Раздвижной стол в гостиной был уже накрыт. В углу стояла Володина фотография, перевязанная чёрной лентой, перед ней – хрустальная стопка, накрытая ломтем чёрного хлеба. Я уже сто лет не была в этой квартире, и потому, выйдя из прихожей, огляделась с невольным любопытством, отмечая перемены. Обои были другого цвета, кое-какая мебель сменилась. На стене висела картина, написанная в классической манере – морской пейзаж, закат, к горизонту уходит лодка, и парус частично закрывает солнце…
– Это Володя заказал полгода назад мне в подарок, – Лилия Эдуардовна остановилась рядом со мной. – У Гривичева.
– Красиво…
– Да. Я люблю море.
– Гривичев, знакомая фамилия, – папа тоже подошёл к нам. – Кажется, о нём Максим Меркушев говорил. Вы знакомы с Максимом Меркушевым?
Лилия Эдуардовна покачала головой.
– Не знаю, что мне делать с вещами, – невпопад сказала она. – Выбросить – рука не поднимается, а хранить…
– Лиля, что-нибудь придумается, – папа ласково приобнял её за плечи. – Может, тебе прилечь?
Она снова покачала головой. В прихожей зазвонил дверной звонок, выводя бодрую мелодию.
– Пойду, открою, – кажется, даже с облегчением сказала Лилия Эдуардовна.
Через минуту в гостиную вошли новые люди. Всего должно было собраться человек двадцать.
– Андрей Ильич, как хорошо, что я вас встретил! – низенький полный мужчина с лысиной почти во всю голову тут же устремился к папе. – Давно хотел с вами поговорить. У меня намечается небольшое строительство. Ведь ваш «ДомКвартВопрос» даёт скидки частным клиентам?
– Иван Александрович, дорогой мой, вам не кажется, что сейчас не самое подходящее время? Подъезжайте ко мне в офис, и мы всё обсудим.
– Да, да, конечно, – уверил лысый. – Я только хотел вчерне прикинуть, на какую сумму я должен рассчитывать.
Я сбежала от них на кухню. Мама была там, следила за духовкой, где подогревалось какое-то блюдо. Однако спрятаться от назойливых разговоров мне не удалось.
– А вот и Пашка Кулагин с братом и матерью, – сказала мама, глянув сквозь стеклянную дверь, вручную расписанную под витраж. – И, кажется, Алла сюда идёт.
– Ох, – я огляделась. – Я спрячусь под стол, ладно?
– Женя, ну что ты как маленькая? Поговори с ней, от тебя много не требуется.
– Она всё время жалуется. Почему я бесконечно должна выслушивать её жалобы?
– Не преувеличивай, – мама нахмурилась. – Она жалуется тебе не чаще, чем всем остальным.
– Ну да, всех остальных она тоже достаёт.
Уж не знаю, почему Алла Васильевна сочла, что одноклассница её сына станет подходящим конфидентом в конфликте с ним же, но каждая наша встреча начиналась и заканчивалась рассказами, как тяжело ей живётся в её же собственной семье. Началось всё с того, что Паша попытался привести домой девушку. По неведомой мне причине Алла Васильевна мгновенно эту девушку возненавидела, называла не иначе, как «эта девка», заявила, что на порог её не пустит, и всем знакомым рассказывала, что та зарится на её квартиру. Многочисленные советы квартиру разменять и разъехаться, или хотя бы купить или снять молодым новую, пропускались мимо ушей. Семья Кулагиных раскололась на два лагеря: её мать приняла сторону старшего внука, в то время как младший брат Пашки сохранил лояльность Алле Васильевне. Бывший муж, живший отдельно, но продолжавший общаться с семьёй, от конфликта самоустранился, за что регулярно огребал от обеих сторон. С тех пор прошло года два, «эта девка» давно уже растворилась в туманных далях, а холодная война в достойном семействе не прекращалась, временами переходя в горячую стадию.
– Скажи, Женя, я похожа на сумасшедшую? – спросила Алла Васильевна, едва присев на обтянутую чехлом табуретку. Я молча хлопнула глазами.
