад. Клетчатая рубашка висела мешком.
Джинсы порваны, кеды — в пыли.
Стоило ему только отодвинуться назад, как очертания худого тела мигом растворялись в ночи. Глядя на него, я понимал, что далеко не всё знаю про игры энергии и нежелательные последствия. Вот Игорь, так он представился — Игорь Липа, переиграл. И физическое тело теперь днем не существует. Только ночью. Да и то — если ветер не слишком сильный.
Пришлось прилично побродить по берегу, чтобы отыскать укромное местечко и дождаться темноты. Игорь не заставил себя ждать. Едва затрещали сухие ветки, как Шепчущий с ветром вышел ко мне. Огонь — одна из сильнейший стихий, поэтому чтобы привлечь к себе Шепчущего как можно скорее, решила подкрепить свой зов огнём. Ещё ни разу не было такого, чтобы не срабатывало.
Только сидя сейчас на берегу и глядя в блеклые светло-голубые глаза за стёклами очков, я понимала: спешить нет смысла. Игра с энергетикой ветра забрала не только физическое тело, но и часть разума Игоря. Нет, не сделала его сумасшедшим, но явно… не от мира сего. Потому и не пытался перебить его и поторопить с рассказом о Троих и Сестре.
Движения Игоря были странно угловатыми, немножко неправильными, словно он привык к скорости ветра, а теперь не мог быть таким же лёгким и всепроникающим.
— Он выходит из моря, — глухо проговорил Игорь и глянул на меня.
В голубых глазах на мгновение исчезло всё человеческое. У меня по спине пробежали мурашки, но я храбро выдержала этот взгляд. Хоть и пришлось затаить дыхание.
Игорь снял очки, потёр узкую переносицу. Ветер закружился рядом, взъерошил русые волосы.
— Его не увидеть, — продолжил хрипловатым голосом. — Ни ночью, ни днём. Однажды… рано-рано, почти на рассвете, мне удалось разглядеть на песке следы. Такие… неровные клетки. Словно кто-то пытался поймать песок в сеть. А может, и воду…
Я прикрыла глаза, мысленно вспоминая слова Грабара. Сеть. И крюк. Отметины на телах жертвы. Есть кто-то, кто орудует этими вещами так, что не приснится и в страшном сне.
— Рядом были следы, — продолжил Игорь, и я вздрогнула.
— Следы? — тихо переспросила я. — Какие?
Но Шепчущий, кажется, меня не слышал. Смотрел куда-то в чёрную даль, глядя на впитавшую ночную тьму морскую воду.
— Они уходили туда. — Худая рука указала в сторону моря. — И скрывались там…
Да уж, очень радужная перспектива. Ветер ласковым котёнком потёрся о мою руку. Легонечко пошевелив пальцами, я улыбнулась. Ветер порой лучше людей. Но земля — лучше ветра. Прости, малыш, я предана другой стихии.
Игорь сам посмотрел в указываемом направлении.
— Это не были человеческие ступни, — тихо и глухо сказал он. — Будто неоформившаяся лапа какого существа из древних времён.
— Больше похоже на хвост? — попыталась я хоть немного конкретизировать слова Шепчущего.
Он медленно, словно серьёзно раздумывал, кивнул. И тут же сказал:
— Но не совсем. Я никогда такого не видел.
Я глубоко вздохнула. А чертовщина-то творится совсем рядом. И будь проклят тот день, когда сюда сунулись Трое и Сестра. Поговаривают, что после их появления в каком-либо месте аномалии начинают сыпаться в таком количестве и с такой скоростью, что Городовые хватаются за головы.
— Нет, ты не думай, — внезапно хитро улыбнулся Игорь, и я поняла, что вся беседа только начинается. — Тут странного всегда хватало. Это вы живёте далеко, землю слушаете и горя не знаете. Она же твердь, она же не предаст.
Кольнуло сердце обидой, но потом я только криво усмехнулась. Что правда, то правда. Земля не предаёт. А море — неверное. Не успел что-то понять, а его уже смыло волной, оставило во рту солёный привкус. И нет ничего: ни следа на песке, ни горсти земли в руках. Ничего.
— Но с чего бы морю против своих ополчиться, — тихо произнёс Игорь и как-то резко, даже дергано пожал плечами, словно отрицал собственные словами. — Не знаю. Неправильно это. Безобразия тут творятся не пойми отчего. И смерть маленькой девочки…
Он снова пожал плечами. Только ветер подхватил едва прошелестевшее: «непонятно-непонятно-непонятно». Я поёжилась. Что-то нехорошее и неправильное здесь было. И кажется, надежда на помощь не совсем оправдалась.
