Вчера вечером на принца Антония было совершено покушение, – после моего вступительного слова придворные дамы заохали, картинно падая в обмороки. Мужчины зашептались, целители начали возмущаться. – Комиссары отследили зелье, которым отравили принца до его изготовителей, училища Зельеваров. Сейчас мы рассмотрим всех подозреваемых, и наш судья решит их судьбу.
Посмотрел на судью и подавил желание заехать ему в лоб. Военный министр не блистал умом или терпимостью, но все равно судьей на большинстве важных заседаний был именно он. Я всегда считал такое решение короля глупостью, Трут не отличался желанием вникать в суть дел, которые рассматривает, и обычно соглашался с обвинением. Впервые за все время мне это было на руку.
– Давайте же выслушаем обвиняемых и решим, кто из них заслуживает самого жестокого наказания, – слегка неуместно улыбнулся. Для себя я уже решил, кого выставлю виновным – бродяжку. Огонь появляется в момент эмоциональной вспышки или же в моменты опасности, защищая хозяина. Вот и проверим, кто ест, кто. – Пусть зайдет первый подозреваемый, Агнесса Саламандровна Як, профессор училища Зельеваров.
Женщина вошла в зал, и сразу стало понятно, что наш особенный чай она таки выпила. Её глаза забегали, руки тряслись. Я указал ей на стул, на который она, чуть помедлив, села.
– Итак, дорогая, расскажите мне все, что знаете, – улыбаясь, строю ей глазки, прекрасно зная, как моя внешность действует на женщин. Ну, по крайней мере, действовала, пока я не получил это проклятие. Несмотря на ситуацию, я ощущаю смешанную со страхом похоть, и меня тошнит от ее чувств.
Она рассказала все, как и помощница директора, Маргарита Павловна Кряк, но вот с самим директором пришлось повозиться. Похоже, нашего особого чая она выпила меньше, чем две ее подружки.
– Мы не виноваты, мы не виноваты, – повторяла она.
– А кто же виноват? Вы нарушили закон, передав ваш личный заказ от короля даже не профессору, а студентке! Обычной студентке, без опыта, не закончившей обучение! Это измена, Лидия Ивановна! Государственная измена! – подталкиваю ее, заставляю защищаться.
– Но я не знала… Попа всегда делала все правильно, она же лучшая на курсе, – прошептала испуганная женщина, и я почувствовал, как сильно мне не нравится такое оскорбительное сокращение ее имени.
– Не хотите ли вы тем самым сказать, что одна из ваших студенток и раньше исполняла ваши личные заказы за вас? – почувствовал, что действие зелья началось, она уже ничего не сможет сделать.
Ее затрясло, директриса не хотела отвечать на мои каверзные вопросы. Оно и понятно, эта женщина, как и остальные, скрывала грязные тайны. От двух допрошенных ранее я уже узнал о том, что моя бродяжка не так проста, как могло показаться. Лучшая студентка на курсе, она была создательницей этого дурацкого зелья, да и вообще весьма предприимчивой особой. Совсем не такая, какой я ее представлял.
– Она знала! Она все знала… – шипела директриса зло, и я понял: она говорит о моей бродяжке. Злость и ненависть в ее взгляде была неподдельна, и я не сразу осознал, чьи эмоции я ощущаю столь ярко: свои или чужие. Она разозлила меня своей неприязнью к моей бродяжке!
– Отвечайте на вопрос! – грозно приказываю ей.
– Да, исполняла… – женщина тяжело вздохнула, ее сильно трясло, и она не смогла сдержаться, – уже три года она исполняет все заказы, полученные училищем и лично преподавателями.