– Нет, ты скажи, похожа?
– Э… нет.
– А они говорят, что мне надо пройти психиатрическую экспертизу. Она, – Алла Васильев-на подчеркнула местоимение голосом, судя по всему, имея в виду свою мать, – хочет продать нашу квартиру и купить две отдельных. Хотя, между нами, если кому и нужна экспертиза, то это ей. Она уже явно в маразм впадает. Но она собирается съехать с Пашкой, а меня и Колю засунуть хоть куда-нибудь, лишь бы от нас избавиться.
Я промычала под нос что-то невнятное.
– Я, конечно, говорю – ты в своём уме? Я своё жильё никому не отдам. Хотите съезжать – пусть Пашка сам зарабатывает на новое.
Прогресс, отметила я про себя. Алла Васильевна хотя бы теоретически допускает мысль, что сын может отселиться.
– И пусть тогда водит, кого хочет. Но эту квартиру я тогда завещаю Коле. И теперь они ищут повод меня отодвинуть и всё решить за моей спиной. Вот я тебя и спрашиваю, Женя – я похожа на тронувшуюся? Меня могут объявить недееспособной?
– Не знаю, – сказала я.
– Да не паникуй ты, Алла, – вмешалась мама. – Никто тебя никакую экспертизу насильно проходить не заставит. И квартиру твою никто без твоего согласия не продаст. Ты же собственник.
– Вот скажи, да? – Алла Васильевна развернулась к ней. – Растишь детей, а потом получается, что вырастила себе врага. Тебе с Женькой повезло. А Пашка в меня недавно чуть стулом не запустил. Вот бы кому экспертиза не помешала.
– Да что ты говоришь?
– Да! Ты бы его видела в этот момент. Весь трясётся, глаза белые. Я думала, что в меня бросит, потом – что в окно. Но всё-таки в стену.
– А из-за чего он так разозлился? – спросила я.
– Не из-за чего. Я пыталась с ним поговорить, а он как взбесится… Где это видано – на собственную мать руку поднимать? Марина, ведь Женя так себя не ведёт?
– Бог миловал, – отозвалась мама.
– А что вы ему сказали? – полюбопытствовала я.
– Я уже боюсь с ним в одной комнате оставаться, – не слушая меня, продолжала Алла Васильевна. – Вчера в стену, а завтра что? За нож схватится?
– Но что-то же вы ему сказали? Не просто же так он вдруг побелел и затрясся? Что-то же этому предшествовало?
Но Алла Васильевна уже замолчала, с отрешённым видом глядя в окно. Кажется, вопроса она так и не услышала.
Вскоре нас позвали к столу, и я нарочно села рядом с Пашей, чтобы исключить возобновление разговора с его матерью. Правда, он тоже так и норовил сказать что-нибудь нелестное о родительнице, но его было легче притормозить и повернуть разговор в иное русло.
На столе стояла водка, которую я обычно не пью, но сейчас отказываться было бы неловко, и я вместе со всеми хлопала за упокой души, попросив Пашу налить мне стакан сока, чтобы запивать. И после четвёртой стопки поняла, что мне уже многовато. Алкоголь вообще плохо на меня действует, начинает тошнить, и потому я после пары «весёлых» ночей вынужденно соблюдала в нём меру даже в куда более разбитных компаниях. К счастью, как раз в этот момент в застолье образовался перерыв, так что я смогла встать из-за стола и шёпотом спросить у папы, не сильно ли обидятся хозяева, если я сейчас уйду. Папа кивнул и сказал, что объяснит, что я ещё не окончательно оправилась после болезни. Олег Борисович, к которому он подошёл, отнёсся с полным пониманием и сам вызвал для меня такси.
Ехать было недалеко. День уже клонился к вечеру, было всё так же холодно, хотя небо было ясным. Я невольно залюбовалась закатом над рекой, и когда машина свернула на Новый Арбат и остановилась у нашего дома, даже пожалела немного, что поездка кончилась. Хотя больше всего мне хотелось добраться до спальни и лечь.
