Официант забрал использованию салфетку Пантелея и кивнул головой.
- Это особый рецепт. Наш повар добавил лимонную настойку.
Вода снова пошла не в то горло и молодой жандарм закашлялся.
- Может вам полотенце принести? - официант многозначительно скосил глаза на обрызганные штаны Кузякина.
- Всенепременно, - ответила за него Николлета. - И еще воды. У моего внука аллергия на лимонную водку.
Официант подобрался и побледнел.
- Сей момент.
Официант действительно обернулся быстро.
- Раньше за вашим поваром таких шалостей не наблюдалось, - прервала поток бесконечных извинений Шаридаз.
- Так, новый шеф-с приехали-с. - От волнения официант начал сэекать и даже не поправил, что в соусе настойка.
Травница покачала головой.
- Нам бы от старого расстегаев… - печально протянула она.
Глаза официанта забегали.
- Рассчитайте нас, - откашлявшись прервал их Кузякин. Как только официант ушел, он обратился к травница. - Прекращайте издевательства над персоналом, бабуля.
- Ради тебя стараюсь, внучок, - передразнила она. - Ты ж соус хотел фирменный.
- Спасибо. Без соуса обойдусь. Горчицу подавать буду… с хреном.
Из ресторации они уходили под всеобщее внимание, поэтому остатки перепёлки с соусом, заботливо завернутые официантом выбросить за углом не ронялась рука. На что Николлета выдавила презрительную ухмылку. Проводив травницу до лавки, молодой жандарм побрел в санаторий.
- Проявись, появись! - гаркнул он на уже знакомом перекрестке.
- Ты чего шалишь? - раздалось негромкое откуда-то из темноты.
- Хочу вам перепелку в ягодном соусе из ресторана преподнести.
В темноте послышалось недоверчивое хмыканье.
- Чего это вдруг?
- Не осилил. А в номер с едой нельзя.
Остаток пути он прошел весело насвистывая. День определенно потряс во всех смыслах, зато вечер удался.
- Ты где ходишь?!
Кузякин опешил от такого приема. Что значит где? Где хочет! Он даже рот открыл готовый оправдываться. Благо вовремя вспомнил.
- Госпожа Курсавина, вы часом глазами не хвораете?
Екатерина стояла, уперши руки в бока, и гневно на него смотрела.
- Ты мне зубы не заговаривай! Ночь на дворе, а ты где-то шляешься!
- И? - полюбопытствовал молодой жандарм.
Девушка опешила.
- Что и?
Ночь на дворе. У него был насыщенный день. Ему спать охота. А тут эта неугомонная. Пантелей окатил ее презрительным взглядом.
- Вы, госпожа Курсавина, обознались или запамятовали, о я вам человек посторонний. Поэтому отойдите в сторону.
Но легкое замешательство уже прошло. Девушка снова преградила ему путь.
- Ты где шлялся? - тише, но также грозно спросила она.
Кузякину стало жаль ее мужа. Ведь если супруга так приветствует после тяжелого и мало-результативного дня… понятно почему ему захотелось свободы. Пантелей сцедил зевок в кулак. Он всерьез начал обдумывать как переместить бывшую подругу сторону, чтобы пройти к себе, пока Катерина гневно ему высказывала. Может это один из ее приёмников - вывести на эмоции и выведать информацию? Раньше он отмахнулся бы от этой мысли как от страшнейшей ереси, но сейчас…
- Не смей меня игнорировать! - в ее голосе послышались истеричные нотки.
Прелестно, ему устраивает скандал чужая жена без причины. Вспышку гнева он подавил сразу. Слишком все было… он отмахнулся от мысли, не додумав. Надоело и лень.
- Я с дамой был… в ресторации.
Курсавина замерла с открытым ртом. Затем резкого захлопнула, что аж зубами клацнула.
- Что ели?
Молодой жандарм небрежно махнул рукой.
- Переполов в ягодном соусе.
- И как? - все так же ровно и спокойно-ошарашено спросила она.
- Никак. Перепела пересушены, а соус кислятина. Спокойной ночи.
