И тут он произнёс:
«Ты не знаешь, зачем пришёл. И тебе не понравится, то что я скажу. Твоя жизнь стоит, как монета, на ребре над самой пропастью, и от твоего решения зависит, в какую сторону она упадёт. Не только твоя жизнь, жизнь тех, кого ты любишь. Один важный для тебя человек уже не перенёс твою скрытую силу. Она сгорела рядом с тобой. Нынешняя твоя женщина тоже в опасности. Я её чувствую, её животное — орёл, поэтому она близка мне. Но её энергия запутана, ментальные поля слабы, психика души её нарушена. Духи хотят говорить через тебя, они готовы помочь увидеть. Увидеть в пустоте. Всё, что захочешь. Ты можешь стать шаманом».
Тут я опешил. Такого точно не ожидал и никогда не задумывался… Что значит стать шаманом? Сгорела рядом со мной? Это он про Жаннет? И про тебя. У тебя нарушена психика? Не замечал. Разве что те сны, о которых ты рассказывала.
«Видишь ли, дар не выбирают, ему можно лишь подчиниться или отринуть. Ты мнил себя поэтом. Тебе казалось, что ты что-то тонко чувствуешь, но ты никогда не копал глубже. Под поверхностным слоем всё намного интереснее. Я нашёл тебя, а не ты меня, ты — мой преемник. Я обязан передать тебе свои знания»…
Мари, дорогая. Меня раздирают противоречивые чувства. Всё, что я узнал о Бадме, всё, что он знает обо мне, говорит о том, что это ни какой-нибудь самозванец — это человек за пределами обывательских пониманий. После возвращения с пустыни прошло 2 дня. Я должен дать ответ завтра. Если соглашусь, то останусь здесь минимум на три года. Три года обучения.
Скучаю по тебе. Хочу увидеть, как ты улыбаешься, поправляешь волосы и мило морщишься. Вот прямо сейчас, когда читаешь обо всех моих приключениях.
Три года изоляции с шаманом-буддистом. Может я схожу с ума? Может путь всех экзистенциальных исканий, древних знаний, философствований о смысле, о неизведанном, может этот путь ведёт в психушку?
Я действительно многое уже осознал и принял. Глупый я. Хотел умереть из-за страданий по временному, не мог полностью открыть глаза и сердце для тебя. Я был трусом и эгоистом…
Шаман зовёт прогуляться. У него часто болит голова. Он не признаётся, но я вижу и знаю, что прогулки по степи помогают ему справится с болью. Буду заканчивать.
Напиши мне на этот адрес, если есть что написать.
Люблю. Передай Марку, что и его люблю».
Прочитала письмо. Медленно и внимательно, стараясь проникнуть в состояние и переживания Саши. Вытерла слёзы.
Он прав. Он — моя полная противоположность. Я не стремлюсь к сакральным знаниям, редко задумываюсь о смысле своей жизни и не ищу его так судорожно, как он. Если разобраться, я скорее склонна считать, что смысл в самом проживании каждого дня. И как бы мне хотелось чуточку больше позитива в каждый день, тогда никакие древние тексты, просветлённые учителя и вопросы мироздания меня совсем не касались бы. А он? Что до него, то, всегда смотревший в небо, он мечтал о крыльях. Такой образ приходит в голову.
Ему помогал орёл. Снова орёл. Совпадение?
Я пыталась вспомнить, что знаю о шаманизме.
Шаманы верят в то, что каждый человек имеет свой звериный прототип и, обладая определёнными знаниями, можно использовать его силу и умения. Шаманы верят во всяческие тотемы — изображения животных-покровителей, и увешивают себя различными частями тела зверя.
Покровитель, помощник, дух…
Я невольно улыбнулась. Ну нет, это же такие же сказки, как библейские чудеса…
Снова взяла письмо. Поднесла к носу листы. Бумага была словно пропитана воском и как-то по особому пахла — смесью сандала и хвои. Я вдохнула этот тонкий аромат и снова представила Сашу. Таким, каким он был в шестнадцать, потом в двадцать пять, и теперь, потерявший любимую и веру в жизнь, забредший в поисках ответов в Монгольские пустыни и степи, узнавший, что какой-то шаман только и ждал его, зная, что тот придёт, чтобы стать шаманом. Комната слегка шаталась, колебания были мягкими, зазвенело в ушах.