Когда я уже проходила под аркой, в кармане мурлыкнул ай-фон, сигнализируя, что пришла смс-ка. Оказалось – от папы. «Как добралась?» – писал он. Я улыбнулась, набрала в ответ «Хорошо уже на месте» и нажала на отправку. И тут моё сознание зафиксировало за спиной какой-то звук, который мог быть только шумом мотора.
Машины редко ездили под аркой, а потому я спокойно остановилась прямо посреди проезда – люди-то обойдут. И теперь автомобиль, пользуясь тем, что я отвлеклась, подкрался ко мне почти вплотную, но вместо того, чтобы затормозить, ударил по газам. Между нами было не больше пары метров, и отскакивать в сторону было поздно. И потому я прыгнула не от машины, а к ней. Ладони упёрлись в гладкий капот, кувырок, затылок, шея, плечи, спина прокатываются по твёрдому, подошвы ударяются в асфальт, и вот я уже пробегаю пару шагов к стене, а машина с рёвом проносится мимо, заворачивает за угол и исчезает.
Всё произошло настолько быстро, что я не успела не то что испугаться – даже толком осознать, что случилось. Словно что-то внутри меня на мгновение взяло на себя контроль над моими действиями и заставило сделать то, что я сделала. А в следующий миг я чётко представила себе, как машина за углом разворачивается и снова гонит под арку. И вновь без какого-либо участия разума ноги понесли меня прочь, наружу и в сторону, к крыльцу одного из магазинов, располагавшихся в нашем же доме. Спрятаться там, не будет же автомобиль таранить витрину дорогого салона…
Но за спиной всё было тихо. Уже стоя у дверей, я оглянулась, помедлила и всё же рискнула вернуться к арке. Машины видно не было. Только лежал посреди проезда одинокий ай-фон, который я выронила, сама того не заметив. Видимо, по нему проехалось колесо автомобиля, потому что он был раздавлен в лепёшку: корпус пошёл трещинами, начинка вылезла наружу. Я зачем-то подняла его, подержала и со вздохом уронила обратно. Недолго мне прослужил Максов подарок.
Жалко почему-то стало до слёз. И ай-фона, и Макса, который выбирал его для меня и так радовался, что угодил. Я мысленно дала себе зарок, что куплю такой же, и как можно скорее. И ничего не скажу ему про замену.
Я потёрла загривок, слегка ушибленный моим безумным кувырком, что, однако, спас мне жизнь. Или, по крайней мере, здоровье. Жаль, что я не запомнила номера этого лихача, вчинить бы ему иск, да побольше, чтоб неповадно было. Синяя машина, кажется, «мерс». На заднем стекле – треугольная наклейка. Между прочим, он и сам здорово рисковал. Там, за аркой, поворот, выводящий на узкие улочки, да ещё и под довольно большим уклоном. Не справишься с управлением – сам загремишь на больничную койку.
С-скотина.
Впрочем, успокоилась я довольно быстро – когда я открывала дверь в квартиру, руки у меня не дрожали. Кажется, я даже протрезвела, во всяком случае, состояние изменённого сознания, заставлявшее меня тревожно прислушиваться к своему желудку, куда-то делось. Зато пришло состояние лихорадочного веселья. Войдя в пустую прихожую, я сбросила обувь, сняла пальто, босиком прошлёпала в свою комнату, плюхнулась на кровать и несколько раз подпрыгнула. Веселье пузырилось внутри, прорываясь наружу слегка истеричным хихиканьем. Ведь она работает – методика Петра Викторовича! Я никогда не занималась гимнастикой или ещё чем-то подобным, кроме как на уроках физкультуры в школе. Прежняя я никогда бы не сделала ничего подобного. Прежняя я просто застыла бы в остолбенении и дала себя сбить.
Да здравствует Пётр Викторович, гип-гип-ура! Не так уж и бесполезно то, что я для себя попросила.
Однако любой навык нуждается в усовершенствовании. Я снова потёрла шею. Умение у меня, положим, есть, а вот тренированности явно не хватает. Значит, долой лень, айда в спортзал. И начать нужно как можно скорее, а то знаю я себя, как начну откладывать, так рискую никогда и не приступить. Я решительно слезла с кровати и прошла к компьютеру. Ну-ка, где у нас там в интернете списки адресов и расценок?