Где-то сзади Трут удивился, я услышал, как он присвистнул. Для большинства присутствующих, особенно для придворных эта информация ничего не значит, вот только мы с министром хорошо уведомлены, о каких масштабах идет речь. Изготовление настоек – точный процесс, который в промышленных масштабах очень сложно выполнить верно. Это, в конце концов, небезопасно! Как одна девушка смогла поставить такое на поток? Государство щедро финансирует как приобретение необходимых ингредиентов, так и само изготовление настоек. Но по моей бродяжке не скажешь, что она получала большое вознаграждение: одета в какое-то старое рванье.
– И что же ваша студентка получала взамен своей работы? – поинтересовался, куда же ушли наши деньги.
– Полпроцента от суммы, уплаченной покупателями, и собственную лабораторию на территории училища, – сдавленно прохрипела директриса, понимая, что этим признанием усугубляет свое положение.
Полпроцента? Да они издеваются?! Да это же сущие копейки по сравнению с выделенной суммой! Почему она вообще на это согласилась?! Она что совсем дура, что ли? Или это ей необходимо для претворения в жизнь какого-то своего, неизвестного мне плана?
– И какова же судьба остальных денег? – спрашивает Трут со своего места, пожалуй, впервые за все время своего судейства.
– Мы делили между собой, – пискнула директриса, – как и ингредиенты, закупаемые профессором Захаровым на изготовление заказов, которые мы продаем на чёрном рынке.
По залу прошелся шум, и я вообще перестал что-либо понимать. Я мог принять, что она делает зелья почти за бесценок, но из чего она их делает? Затраты на изготовление настоек огромны, их не оплатить столь мизерной суммой. Но это не важно, я всё равно должен выставить виновной ее.
– То есть безродная девчонка поставляет не проверенные вами или еще кем-то из учебного совета зелья во все важные структуры столицы? Тем самым делает всю защитную структуру страны уязвимой для шпионов других стран и внутренних врагов? Вы понимаете, чем вам это грозит? Чем грозит вашему училищу? Это же государственная измена в масштабах целого учебного заведения! Вы и все ваши студенты за последние годы могут лишиться головы за это! – проговорил уверенно, без тени сомнений. Я не из тех, кто поощряет такое поведение.
– Следующий свидетель! – снова влез в моё дело Трут, когда директриса заплакала. Махнул рукой и поднял женщину со стула, переместив в сторону, где за барьером уже сидят другие обвиняемые.
Стражник вышел позвать последнюю обвиняемую, саму бродяжку. Она вошла в зал, слегка задержавшись на входе. На ее лице легкий испуг, взгляд бегает. Почему она все время в каких-то обносках? Одета в темный свитер, размер которого едва ли не в два раза больше, чем она сама. Штаны тоже великоваты, как будто всю эту одежду она сняла с кого-то другого. Неужели нельзя было приодеться хотя бы во дворец? Махнул рукой на стул для подозреваемых, она присела на него, положив на колени свою сумку. Нервно барабанила по ней, быстро оглядывалась по сторонам, но на меня не смотрела.
– Пенелопа Руднева. Студентка четвертого курса училища Зельеваров с самыми высокими оценками на курсе, – даже когда я заговорил с ней, с легкой издевкой озвучивая ее успехи и достижения в учебе, она не посмотрела на меня. Лишь безучастно кивнула.
– Ваши преподаватели уже поведали нам о произошедшем, не желаете ли изложить свою версию? – где-то внутри я закипаю от злости.
Она молчит, растерянно хлопает глазами, смотрит на зрителей, на всех, кроме меня.
– Что вы имеете в виду?
– Правда ли, что вы исполняли государственные заказы? – как же меня бесит, что она, отвечая на МОЙ вопрос, все равно смотрит не на меня!
– Да.
– И зелье, фигурирующее в этом деле, также создали вы? – мышцы на лице уже свело, от моих попыток скрыть свою злость.
– Да.
– То есть, вы сознаетесь в содеянном? – ловлю ее на слове, хотя хочу поймать отнюдь не фигурально и хорошенько при этом потрясти.
