Я сижу на краю кровати, перебирая листы, не думая ни о чём… Хочется закурить. Достаю пачку Винстона. Иду на балкон. Зима. Вечереет.
— И что ты думаешь, Мари? Ты хочешь всё-таки найти отца, мать?
— Я хочу, чтобы это закончилось. Сегодня опять проснулась от кошмара. Но, кажется, теперь я узнаю там некоторых людей. И я разговаривала с ним, с этим негром. Он обещал, что всё наладится и он заберёт меня.
— Хорошо. Есть идея: подключим моего отчима. Вспомнил, раньше у него было много знакомых в Америке: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе. Попытаюсь связаться с ними, порасспрашивать. Может кто и слышал про такую фирму. Как ты говорила: «Флорес и Спаркс»? А ты пока попробуй ещё интернет.
32. ОРЛЫ, ГНЁЗДА И КОРНИ
В тот день я собиралась на собеседование. Не очень известному частному медицинскому центру нужен был врач на полставки. Я рассчитывала, что там никто не будет требовать справку от психиатра. Это был мой шанс вернуться к работе. Нашла старую, но ни разу не надетую чёрную юбку чуть выше колен, долго выбирала между белой блузкой с кружевным воротником и зелёной, более строгой, потом туфли — их выбор тоже не велик, вернее выбора не было — красивые с высокими каблуками только одни. Пофиг, что зима, возьму такси. А первое впечатление, что бы не говорили, важнее всего. Крутилась возле зеркала, когда на столе завибрировал телефон, на экране неизвестный номер. Я секунд десять смотрела, как зелёная кнопка навязчиво требует на неё нажать, и всё-таки решилась.
— Алло.
— Марина!
Голос звучал как из жестяной банки, но не узнать его было не возможно.
— Саша. П-п-привет. Ты что…
— Да, мы дома. Где ты? Мне нужна твоя помощь!
Почему люди считают, что могут исчезать в свои миры, а потом как ни в чём не бывало заявляться с просьбами помочь.
— Я в Питере. Что случилось? И кто это мы?
— Шаман совсем плох… не знаю… Он сказал, что умирает… И ещё, что помочь можешь только ты.. Я не понимаю, он ничего не объясняет… От больницы отказывается. У него кровь из носа льётся каждый день и приступы судорог. Он сказал, что ты поможешь ему, а он поможет тебе. И все орлы вернутся в свои гнёзда.
— Орлы?
— Он так сказал.
— Интересно. Я так понимаю, моё письмо ты не успел получить?
— Ни одного. Приезжай, пожалуйста. Обещаю, это последняя моя просьба в этой жизни.
Разговор явно проходил на разных уровнях восприятия действительности, как сказал бы Андрей, но суть я поняла.
Набрала Андрею, он не отвечал. А что если не ехать? К чёрту! Сто раз зарекалась не брать незнакомые номера. И чем я смогу помочь, если у него банальная эпилепсия? Выписать противосудорожное да и всё. Ради этого стоило переться из Монголии? Орлы вернутся в свои гнёзда?
Я нащупала кулон под майкой, подумала о маме… Биологической. Её гены во мне. Может и группа крови, внешность, характер? А вдруг, она тоже была балериной. Или врачом. Может, по зову сердца уехала в Африку, спасать детишек от болезней, которыми не болеют у нас…
Мои размышления прервал звонок.
— Привет. На вызове был.
— Я поняла. Слушай. Эээмм, в общем, мне звонил Саша, он дома, с шаманом, он болен, просит меня приехать, помочь, не знаю…
— Не тараторь! Кто болен, Саша?
— Нет, шаман этот. Я так поняла: у него эпилепсия какая-то.
— Обожрутся своих грибов, потом эпилепсия у них. И что ты, поедешь?
— Понимаешь, шаман говорит, что я помогу ему, а он мне, что бы это не значило. Думаю, я должна…
— Марина, ты никому ничего не должна. Если чувствуешь, что нужно — езжай, я не против. Только возвращайся, хорошо?
— Окей. Только посмотрю, что с ним и вернусь.