Впрочем, оказалось, что в интернете можно было и не искать. Ближе к вечеру я, зачем-то шаря в ящике своего стола, нашла там абонемент спортклуба на Арбате, купленный на днях сразу на месяц. Видимо, светлая мысль о тренировках уже посещала меня ранее, но в результате провала в памяти я о ней благополучно забыла.
Один из следующих дней принёс не самую приятную, хотя и вполне переживаемую новость. Мне сделали новую банковскую карту, и тут выяснилось, что с моего счёта исчезла кругленькая сумма. В процессе выяснения, куда она девалась, меня огорошили известием, что деньги сняла… я сама.
– Когда?!
– Двадцатого числа.
На мгновение я застыла с открытым ртом. Я была готова услышать, что сняла деньги в те два дня, о которых ничего не помнила. Но двадцатого, на следующий день после похорон, я к банку и близко не подходила!
– Послушайте, этого не может быть! Меня не было в банке двадцатого числа. Вы что-то путаете.
– Мы выдаём такую сумму со счёта только по предъявлении удостоверения личности, – обиделась девушка в банковском окошке. – Ошибки быть не может.
– Что ж, ищи свой паспорт, – сказал папа, когда я пересказала ему разговор.
Послушавшись его, я обыскала свою комнату, потом папин кабинет, где мы хранили документы, но паспорта не нашла. Оставалось предположить, что, хотя я обычно не ношу его с собой – внешность у меня вполне славянская, так что полиция не останавливает меня на улице с требованием предъявить документики – в тот раз я зачем-то сунула его в сумку и вместе с сумкой отдала ворам.
– Ну, молодец, – сказала мама. – Теперь писать заявление сама иди.
Делать было нечего, пришлось тащиться в полицию и объяснять, что о паспорте не заявили вместе со всем остальным, потому что пропажа не сразу была обнаружена, после чего ждать, пока мне дадут временную справку.
В этот день наконец-то выпал первый снег. «Растает, – заметил папа, выглянув в окно кухни, на укутанные белоснежным покрывалом крыши. – Снег на сухую землю не ложится». Однако погода держалась зимняя, потепления до конца недели не обещали, и побелевшие газоны выглядели вполне по-декабрьски. Разве что слой был ещё слишком тонким, и сквозь него пробивались зелёные травинки. Время было не самое располагающее для занятий на свежем воздухе, и всё же я – заниматься, так заниматься – повадилась ходить на ближайший стадион, наматывая там круги в те дни, когда не посещала клуб с его беговой дорожкой. На стадионе меня и застал Макс, приехавший сказать, что он, как мы и договаривались, купил билеты на мюзикл.
– Угу, – кивнула я, когда он, пристроившись рядом, сообщил эту новость. После недели регулярных пробежек я уже не хрипела, как загнанная лошадь, пробежав два-три круга, но всё же старалась дыхание экономить. Макс понял и отстал, бросив напоследок:
– Подожду, пока ты закончишь.
Он направился к трибуне, а я продолжила свой бег, чтобы, завершив очередной круг, подойти к нему. К за это время к нему успела подсесть какая-то девица, разом поскучневшая при моём приближении. Тем более что Макс оборвал на полуслове то, что она ему говорила, и тут же встал. Да, внешними данными он обижен не был, и я невольно почувствовала что-то вроде гордости. Высокий, широкоплечий, не ослепительный красавец, но лицо тонкое, породистое. С таким не стыдно куда угодно выйти.
– Ты выбрала холодное время, чтобы заняться физкультурой, – с улыбкой сказал он. – Болезнь-то как, прошла?
– Да, только кашель всё никак не отпустит, – и я, подтверждая свои слова, закашлялась.
– Я заметил. Ты что-нибудь пьёшь?
– «АЦЦ».
– Ну, довольно сильная штука, – признал Макс.
– Ты прямо как мама, – заметила я. Мы вышли со стадиона на площадку перед воротами.