Орёл там, орёл здесь. Орёл — моё тотемное животное. Славно, может вместо кота нужно завести орла?
Я, поддавшись настроению, наконец написала Марку о том, что у нас происходит.
Марк был настолько благодарен своему отцу, что любой поступок его оправдывал и принимал. Ну а мне писал, чтоб я держалась и не расстраивалась. «Найдите себе кого-нибудь пока отца нет», — вот так просто писал он.
У Марка всё складывалось лучше не придумаешь. Боссы команды, по его словам, всячески помогали. Доходило до того, что Марк присутствовал на официальном ужине в честь победы Реала в Лиге чемпионов. Марк счастлив. Ни разу не прочла от него негатива. Даже если он писал, что были очень тяжёлые тренировки, то тут же добавлял: «Но это неважно, я вытерплю всё». Вот такого парня мы воспитали. Да, моя заслуга может и не велика, но думаю, он всегда вспоминал мои рассказы про балет, боль и преодоление. Это то, что я знала в жизни лучше всего. Боль и преодоление.
Долго собиралась с мыслями — хотела написать Саше ответ. Несколько раз бралась за ручку, но не знала с чего начать. Так просто не облечь в слова моё состояние. Должна рассказать ему про психушку, про Андрея, может попросить поскорее вернуться. Но уже не была уверена, что у нас сложится. Две разных реальности. Мы теперь друг для друга инопланетяне. То, что нас объединяло, было просто воображением, отголоском детства, в котором проще говорить «люблю».
Я сижу за обшарпанным столом, тускло горит настольная лампа. Ноги мёрзнут, хоть дома и тепло, пальцы на руках деревенеют. Откладываю ручку и забираюсь под плед, включаю «Красную пустыню» с Моникой Витти.
Мы смотрели его ещё тогда, на небольшом экране, в каком-то полуподвальном помещении. Фильм из моего депрессивно-безумного списка.
Героиня говорит: «Мне приснилось, что я лежу на кровати, а кровать движется, я посмотрела и увидела, что она на зыбучих песках и её засасывает всё больше и больше», — эта фраза как нельзя лучше сейчас выражает моё состояние…
Интересно, со стороны я выгляжу такой же… странной как она? Надеюсь, нет. Но, пожалуй, всё-таки стоит найти психотерапевта.
«Я не вылечилась, я никогда не вылечусь», — говорит персонаж Моники, и я плачу, потому что разделяю с ней это опасение.
27. РОВНО СТОЛЬКО. DOUBLE EAGLE
Верующие считают, что Бог даёт им ровно столько, сколько они способны перенести…
Телефон долго вибрировал, прежде чем я решилась ответить. Встала, взяла его со стола. Незнакомый номер. Шесть утра. Какого хрена кому понадобилось?
— Марина Викторовна Цветкова?
Как же я ненавижу такие начала разговора. Именно так мне часто звонили по работе следователи после криминальных вызовов.
— Да, у меня сегодня выходной, давайте завтра, — ещё не проснувшись, машинально отвечаю я.
— Нет, нет, извините. Цветкова Лариса Павловна — ваша мать?
— Что случилось? — комната закружилась, утягивая меня на пол.
— Эмм… ваша мать погибла. Мы тут нашли Ваш номер в телефоне. Вот. Вы же её дочь?
Я сплю? Это опять грёбаный сон? Ноги трясутся, в голове, будто в накуренной комнате.
— Ааа, да, ноо… Кто вы?
— Извините, я майор Прокопенко. Сергей Михайлович, старший следователь.
— Что произошло?
— Простите, не по телефону. Думаю, Вам стоит срочно приехать.
— Но я живу почти в Санкт — Петербурге.
— Как приедете, пожалуйста, наберите этот номер. Сергей Михайлович. Договорились? До свидания.
Тишина. Сбросили.