Про работу я и забыла. Надела тёплый свитер, плотные колготки, непродуваемые штаны, пуховик, обвязалась шарфом. Закинула в сумочку фонендоскоп, тонометр, какие-то таблетки, откопала ампулу диазепама — всякое может быть. Захватила плейер — хотелось хоть немного отвлечься по пути. Земфира. «Прости меня моя любовь». Двухтысячный год.
Не успела она допеть последний припев «Не отпускай меня», как я уже вышла на знакомой остановке. Ничего здесь не поменялось, только выглядело немного свежее и чище из-за снега.
Подходя к двери, ощутила дрожь во всём теле, сердцебиение набирало обороты, а ладони противно намокли.
Вдох-выдох, я просто врач, как в старые времена идущий к пациенту домой.
Дверь открыл Саша. Густые волосы растрёпаны и примяты с одной стороны, в лице что-то изменилось — оно стало немного круглее, может за счёт бороды. Могло показаться, что он набрал в весе, но внимательнее рассмотрев, я поняла, что скорее набрал мышечной массы, стал шире в плечах, и вообще, выглядел мужественнее, чем когда-либо.
— Входи, чего застыла? Привет, Мари.
Саша обнял меня.
Чертовски захотелось разрыдаться. Но я быстро собралась.
— Где пациент?
— И я рад тебя видеть.
Саша показывает на комнату Марка.
— Как к нему обращаться?
— Просто Бадма.
В комнате на тахте лежит крупный мужчина, вопреки моему представлению, он гладко выбрит и коротко пострижен, на вид ему лет шестьдесят. В покоящихся на животе руках держит чётки из бирюзы, с закрытыми глазами медленно перебирает круглые бусины.
— Здравствуй, — вдруг негромко произносит он.
— Здравствуйте, ммм… Бадма. Чем я могу помочь вам? Расскажите о своей болезни.
— Болезнь у нас одна на всех — майа, — медленно произносит шаман, — но в этой иллюзии страшнее всего и всего проще сдаться физической боли. В мою голову вонзают стрелы тысячи лучников. Хотят сбить с пути…
— У вас болит голова?
— Будто там поселились ежи. Бывает, я проваливаюсь в ничто, там истина, начало и конец, но возвращаюсь, чтобы снова встретить лучников. Моя кровь стремится покинуть эту оболочку.
Ладно, я не могу слушать эти томные речи.
Беру тонометр. Сто двадцать на восемьдесят. Норма. Температура тоже.
— Болит вся голова, или какая-то половина?
— Вот здесь, — он показывает на лоб и висок справа.
Мигрень?
Обращаюсь к стоящему за спиной Саше:
— А судороги, ты видел эти припадки?
— Да, он вскрикивает, закатывает глаза, руки и ноги несколько секунд стучат вразнобой по полу, потом затихает. Приходит в себя через минут десять, а до этого просто смотрит в одну точку перед собой.
— Как давно это появилось?
— Три месяца назад. Сначала однажды заметил капли крови на полу. Он не признался, на мои расспросы отмалчивался. Но когда на моих глазах, совершая ежедневный утренний обряд, из носа хлынула кровь, я насторожился. Кровь долго не останавливалась. А на следующее утро случился первый припадок, который я видел. С тех пор я не оставлял его одного и уговаривал обратиться к врачу. И, однажды вечером, очередной раз придя в себя после судорог, он вёл себя странно: ходил по юрте взад-вперед, по кругу, потом вышел и засвистел, призывая своего орла. Я вышел за ним. Орёл послушно приземлился на руку. Бадма и птица смотрели друг другу в глаза несколько минут, а потом он сказал: «Мы должны помочь друг другу».
Сказал мне собираться. Ну дальше ты знаешь.
Я провела стандартный неврологический осмотр, послушала лёгкие, сердце, оценила пульс.
— Бадма, давайте напрямую: чтобы узнать, что с вами, нужно сделать хотя бы компьютерную томограмму, сдать анализы, проконсультироваться со специалистами. Моя помощь в этом деле невелика, Саша сам справится. Но вы сказали, что можете помочь мне, я правильно поняла?