– Твоё здоровье меня очень заботит, – серьёзно уверил Макс. – Ты на машине?
– Нет, пешком. Новую пока не купили.
– Я тебя подвезу.
– Да не надо, я хочу пройтись. Тут всего ничего.
– Холодно же. А ты довольно легко одета.
– Это Володя заказал полгода назад мне в подарок, – Лилия Эдуардовна остановилась рядом со мной. – У Гривичева.
– Красиво…
– Да. Я люблю море.
– Гривичев, знакомая фамилия, – папа тоже подошёл к нам. – Кажется, о нём Максим Меркушев говорил. Вы знакомы с Максимом Меркушевым?
Лилия Эдуардовна покачала головой.
– Не знаю, что мне делать с вещами, – невпопад сказала она. – Выбросить – рука не поднимается, а хранить…
– Лиля, что-нибудь придумается, – папа ласково приобнял её за плечи. – Может, тебе прилечь?
Она снова покачала головой. В прихожей зазвонил дверной звонок, выводя бодрую мелодию.
– Пойду, открою, – кажется, даже с облегчением сказала Лилия Эдуардовна.
Через минуту в гостиную вошли новые люди. Всего должно было собраться человек двадцать.
– Андрей Ильич, как хорошо, что я вас встретил! – низенький полный мужчина с лысиной почти во всю голову тут же устремился к папе. – Давно хотел с вами поговорить. У меня намечается небольшое строительство. Ведь ваш «ДомКвартВопрос» даёт скидки частным клиентам?
– Иван Александрович, дорогой мой, вам не кажется, что сейчас не самое подходящее время? Подъезжайте ко мне в офис, и мы всё обсудим.
– Да, да, конечно, – уверил лысый. – Я только хотел вчерне прикинуть, на какую сумму я должен рассчитывать.
Я сбежала от них на кухню. Мама была там, следила за духовкой, где подогревалось какое-то блюдо. Однако спрятаться от назойливых разговоров мне не удалось.
– А вот и Пашка Кулагин с братом и матерью, – сказала мама, глянув сквозь стеклянную дверь, вручную расписанную под витраж. – И, кажется, Алла сюда идёт.
– Ох, – я огляделась. – Я спрячусь под стол, ладно?
– Женя, ну что ты как маленькая? Поговори с ней, от тебя много не требуется.
– Она всё время жалуется. Почему я бесконечно должна выслушивать её жалобы?
– Не преувеличивай, – мама нахмурилась. – Она жалуется тебе не чаще, чем всем остальным.
– Ну да, всех остальных она тоже достаёт.
Уж не знаю, почему Алла Васильевна сочла, что одноклассница её сына станет подходящим конфидентом в конфликте с ним же, но каждая наша встреча начиналась и заканчивалась рассказами, как тяжело ей живётся в её же собственной семье. Началось всё с того, что Паша попытался привести домой девушку. По неведомой мне причине Алла Васильевна мгновенно эту девушку возненавидела, называла не иначе, как «эта девка», заявила, что на порог её не пустит, и всем знакомым рассказывала, что та зарится на её квартиру. Многочисленные советы квартиру разменять и разъехаться, или хотя бы купить или снять молодым новую, пропускались мимо ушей. Семья Кулагиных раскололась на два лагеря: её мать приняла сторону старшего внука, в то время как младший брат Пашки сохранил лояльность Алле Васильевне. Бывший муж, живший отдельно, но продолжавший общаться с семьёй, от конфликта самоустранился, за что регулярно огребал от обеих сторон. С тех пор прошло года два, «эта девка» давно уже растворилась в туманных далях, а холодная война в достойном семействе не прекращалась, временами переходя в горячую стадию.
– Скажи, Женя, я похожа на сумасшедшую? – спросила Алла Васильевна, едва присев на обтянутую чехлом табуретку. Я молча хлопнула глазами.
– Нет, ты скажи, похожа?
– Э… нет.
