— Люди с оружием, они одеты как военные. Я бежала по джунглям… А потом… Обычно я делаю круг, возвращаюсь на то же место и вижу трупы, один на одном, до самого горизонта. Но на этот раз… я не помню, что было. Сегодня открыла глаза и захотела пить. Я в психушке? Вы считаете что я псих?
— Вы находитесь в отделении Республиканского центра психиатрической и неврологической помощи, город Санкт — Петербург. Пробудете здесь, пока мы не выясним причины, по которым среди белого дня, Вы заявляете своим коллегам, что Вас хочет убить правительство США.
— Да. Это был всего лишь слишком реалистичный сон.
«Логическое мышление в норме. Когнитивные функции в норме».
— Есть кто-то, кто должен знать, что вы здесь? Муж, дети, родители?
— Нет.
— Тогда, добро пожаловать.
Он встаёт.
— Ах, да, Марина, я не думаю, что вы сумасшедшая. А так как вы ещё и моя коллега, думаю, я могу быть с вами предельно честным и откровенным. Честно говоря, я разрабатываю новые методы лечения подобных состояний…
— Вы уже сталкивались с подобным?
— Да, и имел успехи, так что всё у нас с вами будет хорошо. Вы очень поможете, если будете ответственно выполнять мои рекомендации и назначения.
Он уходит. За ним заходит медсестра со шприцем.
Да, я знала, что мои кошмары — это не нормально, но никогда не думала, что они приведут меня в психушку.
Странно, я помнила, как убегала от людей с оружием. Это было так реалистично и неимоверно страшно. Что же случилось? Дальше не помню…
Соседки наконец проснулись. Круглолицая представилась Катей, а седая Таней. Мы легко нашли общий язык, как люди несправедливо заточённые и обиженные. К вечеру уже знала о них больше, чем хотелось бы.
Катя тайком снимала чужие похороны на фото и говорила, что это самое прекрасное на свете. О похоронах, на самом деле, она только и говорила, когда открывала рот. Я сначала подумала, что вроде не буйная, подумаешь, немного повёрнутая. Чего уж взаперти держать? Но потом узнала, что она пыталась убить несколько человек, потому что ей очень хотелось сфоткать их в гробу на похоронах. Со слов врача, она шла на поправку, так что мне ничего не угрожало.
Вторая разговаривала с ангелами, а те велели ей убить мужа. А пока она увлечённо вслух спорила с ангелами, муж отвёз её в больницу.
Отличная компания.
Следующие два дня у нас состоялось несколько разговоров с Глебом Семёновичем. Разговоры, как мне показалось, были ни о чём. Семья, родители, взгляды на жизнь. Никаких подковырок и подвохов, просто обычные вопросы. Будто он писал мою биографию на свой диктофон…
Приходили Андрей с Олегом. Я, возможно, чересчур грубо сказала им проваливать — не хотела, чтобы видели в таком положении, в таком состоянии, но пакет с лакомствами взяла, с удовольствие отыскав там свой любимый шоколад.
Меня облепливают присосками, датчиками, проводами.
— Полисомнография даст нам представление о том, что происходит в твоём организме во время сна. Постарайся расслабиться.
Расслабиться в больничной комнате, напичканной мигающей аппаратурой, на неудобной койке с комковатым матрасом, ощущая касания всех этих присосок и проводов?
— К сожалению, мы не можем использовать снотворные. Но ты постарайся, вспомни какой-нибудь головокружительный момент, погрузись в него, оставь тело лежать здесь, а разум пусть свободно плывёт в космосе.
Слова Глеба Семёновича напомнили о том опыте медитации с Сашей и я постаралась войти в него, но не концентрироваться ни на чём, просто ощутить парение в космосе… И, через какое-то время, уже спала, блуждая по своим сновидениям.
На утро доктор вошёл с результатами обследования.
— Марина, что тебе сегодня снилось, ты помнишь? — спрашивает Глеб Семёнович.