Она не чувствует ко мне ничего, абсолютно ничего! Не испытывает по отношению ко мне никаких эмоций! Я чувствую раздражение Трута, пренебрежение и предвкушение толпы, страх обвиняемых, но ее чувств нет в этом море чужих ощущений. Даже не смотрит на меня, на того, кто провел с ней ночь и, в конце концов, стал ее мужем! Как будто это была не она… Как будто не знает меня.
– Судья, – обратился к министру, – обвинение считает, что студентка Руднева перепутала ингредиенты умышленно, чтобы навредить члену королевской семьи. Это преступление против государства, а стало быть, ее ждет смертная казнь через повешанье и ссылка на пожизненную каторгу всех членов ее семьи.
В зале поднялся шум, раздались одобрительные выкрики. Они уже признали ее виновной, это же так просто: обвинить во всем какую-то бродяжку. Вот только мне на это плевать. Да, я обвинил ее, но лишь затем, чтобы заставить действовать. Проявить себя, попросить меня о помощи или хотя бы поджечь все тут. Мне всё равно, что думают остальные, я хочу снова испытать ее чувства. А потом уже буду решать, что на самом деле она заслуживает. Она напугана и удивлена, явно не ожидала, что так все получится.
– Да вы что все с ума сошли?! – бродяжка так резко поднялась на ноги, что кресло, на котором она сидела, упало спинкой на пол. – Да кто НОРМАЛЬНЫЙ, находясь в своем уме, станет вешать человека и обрекать на смерть его семью из-за какого-то ДЕРЬМА?!
Ее крик разнесся на весь зал, удивив всех. Меня же удивила не ее злость и непокорность судьбе, а то, что огня нет! Его просто нет! Здесь уже все должно было полыхать в огне, если бы… Если бы она, и правда, была моей женой.
– Я очень устала и плохо себя чувствовала, но меня вынудили выполнить заказ. Как мне сказали, вместо другой студентки. Студентка Лафей отлеживается на больничной койке, потому заставили меня. Мне сказали, что одному из придворных нужно зелье для потенции, причем срочно. Несмотря на свое плохое самочувствие, я выполнила заказ. А узнав, что от моего зелья стало кому-то плохо, сразу вызвалась помочь. Моей умышленной вины в произошедшем нет, я бы никогда не подумала, что обычной студентке доверят делать зелье потенции для кого-то из членов королевской семьи. К тому же никак не могла рассчитывать, что королевские целители настолько неопытны и не проверяют то, что дают своему хозяину. И уж тем более не могла предположить, что они не в состоянии вылечить такую банальную хворь, как понос! – ее слова вызвали неподдельное возмущение толпы, поднялся шум.
Она и не думала молчать, особенно теперь, когда я обвинил ее в том, что она, скорее всего, не делала.
– Вы понимаете, что сейчас своим высказыванием только усугубили свое положение? – говорю ей тихо, почти беспристрастно.
На самом деле хочу, чтобы она вспомнила меня, если она действительно забыла. Хочу, чтобы молила помочь ей. Она посмотрела на меня впервые с того момента, как вошла в этот зал суда. И этот взгляд был горяч, как никакой другой. Это была ненависть, самая настоящая ненависть. Такую испытывал ко мне разве что Трут, и то не уверен. Женские чувства обычно более яркие, чем мужские.
– Маг, – прошептала она так зло, словно это какое-то ругательство.
Сказала и вновь потеряла ко мне всякий интерес, повернулась к Труту и смотрит исключительно на него. В какой-то момент она до боли напомнила Милу, это кольнуло меня в сердце. Желание собственными руками повесить на ее шею удавку буквально жгло ладони огнем.
– Судья, – крикнул, не в силах смотреть, каким заинтересованным взглядом смотрит на нее мой враг.
Она ему понравилась, это и дураку ясно. Его интерес вызывает во мне злость, раздражает меня.