– А они говорят, что мне надо пройти психиатрическую экспертизу. Она, – Алла Васильев-на подчеркнула местоимение голосом, судя по всему, имея в виду свою мать, – хочет продать нашу квартиру и купить две отдельных. Хотя, между нами, если кому и нужна экспертиза, то это ей. Она уже явно в маразм впадает. Но она собирается съехать с Пашкой, а меня и Колю засунуть хоть куда-нибудь, лишь бы от нас избавиться.
Я промычала под нос что-то невнятное.
– Я, конечно, говорю – ты в своём уме? Я своё жильё никому не отдам. Хотите съезжать – пусть Пашка сам зарабатывает на новое.
Прогресс, отметила я про себя. Алла Васильевна хотя бы теоретически допускает мысль, что сын может отселиться.
– И пусть тогда водит, кого хочет. Но эту квартиру я тогда завещаю Коле. И теперь они ищут повод меня отодвинуть и всё решить за моей спиной. Вот я тебя и спрашиваю, Женя – я похожа на тронувшуюся? Меня могут объявить недееспособной?
– Не знаю, – сказала я.
– Да не паникуй ты, Алла, – вмешалась мама. – Никто тебя никакую экспертизу насильно проходить не заставит. И квартиру твою никто без твоего согласия не продаст. Ты же собственник.
– Вот скажи, да? – Алла Васильевна развернулась к ней. – Растишь детей, а потом получается, что вырастила себе врага. Тебе с Женькой повезло. А Пашка в меня недавно чуть стулом не запустил. Вот бы кому экспертиза не помешала.
– Да что ты говоришь?
– Да! Ты бы его видела в этот момент. Весь трясётся, глаза белые. Я думала, что в меня бросит, потом – что в окно. Но всё-таки в стену.
– А из-за чего он так разозлился? – спросила я.
– Не из-за чего. Я пыталась с ним поговорить, а он как взбесится… Где это видано – на собственную мать руку поднимать? Марина, ведь Женя так себя не ведёт?
– Бог миловал, – отозвалась мама.
– А что вы ему сказали? – полюбопытствовала я.
– Я уже боюсь с ним в одной комнате оставаться, – не слушая меня, продолжала Алла Васильевна. – Вчера в стену, а завтра что? За нож схватится?
– Но что-то же вы ему сказали? Не просто же так он вдруг побелел и затрясся? Что-то же этому предшествовало?
Но Алла Васильевна уже замолчала, с отрешённым видом глядя в окно. Кажется, вопроса она так и не услышала.
Вскоре нас позвали к столу, и я нарочно села рядом с Пашей, чтобы исключить возобновление разговора с его матерью. Правда, он тоже так и норовил сказать что-нибудь нелестное о родительнице, но его было легче притормозить и повернуть разговор в иное русло.
На столе стояла водка, которую я обычно не пью, но сейчас отказываться было бы неловко, и я вместе со всеми хлопала за упокой души, попросив Пашу налить мне стакан сока, чтобы запивать. И после четвёртой стопки поняла, что мне уже многовато. Алкоголь вообще плохо на меня действует, начинает тошнить, и потому я после пары «весёлых» ночей вынужденно соблюдала в нём меру даже в куда более разбитных компаниях. К счастью, как раз в этот момент в застолье образовался перерыв, так что я смогла встать из-за стола и шёпотом спросить у папы, не сильно ли обидятся хозяева, если я сейчас уйду. Папа кивнул и сказал, что объяснит, что я ещё не окончательно оправилась после болезни. Олег Борисович, к которому он подошёл, отнёсся с полным пониманием и сам вызвал для меня такси.
Ехать было недалеко. День уже клонился к вечеру, было всё так же холодно, хотя небо было ясным. Я невольно залюбовалась закатом над рекой, и когда машина свернула на Новый Арбат и остановилась у нашего дома, даже пожалела немного, что поездка кончилась. Хотя больше всего мне хотелось добраться до спальни и лечь.
Когда я уже проходила под аркой, в кармане мурлыкнул ай-фон, сигнализируя, что пришла смс-ка. Оказалось – от папы. «Как добралась?» – писал он. Я улыбнулась, набрала в ответ «Хорошо уже на месте» и нажала на отправку. И тут моё сознание зафиксировало за спиной какой-то звук, который мог быть только шумом мотора.