К тому времени я уже настолько расположилась к нему, что с лёгкостью могла обсуждать всё, что не могла раньше ни с кем другим. Может его вид, такой строгий и в то же время забавный, хромающая походка и манера говорить, может профессиональный навык, развитый десятками лет практики. Не знаю, но я доверяла доктору и прислушивалась, принимая все лекарства эти два дня.
— Ничего особенного, всё почти как обычно. Мне снилось большое поле, много-много людей заняты своими делами. Они сеют, пашут, подвязывают, подрезают. Вдали виднеются домики и какой-то ангар. Я просто катаюсь на качелях, вверх-вниз, вверх-вниз, и вот, взлетая вверх, я вдруг вижу: огромный шар катится, сминая домики, но люди не убегают. Я кричу во всё горло: «Бегите, бегите, спасайтесь!» Но они лишь шепчут: «На всё воля божья, на всё воля Джима». Кстати, Джимом зовут моего кота, если это важно… Вот. Всё кончается как обычно. Я иду по телам, которые стелются насколько хватает взгляда…
— Хорошо. Как ты думаешь, что случилось тогда, когда ты приняла сон за реальность?
— Я не знаю. Всегда думала, что так просто отличать… Хоть иногда и страшно, будто наяву всё происходит, но я задаю себе какой-то вопрос, вроде: «Может ли это быть в моём мире, в моё время, со мной?» И просыпаюсь, когда понимаю, что нет.
— Марина, я уверен, что ты сейчас отдаёшь себе отчёт и здраво соображаешь. Мы с тобой это выяснили, ты прошла все тесты. Я как врачу могу тебе кое-что показать. Мы зафиксировали аномальную работу мозга в префронтальной коре. Вот взгляни.
Я хоть не проходила специализацию по неврологии, смогла разобраться что к чему.
— У тебя бывают беспричинные головокружения, головные боли?
— Да.
— Возможно, в тот раз что-то спровоцировало сбой тета-ритма. Эмоциональное возбуждение или хронический стресс…
— Возможно… И что теперь? Такое может повториться?
— Не возьмусь ничего утверждать, но знаю одно: мы должны понять, почему именно эти, похожие пугающие сны тревожат тебя. И ещё: нужно сделать МРТ, ты согласна?
— Вы думаете это может быть опухоль?
— Давай не будем загадывать.
Я думала об этом. Какая-то небольшая опухоль в определённых участках мозга может изменить его работу, вызвать потерю слуха, обоняния, зрения, галлюцинации, головокружения, ну и, конечно, нарушения сна.
Хоть и не страдала раньше онкофобией, но как-то меня пришибло, и к страху сойти с ума добавился страх умереть от рака.
МРТ назначили через два дня. За это время сто раз представила, как он говорит своим глубоким басом: «Марина, у тебя рак, соболезную». И как я потом быстро и мучительно умираю…
— Смерть прекрасна. Для меня похороны как для других свадьба, только с настоящими чувствами. Мне нравится ощущать гнетущее молчание скорбящих.
Катя, сидя рядом на моей кушетке, смотрит мне в глаза и рассказывает о своей жизни.
— Лица людей на похоронах, гроб, земля разрытая на кладбище. Кладбище — это модель города… Ты веришь в загробную жизнь?
— Мой… хороший знакомый считает, что после смерти наши души обретают другую форму. В зависимости от праведности жизни, мы вновь будем людьми или животными. Возможно, я с ним согласна, по крайней мере это из того немногого, во что хочется верить.
— Твой знакомый буддист?
— Да, он верит в карму и всё такое. Это лучше чем рай, ад и небеса, где все твои умершие предки. Так что загробной жизни нет. Как говорит Саша: «Наша душа, как энергия: постоянно циркулирует». А я с лекций по философии помню о физическом первом законе термодинамики.
— Хочешь удивить меня? Я тоже знаю кое-что, заканчивала физмат… Мне, на самом деле, не важно, что после смерти, я просто запечатлеваю момент прощания с оболочкой без человека. Понимаешь, меня это вдохновляет жить. И забавляет.