Разочарование Кузякина было столь велико, что возникло желание погладить его по голове. Екатерину мучило любопытство вместе с злостью. Хотелось спросить: от чего он так погрустнел: от неудачных перепелов или свидания? И огреть подчиненного графа чем-нибудь по любу. Вместо этого она кивнула и отошла в сторону. Весь ее план летел кувырком. Получается, что Беркендорф зря ее сюда отослал? Его подчиненный живет здесь и радуется, вон даму сердца нашел… из местных наверное. И прикрывается старушками! Девушка передернулась, вспомнив одну из «старушек». Столыпина за получасовую беседу умудрилась оттоптать все больные мозоли, но делала это с настолько наивным и беззаботным видом, что возникали сомнения: то ли дура, то ли издевается? Анна еще эта. Тот же вопрос. Здравый смысл настаивал на первом. Делить им нечего, никаких конфликтов интересов. Но шишки на голове обиженно ныли, напоминая благодаря кому они украшают голову Карсавиной.
Девушка задумчиво потрогала лоб. И что прикажете делать?
Она решительно направилась в комнату к молодому жандарму.
Кузякин с легким вздохом облегчения снял сапоги. Он мечтал о ванне, как в дверь постучали. От усталости, больше не из-за чего, он открыл ее и тут же закрыл.
- Пантелей, открой! По хорошему прошу.
- И не подумаю, - детское желание показать язык он с радостью исполнил перед закрытой дверью. Он же воспитанный! Даже если Курсавина не отличается воспитанием.
- Открой, пожалуйста. Нам поговорить только. Просто поговорить.
Можно подумать до этого они чем-то другим занимались. Екатерина сморщила нос. За дверью молчали. Признаваться, что ее переиграл Пантелей было бы не приятно. Существовала одна маленькая проблемка - он не играл, он игнорировал. Скандал в коридоре она отмела - цели не добьется. С охраной потом еще объяснятся. А на утро весь курорт будет на стороне жандарма. Ей это надо? Не надо. Любопытство снова подняло голову. Кто это загадочная дама? Ну почему, когда она с чисто деловым преложение, он от нее бегает. Ей ведь на депешу взглянуть. Быстрее задание выполнит, быстрее к мужу вернется… Девушка замерла с открытым ртом. А какое у нее задание? То есть пока она переживала за мужа и пыталась его вызволить, Беркендорф отправил ее сюда без четкого задания?
В этот раз закрывала она его тихо. Появится привычка замирать с открытым ртом и захлопывать его резко, так и без зубов остаться можно.
Она снова постучала дверь.
- Пантелей, открой, пожалуйста. Я по служебному вопросу. Если опасаешься говорить так, можем через дверь или даже письмом.
Дверь не открывалась долго.
- Я спать уже собрался, - в едва заметную щелочку сказал Кузякин.
- Девушка кивнула.
- Прошу прощения, но вопрос не терпит отлагательств. Ты читал депешу?
Щель стала шире. Теперь в нее можно было рассмотреть недовольного помятого жандарма.
- Вы вообще..?!
- Да, - перебила она его, - и стыд, и совесть потеряла. Все потеряла, даже основные правила поведения и приличия. Мне срочно нужно выяснить с каким заданием граф пос…
Договорить она не успела. Крепкая рука Пантелея закрыла ей рот.
- Еще слово и вы отправляетесь утренним экспрессом, - холодно произнес он.
- А…я…о…о…а.
Он убрал руку и брезгливо вытер о штаны.
- Так я только за! - повторила радостно девушка.
- Как арестантка.
Радость ее поблекла.
- Спокойно ночи, - совсем холодно пожелал он ей.
- Какой тут спать… - удрученно сказала она.
- Погуляйте в саду. Не мешайте нормальным людям.
Он захлопнул перед ней дверь.
Екатерина горестно вздохнула. Но совету вняла. Лучше уж в саду.
Пантелей лежал на кровати и сверлил взглядом потолок. Как?! Как это у нее получается? Он спать уже шел, решил игнорировать ее и тут совершенно непрофессиональное поведение. Может ее Фалеева сильно по голове ударила и Курсавина теперь контуженная? Так подставлять себя и его! Азбучные истины забыть!
Сон убежал от него. Кузякин несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. В одном она права - депешу он почитал не внимательно. А с посланиями (и с посланницами) Беркендорфа это опасно. Нужно каждую буковку под лупой рассматривать.
Ночная прохлада хороша только в романах. Кузякин повел плечами. Пошел прогуляться перед сном, называется. Он снова поежился.
- Нашла?
- Мгм, -неопределенно промычала Курсавина.
Они изучали депешу в уединенной беседке в саду. Казалось бы ночь на дворе, зачем прятаться? Но истины вбитые в институте заставили перестраховываться. Граф был верен себе: вроде все ясно, но…
- Ничего. - Катерина раздраженно выдохнула. - Здесь конкретного ничего нет. Обтекаемые фразы и… - она ткнула пальцем в строчки.