Машины редко ездили под аркой, а потому я спокойно остановилась прямо посреди проезда – люди-то обойдут. И теперь автомобиль, пользуясь тем, что я отвлеклась, подкрался ко мне почти вплотную, но вместо того, чтобы затормозить, ударил по газам. Между нами было не больше пары метров, и отскакивать в сторону было поздно. И потому я прыгнула не от машины, а к ней. Ладони упёрлись в гладкий капот, кувырок, затылок, шея, плечи, спина прокатываются по твёрдому, подошвы ударяются в асфальт, и вот я уже пробегаю пару шагов к стене, а машина с рёвом проносится мимо, заворачивает за угол и исчезает.
Всё произошло настолько быстро, что я не успела не то что испугаться – даже толком осознать, что случилось. Словно что-то внутри меня на мгновение взяло на себя контроль над моими действиями и заставило сделать то, что я сделала. А в следующий миг я чётко представила себе, как машина за углом разворачивается и снова гонит под арку. И вновь без какого-либо участия разума ноги понесли меня прочь, наружу и в сторону, к крыльцу одного из магазинов, располагавшихся в нашем же доме. Спрятаться там, не будет же автомобиль таранить витрину дорогого салона…
Но за спиной всё было тихо. Уже стоя у дверей, я оглянулась, помедлила и всё же рискнула вернуться к арке. Машины видно не было. Только лежал посреди проезда одинокий ай-фон, который я выронила, сама того не заметив. Видимо, по нему проехалось колесо автомобиля, потому что он был раздавлен в лепёшку: корпус пошёл трещинами, начинка вылезла наружу. Я зачем-то подняла его, подержала и со вздохом уронила обратно. Недолго мне прослужил Максов подарок.
Жалко почему-то стало до слёз. И ай-фона, и Макса, который выбирал его для меня и так радовался, что угодил. Я мысленно дала себе зарок, что куплю такой же, и как можно скорее. И ничего не скажу ему про замену.
Я потёрла загривок, слегка ушибленный моим безумным кувырком, что, однако, спас мне жизнь. Или, по крайней мере, здоровье. Жаль, что я не запомнила номера этого лихача, вчинить бы ему иск, да побольше, чтоб неповадно было. Синяя машина, кажется, «мерс». На заднем стекле – треугольная наклейка. Между прочим, он и сам здорово рисковал. Там, за аркой, поворот, выводящий на узкие улочки, да ещё и под довольно большим уклоном. Не справишься с управлением – сам загремишь на больничную койку.
С-скотина.
Впрочем, успокоилась я довольно быстро – когда я открывала дверь в квартиру, руки у меня не дрожали. Кажется, я даже протрезвела, во всяком случае, состояние изменённого сознания, заставлявшее меня тревожно прислушиваться к своему желудку, куда-то делось. Зато пришло состояние лихорадочного веселья. Войдя в пустую прихожую, я сбросила обувь, сняла пальто, босиком прошлёпала в свою комнату, плюхнулась на кровать и несколько раз подпрыгнула. Веселье пузырилось внутри, прорываясь наружу слегка истеричным хихиканьем. Ведь она работает – методика Петра Викторовича! Я никогда не занималась гимнастикой или ещё чем-то подобным, кроме как на уроках физкультуры в школе. Прежняя я никогда бы не сделала ничего подобного. Прежняя я просто застыла бы в остолбенении и дала себя сбить.
Да здравствует Пётр Викторович, гип-гип-ура! Не так уж и бесполезно то, что я для себя попросила.
Однако любой навык нуждается в усовершенствовании. Я снова потёрла шею. Умение у меня, положим, есть, а вот тренированности явно не хватает. Значит, долой лень, айда в спортзал. И начать нужно как можно скорее, а то знаю я себя, как начну откладывать, так рискую никогда и не приступить. Я решительно слезла с кровати и прошла к компьютеру. Ну-ка, где у нас там в интернете списки адресов и расценок?