— Каждый вправе жить как ему нравится, если это не задевает право другого жить как ему нравится.
— Наверное. Но видишь, я так захотела сфотографировать похороны мужа, потому что очень его люблю, хотела отдать ему свою любовь, а они заперли меня здесь и я не знаю теперь… Может я не права? Заметь, осознаю, что могу быть не права…
— Это же хорошо, — значит ты на верном пути.
Ночью я проснулась от нехватки воздуха — на моём лице было что-то тяжёлое и мягкое, вроде подушки. Я нащупала руки, душившие меня, и с силой дёрнула. Катя упала на пол.
— Ах ты ж сука, ты что творишь!?
— Ты мне очень нравишься.
На шум прибежали два санитара и скрутили её.
После этого видела её один раз. Катю перевели в отделение для буйных. А я осталась с Таней, которая не проявляла ко мне особого интереса. Мне кажется, мы бы могли с ней подружиться. По крайней мере, меня не тяготило её присутствие. Я была уверена, что таких сюрпризов, как Катя, она не готовит.
Но сюрприз был у моего психиатра.
— Мы переведём тебя в другую палату, там — три замечательных девушки. Вы поладите, я уверен.
Поладить, оказалось, можно только с одной, потому что две другие были бабульками со старческой деменцией. Одна твердила про апокалипсис, но тихо так, ненавязчиво, вторая получала большие дозы галоперидола лет с тридцати, выглядела на все шестьдесят, а на самом деле ей было сорок. Мозг её мог только посылать сигналы о голоде, и тогда она начинала есть всё, что попадалось под руку. Палата, хоть и убиралась тщательно и своевременно, слегка пропахла её мочой.
— Привет, у тебя есть закурить? — спросила третья, как только медсестра, что привела меня, ушла.
— Нет. А здесь что, можно курить?
— Можно, если у тебя нет зависимости.
— Это как? А зачем тогда курить?
— Хочется.
Первое впечатление не особо приятное, хотя девушка была симпатичной: не сильно худая, но и не толстая, с овальным лицом и круглым подбородком, разделенным вертикальной полосой, а в глазах — живость и огонь. Белые прямые волосы красиво переливались на свету.
— Ты почему здесь? — такой вопрос не был запретным в этих стенах, девушки охотно делились своими историями. Как казалось, многие совсем не были сумасшедшими, а просто слегка нервными: с тиками, паническими атаками, тревожностью и навязчивыми мыслями. Далеко не все доставлены сюда силой.
— Во первых, я не представилась — София, можно Софи.
— Марина, можно Мари.
— Почему я здесь? Начнём с того, что пришла сюда сама. А почему? Если коротко, то во мне будто живут две половины, два человека, они всё время спорят и выходит вечный разлад. Когнитивный диссонанс, как сказал бы Семёныч. Схожи они только в одном — обе половины любят секс. Понимаешь о чём я? Не пугайся, я здесь справилась с этим. Мария Петровна — здешний сексолог — сильно помогла. Это она придумала заменить мысли о сексе книгами. Да, не удивляйся, это оказалось довольно просто. Как только начинаю чувствовать дикое желание — открываю книгу и погружаюсь в другой мир. Остаётся следить, чтобы в этих книгах не упоминался секс.
Она показывает на стопку книг на её тумбочке.
— А ещё помогает классическая музыка. Ты любишь классику?
— Когда-то давно моя мама увлекалась Брамсом, мы слушали его на пластинках целыми днями на протяжении месяца. Но потом проигрыватель сломался, а звучание с кассет маму не устраивало.
— «Я мыслю только музыкой, и если так пойдёт дальше,
превращусь в аккорд и исчезну в небесах». Я читала его биографию. Запомнила эту цитату из какого-то письма, потому что переделала под себя. Догадайся как? Я мыслю только сексом, и если так пойдёт дальше, превращусь в оргазм и исчезну в небесах.