Все так. Пантелей подавил зевок. Вот что ему стоило лечь спать и разбираться с бредовыми идеями Курсавиной утром? Ничего, кроме собственной дурости.
- Утро вечера мудренее. Пошли по домам, Катерина.
Девушка подняла на него полные ярости глаза.
- Я не могу пойти домой! Я здесь для того, чтобы… - она зло выдохнула. - Мой дом там, - она махнула рукой в сторону.
Молодой жандарм кивнул, соглашаясь.
- Только сейчас ночь - мягко сказал он. - Я спать хочу и тебе полезнее будет отдохнуть, а не метаться.
Она взглянула на него по-другому. Кузякин снова удивлял. Теперь вот рассудительностью и какой-то степенностью. Объект ее размышлений в очередной раз зевнул. Зевал он так заразительно, что Катя чуть челюсть не вывихнула, стараясь удержать зубы вместе.
- Всем спать, - между зевками проговорил он и наконец сделал то, о чем мечтал последние пару часов: закутался в светлый плед с головой.
Екатерине достался темно-коричневый. Он был теплее, но тяжелее и более кусачий. Не отбирать же плед у молодого жандарма? Девушка так красноречиво смотрела на него, что тот на всякий случай отошел на пару шагов.
- Плед не отдам. У тебя свой есть. Я пошел.
Кузякин быстро направился в сторону корпуса. Полы импровизированного плаща захлопали как крылья на ветру.
Ночную тишину разорвал чей-то крик. Екатерина бросилась вперед. Там она заметила застывшую фигуру Пантелея в белом пледе, а перед ним стоял неестественно бледный Юлдашев.
- Митроша, пощади! Не губи душу!
Старый интриган закатил глаза и потерял сознание. От неожиданности произошедшего все звуки стихли.
- Он… - Катя прочистила горло. - Он дышит?
Молодой жандарм повернул к ней голову. На его лице было неподдельное изумление. После того как они уверились в том, что Юлдашев жив и здорово (пребывание в глубоком обмороке здоровью не помеха). Кузякин поинтересовался:
- У меня два вопроса: как этот оказался здесь и еще ночью? И кто такой Митроша?
Он снова повернул к ней голову. Девушка вздрогнула.
- Знаешь, ты в этом пледе, да еще в ночных сумерках… ну чисто призрак. Хорошо, что старичка инфаркт не разбил.
В этот момент Юлдашев решил придти в себя. Он глухо застонал. Пантелей и Катерина наклонились ближе. Девушка краем сознания успела отметить, что пледы ни она, ни жандарм не сняли с себя. Старик открыл глаза, несколько раз моргнул, фокусируя зрение. Его губы задрожали.
- Прости! - прохрипел он, глядя безумным взглядом на Кузякина. - Прости! Бес попутал!
- Я не… - начал было Пантелей, но порыв ветра взметнул полу. Белый плед накрыл голову жандарма целиком, закрывая лицо. Кузькин начал отплевываться. Из-за облаков появилась луна. Вдалеке завыла собака.
- Мамочки, - пискнул Юлдашев и снова отключился от реальности.
Кузякин наконец сдернул с себя плед.
- Я не Митроша! Вы слышите? Это плед! Эй? - он бросил раздраженный взгляд на Курсавину.
Она прочистила горло.
- Не думаю, что он услышал.
- Его надо привести в чувство!
Она косо на него посмотрела, но все же решилась сказать.
- Понимаешь, ты выглядел очень впечатляюще. Луна еще вышла из-за туч, волчий вой…
Он дернул головой.
- Здесь нет волков. Собака выла. Обычное дело, - молодой жандарм заставил говорить себя медленно и негромко.
Но эффект получился обратный. Курсавина сжалась в комочек.
- Наверное, но выглядело все… впечатляюще.
Кузякин закатил глаза к небу, о чем-то молясь про себя. Екатерина отчетливо видела, как ходят желваки у него на скулах. Она вдруг почувствовала себя слабой женщиной и не хотела ничего решать. Она затаила дыхание, рассматривая эту мысль. Но все испортил жандарм.
- Бери за ноги!
- Что? - она несколько раз моргнула.
- Не что, а кого, - присвистывая от раздражения произнес Пантелей. - Понесли в корпус. Здесь его оставлять нельзя.