Оглушая, на меня катилась волна мыслей, и в то же время охватило оцепенение. Мама умерла. Это чья-то шутка? Она же не болела, не… Хотя. Откуда мне знать? Сколько мы с ней не разговаривали? Да и то, когда созванивались, не обсуждали ничего важного. Что я за дочь? Сколько раз хотелось поговорить с ней как с равной себе, в чём-то поучить жизни, поругать за странные связи с сомнительными личностями. Лёша? Может он? Может из-за него? Может убил? Я же слышала, как они ругаются. Я же… Что я сделала? Ничего. Сама разберётся. Отличный девиз! Может она знала? Не хотела, чтобы я приезжала. Но почему? Ладно, ладно, тише. Не может быть! Сука! Как так!? Не верю… Надо ехать.
В слезах звоню Андрею, прошу приехать.
— Конечно, Мари, только решу вопрос с работой на завтра, поищу замену, скоро буду. Держись, пожалуйста, выпей успокоительное что-нибудь.
— Ну уж нет, в жизни больше не выпью ни одного лекарства, хватит!
Курю. Собраться с мыслями. Собрать вещи. Держать себя в руках. Что могло случиться? Последний раз разговаривала с ней, когда вышла с психушки. Она говорила, что здоровье в порядке. Несчастный случай? Скорее всего. Так, так, так, время идёт, надо ехать, лететь?
Заказать билеты. Последние деньги. Ну чёрт с ними. Позвонить отцу Саши, попросить помочь с похоронами. Кто я для него? Мы виделись всего раз и он был не очень мил. Пожалуй нет.
— Андрей, у тебя есть деньги, одолжишь?
— Без вопросов. Уже подъезжаю.
Через пять минуты он вошёл. Кинулась ему на шею.
— За что мне всё это?
— Ну тише, моя маленькая, тише, я с тобой.
Наплакавшись, я сказала:
— Рейс через два часа.
— Я готов.
Немного успокоилась лишь в самолёте. Сидела в кресле и что-то постоянно говорила.
— Вот и не верь в приметы. Это был вестник смерти.
— Ты о чём?
— Орёл-могильник.
— Да брось ты, Мари, ты же не стала верить в это? Ты же даже не разобралась, было ли это иллюзией, видением или реальностью.
— Какая разница!? Что-то сообщило мне о грядущей смерти. Наверное, мы просто не умеем читать знаки.
— А что бы ты изменила?
— Знай я о том, что мама умрёт, я бы, наверное, попросила у неё прощения. Я была плохой дочерью.
— Неправда. Не вини себя. Она ведь тоже могла звонить и интересоваться твоей жизнью.
— Нет, это я её не пускала в мой мир. Потому что в нём я одна.
Андрей закрыл глаза, потёр виски, ещё крепче прижал к себе.
— Ты не одна.
Мы входим в кабинет следователя. Мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами, но подтянутым лицом, гладко выбритый и осанистый, жмёт руку мне, потом Андрею.
— Здравствуйте. Прошу, присаживайтесь. Это ваш муж? — он указывает на Андрея.
— Да
— Перейдём к делу. Судя по всему, Ваша мать совершила самоубийство. Она выстрелила себе в голову из пистолета кольт дабл игл, девять миллиметров, у себя в квартире. Вам известно что-нибудь об этом пистолете? Вы видели его у неё когда-нибудь ранее?
— Нет. Нет, нет, нет!
Я всё могла представить за эти шесть часов, но такого мой мозг не принимал.
— Постарайтесь, пожалуйста, рассказать, что вам известно о её состоянии и проблемах в последние несколько месяцев. Видите ли, мы не нашли предсмертной записки.
— Значит это могло быть убийство? Но вы же…
— Нет, все улики указывают на самоубийство. Также соседи подтверждают, что давно не видели её с кем-то. Также говорят, что она в последнее время любила выпить, часто видели её шатающейся и неопрятно одетой. Так что вы можете рассказать?
— Не может быть. Вы о моей матери говорите? Она интеллигентный человек. Выпивала только по праздникам.
— Свидетельские показания. Мне незачем придумывать, думаю им тоже.