– Мне кажется, министерство образования в данном случае, допустило огромную ошибку, – начал говорить министр, – нашей стране стоит уделять внимание не только учебным заведением, где обучаются маги – будущее нашей страны. Но также нужно уделять достаточное внимание учреждением со столь необходимым знанием, как зельеварение, которое актуально даже в наше время. В чем вы наглядно могли убедиться, когда наши лучшие целители не смогли помочь… пострадавшему.
Это не то, что я ожидал от него услышать, неужели бродяжка ему настолько понравилась? Рука невольно вспыхнула, но я успел сдержать огонь, пока никто этого не заметил. Вот же засранец, что он задумал?!
– Ой! – вдруг вскрикнула моя бродяжка, порылась в своей сумке, достала какой-то флакончик и сразу подбежала к Труту его вручать, – это должно помочь пострадавшему! Я на дегустаторе опробовала, ему помогло.
Она тут же вернулась на свое место, подняв по пути упавший при её гневной речи стул. Какой еще дегустатор? Она что принца встретила и приняла его за какого-то дегустатора? О, Спаситель, да что с ней такое?
– Госпожа Руднева, вы же на последнем курсе учитесь? – спросил министр, глядя на нее с любопытством. Бродяжка лишь кивнула в ответ.
– Я тут подумал: вся эта ситуация – просто нелепое недоразумение, ошибка, вызванная вашим плохим самочувствием. Поразмыслив, я решил, что во всем виновата плохая физическая подготовка студентов училища зельеваров. Так что правильным решением станет провести для выпускников училища занимательную практику в моем ведомстве, Тайной полиции. Это будет очень познавательно для моих сотрудников: больше углубиться в такой важный предмет, как зельеварение. Студенты же смогут поднять свою физическую подготовку и лучше усвоить знания о том, как правильно делать свою работу, чтобы не лишиться головы.
Я ожидал многое от министра, в основном подставы, но такого?! Он хочет, чтобы она была ближе к нему! Она ему понравилась, моя бродяжка понравилась этому идиоту!
– Что ты… – хочу его разорвать, хочу раздавить как букашку.
Это ревность, самая настоящая ревность. Я ревную бродяжку к нему, странно, учитывая то, что она мне не жена! Да что со мной такое?! Что я творю? Это магия какая-то? Помешательство? Все перед моим взором окрашивается в синий, Трут видит, что я злюсь, и надменно улыбается.
– Конечно же, это пробный вариант, но, думаю, в случае успеха моего решения, утвердить такую своеобразную практику не только для последующих выпускников училища, но и для студентов магических академий, за которые отвечаете Вы, советник. Надеюсь, вы найдете время проинструктировать мою скромную организацию на предмет обмена краткой учебной программой, – закончил, наконец, говорить министр и стукнул молоточком в подтверждение, что суд завершен.
Улыбаясь, он вышел из зала в полной тишине. Едва это произошло, послышались возмущенные крики, и поднялся невообразимый шум. Люди негодовали, целители обзывали девушку, оставшуюся стоять возле кресла судьи, а я понял, что больше не намерен это терпеть. Мне нужны ответы, на которые может ответить лишь один-единственный человек.
– Нам надо поговорить, – шепнул, хватая бродяжку за руку и быстро уводя из эпицентра людского негодования.
Перестарался, чертовски перестарался. Толпа недовольно гудит, они готовы разорвать ее на части, но я, разумеется, не позволю им этого. Слишком увлекся, желая напугать и разозлить ее, по привычке сделал свою работу слишком хорошо. Что бы там не решил Трут, в глазах придворных бродяжка все равно виновна. Им обещали кровавую расправу, но министр не оправдал их ожиданий, и толпа, полностью обезумев, захотела взять правосудие в свои руки. Стадные инстинкты взяли верх над разумом. Зря, я это, зря. Был другой способ проверить, я знал это с самого начала, но решил оставить его на крайний случай. Но теперь, после того как, разозлив ее и испугав, я не получил нужного результата, остается только этот способ и банальный допрос. Увы, ни того, ни другого делать при свидетелях нельзя, так что остаётся надеяться, что они отстанут на выходе из зала.