- Это особый рецепт. Наш повар добавил лимонную настойку.
Вода снова пошла не в то горло и молодой жандарм закашлялся.
- Может вам полотенце принести? - официант многозначительно скосил глаза на обрызганные штаны Кузякина.
- Всенепременно, - ответила за него Николлета. - И еще воды. У моего внука аллергия на лимонную водку.
Официант подобрался и побледнел.
- Сей момент.
Официант действительно обернулся быстро.
- Раньше за вашим поваром таких шалостей не наблюдалось, - прервала поток бесконечных извинений Шаридаз.
- Так, новый шеф-с приехали-с. - От волнения официант начал сэекать и даже не поправил, что в соусе настойка.
Травница покачала головой.
- Нам бы от старого расстегаев… - печально протянула она.
Глаза официанта забегали.
- Рассчитайте нас, - откашлявшись прервал их Кузякин. Как только официант ушел, он обратился к травница. - Прекращайте издевательства над персоналом, бабуля.
- Ради тебя стараюсь, внучок, - передразнила она. - Ты ж соус хотел фирменный.
- Спасибо. Без соуса обойдусь. Горчицу подавать буду… с хреном.
Из ресторации они уходили под всеобщее внимание, поэтому остатки перепёлки с соусом, заботливо завернутые официантом выбросить за углом не ронялась рука. На что Николлета выдавила презрительную ухмылку. Проводив травницу до лавки, молодой жандарм побрел в санаторий.
- Проявись, появись! - гаркнул он на уже знакомом перекрестке.
- Ты чего шалишь? - раздалось негромкое откуда-то из темноты.
- Хочу вам перепелку в ягодном соусе из ресторана преподнести.
В темноте послышалось недоверчивое хмыканье.
- Чего это вдруг?
- Не осилил. А в номер с едой нельзя.
Остаток пути он прошел весело насвистывая. День определенно потряс во всех смыслах, зато вечер удался.
Глава 16
- Ты где ходишь?!
Кузякин опешил от такого приема. Что значит где? Где хочет! Он даже рот открыл готовый оправдываться. Благо вовремя вспомнил.
- Госпожа Курсавина, вы часом глазами не хвораете?
Екатерина стояла, уперши руки в бока, и гневно на него смотрела.
- Ты мне зубы не заговаривай! Ночь на дворе, а ты где-то шляешься!
- И? - полюбопытствовал молодой жандарм.
Девушка опешила.
- Что и?
Ночь на дворе. У него был насыщенный день. Ему спать охота. А тут эта неугомонная. Пантелей окатил ее презрительным взглядом.
- Вы, госпожа Курсавина, обознались или запамятовали, о я вам человек посторонний. Поэтому отойдите в сторону.
Но легкое замешательство уже прошло. Девушка снова преградила ему путь.
- Ты где шлялся? - тише, но также грозно спросила она.
Кузякину стало жаль ее мужа. Ведь если супруга так приветствует после тяжелого и мало-результативного дня… понятно почему ему захотелось свободы. Пантелей сцедил зевок в кулак. Он всерьез начал обдумывать как переместить бывшую подругу сторону, чтобы пройти к себе, пока Катерина гневно ему высказывала. Может это один из ее приёмников - вывести на эмоции и выведать информацию? Раньше он отмахнулся бы от этой мысли как от страшнейшей ереси, но сейчас…
- Не смей меня игнорировать! - в ее голосе послышались истеричные нотки.
Прелестно, ему устраивает скандал чужая жена без причины. Вспышку гнева он подавил сразу. Слишком все было… он отмахнулся от мысли, не додумав. Надоело и лень.
- Я с дамой был… в ресторации.
Курсавина замерла с открытым ртом. Затем резкого захлопнула, что аж зубами клацнула.
- Что ели?
Молодой жандарм небрежно махнул рукой.
- Переполов в ягодном соусе.
- И как? - все так же ровно и спокойно-ошарашено спросила она.
- Никак. Перепела пересушены, а соус кислятина. Спокойной ночи.