Впрочем, оказалось, что в интернете можно было и не искать. Ближе к вечеру я, зачем-то шаря в ящике своего стола, нашла там абонемент спортклуба на Арбате, купленный на днях сразу на месяц. Видимо, светлая мысль о тренировках уже посещала меня ранее, но в результате провала в памяти я о ней благополучно забыла.
Глава 3
Один из следующих дней принёс не самую приятную, хотя и вполне переживаемую новость. Мне сделали новую банковскую карту, и тут выяснилось, что с моего счёта исчезла кругленькая сумма. В процессе выяснения, куда она девалась, меня огорошили известием, что деньги сняла… я сама.
– Когда?!
– Двадцатого числа.
На мгновение я застыла с открытым ртом. Я была готова услышать, что сняла деньги в те два дня, о которых ничего не помнила. Но двадцатого, на следующий день после похорон, я к банку и близко не подходила!
– Послушайте, этого не может быть! Меня не было в банке двадцатого числа. Вы что-то путаете.
– Мы выдаём такую сумму со счёта только по предъявлении удостоверения личности, – обиделась девушка в банковском окошке. – Ошибки быть не может.
– Что ж, ищи свой паспорт, – сказал папа, когда я пересказала ему разговор.
Послушавшись его, я обыскала свою комнату, потом папин кабинет, где мы хранили документы, но паспорта не нашла. Оставалось предположить, что, хотя я обычно не ношу его с собой – внешность у меня вполне славянская, так что полиция не останавливает меня на улице с требованием предъявить документики – в тот раз я зачем-то сунула его в сумку и вместе с сумкой отдала ворам.
– Ну, молодец, – сказала мама. – Теперь писать заявление сама иди.
Делать было нечего, пришлось тащиться в полицию и объяснять, что о паспорте не заявили вместе со всем остальным, потому что пропажа не сразу была обнаружена, после чего ждать, пока мне дадут временную справку.
В этот день наконец-то выпал первый снег. «Растает, – заметил папа, выглянув в окно кухни, на укутанные белоснежным покрывалом крыши. – Снег на сухую землю не ложится». Однако погода держалась зимняя, потепления до конца недели не обещали, и побелевшие газоны выглядели вполне по-декабрьски. Разве что слой был ещё слишком тонким, и сквозь него пробивались зелёные травинки. Время было не самое располагающее для занятий на свежем воздухе, и всё же я – заниматься, так заниматься – повадилась ходить на ближайший стадион, наматывая там круги в те дни, когда не посещала клуб с его беговой дорожкой. На стадионе меня и застал Макс, приехавший сказать, что он, как мы и договаривались, купил билеты на мюзикл.
– Угу, – кивнула я, когда он, пристроившись рядом, сообщил эту новость. После недели регулярных пробежек я уже не хрипела, как загнанная лошадь, пробежав два-три круга, но всё же старалась дыхание экономить. Макс понял и отстал, бросив напоследок:
– Подожду, пока ты закончишь.
Он направился к трибуне, а я продолжила свой бег, чтобы, завершив очередной круг, подойти к нему. К за это время к нему успела подсесть какая-то девица, разом поскучневшая при моём приближении. Тем более что Макс оборвал на полуслове то, что она ему говорила, и тут же встал. Да, внешними данными он обижен не был, и я невольно почувствовала что-то вроде гордости. Высокий, широкоплечий, не ослепительный красавец, но лицо тонкое, породистое. С таким не стыдно куда угодно выйти.
– Ты выбрала холодное время, чтобы заняться физкультурой, – с улыбкой сказал он. – Болезнь-то как, прошла?
– Да, только кашель всё никак не отпустит, – и я, подтверждая свои слова, закашлялась.
– Я заметил. Ты что-нибудь пьёшь?
– «АЦЦ».
– Ну, довольно сильная штука, – признал Макс.
– Ты прямо как мама, – заметила я. Мы вышли со стадиона на площадку перед воротами.
– Твоё здоровье меня очень заботит, – серьёзно уверил Макс. – Ты на машине?
– Нет, пешком. Новую пока не купили.
– Я тебя подвезу.
– Да не надо, я хочу пройтись. Тут всего ничего.
– Холодно же. А ты довольно легко одета.