Посмотрел на судью и подавил желание заехать ему в лоб. Военный министр не блистал умом или терпимостью, но все равно судьей на большинстве важных заседаний был именно он. Я всегда считал такое решение короля глупостью, Трут не отличался желанием вникать в суть дел, которые рассматривает, и обычно соглашался с обвинением. Впервые за все время мне это было на руку.
– Давайте же выслушаем обвиняемых и решим, кто из них заслуживает самого жестокого наказания, – слегка неуместно улыбнулся. Для себя я уже решил, кого выставлю виновным – бродяжку. Огонь появляется в момент эмоциональной вспышки или же в моменты опасности, защищая хозяина. Вот и проверим, кто ест, кто. – Пусть зайдет первый подозреваемый, Агнесса Саламандровна Як, профессор училища Зельеваров.
Женщина вошла в зал, и сразу стало понятно, что наш особенный чай она таки выпила. Её глаза забегали, руки тряслись. Я указал ей на стул, на который она, чуть помедлив, села.
– Итак, дорогая, расскажите мне все, что знаете, – улыбаясь, строю ей глазки, прекрасно зная, как моя внешность действует на женщин. Ну, по крайней мере, действовала, пока я не получил это проклятие. Несмотря на ситуацию, я ощущаю смешанную со страхом похоть, и меня тошнит от ее чувств.
Она рассказала все, как и помощница директора, Маргарита Павловна Кряк, но вот с самим директором пришлось повозиться. Похоже, нашего особого чая она выпила меньше, чем две ее подружки.
– Мы не виноваты, мы не виноваты, – повторяла она.
– А кто же виноват? Вы нарушили закон, передав ваш личный заказ от короля даже не профессору, а студентке! Обычной студентке, без опыта, не закончившей обучение! Это измена, Лидия Ивановна! Государственная измена! – подталкиваю ее, заставляю защищаться.
– Но я не знала… Попа всегда делала все правильно, она же лучшая на курсе, – прошептала испуганная женщина, и я почувствовал, как сильно мне не нравится такое оскорбительное сокращение ее имени.
– Не хотите ли вы тем самым сказать, что одна из ваших студенток и раньше исполняла ваши личные заказы за вас? – почувствовал, что действие зелья началось, она уже ничего не сможет сделать.
Ее затрясло, директриса не хотела отвечать на мои каверзные вопросы. Оно и понятно, эта женщина, как и остальные, скрывала грязные тайны. От двух допрошенных ранее я уже узнал о том, что моя бродяжка не так проста, как могло показаться. Лучшая студентка на курсе, она была создательницей этого дурацкого зелья, да и вообще весьма предприимчивой особой. Совсем не такая, какой я ее представлял.
– Она знала! Она все знала… – шипела директриса зло, и я понял: она говорит о моей бродяжке. Злость и ненависть в ее взгляде была неподдельна, и я не сразу осознал, чьи эмоции я ощущаю столь ярко: свои или чужие. Она разозлила меня своей неприязнью к моей бродяжке!
– Отвечайте на вопрос! – грозно приказываю ей.
– Да, исполняла… – женщина тяжело вздохнула, ее сильно трясло, и она не смогла сдержаться, – уже три года она исполняет все заказы, полученные училищем и лично преподавателями.
Где-то сзади Трут удивился, я услышал, как он присвистнул. Для большинства присутствующих, особенно для придворных эта информация ничего не значит, вот только мы с министром хорошо уведомлены, о каких масштабах идет речь. Изготовление настоек – точный процесс, который в промышленных масштабах очень сложно выполнить верно. Это, в конце концов, небезопасно! Как одна девушка смогла поставить такое на поток? Государство щедро финансирует как приобретение необходимых ингредиентов, так и само изготовление настоек. Но по моей бродяжке не скажешь, что она получала большое вознаграждение: одета в какое-то старое рванье.