Разочарование Кузякина было столь велико, что возникло желание погладить его по голове. Екатерину мучило любопытство вместе с злостью. Хотелось спросить: от чего он так погрустнел: от неудачных перепелов или свидания? И огреть подчиненного графа чем-нибудь по любу. Вместо этого она кивнула и отошла в сторону. Весь ее план летел кувырком. Получается, что Беркендорф зря ее сюда отослал? Его подчиненный живет здесь и радуется, вон даму сердца нашел… из местных наверное. И прикрывается старушками! Девушка передернулась, вспомнив одну из «старушек». Столыпина за получасовую беседу умудрилась оттоптать все больные мозоли, но делала это с настолько наивным и беззаботным видом, что возникали сомнения: то ли дура, то ли издевается? Анна еще эта. Тот же вопрос. Здравый смысл настаивал на первом. Делить им нечего, никаких конфликтов интересов. Но шишки на голове обиженно ныли, напоминая благодаря кому они украшают голову Карсавиной.
Девушка задумчиво потрогала лоб. И что прикажете делать?
Она решительно направилась в комнату к молодому жандарму.
Кузякин с легким вздохом облегчения снял сапоги. Он мечтал о ванне, как в дверь постучали. От усталости, больше не из-за чего, он открыл ее и тут же закрыл.
- Пантелей, открой! По хорошему прошу.
- И не подумаю, - детское желание показать язык он с радостью исполнил перед закрытой дверью. Он же воспитанный! Даже если Курсавина не отличается воспитанием.
- Открой, пожалуйста. Нам поговорить только. Просто поговорить.
Можно подумать до этого они чем-то другим занимались. Екатерина сморщила нос. За дверью молчали. Признаваться, что ее переиграл Пантелей было бы не приятно. Существовала одна маленькая проблемка - он не играл, он игнорировал. Скандал в коридоре она отмела - цели не добьется. С охраной потом еще объяснятся. А на утро весь курорт будет на стороне жандарма. Ей это надо? Не надо. Любопытство снова подняло голову. Кто это загадочная дама? Ну почему, когда она с чисто деловым преложение, он от нее бегает. Ей ведь на депешу взглянуть. Быстрее задание выполнит, быстрее к мужу вернется… Девушка замерла с открытым ртом. А какое у нее задание? То есть пока она переживала за мужа и пыталась его вызволить, Беркендорф отправил ее сюда без четкого задания?
В этот раз закрывала она его тихо. Появится привычка замирать с открытым ртом и захлопывать его резко, так и без зубов остаться можно.
Она снова постучала дверь.
- Пантелей, открой, пожалуйста. Я по служебному вопросу. Если опасаешься говорить так, можем через дверь или даже письмом.
Дверь не открывалась долго.
- Я спать уже собрался, - в едва заметную щелочку сказал Кузякин.
- Девушка кивнула.
- Прошу прощения, но вопрос не терпит отлагательств. Ты читал депешу?
Щель стала шире. Теперь в нее можно было рассмотреть недовольного помятого жандарма.
- Вы вообще..?!
- Да, - перебила она его, - и стыд, и совесть потеряла. Все потеряла, даже основные правила поведения и приличия. Мне срочно нужно выяснить с каким заданием граф пос…
Договорить она не успела. Крепкая рука Пантелея закрыла ей рот.
- Еще слово и вы отправляетесь утренним экспрессом, - холодно произнес он.
- А…я…о…о…а.
Он убрал руку и брезгливо вытер о штаны.
- Так я только за! - повторила радостно девушка.
- Как арестантка.
Радость ее поблекла.
- Спокойно ночи, - совсем холодно пожелал он ей.
- Какой тут спать… - удрученно сказала она.
- Погуляйте в саду. Не мешайте нормальным людям.
Он захлопнул перед ней дверь.
Екатерина горестно вздохнула. Но совету вняла. Лучше уж в саду.
Пантелей лежал на кровати и сверлил взглядом потолок. Как?! Как это у нее получается? Он спать уже шел, решил игнорировать ее и тут совершенно непрофессиональное поведение. Может ее Фалеева сильно по голове ударила и Курсавина теперь контуженная? Так подставлять себя и его! Азбучные истины забыть!
Сон убежал от него. Кузякин несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. В одном она права - депешу он почитал не внимательно. А с посланиями (и с посланницами) Беркендорфа это опасно. Нужно каждую буковку под лупой рассматривать.
Прода от 10.02.2026, 21:16
Ночная прохлада хороша только в романах. Кузякин повел плечами. Пошел прогуляться перед сном, называется. Он снова поежился.
- Нашла?
- Мгм, -неопределенно промычала Курсавина.
Они изучали депешу в уединенной беседке в саду. Казалось бы ночь на дворе, зачем прятаться? Но истины вбитые в институте заставили перестраховываться. Граф был верен себе: вроде все ясно, но…
- Ничего. - Катерина раздраженно выдохнула. - Здесь конкретного ничего нет. Обтекаемые фразы и… - она ткнула пальцем в строчки.