Бадма садится на тахте.
— Да, Эмили Спаркс, ты правильно поняла.
Когда Бадма произнёс это имя, моё имя, я вдруг почувствовала тепло над головой. Не знаю как описать, но будто включили тусклые софиты.
— Иди ко мне и дай руку.
Я взяла его протянутую руку. Отметила на удивление нежную кожу.
Присела рядом.
Что было дальше, сложно описать человеческим языком.
Шаман закатил глаза, и я уж подумала, что сейчас будет приступ, но он стал кивать головой и ритмично произносить слово, вроде «берепим-берепим». Потом какие-то фразы на монгольском, ускоряя ритм, сжимая мою ладонь. Словила себя на мысли, что раскачиваюсь в такт его голосу. Закрыла глаза. Лёгкое головокружение переросло в какой-то водоворот, и в то же время это был водопад, сияющий лазурной водой, и с этой водой я вдруг понеслась одним мощным течением. Это пугало и завораживало.
Шум воды достиг своего пика и, через мгновение, волна, которой я была, накрыла берег, стала растекаться, делясь на атомы, по всей поверхности земного шара. Я проникала во всё. Питала землю, над которой возвышалась густая трава. Трава. Задержалась на знакомом образе, почувствовав умиротворение. И будто из-под земли донёсся голос шамана:
— Ты думаешь о том, как трава колышется на ветру. Кто поймёт её язык? Может ветер? Нет, он не знает, чего хочет она. Может земля? Земля даёт основу, питание. Но земля не понимает, зачем вообще подниматься выше, тянуться к солнцу и создавать лишние движения. Почему трава держится, что её держит и через что она получает пищу? Корни. У всего есть корни. В человеческом мире некоторые забывают о них, не изучают, не понимают, зачем все эти тёмные глубины. Но энергии корней всё равно, она существует в независимости смотришь ты на неё или нет. Видишь?
Я действительно вижу себя, будто дерево, раскинувшее извитые корни.
— Да.
— Когда сновидения вплетаются в сновидение, воспринимаемое как реальность — значит корни заболели. Нужно искать причину и место повреждения.
— Кажется, понимаю.
Шаман снова распевает на монгольском. Отпустив мою руку, он ударяет своей по воздуху, словно по невидимому барабану.
— Случилась смерть. Потерявшиеся путники легли скошенной травой. Ты должна была быть там, но у твоего отца сильные корни. Сейчас он смотрит на твою детскую фотографию… Дерево — его стихия… Орлы живут на самых высоких деревьях… Следуй знакам и силам природы. Когда будешь готова, тогда будет самое время.
— Готова к чему?
— Увидеть свои корни и корни твоих снов.
— Так что мне делать? И почему это всё так важно? И откуда эти все орлы?
Бадма указывает на мой кулон.
— Кто-то подарил тебе орла. Ты приняла его. Всё, что есть. А что тебе с этим делать… Я уже ответил. Извини, силы мои рассеяны, голова болит. Я сделаю всё, как скажешь, я доверяюсь тебе. Смерти я не боюсь, но моя миссия не окончена. Наша миссия не окончена.
Шаман смотрит на Сашу. Тот слегка кланяется ему.
Я прощаюсь и выхожу в кухню.
Садимся напротив друг друга, в одинаковых позах: руки на столе, кисти скрещены в замок.
— Ну что скажешь?
— Как же я устала… Ты не получил письмо. Твой уход… Ты не знаешь, что мои сны привели меня в психушку… Можно закурю… Работы нет, смерть мамы… Потом орлы, разбивающие окна… Я начала уже новую жизнь, у меня всё наладилось вроде… Тут ты, тащишь шамана, чтобы я что? Сказала, что ему нужно обследоваться? Или чтобы он мне тут рассказывал, что я должна найти отца? И что? Сны исчезнут? Я забеременею? Семью создам? Танцевать на сцене буду? Я устала от этого напряжения. Постоянный ток. И мистика эта вся… не знаю как назвать. Ты — ученик шамана, охренеть просто. И что? Вернёшься в Монголию, стучать в бубен, общаться с мёртвыми?