– И что же ваша студентка получала взамен своей работы? – поинтересовался, куда же ушли наши деньги.
– Полпроцента от суммы, уплаченной покупателями, и собственную лабораторию на территории училища, – сдавленно прохрипела директриса, понимая, что этим признанием усугубляет свое положение.
Полпроцента? Да они издеваются?! Да это же сущие копейки по сравнению с выделенной суммой! Почему она вообще на это согласилась?! Она что совсем дура, что ли? Или это ей необходимо для претворения в жизнь какого-то своего, неизвестного мне плана?
– И какова же судьба остальных денег? – спрашивает Трут со своего места, пожалуй, впервые за все время своего судейства.
– Мы делили между собой, – пискнула директриса, – как и ингредиенты, закупаемые профессором Захаровым на изготовление заказов, которые мы продаем на чёрном рынке.
По залу прошелся шум, и я вообще перестал что-либо понимать. Я мог принять, что она делает зелья почти за бесценок, но из чего она их делает? Затраты на изготовление настоек огромны, их не оплатить столь мизерной суммой. Но это не важно, я всё равно должен выставить виновной ее.
– То есть безродная девчонка поставляет не проверенные вами или еще кем-то из учебного совета зелья во все важные структуры столицы? Тем самым делает всю защитную структуру страны уязвимой для шпионов других стран и внутренних врагов? Вы понимаете, чем вам это грозит? Чем грозит вашему училищу? Это же государственная измена в масштабах целого учебного заведения! Вы и все ваши студенты за последние годы могут лишиться головы за это! – проговорил уверенно, без тени сомнений. Я не из тех, кто поощряет такое поведение.
– Следующий свидетель! – снова влез в моё дело Трут, когда директриса заплакала. Махнул рукой и поднял женщину со стула, переместив в сторону, где за барьером уже сидят другие обвиняемые.
Стражник вышел позвать последнюю обвиняемую, саму бродяжку. Она вошла в зал, слегка задержавшись на входе. На ее лице легкий испуг, взгляд бегает. Почему она все время в каких-то обносках? Одета в темный свитер, размер которого едва ли не в два раза больше, чем она сама. Штаны тоже великоваты, как будто всю эту одежду она сняла с кого-то другого. Неужели нельзя было приодеться хотя бы во дворец? Махнул рукой на стул для подозреваемых, она присела на него, положив на колени свою сумку. Нервно барабанила по ней, быстро оглядывалась по сторонам, но на меня не смотрела.
– Пенелопа Руднева. Студентка четвертого курса училища Зельеваров с самыми высокими оценками на курсе, – даже когда я заговорил с ней, с легкой издевкой озвучивая ее успехи и достижения в учебе, она не посмотрела на меня. Лишь безучастно кивнула.
– Ваши преподаватели уже поведали нам о произошедшем, не желаете ли изложить свою версию? – где-то внутри я закипаю от злости.
Она молчит, растерянно хлопает глазами, смотрит на зрителей, на всех, кроме меня.
– Что вы имеете в виду?
– Правда ли, что вы исполняли государственные заказы? – как же меня бесит, что она, отвечая на МОЙ вопрос, все равно смотрит не на меня!
– Да.
– И зелье, фигурирующее в этом деле, также создали вы? – мышцы на лице уже свело, от моих попыток скрыть свою злость.
– Да.
– То есть, вы сознаетесь в содеянном? – ловлю ее на слове, хотя хочу поймать отнюдь не фигурально и хорошенько при этом потрясти.
Она не чувствует ко мне ничего, абсолютно ничего! Не испытывает по отношению ко мне никаких эмоций! Я чувствую раздражение Трута, пренебрежение и предвкушение толпы, страх обвиняемых, но ее чувств нет в этом море чужих ощущений. Даже не смотрит на меня, на того, кто провел с ней ночь и, в конце концов, стал ее мужем! Как будто это была не она… Как будто не знает меня.