Мы смеёмся. Софи красиво смеётся.
— Ну ты даёшь. Так вот, кое-что из классики я слушала, а вот книг не читаю.
— Мой бывший тоже не любил читать, а потом застукала с парнем, с которым я познакомилась в библиотеке. Ирония судьбы. Но это было кучу лет назад, по молодости.
После пяти дней пребывания в психушке, пожалуй, Софи положительно выделялась среди всех, и я готова была выслушивать любой её бред.
На прогулках теперь ходили вместе. И хоть Софи говорила, что завязала с беспорядочными связями, основной темой разговоров оставался секс. Ну что ж, скажу, что она была осведомлена так, что могла удивить. Начиная от истории создания камасутры, до разных извращённых мастурбаций и оргий. Не знаю, по мне так говорить об этом хотелось меньше всего, но слушать было не стыдно, порой даже интересно.
Через пару дней она вообще стала казаться самым нормальным человеком из восьмидесяти шести, находившихся здесь на лечении, и двадцати шести медицинских работников.
А между тем, мне сделали МРТ.
— Как видишь, всё в норме. Твой мозг структурно здоров. Итак, гормоны в норме, все микроэлементы тоже, все анализы и обследования физиологической проблемы не выявили.
— Это значит проблема психическая? Я псих всё-таки? Не знаю даже, что лучше…
— Как ты себя чувствуешь на фоне препаратов? Сны тревожат?
— Чувствую себя тупеющей. Порой не хочется ни о чём думать. А что более страшно — мне нравится такое состояние. Сны не снятся третью ночь. Думаю, могу идти домой.
— О, конечно-конечно, но я считаю, что несколько дней здесь окончательно избавят тебя от кошмаров.
— Но я же…
— Не обсуждается. Увидимся в понедельник.
Иногда хотелось прижаться к Софии, лёжа на одной койке, смотреть в потолок и, как маленькие девочки, трепаться о секретиках, парнях и всём таком.
— Софи, как ты видишь своё будущее?
— Я работала продавщицей и меня это всегда устраивало, но сейчас вроде как перезагрузилась. Понимаешь, как зависший телефон: выключила-включила — и он снова в норме, или полностью отформатировала, вроде и страшно потерять нужную информацию, начать заново, но без этого уже не продвинешься, ничего не заработает, понимаешь?
— Думаю, да.
— У меня есть муж. По ночам, бывало, хотела задушить его. Он мент. Бил меня и совсем не уважал. Зато трахал хорошо. Ненавижу себя за это. И его ненавижу, выйду — сразу подам на развод. Детей мы никогда не хотели, и сейчас не хочу: поздно в тридцать шесть.
— Ну почему же, в Европе женщины так и рожают, хоть у нас, почему-то, женщины после двадцати пяти считаются старородящими.
— Ну вот, да, именно старопердящей я себя и чувствую.
— Хах, ну и зря.
— А ты сама? Есть дети?
— Детей нет, но в воспитании одного я поучаствовала. Я жила с мужчиной, Сашей, до свадьбы у нас не дошло, хотя может всё поменяется. У него сын — Марк — приёмный. Он уже большой. Представляешь, в Испании сейчас, играет в футбол. Моя гордость. Отец помог воплотить ему мечту, ну и я поддержала, помогла выучить английский.
— А что с этим Сашей? Ты с ним до сих пор? Почему не навещает тебя?
— Не поверишь, он ушёл в поисках себя, как бы стрёмно это не звучало. Его жена умерла год назад, и он, наверное, до сих пор не может поверить, принять, продолжить жить… Стал искать ответы в религии, эзотерике, философии. Твои холмы книг по сравнению с его горами — это мелочь. Пока Марк был дома, не замечала его состояния, и он, надо отдать должное, хорошо играл роль. Думала, что помогу справиться с горем. Но оказалась бессильна. Он всё чаще стал пропадать на работе. Но не работал, а медитировал там, читал, искал смысл жизни. Становился всё отстранённее и, в итоге, ушёл, оставив мне письмо, где всё объяснил… Но я только сейчас, кажется, по-настоящему поняла его мотивы и состояние.
