– Пока что жив, и лишь ведьма знает, как его спасти.
– Да причем здесь она…
Начинаю злиться, а затем резко все понимаю. Покушение на короля ее рук дело, маленькая часть ее огромного плана, и сестры, и я сама – часть инструментов, которыми она добивается желаемого, а ведьма желает одного – власти. Не падаю на пол только потому, что он меня держит. Теперь я, кажется, понимаю, почему нас убьют: по своей воле или нет, но мы – участники переворота, а закон в нашей стране в этом плане куда жестче, чем в других.
Когда-то, очень давно именно из-за ведьмы и её попытки переворота и ввели наказание не только для участника переворота, но и для его кровных родственников, причем всех. Каждая попытка переворота заканчивалась жестокой резней, уничтожением даже тех, кто никак не был к ней причастен.
– Нет, правительство не может убить столько людей, это же…
– Ничто, по сравнению с тем, что случится, если ведьме удастся произвести переворот. У нее наследник престола, и моя кровь нужна, чтобы снять защиту, которая не дает ей подчинить его.
Он отпускает, наблюдая за мной так, словно хочет понять: знала ли я об этом. Откуда? Как я могла знать о подобном? Нет, то, что его кровь нужна ей для чего-то очень плохого, знала, но для такого… Чёрт, если у нее получится, то нашей стране конец!
– Я не понимаю, если ты это знаешь, то зачем…
– Зачем иду к ней прямо в руки? Чтобы остановить ее, это под силу лишь мне.
– Под силу? Вальтер, мой отец когда-то был самым сильным магом в округе, но ей хватило одного взгляда, чтобы заставить его подчиняться. Все в этой деревушке поклоняются и, хуже того, уважают ее, словно она какой-то мессия. С чего ты взял, что с тобой не будет так же? С чего ты взял, что у тебя получится ей противостоять?
– Я знаю, на что ты способна, Пенелопа. Знаю, что у тебя есть способ и, возможно, даже план, как ее убить. Ты намного сильнее и умнее, чем кажешься на первый взгляд. В этом я уверен.
Он слегка улыбается, что в подобной ситуации выглядит немного неуместно, как и его слепая вера в мои способности. Или в моё коварство? Никто никогда не верил в меня, не говорил мне подобных слов, и я не знаю, что сейчас чувствую: обиду, стыд или благодарность?
– Есть, – соглашаюсь с ним, – но зачем мне помощь мага, который не может колдовать? Ты ведь догадываешься, зачем ты мне на самом деле нужен, да?
Я могла просто сказать ему об ультиматуме ведьмы, как и о том, что он давно потерял для меня смысл. Ведь, правда, какой смысл в том, чтобы променять жизнь того, кого я люблю и свою собственную на возможность спасти свою семью? Призрачную возможность! Ведь никакая клятва или слова не будут действовать, когда я умру. Почему я делаю вид, будто сильнее и безжалостней, чем есть на самом деле? Чтобы казаться той самой коварной обманщицей, а не жалкой влюбленной дурой, которой и являюсь.
– Я знаю, – соглашается он с улыбкой, которая так похожа на маску, – и ничего не имею против этого плана, но только в виде запасного варианта. Не забывай: мы все ещё зависим друг от друга. Если обезвредим ее – останемся в живых, а там придет и армия.
– Армия? – повторяю слегка сдавленно, голос не слушается.
– Армия, Пенелопа. Они сравняют с землей эти места, в случае, если я не справлюсь.
Его голос спокойный, но я слышу в речах угрозу и ложь. Я нужна ему исключительно потому, что наши жизни связаны, и больше причин нет.
– А если я помогу тебе, и мы ее остановим, что тогда? Мои родные все равно умрут! – кричу на него.
– Я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты решала между своей жизнью и их.
Да как он так может?!
– А для чего? Зачем ты это сделал? – спрашиваю, пытаясь заглушить истерику.
– Чтобы ты успела с ними попрощаться.