– Судья, – обратился к министру, – обвинение считает, что студентка Руднева перепутала ингредиенты умышленно, чтобы навредить члену королевской семьи. Это преступление против государства, а стало быть, ее ждет смертная казнь через повешанье и ссылка на пожизненную каторгу всех членов ее семьи.
В зале поднялся шум, раздались одобрительные выкрики. Они уже признали ее виновной, это же так просто: обвинить во всем какую-то бродяжку. Вот только мне на это плевать. Да, я обвинил ее, но лишь затем, чтобы заставить действовать. Проявить себя, попросить меня о помощи или хотя бы поджечь все тут. Мне всё равно, что думают остальные, я хочу снова испытать ее чувства. А потом уже буду решать, что на самом деле она заслуживает. Она напугана и удивлена, явно не ожидала, что так все получится.
– Да вы что все с ума сошли?! – бродяжка так резко поднялась на ноги, что кресло, на котором она сидела, упало спинкой на пол. – Да кто НОРМАЛЬНЫЙ, находясь в своем уме, станет вешать человека и обрекать на смерть его семью из-за какого-то ДЕРЬМА?!
Ее крик разнесся на весь зал, удивив всех. Меня же удивила не ее злость и непокорность судьбе, а то, что огня нет! Его просто нет! Здесь уже все должно было полыхать в огне, если бы… Если бы она, и правда, была моей женой.
– Я очень устала и плохо себя чувствовала, но меня вынудили выполнить заказ. Как мне сказали, вместо другой студентки. Студентка Лафей отлеживается на больничной койке, потому заставили меня. Мне сказали, что одному из придворных нужно зелье для потенции, причем срочно. Несмотря на свое плохое самочувствие, я выполнила заказ. А узнав, что от моего зелья стало кому-то плохо, сразу вызвалась помочь. Моей умышленной вины в произошедшем нет, я бы никогда не подумала, что обычной студентке доверят делать зелье потенции для кого-то из членов королевской семьи. К тому же никак не могла рассчитывать, что королевские целители настолько неопытны и не проверяют то, что дают своему хозяину. И уж тем более не могла предположить, что они не в состоянии вылечить такую банальную хворь, как понос! – ее слова вызвали неподдельное возмущение толпы, поднялся шум.
Она и не думала молчать, особенно теперь, когда я обвинил ее в том, что она, скорее всего, не делала.
– Вы понимаете, что сейчас своим высказыванием только усугубили свое положение? – говорю ей тихо, почти беспристрастно.
На самом деле хочу, чтобы она вспомнила меня, если она действительно забыла. Хочу, чтобы молила помочь ей. Она посмотрела на меня впервые с того момента, как вошла в этот зал суда. И этот взгляд был горяч, как никакой другой. Это была ненависть, самая настоящая ненависть. Такую испытывал ко мне разве что Трут, и то не уверен. Женские чувства обычно более яркие, чем мужские.
– Маг, – прошептала она так зло, словно это какое-то ругательство.
Сказала и вновь потеряла ко мне всякий интерес, повернулась к Труту и смотрит исключительно на него. В какой-то момент она до боли напомнила Милу, это кольнуло меня в сердце. Желание собственными руками повесить на ее шею удавку буквально жгло ладони огнем.
– Судья, – крикнул, не в силах смотреть, каким заинтересованным взглядом смотрит на нее мой враг.
Она ему понравилась, это и дураку ясно. Его интерес вызывает во мне злость, раздражает меня.
– Мне кажется, министерство образования в данном случае, допустило огромную ошибку, – начал говорить министр, – нашей стране стоит уделять внимание не только учебным заведением, где обучаются маги – будущее нашей страны. Но также нужно уделять достаточное внимание учреждением со столь необходимым знанием, как зельеварение, которое актуально даже в наше время. В чем вы наглядно могли убедиться, когда наши лучшие целители не смогли помочь… пострадавшему.