— Вы находитесь в отделении Республиканского центра психиатрической и неврологической помощи, город Санкт — Петербург. Пробудете здесь, пока мы не выясним причины, по которым среди белого дня, Вы заявляете своим коллегам, что Вас хочет убить правительство США.
— Да. Это был всего лишь слишком реалистичный сон.
«Логическое мышление в норме. Когнитивные функции в норме».
— Есть кто-то, кто должен знать, что вы здесь? Муж, дети, родители?
— Нет.
— Тогда, добро пожаловать.
Он встаёт.
— Ах, да, Марина, я не думаю, что вы сумасшедшая. А так как вы ещё и моя коллега, думаю, я могу быть с вами предельно честным и откровенным. Честно говоря, я разрабатываю новые методы лечения подобных состояний…
— Вы уже сталкивались с подобным?
— Да, и имел успехи, так что всё у нас с вами будет хорошо. Вы очень поможете, если будете ответственно выполнять мои рекомендации и назначения.
Он уходит. За ним заходит медсестра со шприцем.
***
Да, я знала, что мои кошмары — это не нормально, но никогда не думала, что они приведут меня в психушку.
Странно, я помнила, как убегала от людей с оружием. Это было так реалистично и неимоверно страшно. Что же случилось? Дальше не помню…
Соседки наконец проснулись. Круглолицая представилась Катей, а седая Таней. Мы легко нашли общий язык, как люди несправедливо заточённые и обиженные. К вечеру уже знала о них больше, чем хотелось бы.
Катя тайком снимала чужие похороны на фото и говорила, что это самое прекрасное на свете. О похоронах, на самом деле, она только и говорила, когда открывала рот. Я сначала подумала, что вроде не буйная, подумаешь, немного повёрнутая. Чего уж взаперти держать? Но потом узнала, что она пыталась убить несколько человек, потому что ей очень хотелось сфоткать их в гробу на похоронах. Со слов врача, она шла на поправку, так что мне ничего не угрожало.
Вторая разговаривала с ангелами, а те велели ей убить мужа. А пока она увлечённо вслух спорила с ангелами, муж отвёз её в больницу.
Отличная компания.
***
Следующие два дня у нас состоялось несколько разговоров с Глебом Семёновичем. Разговоры, как мне показалось, были ни о чём. Семья, родители, взгляды на жизнь. Никаких подковырок и подвохов, просто обычные вопросы. Будто он писал мою биографию на свой диктофон…
Приходили Андрей с Олегом. Я, возможно, чересчур грубо сказала им проваливать — не хотела, чтобы видели в таком положении, в таком состоянии, но пакет с лакомствами взяла, с удовольствие отыскав там свой любимый шоколад.
***
Меня облепливают присосками, датчиками, проводами.
— Полисомнография даст нам представление о том, что происходит в твоём организме во время сна. Постарайся расслабиться.
Расслабиться в больничной комнате, напичканной мигающей аппаратурой, на неудобной койке с комковатым матрасом, ощущая касания всех этих присосок и проводов?
— К сожалению, мы не можем использовать снотворные. Но ты постарайся, вспомни какой-нибудь головокружительный момент, погрузись в него, оставь тело лежать здесь, а разум пусть свободно плывёт в космосе.
Слова Глеба Семёновича напомнили о том опыте медитации с Сашей и я постаралась войти в него, но не концентрироваться ни на чём, просто ощутить парение в космосе… И, через какое-то время, уже спала, блуждая по своим сновидениям.
На утро доктор вошёл с результатами обследования.
— Марина, что тебе сегодня снилось, ты помнишь? — спрашивает Глеб Семёнович.
К тому времени я уже настолько расположилась к нему, что с лёгкостью могла обсуждать всё, что не могла раньше ни с кем другим. Может его вид, такой строгий и в то же время забавный, хромающая походка и манера говорить, может профессиональный навык, развитый десятками лет практики. Не знаю, но я доверяла доктору и прислушивалась, принимая все лекарства эти два дня.