Мои руки подергиваются, в груди жуткая боль. Мне кажется, что я чувствую, толстый кинжал, который вонзили в моё сердце, да ещё и провернули, причиняя адскую боль. А я-то думала, он дает мне выбор, пускай жестокий, но выбор между убийством себя и его, и смертью всех моих родных! Но, похоже, для бывшего советника и этот тяжелый выбор непозволительный подарок для меня, он мне разрешил попрощаться! Попрощаться!
Моя кожа горит, не могу сдержать свои эмоции, вспышки синего пламени становятся неконтролируемыми, но не замечаю ничего.
– Так, значит, ты думаешь, что имеешь право решать за меня? – говорю, указывая на него объятым огнем пальцем.
– Я не думаю, а знаю.
Да как он смеет?!
– Зачем ты вообще это сделал? Зачем рассказал им о ведьме и о том, что она в этом замешана? Зачем?!
Он молчит, а под моими ногами уже пылает паркет.
– На кону кое-что большее, чем наши жизни или жизни жителей одной деревушки.
– Да ты что? Ещё скажи, что одна ведьма может изменить судьбу целой страны. Да, что там страны – целого мира! – сарказм и лживая улыбка получаются сами по себе.
– Это случалось и не раз, – отвечает он мне так, что чувствуются поучительные нотки.
Для него я что, бесправное существо, ребенок? Даже в такой момент он поучает меня, словно я не понимаю, что по-настоящему важно в этой жизни. Что может быть важнее моих родных: мамы, отца, сестер и крохотного братика? Что?!
Беру себя в руки, тушу свое пламя с таким усилием, точно убиваю в себе что-то. Резко выдыхаю, закрыв глаза, и долго не могу сосредоточиться на том, что хочу сказать. Он как будто снова и снова прокручивает в моей груди кинжал, ему нравится моя боль. Поднимаю на него глаза и на мгновение поджимаю губы, чтобы задержать полный злобы и отчаянья крик.
– Вальтер, – тяжело вздыхаю с грустной улыбкой, – зачем мне спасать мир, в котором не будет тех, кого я люблю?
Разве так тяжело понять, что я чувствую? Сделать хотя бы шаг мне навстречу? Не быть таким до чертиков самоуверенным и жестоким? Ну, почему моё сердце выбрало именно этого несносного мага?!
– Если ты поступишь, как я сказал, в этом мире останется хотя бы один человек, которого ты любишь.
Он знает? Да ещё так жестоко манипулирует моими чувствами!
– А не слишком ли ты высокого мнения о себе? – говорю саркастично, при том, что голос не слушается.
Сжимаю руки в кулаки, такое чувство, что он снова и снова вонзает в меня кинжал, пробивает грудную клетку и вырывает сердце. Оно бьется в его руке, пока он не раздавливает его, словно большую сливу, но моя боль на этом не заканчивается. Это замкнутый круг, все повторяется раз за разом, и я уже не знаю, как остановить этот ад, как перестать его любить.
– Я говорю не о себе, – отвечает он мне так спокойно, что с удивлением замечаю то, чего не видела раньше. Он прячет руки за спиной, сжимает их в кулаки с такой силой, что сквозь рубашку можно заметить рельеф мышц, стоит, имитируя расслабленную позу и уверенность, которой на самом деле нет. В его глазах есть что-то ещё, кроме холода, на мгновение мне показалось, что там промелькнул страх. Он опускает взгляд ниже моего лица, и я непроизвольно смотрю туда же, куда и он.
«Этого просто не может быть», – звучит в голове мысль, прежде чем сознание поглощает темнота.
Часть 28. Судьбоносные события прошлого и дилемма выбора в настоящем.
Вальтер
Если вернуться к прошлому снова, через призму прожитых с проклятием лет, сейчас любовь к той женщине кажется огромной ошибкой, даже больше, чем раньше.
Ей нравилось сиять, Мила обожала привлекать внимание. Завистливые взгляды вызывали на ее прекрасном лице широкую улыбку, а шепоток сплетников – неподдельный радостный смех. Наверное, зная это, после ее смерти я специально уничтожил все, что могло напомнить мне о её существовании. Сентиментальный шаг, нужно было убедиться, что от нее ничего не осталось.