— Хотя… Не знаю, мы давно не разговаривали по душам. Я была погружена в свои проблемы. Извините, не могу ничем помочь. Для меня она была почти такой же, как последние пять лет, разве что немного расстроенной иногда — часто ругалась со своим мужчиной, сожителем. Когда-то именно из-за него мы поругались и я перестала часто звонить.
— Запишите, если знаете имя и фамилию этого мужчины.
— Знаю, что звали его Алексей. Он моложе на лет на пятнадцать. Знаю, что он художник, дизайнер, и что любит выпить. Мама жаловалась, что проматывал все её деньги в игровых автоматах и на ставках, но как зачарованная твердила, что любит его. Вот и всё… Я могу попасть в квартиру?
— Конечно, вот ключи. Когда будете готовы, можете забрать её в морге. Если что-то важное обнаружите или вспомните, дайте знать, будем на связи. Позвоню вам через несколько дней, когда придёте в себя.
В квартире стоял неприятный запах, повсюду коробки, одежда разбросана, грязные носки вместе с грязными трусами.
Но самое страшное — на кухне. Засохшая лужица крови, в которой барахталась еле живая прилипшая муха, брызги на светлых обоях с цветочками. Кое-где пятна растёрты, будто кто-то пытался их стереть, но понял, что это бесполезно. Под мойкой стояло несколько пустых бутылок из-под водки.
Найдя чистый стул, я уселась.
— Она никогда не пила. Была очень аккуратной и опрятной.
— Она говорила когда-нибудь, может в шутку, о самоубийстве?
— В шутку. Но ведь все говорят, думают, просто как о теории, не правда?
— Я никогда не думал.
Тру пальцами разболевшиеся виски.
— Пистолет. Знаешь как переводится «double eagle?»
— Двойной… что-то там.
— Двойной орёл, — говорю, сама не желая себя слушать.
— Попахивает мистикой.
— Да уж, бред какой-то. Ощущаю себя участницей какой-то сюрреалистической постановки. Не понимаю, почему она это сделала.
— Может рассталась со своим ухажёром?
— Она очень любила мужчин, а мужчины её. Такие женщины не остаются долго в одиночестве.
— Ну ты же понимаешь, что можно оставаться одинокой, даже живя с кем-то и трахаясь каждый день. Секс не избавляет от тоски, если она свила гнездо и вывела потомство.
— Давай не про птиц. А то мне не по себе от окруживших меня орлов. Это и правда реальность? Ты тоже в ней?
— Не сомневайся.
Я прошла по квартире, разглядывая столы, шкафы, фотографии на стенах, мои старые плакаты, свёрнутые в углу комнаты.
— Предсмертная записка. Не могла она не объясниться. Это не в её характере.
— Люди меняются.
— А если она есть, просто мама хотела, чтобы прочла её только я?
Я задумалась и стала представлять, где она могла быть спрятана.
Знала, что у мамы была привычка прятать деньги в квартире. Она не пропускала ни одной истории от знакомых про обнесённые квартиры и каждый месяц перекладывала сбережения из одного тайника в другой. «Давай купим сейф», — говорил папа. На что она отвечала, что любой сейф можно вскрыть, унести или ещё что, а правильный тайник — это как код, который знаешь только ты. Деньги бывали и в стене, и за секцией, и под полом, даже в старых подушках. Но через некоторое время она начинала сомневаться в их сохранности. Однажды мама пришла с новой сумкой. Сумка была довольно странной на вид: какая-то бесформенная, неуклюжая, зато там был потайной карман, который ну никак не возможно было обнаружить, если не знал о нём.
— Сумка, — сказала я вслух.
— Какая сумка?
— Пойдём, поможешь мне найти чёрно-коричневую сумку из тонкой кожи.
Я нашла её в шкафу среди старых туфель. Вид у неё был прежний. Мама с ней не ходила. Это был любимый тайник.
Осторожно отвернула подложку, нащупала небольшое углубление, поддела ногтем, вынув часть кожаной вставки. Поводила рукой из стороны в сторону.
Внутри потайного кармана было лишь несколько пачек купюр.