Саша молчит, всматриваясь в меня, не смотря в глаза, а куда-то выше.
— Ну что? Может у него опухоль там? Умрёт шаман скоро. А ты? Ты что будешь делать? Где твой сын, что он ест, чем занят, как его здоровье? Ты думаешь об этом? Нет, ты всегда думаешь только о себе, о своём просветлении и развлечении… Ладно, что-то меня понесло. Я пожалуй пойду.
Саша по-прежнему молчит. Встаю, надеваю пуховик, ботинки и выхожу. Последние мои слова звенят в голове.
В автобусе прослушиваю заново альбом Земфиры.
Замечаю, что проехала свою остановку, уже за Литейным мостом.
Пойду пешком. Вышла на Невском. Мимо бесчисленных магазинчиков и торговых центров, прокручивая сны и реальность, похожую на сны, воспоминания и планы, шагаю, периодически проваливаясь в свои мысли, никого не замечая. Представляю себя в монгольской пустыне в поисках оазиса. Сколько времени так проходит — не знаю, становится темно. А я всё брожу, среди снующих людей. Мелкий снег тает на лице, мороза не ощущается, ритмично дышу, ускоряя шаг. Не замечаю, как подошла к дому.
В квартире ощущаю разреженный воздух, будто после грозы, и кажется, вот-вот с потолка может пойти снег — такое странное ощущение. Сажусь в кресло и ещё раз пытаюсь осмыслить происходящее. Шаман сказал не много. «Следуй знакам природы» и «орлы живут на самых высоких деревьях». Что я уже знаю: мой пропавший отец раньше был совладельцем фирмы по производству мебели. После срока в тюрьме, улетел в Сан-Франциско. Я старалась отключить мозг, представить масштаб, положиться на первое, что пришло в виде картинки. Огромные деревья в Сан-Франциско.
Нужен интернет. Чёрт, мы так и не подключили его. Иду к соседке. И пусть я не помню даже, как её зовут, но знаю, что у неё есть интернет. Она не откажет.
Захожу в поиск. Ввожу: «Самые высокие деревья в Сан-Франциско». Читаю: мистический Мьюирский лес… секвойя… Так, Милл Вэлли, Сан-Франциско, Калифорния. Бинго! Мьюирский лес находится в пятнадцати километрах от Сан-Франциско. Лес, где растут стометровые секвойи. Читаю, что корни этих деревьев не могли бы поднимать воду из почвы на такую высоту, поэтому секвойи приспособились брать влагу из тихоокеанского воздуха… С этими деревьями связано много легенд. Кто-то считает даже, что они обладают сознанием и душой…
Я читала статью за статьёй, постепенно проникаясь притяжением этого места. Я должна следовать подсказкам и знакам. Правила реальности больше не действуют.
Смотрю цены на авиабилеты.
Иду домой, достаю из шкафа оставшиеся деньги, медленно пересчитываю. Туда хватит, а дальше — будь что будет.
Должна сказать, тогда и не думала, что могу остаться в чужой стране без копейки в кармане. Конечно, стоило обсудить с Андреем.
Когда утром он вернулся домой, подробно рассказала о шамане и своих планах. Андрей смотрел на меня, улыбаясь, как на сумасшедшую.
— Ты считаешь, что это бред?
— Не всё, а только один момент. Видишь ли, когда я был молод, я много путешествовал вместе с отчимом, кое в чём разбираюсь. Есть отчаянные бродяги, с которыми я и сейчас поддерживаю связь. Так вот, получить визу в США для незамужней, безработной молодой девушки — это как мне слетать на луну. Тебе нужно пройти собеседование в посольстве. Они должны удостовериться, что ты не эмигрантка, что в России тебя что-то держит, и что ты платёжеспособный турист, другие им не нужны там.
— Да ну?!… Я об этом не подумала. Я никогда не была за границей. В паспорте ни одной визы.