— Ничего особенного, всё почти как обычно. Мне снилось большое поле, много-много людей заняты своими делами. Они сеют, пашут, подвязывают, подрезают. Вдали виднеются домики и какой-то ангар. Я просто катаюсь на качелях, вверх-вниз, вверх-вниз, и вот, взлетая вверх, я вдруг вижу: огромный шар катится, сминая домики, но люди не убегают. Я кричу во всё горло: «Бегите, бегите, спасайтесь!» Но они лишь шепчут: «На всё воля божья, на всё воля Джима». Кстати, Джимом зовут моего кота, если это важно… Вот. Всё кончается как обычно. Я иду по телам, которые стелются насколько хватает взгляда…
— Хорошо. Как ты думаешь, что случилось тогда, когда ты приняла сон за реальность?
— Я не знаю. Всегда думала, что так просто отличать… Хоть иногда и страшно, будто наяву всё происходит, но я задаю себе какой-то вопрос, вроде: «Может ли это быть в моём мире, в моё время, со мной?» И просыпаюсь, когда понимаю, что нет.
— Марина, я уверен, что ты сейчас отдаёшь себе отчёт и здраво соображаешь. Мы с тобой это выяснили, ты прошла все тесты. Я как врачу могу тебе кое-что показать. Мы зафиксировали аномальную работу мозга в префронтальной коре. Вот взгляни.
Я хоть не проходила специализацию по неврологии, смогла разобраться что к чему.
— У тебя бывают беспричинные головокружения, головные боли?
— Да.
— Возможно, в тот раз что-то спровоцировало сбой тета-ритма. Эмоциональное возбуждение или хронический стресс…
— Возможно… И что теперь? Такое может повториться?
— Не возьмусь ничего утверждать, но знаю одно: мы должны понять, почему именно эти, похожие пугающие сны тревожат тебя. И ещё: нужно сделать МРТ, ты согласна?
— Вы думаете это может быть опухоль?
— Давай не будем загадывать.
Я думала об этом. Какая-то небольшая опухоль в определённых участках мозга может изменить его работу, вызвать потерю слуха, обоняния, зрения, галлюцинации, головокружения, ну и, конечно, нарушения сна.
Хоть и не страдала раньше онкофобией, но как-то меня пришибло, и к страху сойти с ума добавился страх умереть от рака.
МРТ назначили через два дня. За это время сто раз представила, как он говорит своим глубоким басом: «Марина, у тебя рак, соболезную». И как я потом быстро и мучительно умираю…
***
— Смерть прекрасна. Для меня похороны как для других свадьба, только с настоящими чувствами. Мне нравится ощущать гнетущее молчание скорбящих.
Катя, сидя рядом на моей кушетке, смотрит мне в глаза и рассказывает о своей жизни.
— Лица людей на похоронах, гроб, земля разрытая на кладбище. Кладбище — это модель города… Ты веришь в загробную жизнь?
— Мой… хороший знакомый считает, что после смерти наши души обретают другую форму. В зависимости от праведности жизни, мы вновь будем людьми или животными. Возможно, я с ним согласна, по крайней мере это из того немногого, во что хочется верить.
— Твой знакомый буддист?
— Да, он верит в карму и всё такое. Это лучше чем рай, ад и небеса, где все твои умершие предки. Так что загробной жизни нет. Как говорит Саша: «Наша душа, как энергия: постоянно циркулирует». А я с лекций по философии помню о физическом первом законе термодинамики.
— Хочешь удивить меня? Я тоже знаю кое-что, заканчивала физмат… Мне, на самом деле, не важно, что после смерти, я просто запечатлеваю момент прощания с оболочкой без человека. Понимаешь, меня это вдохновляет жить. И забавляет.
— Каждый вправе жить как ему нравится, если это не задевает право другого жить как ему нравится.