«Ты не знаешь, зачем пришёл. И тебе не понравится, то что я скажу. Твоя жизнь стоит, как монета, на ребре над самой пропастью, и от твоего решения зависит, в какую сторону она упадёт. Не только твоя жизнь, жизнь тех, кого ты любишь. Один важный для тебя человек уже не перенёс твою скрытую силу. Она сгорела рядом с тобой. Нынешняя твоя женщина тоже в опасности. Я её чувствую, её животное — орёл, поэтому она близка мне. Но её энергия запутана, ментальные поля слабы, психика души её нарушена. Духи хотят говорить через тебя, они готовы помочь увидеть. Увидеть в пустоте. Всё, что захочешь. Ты можешь стать шаманом».
Тут я опешил. Такого точно не ожидал и никогда не задумывался… Что значит стать шаманом? Сгорела рядом со мной? Это он про Жаннет? И про тебя. У тебя нарушена психика? Не замечал. Разве что те сны, о которых ты рассказывала.
«Видишь ли, дар не выбирают, ему можно лишь подчиниться или отринуть. Ты мнил себя поэтом. Тебе казалось, что ты что-то тонко чувствуешь, но ты никогда не копал глубже. Под поверхностным слоем всё намного интереснее. Я нашёл тебя, а не ты меня, ты — мой преемник. Я обязан передать тебе свои знания»…
Мари, дорогая. Меня раздирают противоречивые чувства. Всё, что я узнал о Бадме, всё, что он знает обо мне, говорит о том, что это ни какой-нибудь самозванец — это человек за пределами обывательских пониманий. После возвращения с пустыни прошло 2 дня. Я должен дать ответ завтра. Если соглашусь, то останусь здесь минимум на три года. Три года обучения.
Скучаю по тебе. Хочу увидеть, как ты улыбаешься, поправляешь волосы и мило морщишься. Вот прямо сейчас, когда читаешь обо всех моих приключениях.
Три года изоляции с шаманом-буддистом. Может я схожу с ума? Может путь всех экзистенциальных исканий, древних знаний, философствований о смысле, о неизведанном, может этот путь ведёт в психушку?
Я действительно многое уже осознал и принял. Глупый я. Хотел умереть из-за страданий по временному, не мог полностью открыть глаза и сердце для тебя. Я был трусом и эгоистом…
Шаман зовёт прогуляться. У него часто болит голова. Он не признаётся, но я вижу и знаю, что прогулки по степи помогают ему справится с болью. Буду заканчивать.
Напиши мне на этот адрес, если есть что написать.
Люблю. Передай Марку, что и его люблю».
***
Прочитала письмо. Медленно и внимательно, стараясь проникнуть в состояние и переживания Саши. Вытерла слёзы.
Он прав. Он — моя полная противоположность. Я не стремлюсь к сакральным знаниям, редко задумываюсь о смысле своей жизни и не ищу его так судорожно, как он. Если разобраться, я скорее склонна считать, что смысл в самом проживании каждого дня. И как бы мне хотелось чуточку больше позитива в каждый день, тогда никакие древние тексты, просветлённые учителя и вопросы мироздания меня совсем не касались бы. А он? Что до него, то, всегда смотревший в небо, он мечтал о крыльях. Такой образ приходит в голову.
Ему помогал орёл. Снова орёл. Совпадение?
Я пыталась вспомнить, что знаю о шаманизме.
Шаманы верят в то, что каждый человек имеет свой звериный прототип и, обладая определёнными знаниями, можно использовать его силу и умения. Шаманы верят во всяческие тотемы — изображения животных-покровителей, и увешивают себя различными частями тела зверя.
Покровитель, помощник, дух…
Я невольно улыбнулась. Ну нет, это же такие же сказки, как библейские чудеса…
Снова взяла письмо. Поднесла к носу листы. Бумага была словно пропитана воском и как-то по особому пахла — смесью сандала и хвои. Я вдохнула этот тонкий аромат и снова представила Сашу. Таким, каким он был в шестнадцать, потом в двадцать пять, и теперь, потерявший любимую и веру в жизнь, забредший в поисках ответов в Монгольские пустыни и степи, узнавший, что какой-то шаман только и ждал его, зная, что тот придёт, чтобы стать шаманом. Комната слегка шаталась, колебания были мягкими, зазвенело в ушах.