— А это ещё один минус, видишь ли, они не хотят туриста с чистым паспортом.
— Но.. но…
В один миг и так далёкие миражи растворялись в глупых законах. Всю жизнь придерживалась мнения, что каждый человек должен считать себя гражданином мира, тогда было бы меньше национальных розней и войн. Каждый должен иметь право отправиться туда, куда захочет. Почему я просто не могу взять билет и улететь в Сан-Франциско?!
— И что ты думаешь, Мари? Ты хочешь всё-таки найти отца, мать?
— Я хочу, чтобы это закончилось. Сегодня опять проснулась от кошмара. Но, кажется, теперь я узнаю там некоторых людей. И я разговаривала с ним, с этим негром. Он обещал, что всё наладится и он заберёт меня.
— Хорошо. Есть идея: подключим моего отчима. Вспомнил, раньше у него было много знакомых в Америке: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе. Попытаюсь связаться с ними, порасспрашивать. Может кто и слышал про такую фирму. Как ты говорила: «Флорес и Спаркс»? А ты пока попробуй ещё интернет.
32. ОРЛЫ, ГНЁЗДА И КОРНИ
В тот день я собиралась на собеседование. Не очень известному частному медицинскому центру нужен был врач на полставки. Я рассчитывала, что там никто не будет требовать справку от психиатра. Это был мой шанс вернуться к работе. Нашла старую, но ни разу не надетую чёрную юбку чуть выше колен, долго выбирала между белой блузкой с кружевным воротником и зелёной, более строгой, потом туфли — их выбор тоже не велик, вернее выбора не было — красивые с высокими каблуками только одни. Пофиг, что зима, возьму такси. А первое впечатление, что бы не говорили, важнее всего. Крутилась возле зеркала, когда на столе завибрировал телефон, на экране неизвестный номер. Я секунд десять смотрела, как зелёная кнопка навязчиво требует на неё нажать, и всё-таки решилась.
— Алло.
— Марина!
Голос звучал как из жестяной банки, но не узнать его было не возможно.
— Саша. П-п-привет. Ты что…
— Да, мы дома. Где ты? Мне нужна твоя помощь!
Почему люди считают, что могут исчезать в свои миры, а потом как ни в чём не бывало заявляться с просьбами помочь.
— Я в Питере. Что случилось? И кто это мы?
— Шаман совсем плох… не знаю… Он сказал, что умирает… И ещё, что помочь можешь только ты.. Я не понимаю, он ничего не объясняет… От больницы отказывается. У него кровь из носа льётся каждый день и приступы судорог. Он сказал, что ты поможешь ему, а он поможет тебе. И все орлы вернутся в свои гнёзда.
— Орлы?
— Он так сказал.
— Интересно. Я так понимаю, моё письмо ты не успел получить?
— Ни одного. Приезжай, пожалуйста. Обещаю, это последняя моя просьба в этой жизни.
Разговор явно проходил на разных уровнях восприятия действительности, как сказал бы Андрей, но суть я поняла.
Набрала Андрею, он не отвечал. А что если не ехать? К чёрту! Сто раз зарекалась не брать незнакомые номера. И чем я смогу помочь, если у него банальная эпилепсия? Выписать противосудорожное да и всё. Ради этого стоило переться из Монголии? Орлы вернутся в свои гнёзда?
Я нащупала кулон под майкой, подумала о маме… Биологической. Её гены во мне. Может и группа крови, внешность, характер? А вдруг, она тоже была балериной. Или врачом. Может, по зову сердца уехала в Африку, спасать детишек от болезней, которыми не болеют у нас…
Мои размышления прервал звонок.
— Привет. На вызове был.
— Я поняла. Слушай. Эээмм, в общем, мне звонил Саша, он дома, с шаманом, он болен, просит меня приехать, помочь, не знаю…
— Не тараторь! Кто болен, Саша?
— Нет, шаман этот. Я так поняла: у него эпилепсия какая-то.
— Обожрутся своих грибов, потом эпилепсия у них. И что ты, поедешь?