Я забрал жизнь той, которую любил почти тринадцать лет назад. Тогда была весна, я помню это по цветущим райским деревьям и сладкому аромату, витающему вокруг них. Лепестки опали и засыпали тропу, по которой она шла в белом платье, так похожем на подвенечное.
Волосы распущены, но вместо диадемы в них виднеется нитка жемчуга. Глаза зеленые, широкая улыбка, даже тогда слишком теплая, чтобы ее забыть.
В то утро мне передали письмо. Хотя его и нельзя назвать полноценным письмом, скорее уж любовной запиской, такой личной и настоящей, что я так и не смог от нее избавиться, она и сейчас в моем сейфе. Стоило ее спалить сразу, избавиться, как избавился от всех чувств к той женщине, но я не смог.
«Вальтер, любимый мой, я так соскучилась по тебе. По нашим теплым вечерам возле камина за бутылочкой вина. По тому, как ты улыбаешься только для меня. Мне приходилось так долго сдерживать себя, чтобы не подойти и не сказать, как сильно я люблю тебя. Знаю, ты на меня немного злишься. Но уверена, когда я тебе все объясню, у нас все наладится. Давай встретимся в том саду, где мы впервые поцеловались? Помнишь, ты ещё ругался, что я на свидание опоздала? Потом ещё так крепко обнял меня и сказал, как рад, что я пришла? Ну и как мне было не поцеловать тебя, такого до чертиков красивого? Вспоминаю всегда этот момент с улыбкой, ты наверняка тоже. Давай встретимся там на закате? Я буду тебя ждать, только твоя Мила».
Сколько раз я перечитывал то письмо, сколько раз накручивал себя читая каждое предложение с сарказмом и иронией, ничего не получалось, отвратительная часть меня хотела ей верить. К тому моменту мне не просто шептали сплетни о Миле и Труте, я лично видел, что между ними намного более интимные отношения, чем у друзей.
Да были ли они вообще друзьями? Как он может быть другом? Как мужчина может быть другом для такой молодой и красивой девушки, как Мила? Уверен, отчасти холодный к женщинам Трут был для нее вызовом, единственным, кто не попал под ее чары, по крайней мере, сразу же.
Мила была слишком умна и уверена в себе, чтобы проигрывать, тем более в таких мелочах. К моменту их первой официальной встречи мы уже выбирали дату для свадьбы, на ее руке уже красовалось моё родовое кольцо, пусть мы и не были официально помолвлены, но и это не остановило ни его, ни ее. Если смотреть на эту историю с моей стороны, я был жертвой, обиженным рогоносцем, но правда в том, что я не настолько бел и пушист. Представив нас друг другу, король между делом забыл уточнить, что Мила уже была помолвлена с одним генералом с блестящим послужным списком и длинной родословной. Ей было уготовлено великолепное будущее, но ей оказалось мало обыкновенного генерала, недостаточно, как выяснилось, было и статуса жены советника короля, ей было мало всего.
У этой девушки все получалось просто волшебно, даже выскальзывать из таких скандальных ситуаций абсолютно чистой. Никто и плохого слова не сказал ей в лицо, но за спиной не удерживался от новой сплетни, которая, можно сказать, сразу же становилась центром всеобщего внимания. В этом была вся Мила, несмотря на красивое лицо, нежный голосок и точеную фигуру, назвать ее невинной, во всех смыслах этого слова, нельзя.
– Вальтер, любовь моя, – с нежной улыбкой и румянцем на щеках проговорила она, а затем, будто поддавшись порыву, поцеловала в щеку и смущённо отстранилась.
Ее длинные красивые пальцы сжимали небольшую сумочку, на плечах вязаный белый свитер, я не видел его до этого, слишком дешевый и явно домашний, связанный вручную. Никак не могу представить себе ее за вязанием. Делаю шаг назад, не пытаясь изобразить, что рад ее встретить. Молчу, сверля ее взглядом, понимая, что не выдержит и начнет говорить первая.
– Ты все ещё обижаешься? Ну, прости, ты, наверное, просто не так все понял. Я люблю только тебя.