— Наверное. Но видишь, я так захотела сфотографировать похороны мужа, потому что очень его люблю, хотела отдать ему свою любовь, а они заперли меня здесь и я не знаю теперь… Может я не права? Заметь, осознаю, что могу быть не права…
— Это же хорошо, — значит ты на верном пути.
***
Ночью я проснулась от нехватки воздуха — на моём лице было что-то тяжёлое и мягкое, вроде подушки. Я нащупала руки, душившие меня, и с силой дёрнула. Катя упала на пол.
— Ах ты ж сука, ты что творишь!?
— Ты мне очень нравишься.
На шум прибежали два санитара и скрутили её.
После этого видела её один раз. Катю перевели в отделение для буйных. А я осталась с Таней, которая не проявляла ко мне особого интереса. Мне кажется, мы бы могли с ней подружиться. По крайней мере, меня не тяготило её присутствие. Я была уверена, что таких сюрпризов, как Катя, она не готовит.
***
Но сюрприз был у моего психиатра.
— Мы переведём тебя в другую палату, там — три замечательных девушки. Вы поладите, я уверен.
Поладить, оказалось, можно только с одной, потому что две другие были бабульками со старческой деменцией. Одна твердила про апокалипсис, но тихо так, ненавязчиво, вторая получала большие дозы галоперидола лет с тридцати, выглядела на все шестьдесят, а на самом деле ей было сорок. Мозг её мог только посылать сигналы о голоде, и тогда она начинала есть всё, что попадалось под руку. Палата, хоть и убиралась тщательно и своевременно, слегка пропахла её мочой.
— Привет, у тебя есть закурить? — спросила третья, как только медсестра, что привела меня, ушла.
— Нет. А здесь что, можно курить?
— Можно, если у тебя нет зависимости.
— Это как? А зачем тогда курить?
— Хочется.
Первое впечатление не особо приятное, хотя девушка была симпатичной: не сильно худая, но и не толстая, с овальным лицом и круглым подбородком, разделенным вертикальной полосой, а в глазах — живость и огонь. Белые прямые волосы красиво переливались на свету.
— Ты почему здесь? — такой вопрос не был запретным в этих стенах, девушки охотно делились своими историями. Как казалось, многие совсем не были сумасшедшими, а просто слегка нервными: с тиками, паническими атаками, тревожностью и навязчивыми мыслями. Далеко не все доставлены сюда силой.
— Во первых, я не представилась — София, можно Софи.
— Марина, можно Мари.
— Почему я здесь? Начнём с того, что пришла сюда сама. А почему? Если коротко, то во мне будто живут две половины, два человека, они всё время спорят и выходит вечный разлад. Когнитивный диссонанс, как сказал бы Семёныч. Схожи они только в одном — обе половины любят секс. Понимаешь о чём я? Не пугайся, я здесь справилась с этим. Мария Петровна — здешний сексолог — сильно помогла. Это она придумала заменить мысли о сексе книгами. Да, не удивляйся, это оказалось довольно просто. Как только начинаю чувствовать дикое желание — открываю книгу и погружаюсь в другой мир. Остаётся следить, чтобы в этих книгах не упоминался секс.
Она показывает на стопку книг на её тумбочке.
— А ещё помогает классическая музыка. Ты любишь классику?
— Когда-то давно моя мама увлекалась Брамсом, мы слушали его на пластинках целыми днями на протяжении месяца. Но потом проигрыватель сломался, а звучание с кассет маму не устраивало.
— «Я мыслю только музыкой, и если так пойдёт дальше,
превращусь в аккорд и исчезну в небесах». Я читала его биографию. Запомнила эту цитату из какого-то письма, потому что переделала под себя. Догадайся как? Я мыслю только сексом, и если так пойдёт дальше, превращусь в оргазм и исчезну в небесах.
Мы смеёмся. Софи красиво смеётся.
— Ну ты даёшь. Так вот, кое-что из классики я слушала, а вот книг не читаю.