Орёл там, орёл здесь. Орёл — моё тотемное животное. Славно, может вместо кота нужно завести орла?
Я, поддавшись настроению, наконец написала Марку о том, что у нас происходит.
Марк был настолько благодарен своему отцу, что любой поступок его оправдывал и принимал. Ну а мне писал, чтоб я держалась и не расстраивалась. «Найдите себе кого-нибудь пока отца нет», — вот так просто писал он.
У Марка всё складывалось лучше не придумаешь. Боссы команды, по его словам, всячески помогали. Доходило до того, что Марк присутствовал на официальном ужине в честь победы Реала в Лиге чемпионов. Марк счастлив. Ни разу не прочла от него негатива. Даже если он писал, что были очень тяжёлые тренировки, то тут же добавлял: «Но это неважно, я вытерплю всё». Вот такого парня мы воспитали. Да, моя заслуга может и не велика, но думаю, он всегда вспоминал мои рассказы про балет, боль и преодоление. Это то, что я знала в жизни лучше всего. Боль и преодоление.
***
Долго собиралась с мыслями — хотела написать Саше ответ. Несколько раз бралась за ручку, но не знала с чего начать. Так просто не облечь в слова моё состояние. Должна рассказать ему про психушку, про Андрея, может попросить поскорее вернуться. Но уже не была уверена, что у нас сложится. Две разных реальности. Мы теперь друг для друга инопланетяне. То, что нас объединяло, было просто воображением, отголоском детства, в котором проще говорить «люблю».
Я сижу за обшарпанным столом, тускло горит настольная лампа. Ноги мёрзнут, хоть дома и тепло, пальцы на руках деревенеют. Откладываю ручку и забираюсь под плед, включаю «Красную пустыню» с Моникой Витти.
Мы смотрели его ещё тогда, на небольшом экране, в каком-то полуподвальном помещении. Фильм из моего депрессивно-безумного списка.
Героиня говорит: «Мне приснилось, что я лежу на кровати, а кровать движется, я посмотрела и увидела, что она на зыбучих песках и её засасывает всё больше и больше», — эта фраза как нельзя лучше сейчас выражает моё состояние…
Интересно, со стороны я выгляжу такой же… странной как она? Надеюсь, нет. Но, пожалуй, всё-таки стоит найти психотерапевта.
«Я не вылечилась, я никогда не вылечусь», — говорит персонаж Моники, и я плачу, потому что разделяю с ней это опасение.
27. РОВНО СТОЛЬКО. DOUBLE EAGLE
Верующие считают, что Бог даёт им ровно столько, сколько они способны перенести…
Телефон долго вибрировал, прежде чем я решилась ответить. Встала, взяла его со стола. Незнакомый номер. Шесть утра. Какого хрена кому понадобилось?
— Марина Викторовна Цветкова?
Как же я ненавижу такие начала разговора. Именно так мне часто звонили по работе следователи после криминальных вызовов.
— Да, у меня сегодня выходной, давайте завтра, — ещё не проснувшись, машинально отвечаю я.
— Нет, нет, извините. Цветкова Лариса Павловна — ваша мать?
— Что случилось? — комната закружилась, утягивая меня на пол.
— Эмм… ваша мать погибла. Мы тут нашли Ваш номер в телефоне. Вот. Вы же её дочь?
Я сплю? Это опять грёбаный сон? Ноги трясутся, в голове, будто в накуренной комнате.
— Ааа, да, ноо… Кто вы?
— Извините, я майор Прокопенко. Сергей Михайлович, старший следователь.
— Что произошло?
— Простите, не по телефону. Думаю, Вам стоит срочно приехать.
— Но я живу почти в Санкт — Петербурге.
— Как приедете, пожалуйста, наберите этот номер. Сергей Михайлович. Договорились? До свидания.
Тишина. Сбросили.