— А как смерть связана с Трёмя и Сестрой?
Ветер замер. Игорь посмотрел на меня. Вдумчиво, странно, словно смотрел сквозь моё тело куда-то очень далеко.
— Они приходят, когда им вздумается. Их порядки — порядки хозяев. Недавно прошла тут царевна-лебедь, к морскому владыке ходила.
Я повёл плечами, почему-то стало зябко и неуютно. Точнее, шло полное несоответствие: мягкого голоса, рассказывавшего на первый взгляд сказочную историю, и холода, идущего изнутри. Море слушало рассказ Шепчущего с ветром, тихо смеялось, давало возможность говорить. Но при этом я прекрасно понимала, что оно внимательно слушает и само решает: что мне следует знать, а что нет.
Упоминание о царевне-лебедь заставило меня нахмуриться. Вот уж не думала, что она может оказаться тут. Если к морю пришла.
Я разозлился и шумно выдохнул. Так, только всё запутывается ещё больше.
— Я только кое-что вижу, — произнёс Игорь, сделал какое-то неуловимое движение длинными худыми пальцами.
Ветер кинулся в волны, зашумело рассерженно море, отвлечённое от нашей беседы шутником-вихрем.
— Тот, кто выходит из него. — Короткий кивок в сторону беснующихся волн. — Пришёл издалека. Не только по расстоянию, но и по времени. Поэтому и ответа тут не найти.
Игорь медленно поднялся. Тонкие губы что-то шепнули — ветер вмиг стих. Поднял руку, однако я перехватила угловатое запястье.
— Ты подарил мне видение. Днём. Что это было? С чем оно было связано? Что знает Екатерина и почему она слала проклятия?
Спустя мгновение я поняла, что ничего не ощущаю. Светло-голубые глаза смотрели на меня с какой-то неописуемой грустью и очень мягким упрёком. Ветер коснулся моего лица, пошевелил волосы, выдохнул на ухо:
— Спроси у снов.
Игорь растаял, словно рисунок из серебристого песка на стекле. Мою ладонь обожгло холодом, словно только что ухватилась за металл, пробывший несколько часов на морозе.
Ветер засмеялся нечеловеческим голосом, с силой задул, загасив в один миг весело трещавший костёр. Я едва успел прикрыть ладонями лицо, защищая глаза от песка и пыли.
— До встречи, Яна, — прошептал ветер с грустной интонацией Шепчущего.
Внутри появилась злость. Ну, надо же. Развели, будто девчушку. В сердцах топнув ногой, я повернулась к морю. Ну, ничего, всё равно я не отступлю. Пусть придётся перелопатить всё дно Азова. Достану.
Резко развернувшись, я пнула попавшийся на дороге камень и направился в гостевой дом, решив по дороге завернуть к Далевой. Не в гости, разумеется. Когда в одиннадцать к тебе в дом заявится незнакомка, вряд ли можно обрадоваться.
Пока я шла, появилось странное чувство, что кто-то непрестанно смотрит мне в спину. Замерла — ничего. То ли уже паранойя начинается, то ли и правда здесь что-то не так. Прислушалась. Только шелест листвы деревьев и ещё слышен плеск волн. Больше ничего нет. Даже отдыхающие не гуляют. Оно и ясно — в этой стороне пансионаты для детей, тут покой и природа. Никого и не пустят. Буянить не будут.
Я снова зашагала по дороге, пролегавшей между спящими домиками с деревянными заборами и низенькими калитками. Где-то залилась тоскливым воем дворовая собака. Ей тут же ответили из соседних дворов.
Ощущение, что слежка продолжается, стало сильнее. Я послала слабенький импульс в землю. Он юркой змейкой скользнул назад. Тут же по моему телу прошла лёгкая вибрация, давая понять, что кто-то читает мои шаги и идёт следом. Только идёт почти невесомо, надолго останавливаясь и внимательно следя за своим энергетическим фоном.
Я про себя усмехнулась. На ловца и зверь бежит. Какая прелесть. Что ж, кажется, мои планы немного изменятся. Екатерина немного подождёт. Ставить метки на доме в присутствии свидетеля я не стану.
Засвистев какой-то пришедший в голову мотивчик, я сунула руки в карманы и беспечно направился в свой гостевой дом.