— Мой бывший тоже не любил читать, а потом застукала с парнем, с которым я познакомилась в библиотеке. Ирония судьбы. Но это было кучу лет назад, по молодости.
После пяти дней пребывания в психушке, пожалуй, Софи положительно выделялась среди всех, и я готова была выслушивать любой её бред.
На прогулках теперь ходили вместе. И хоть Софи говорила, что завязала с беспорядочными связями, основной темой разговоров оставался секс. Ну что ж, скажу, что она была осведомлена так, что могла удивить. Начиная от истории создания камасутры, до разных извращённых мастурбаций и оргий. Не знаю, по мне так говорить об этом хотелось меньше всего, но слушать было не стыдно, порой даже интересно.
Через пару дней она вообще стала казаться самым нормальным человеком из восьмидесяти шести, находившихся здесь на лечении, и двадцати шести медицинских работников.
А между тем, мне сделали МРТ.
— Как видишь, всё в норме. Твой мозг структурно здоров. Итак, гормоны в норме, все микроэлементы тоже, все анализы и обследования физиологической проблемы не выявили.
— Это значит проблема психическая? Я псих всё-таки? Не знаю даже, что лучше…
— Как ты себя чувствуешь на фоне препаратов? Сны тревожат?
— Чувствую себя тупеющей. Порой не хочется ни о чём думать. А что более страшно — мне нравится такое состояние. Сны не снятся третью ночь. Думаю, могу идти домой.
— О, конечно-конечно, но я считаю, что несколько дней здесь окончательно избавят тебя от кошмаров.
— Но я же…
— Не обсуждается. Увидимся в понедельник.
***
Иногда хотелось прижаться к Софии, лёжа на одной койке, смотреть в потолок и, как маленькие девочки, трепаться о секретиках, парнях и всём таком.
— Софи, как ты видишь своё будущее?
— Я работала продавщицей и меня это всегда устраивало, но сейчас вроде как перезагрузилась. Понимаешь, как зависший телефон: выключила-включила — и он снова в норме, или полностью отформатировала, вроде и страшно потерять нужную информацию, начать заново, но без этого уже не продвинешься, ничего не заработает, понимаешь?
— Думаю, да.
— У меня есть муж. По ночам, бывало, хотела задушить его. Он мент. Бил меня и совсем не уважал. Зато трахал хорошо. Ненавижу себя за это. И его ненавижу, выйду — сразу подам на развод. Детей мы никогда не хотели, и сейчас не хочу: поздно в тридцать шесть.
— Ну почему же, в Европе женщины так и рожают, хоть у нас, почему-то, женщины после двадцати пяти считаются старородящими.
— Ну вот, да, именно старопердящей я себя и чувствую.
— Хах, ну и зря.
— А ты сама? Есть дети?
— Детей нет, но в воспитании одного я поучаствовала. Я жила с мужчиной, Сашей, до свадьбы у нас не дошло, хотя может всё поменяется. У него сын — Марк — приёмный. Он уже большой. Представляешь, в Испании сейчас, играет в футбол. Моя гордость. Отец помог воплотить ему мечту, ну и я поддержала, помогла выучить английский.
— А что с этим Сашей? Ты с ним до сих пор? Почему не навещает тебя?
— Не поверишь, он ушёл в поисках себя, как бы стрёмно это не звучало. Его жена умерла год назад, и он, наверное, до сих пор не может поверить, принять, продолжить жить… Стал искать ответы в религии, эзотерике, философии. Твои холмы книг по сравнению с его горами — это мелочь. Пока Марк был дома, не замечала его состояния, и он, надо отдать должное, хорошо играл роль. Думала, что помогу справиться с горем. Но оказалась бессильна. Он всё чаще стал пропадать на работе. Но не работал, а медитировал там, читал, искал смысл жизни. Становился всё отстранённее и, в итоге, ушёл, оставив мне письмо, где всё объяснил… Но я только сейчас, кажется, по-настоящему поняла его мотивы и состояние.