***
Оглушая, на меня катилась волна мыслей, и в то же время охватило оцепенение. Мама умерла. Это чья-то шутка? Она же не болела, не… Хотя. Откуда мне знать? Сколько мы с ней не разговаривали? Да и то, когда созванивались, не обсуждали ничего важного. Что я за дочь? Сколько раз хотелось поговорить с ней как с равной себе, в чём-то поучить жизни, поругать за странные связи с сомнительными личностями. Лёша? Может он? Может из-за него? Может убил? Я же слышала, как они ругаются. Я же… Что я сделала? Ничего. Сама разберётся. Отличный девиз! Может она знала? Не хотела, чтобы я приезжала. Но почему? Ладно, ладно, тише. Не может быть! Сука! Как так!? Не верю… Надо ехать.
В слезах звоню Андрею, прошу приехать.
— Конечно, Мари, только решу вопрос с работой на завтра, поищу замену, скоро буду. Держись, пожалуйста, выпей успокоительное что-нибудь.
— Ну уж нет, в жизни больше не выпью ни одного лекарства, хватит!
Курю. Собраться с мыслями. Собрать вещи. Держать себя в руках. Что могло случиться? Последний раз разговаривала с ней, когда вышла с психушки. Она говорила, что здоровье в порядке. Несчастный случай? Скорее всего. Так, так, так, время идёт, надо ехать, лететь?
Заказать билеты. Последние деньги. Ну чёрт с ними. Позвонить отцу Саши, попросить помочь с похоронами. Кто я для него? Мы виделись всего раз и он был не очень мил. Пожалуй нет.
— Андрей, у тебя есть деньги, одолжишь?
— Без вопросов. Уже подъезжаю.
Через пять минуты он вошёл. Кинулась ему на шею.
— За что мне всё это?
— Ну тише, моя маленькая, тише, я с тобой.
Наплакавшись, я сказала:
— Рейс через два часа.
— Я готов.
***
Немного успокоилась лишь в самолёте. Сидела в кресле и что-то постоянно говорила.
— Вот и не верь в приметы. Это был вестник смерти.
— Ты о чём?
— Орёл-могильник.
— Да брось ты, Мари, ты же не стала верить в это? Ты же даже не разобралась, было ли это иллюзией, видением или реальностью.
— Какая разница!? Что-то сообщило мне о грядущей смерти. Наверное, мы просто не умеем читать знаки.
— А что бы ты изменила?
— Знай я о том, что мама умрёт, я бы, наверное, попросила у неё прощения. Я была плохой дочерью.
— Неправда. Не вини себя. Она ведь тоже могла звонить и интересоваться твоей жизнью.
— Нет, это я её не пускала в мой мир. Потому что в нём я одна.
Андрей закрыл глаза, потёр виски, ещё крепче прижал к себе.
— Ты не одна.
***
Мы входим в кабинет следователя. Мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами, но подтянутым лицом, гладко выбритый и осанистый, жмёт руку мне, потом Андрею.
— Здравствуйте. Прошу, присаживайтесь. Это ваш муж? — он указывает на Андрея.
— Да
— Перейдём к делу. Судя по всему, Ваша мать совершила самоубийство. Она выстрелила себе в голову из пистолета кольт дабл игл, девять миллиметров, у себя в квартире. Вам известно что-нибудь об этом пистолете? Вы видели его у неё когда-нибудь ранее?
— Нет. Нет, нет, нет!
Я всё могла представить за эти шесть часов, но такого мой мозг не принимал.
— Постарайтесь, пожалуйста, рассказать, что вам известно о её состоянии и проблемах в последние несколько месяцев. Видите ли, мы не нашли предсмертной записки.
— Значит это могло быть убийство? Но вы же…
— Нет, все улики указывают на самоубийство. Также соседи подтверждают, что давно не видели её с кем-то. Также говорят, что она в последнее время любила выпить, часто видели её шатающейся и неопрятно одетой. Так что вы можете рассказать?
— Не может быть. Вы о моей матери говорите? Она интеллигентный человек. Выпивала только по праздникам.
— Свидетельские показания. Мне незачем придумывать, думаю им тоже.