Это не то, что я ожидал от него услышать, неужели бродяжка ему настолько понравилась? Рука невольно вспыхнула, но я успел сдержать огонь, пока никто этого не заметил. Вот же засранец, что он задумал?!
– Ой! – вдруг вскрикнула моя бродяжка, порылась в своей сумке, достала какой-то флакончик и сразу подбежала к Труту его вручать, – это должно помочь пострадавшему! Я на дегустаторе опробовала, ему помогло.
Она тут же вернулась на свое место, подняв по пути упавший при её гневной речи стул. Какой еще дегустатор? Она что принца встретила и приняла его за какого-то дегустатора? О, Спаситель, да что с ней такое?
– Госпожа Руднева, вы же на последнем курсе учитесь? – спросил министр, глядя на нее с любопытством. Бродяжка лишь кивнула в ответ.
– Я тут подумал: вся эта ситуация – просто нелепое недоразумение, ошибка, вызванная вашим плохим самочувствием. Поразмыслив, я решил, что во всем виновата плохая физическая подготовка студентов училища зельеваров. Так что правильным решением станет провести для выпускников училища занимательную практику в моем ведомстве, Тайной полиции. Это будет очень познавательно для моих сотрудников: больше углубиться в такой важный предмет, как зельеварение. Студенты же смогут поднять свою физическую подготовку и лучше усвоить знания о том, как правильно делать свою работу, чтобы не лишиться головы.
Я ожидал многое от министра, в основном подставы, но такого?! Он хочет, чтобы она была ближе к нему! Она ему понравилась, моя бродяжка понравилась этому идиоту!
– Что ты… – хочу его разорвать, хочу раздавить как букашку.
Это ревность, самая настоящая ревность. Я ревную бродяжку к нему, странно, учитывая то, что она мне не жена! Да что со мной такое?! Что я творю? Это магия какая-то? Помешательство? Все перед моим взором окрашивается в синий, Трут видит, что я злюсь, и надменно улыбается.
– Конечно же, это пробный вариант, но, думаю, в случае успеха моего решения, утвердить такую своеобразную практику не только для последующих выпускников училища, но и для студентов магических академий, за которые отвечаете Вы, советник. Надеюсь, вы найдете время проинструктировать мою скромную организацию на предмет обмена краткой учебной программой, – закончил, наконец, говорить министр и стукнул молоточком в подтверждение, что суд завершен.
Улыбаясь, он вышел из зала в полной тишине. Едва это произошло, послышались возмущенные крики, и поднялся невообразимый шум. Люди негодовали, целители обзывали девушку, оставшуюся стоять возле кресла судьи, а я понял, что больше не намерен это терпеть. Мне нужны ответы, на которые может ответить лишь один-единственный человек.
– Нам надо поговорить, – шепнул, хватая бродяжку за руку и быстро уводя из эпицентра людского негодования.
Перестарался, чертовски перестарался. Толпа недовольно гудит, они готовы разорвать ее на части, но я, разумеется, не позволю им этого. Слишком увлекся, желая напугать и разозлить ее, по привычке сделал свою работу слишком хорошо. Что бы там не решил Трут, в глазах придворных бродяжка все равно виновна. Им обещали кровавую расправу, но министр не оправдал их ожиданий, и толпа, полностью обезумев, захотела взять правосудие в свои руки. Стадные инстинкты взяли верх над разумом. Зря, я это, зря. Был другой способ проверить, я знал это с самого начала, но решил оставить его на крайний случай. Но теперь, после того как, разозлив ее и испугав, я не получил нужного результата, остается только этот способ и банальный допрос. Увы, ни того, ни другого делать при свидетелях нельзя, так что остаётся надеяться, что они отстанут на выходе из зала.