— Понимаешь, шаман говорит, что я помогу ему, а он мне, что бы это не значило. Думаю, я должна…
— Марина, ты никому ничего не должна. Если чувствуешь, что нужно — езжай, я не против. Только возвращайся, хорошо?
— Окей. Только посмотрю, что с ним и вернусь.
***
Про работу я и забыла. Надела тёплый свитер, плотные колготки, непродуваемые штаны, пуховик, обвязалась шарфом. Закинула в сумочку фонендоскоп, тонометр, какие-то таблетки, откопала ампулу диазепама — всякое может быть. Захватила плейер — хотелось хоть немного отвлечься по пути. Земфира. «Прости меня моя любовь». Двухтысячный год.
Не успела она допеть последний припев «Не отпускай меня», как я уже вышла на знакомой остановке. Ничего здесь не поменялось, только выглядело немного свежее и чище из-за снега.
Подходя к двери, ощутила дрожь во всём теле, сердцебиение набирало обороты, а ладони противно намокли.
Вдох-выдох, я просто врач, как в старые времена идущий к пациенту домой.
Дверь открыл Саша. Густые волосы растрёпаны и примяты с одной стороны, в лице что-то изменилось — оно стало немного круглее, может за счёт бороды. Могло показаться, что он набрал в весе, но внимательнее рассмотрев, я поняла, что скорее набрал мышечной массы, стал шире в плечах, и вообще, выглядел мужественнее, чем когда-либо.
— Входи, чего застыла? Привет, Мари.
Саша обнял меня.
Чертовски захотелось разрыдаться. Но я быстро собралась.
— Где пациент?
— И я рад тебя видеть.
Саша показывает на комнату Марка.
— Как к нему обращаться?
— Просто Бадма.
В комнате на тахте лежит крупный мужчина, вопреки моему представлению, он гладко выбрит и коротко пострижен, на вид ему лет шестьдесят. В покоящихся на животе руках держит чётки из бирюзы, с закрытыми глазами медленно перебирает круглые бусины.
— Здравствуй, — вдруг негромко произносит он.
— Здравствуйте, ммм… Бадма. Чем я могу помочь вам? Расскажите о своей болезни.
— Болезнь у нас одна на всех — майа, — медленно произносит шаман, — но в этой иллюзии страшнее всего и всего проще сдаться физической боли. В мою голову вонзают стрелы тысячи лучников. Хотят сбить с пути…
— У вас болит голова?
— Будто там поселились ежи. Бывает, я проваливаюсь в ничто, там истина, начало и конец, но возвращаюсь, чтобы снова встретить лучников. Моя кровь стремится покинуть эту оболочку.
Ладно, я не могу слушать эти томные речи.
Беру тонометр. Сто двадцать на восемьдесят. Норма. Температура тоже.
— Болит вся голова, или какая-то половина?
— Вот здесь, — он показывает на лоб и висок справа.
Мигрень?
Обращаюсь к стоящему за спиной Саше:
— А судороги, ты видел эти припадки?
— Да, он вскрикивает, закатывает глаза, руки и ноги несколько секунд стучат вразнобой по полу, потом затихает. Приходит в себя через минут десять, а до этого просто смотрит в одну точку перед собой.
— Как давно это появилось?
— Три месяца назад. Сначала однажды заметил капли крови на полу. Он не признался, на мои расспросы отмалчивался. Но когда на моих глазах, совершая ежедневный утренний обряд, из носа хлынула кровь, я насторожился. Кровь долго не останавливалась. А на следующее утро случился первый припадок, который я видел. С тех пор я не оставлял его одного и уговаривал обратиться к врачу. И, однажды вечером, очередной раз придя в себя после судорог, он вёл себя странно: ходил по юрте взад-вперед, по кругу, потом вышел и засвистел, призывая своего орла. Я вышел за ним. Орёл послушно приземлился на руку. Бадма и птица смотрели друг другу в глаза несколько минут, а потом он сказал: «Мы должны помочь друг другу».
Сказал мне собираться. Ну дальше ты знаешь.