Все так. Пантелей подавил зевок. Вот что ему стоило лечь спать и разбираться с бредовыми идеями Курсавиной утром? Ничего, кроме собственной дурости.
- Утро вечера мудренее. Пошли по домам, Катерина.
Девушка подняла на него полные ярости глаза.
- Я не могу пойти домой! Я здесь для того, чтобы… - она зло выдохнула. - Мой дом там, - она махнула рукой в сторону.
Молодой жандарм кивнул, соглашаясь.
- Только сейчас ночь - мягко сказал он. - Я спать хочу и тебе полезнее будет отдохнуть, а не метаться.
Она взглянула на него по-другому. Кузякин снова удивлял. Теперь вот рассудительностью и какой-то степенностью. Объект ее размышлений в очередной раз зевнул. Зевал он так заразительно, что Катя чуть челюсть не вывихнула, стараясь удержать зубы вместе.
- Всем спать, - между зевками проговорил он и наконец сделал то, о чем мечтал последние пару часов: закутался в светлый плед с головой.
Екатерине достался темно-коричневый. Он был теплее, но тяжелее и более кусачий. Не отбирать же плед у молодого жандарма? Девушка так красноречиво смотрела на него, что тот на всякий случай отошел на пару шагов.
- Плед не отдам. У тебя свой есть. Я пошел.
Кузякин быстро направился в сторону корпуса. Полы импровизированного плаща захлопали как крылья на ветру.
Ночную тишину разорвал чей-то крик. Екатерина бросилась вперед. Там она заметила застывшую фигуру Пантелея в белом пледе, а перед ним стоял неестественно бледный Юлдашев.
- Митроша, пощади! Не губи душу!
Старый интриган закатил глаза и потерял сознание. От неожиданности произошедшего все звуки стихли.
- Он… - Катя прочистила горло. - Он дышит?
Молодой жандарм повернул к ней голову. На его лице было неподдельное изумление. После того как они уверились в том, что Юлдашев жив и здорово (пребывание в глубоком обмороке здоровью не помеха). Кузякин поинтересовался:
- У меня два вопроса: как этот оказался здесь и еще ночью? И кто такой Митроша?
Он снова повернул к ней голову. Девушка вздрогнула.
- Знаешь, ты в этом пледе, да еще в ночных сумерках… ну чисто призрак. Хорошо, что старичка инфаркт не разбил.
В этот момент Юлдашев решил придти в себя. Он глухо застонал. Пантелей и Катерина наклонились ближе. Девушка краем сознания успела отметить, что пледы ни она, ни жандарм не сняли с себя. Старик открыл глаза, несколько раз моргнул, фокусируя зрение. Его губы задрожали.
- Прости! - прохрипел он, глядя безумным взглядом на Кузякина. - Прости! Бес попутал!
- Я не… - начал было Пантелей, но порыв ветра взметнул полу. Белый плед накрыл голову жандарма целиком, закрывая лицо. Кузькин начал отплевываться. Из-за облаков появилась луна. Вдалеке завыла собака.
- Мамочки, - пискнул Юлдашев и снова отключился от реальности.
Кузякин наконец сдернул с себя плед.
- Я не Митроша! Вы слышите? Это плед! Эй? - он бросил раздраженный взгляд на Курсавину.
Она прочистила горло.
- Не думаю, что он услышал.
- Его надо привести в чувство!
Она косо на него посмотрела, но все же решилась сказать.
- Понимаешь, ты выглядел очень впечатляюще. Луна еще вышла из-за туч, волчий вой…
Он дернул головой.
- Здесь нет волков. Собака выла. Обычное дело, - молодой жандарм заставил говорить себя медленно и негромко.
Но эффект получился обратный. Курсавина сжалась в комочек.
- Наверное, но выглядело все… впечатляюще.
Кузякин закатил глаза к небу, о чем-то молясь про себя. Екатерина отчетливо видела, как ходят желваки у него на скулах. Она вдруг почувствовала себя слабой женщиной и не хотела ничего решать. Она затаила дыхание, рассматривая эту мысль. Но все испортил жандарм.
- Бери за ноги!
- Что? - она несколько раз моргнула.
- Не что, а кого, - присвистывая от раздражения произнес Пантелей. - Понесли в корпус. Здесь его оставлять нельзя.