— Хотя… Не знаю, мы давно не разговаривали по душам. Я была погружена в свои проблемы. Извините, не могу ничем помочь. Для меня она была почти такой же, как последние пять лет, разве что немного расстроенной иногда — часто ругалась со своим мужчиной, сожителем. Когда-то именно из-за него мы поругались и я перестала часто звонить.
— Запишите, если знаете имя и фамилию этого мужчины.
— Знаю, что звали его Алексей. Он моложе на лет на пятнадцать. Знаю, что он художник, дизайнер, и что любит выпить. Мама жаловалась, что проматывал все её деньги в игровых автоматах и на ставках, но как зачарованная твердила, что любит его. Вот и всё… Я могу попасть в квартиру?
— Конечно, вот ключи. Когда будете готовы, можете забрать её в морге. Если что-то важное обнаружите или вспомните, дайте знать, будем на связи. Позвоню вам через несколько дней, когда придёте в себя.
***
В квартире стоял неприятный запах, повсюду коробки, одежда разбросана, грязные носки вместе с грязными трусами.
Но самое страшное — на кухне. Засохшая лужица крови, в которой барахталась еле живая прилипшая муха, брызги на светлых обоях с цветочками. Кое-где пятна растёрты, будто кто-то пытался их стереть, но понял, что это бесполезно. Под мойкой стояло несколько пустых бутылок из-под водки.
Найдя чистый стул, я уселась.
— Она никогда не пила. Была очень аккуратной и опрятной.
— Она говорила когда-нибудь, может в шутку, о самоубийстве?
— В шутку. Но ведь все говорят, думают, просто как о теории, не правда?
— Я никогда не думал.
Тру пальцами разболевшиеся виски.
— Пистолет. Знаешь как переводится «double eagle?»
— Двойной… что-то там.
— Двойной орёл, — говорю, сама не желая себя слушать.
— Попахивает мистикой.
— Да уж, бред какой-то. Ощущаю себя участницей какой-то сюрреалистической постановки. Не понимаю, почему она это сделала.
— Может рассталась со своим ухажёром?
— Она очень любила мужчин, а мужчины её. Такие женщины не остаются долго в одиночестве.
— Ну ты же понимаешь, что можно оставаться одинокой, даже живя с кем-то и трахаясь каждый день. Секс не избавляет от тоски, если она свила гнездо и вывела потомство.
— Давай не про птиц. А то мне не по себе от окруживших меня орлов. Это и правда реальность? Ты тоже в ней?
— Не сомневайся.
Я прошла по квартире, разглядывая столы, шкафы, фотографии на стенах, мои старые плакаты, свёрнутые в углу комнаты.
— Предсмертная записка. Не могла она не объясниться. Это не в её характере.
— Люди меняются.
— А если она есть, просто мама хотела, чтобы прочла её только я?
Я задумалась и стала представлять, где она могла быть спрятана.
Знала, что у мамы была привычка прятать деньги в квартире. Она не пропускала ни одной истории от знакомых про обнесённые квартиры и каждый месяц перекладывала сбережения из одного тайника в другой. «Давай купим сейф», — говорил папа. На что она отвечала, что любой сейф можно вскрыть, унести или ещё что, а правильный тайник — это как код, который знаешь только ты. Деньги бывали и в стене, и за секцией, и под полом, даже в старых подушках. Но через некоторое время она начинала сомневаться в их сохранности. Однажды мама пришла с новой сумкой. Сумка была довольно странной на вид: какая-то бесформенная, неуклюжая, зато там был потайной карман, который ну никак не возможно было обнаружить, если не знал о нём.
— Сумка, — сказала я вслух.
— Какая сумка?
— Пойдём, поможешь мне найти чёрно-коричневую сумку из тонкой кожи.
Я нашла её в шкафу среди старых туфель. Вид у неё был прежний. Мама с ней не ходила. Это был любимый тайник.
Осторожно отвернула подложку, нащупала небольшое углубление, поддела ногтем, вынув часть кожаной вставки. Поводила рукой из стороны в сторону.
Внутри потайного кармана было лишь несколько пачек купюр.