Я провела стандартный неврологический осмотр, послушала лёгкие, сердце, оценила пульс.
— Бадма, давайте напрямую: чтобы узнать, что с вами, нужно сделать хотя бы компьютерную томограмму, сдать анализы, проконсультироваться со специалистами. Моя помощь в этом деле невелика, Саша сам справится. Но вы сказали, что можете помочь мне, я правильно поняла?
Бадма садится на тахте.
— Да, Эмили Спаркс, ты правильно поняла.
Когда Бадма произнёс это имя, моё имя, я вдруг почувствовала тепло над головой. Не знаю как описать, но будто включили тусклые софиты.
— Иди ко мне и дай руку.
Я взяла его протянутую руку. Отметила на удивление нежную кожу.
Присела рядом.
Что было дальше, сложно описать человеческим языком.
Шаман закатил глаза, и я уж подумала, что сейчас будет приступ, но он стал кивать головой и ритмично произносить слово, вроде «берепим-берепим». Потом какие-то фразы на монгольском, ускоряя ритм, сжимая мою ладонь. Словила себя на мысли, что раскачиваюсь в такт его голосу. Закрыла глаза. Лёгкое головокружение переросло в какой-то водоворот, и в то же время это был водопад, сияющий лазурной водой, и с этой водой я вдруг понеслась одним мощным течением. Это пугало и завораживало.
Шум воды достиг своего пика и, через мгновение, волна, которой я была, накрыла берег, стала растекаться, делясь на атомы, по всей поверхности земного шара. Я проникала во всё. Питала землю, над которой возвышалась густая трава. Трава. Задержалась на знакомом образе, почувствовав умиротворение. И будто из-под земли донёсся голос шамана:
— Ты думаешь о том, как трава колышется на ветру. Кто поймёт её язык? Может ветер? Нет, он не знает, чего хочет она. Может земля? Земля даёт основу, питание. Но земля не понимает, зачем вообще подниматься выше, тянуться к солнцу и создавать лишние движения. Почему трава держится, что её держит и через что она получает пищу? Корни. У всего есть корни. В человеческом мире некоторые забывают о них, не изучают, не понимают, зачем все эти тёмные глубины. Но энергии корней всё равно, она существует в независимости смотришь ты на неё или нет. Видишь?
Я действительно вижу себя, будто дерево, раскинувшее извитые корни.
— Да.
— Когда сновидения вплетаются в сновидение, воспринимаемое как реальность — значит корни заболели. Нужно искать причину и место повреждения.
— Кажется, понимаю.
Шаман снова распевает на монгольском. Отпустив мою руку, он ударяет своей по воздуху, словно по невидимому барабану.
— Случилась смерть. Потерявшиеся путники легли скошенной травой. Ты должна была быть там, но у твоего отца сильные корни. Сейчас он смотрит на твою детскую фотографию… Дерево — его стихия… Орлы живут на самых высоких деревьях… Следуй знакам и силам природы. Когда будешь готова, тогда будет самое время.
— Готова к чему?
— Увидеть свои корни и корни твоих снов.
— Так что мне делать? И почему это всё так важно? И откуда эти все орлы?
Бадма указывает на мой кулон.
— Кто-то подарил тебе орла. Ты приняла его. Всё, что есть. А что тебе с этим делать… Я уже ответил. Извини, силы мои рассеяны, голова болит. Я сделаю всё, как скажешь, я доверяюсь тебе. Смерти я не боюсь, но моя миссия не окончена. Наша миссия не окончена.
Шаман смотрит на Сашу. Тот слегка кланяется ему.
Я прощаюсь и выхожу в кухню.
Садимся напротив друг друга, в одинаковых позах: руки на столе, кисти скрещены в замок.
— Ну что скажешь?