Она потянулась своей рукой к моему лицу, но я, зная, как губительна и разрушительна ее нежность, отстранился, сложив руки за спиной.
– Как «не так» можно понять твоё поведение? Как ещё можно трактовать измену? – не могу удержаться, чтобы не поставить ее на место.
Решение прийти на эту встречу было ошибкой, с самого начала знал это, но не мог поступить иначе. Это на светских раутах я мог держаться от нее подальше, избегать ее рокового внимания.
– Ну, Вальтер, что ты такое говоришь? Какая измена? Министр – просто ещё один поклонник, а ты – мой любимый жених. Никто не нужен мне больше, чем ты, так что прекращай дуться.
Она улыбается так нежно и непосредственно, расставляет руки в стороны, как будто говоря «ну, давай же, обними меня». Как же хочется всего на одно мгновение заглушить боль в груди, обняв ее, но нельзя. Мне нельзя давать чувствам возобладать над разумом, нельзя любить её, нельзя вообще чувствовать к ней что-то. Но Мила, как наркотик, раз попробовал и стал зависим, и попытка убедить самого себя в обратном, отговариваясь, что целый месяц не «употреблял», бессмысленна. В груди жуткая боль, она не дает ни дышать, ни сказать сразу то, что думаю. Ей все равно будет, ее сердце пустое, без чувств к кому-либо, кроме самой себя.
– Что тебе нужно от меня? – заставляю себя сдержаться, но всё равно по интонации понятно, как сильно я зол.
– Нужно? – делает растерянный вид, что получается весьма убедительно, но я не верю ей.
Я больше никогда не поверю ей и возможно вообще любой другой женщине. Она, как яд, как урок на всю жизнь, жестокий и явно запоздалый.
– Что тебе нужно? Зачем ты пришла?
– Вальтер, – мурлычет она и пытается коснуться моего лица рукой, и я не могу себя удержать, очень резко отталкиваю ее от себя.
– Любимый? – шокировано переспрашивает она, прижимая руку к груди, словно я ее не оттолкнул, а ударил.
От взгляда зеленых глаз не по себе, она так хорошо знает меня. Знает, как заставить подчиняться ей, и это пугает. Ее влияние, сила, которую она прячет за нежным взглядом и такими, казалось бы, полными настоящей печали и боли глазами.
– Тот, которого ты теперь имеешь право так называть – не я, – напоминаю не ей, а себе. – Так почему ты здесь? Что тебе от меня нужно?
– Вальтер, – шепчет, и слезы стекают по ее красивому лицу, – за что ты так со мной?
Она, правда, не понимает? Придуривается? Издевается?! У меня даже вырывается смешок, пока размышляю, как удержаться от того, чтобы банально не задушить ее.
Актриса… Королевская актриса, которая явно выбрала сцену побольше столичного театра.
– Я же люблю тебя, милый. Я хочу быть с тобой.
Мне больно смотреть на нее, больно слышать все эти слова и понимать, какая это откровенная ложь! От злости пополам с отчаяньем хочется рвать на себе волосы, но я не настолько щедр и глуп, чтобы показать ей это.
– Вальтер, любимый мой, давай просто убежим далеко-далеко отсюда, – ее холодные руки хватают мои, голос дрожит, а сама она выглядит не то что растерянной, а запуганной.
Не хочу смотреть на нее, потому смотрю выше ее головы и куда-то в сторону. Дергаю свои руки, пытаюсь освободиться, пока ее тихие слезы потихоньку переходят в истерику.
– Вальтер, Валь, ну, пожалуйста, давай просто убежим? Только ты и я, хорошо? – она все же заставляет посмотреть на себя, слишком правдоподобно играет, затрагивая своим сорванным голосом какие-то струны в моем глупом сердце.
– Мила, – начинаю говорить, но запинаюсь, смотря в ее большие зеленые глаза.
Не честно, как же все это не честно! Почему хочу быть на ее стороне? Почему хочу верить ей, до такой степени, что готов задавить свою гордость? Эта девчонка, ей хочется верить, но я знаю, что ею движет, какие планы зреют в ее голове.