— Как же я устала… Ты не получил письмо. Твой уход… Ты не знаешь, что мои сны привели меня в психушку… Можно закурю… Работы нет, смерть мамы… Потом орлы, разбивающие окна… Я начала уже новую жизнь, у меня всё наладилось вроде… Тут ты, тащишь шамана, чтобы я что? Сказала, что ему нужно обследоваться? Или чтобы он мне тут рассказывал, что я должна найти отца? И что? Сны исчезнут? Я забеременею? Семью создам? Танцевать на сцене буду? Я устала от этого напряжения. Постоянный ток. И мистика эта вся… не знаю как назвать. Ты — ученик шамана, охренеть просто. И что? Вернёшься в Монголию, стучать в бубен, общаться с мёртвыми?
Саша молчит, всматриваясь в меня, не смотря в глаза, а куда-то выше.
— Ну что? Может у него опухоль там? Умрёт шаман скоро. А ты? Ты что будешь делать? Где твой сын, что он ест, чем занят, как его здоровье? Ты думаешь об этом? Нет, ты всегда думаешь только о себе, о своём просветлении и развлечении… Ладно, что-то меня понесло. Я пожалуй пойду.
Саша по-прежнему молчит. Встаю, надеваю пуховик, ботинки и выхожу. Последние мои слова звенят в голове.
В автобусе прослушиваю заново альбом Земфиры.
Замечаю, что проехала свою остановку, уже за Литейным мостом.
Пойду пешком. Вышла на Невском. Мимо бесчисленных магазинчиков и торговых центров, прокручивая сны и реальность, похожую на сны, воспоминания и планы, шагаю, периодически проваливаясь в свои мысли, никого не замечая. Представляю себя в монгольской пустыне в поисках оазиса. Сколько времени так проходит — не знаю, становится темно. А я всё брожу, среди снующих людей. Мелкий снег тает на лице, мороза не ощущается, ритмично дышу, ускоряя шаг. Не замечаю, как подошла к дому.
В квартире ощущаю разреженный воздух, будто после грозы, и кажется, вот-вот с потолка может пойти снег — такое странное ощущение. Сажусь в кресло и ещё раз пытаюсь осмыслить происходящее. Шаман сказал не много. «Следуй знакам природы» и «орлы живут на самых высоких деревьях». Что я уже знаю: мой пропавший отец раньше был совладельцем фирмы по производству мебели. После срока в тюрьме, улетел в Сан-Франциско. Я старалась отключить мозг, представить масштаб, положиться на первое, что пришло в виде картинки. Огромные деревья в Сан-Франциско.
Нужен интернет. Чёрт, мы так и не подключили его. Иду к соседке. И пусть я не помню даже, как её зовут, но знаю, что у неё есть интернет. Она не откажет.
Захожу в поиск. Ввожу: «Самые высокие деревья в Сан-Франциско». Читаю: мистический Мьюирский лес… секвойя… Так, Милл Вэлли, Сан-Франциско, Калифорния. Бинго! Мьюирский лес находится в пятнадцати километрах от Сан-Франциско. Лес, где растут стометровые секвойи. Читаю, что корни этих деревьев не могли бы поднимать воду из почвы на такую высоту, поэтому секвойи приспособились брать влагу из тихоокеанского воздуха… С этими деревьями связано много легенд. Кто-то считает даже, что они обладают сознанием и душой…
Я читала статью за статьёй, постепенно проникаясь притяжением этого места. Я должна следовать подсказкам и знакам. Правила реальности больше не действуют.
Смотрю цены на авиабилеты.
Иду домой, достаю из шкафа оставшиеся деньги, медленно пересчитываю. Туда хватит, а дальше — будь что будет.
Должна сказать, тогда и не думала, что могу остаться в чужой стране без копейки в кармане. Конечно, стоило обсудить с Андреем.
Когда утром он вернулся домой, подробно рассказала о шамане и своих планах. Андрей смотрел на меня, улыбаясь, как на сумасшедшую.
— Ты считаешь, что это бред?
— Не всё, а только один момент. Видишь ли, когда я был молод, я много путешествовал вместе с отчимом, кое в чём разбираюсь. Есть отчаянные бродяги, с которыми я и сейчас поддерживаю связь. Так вот, получить визу в США для незамужней, безработной молодой девушки — это как мне слетать на луну. Тебе нужно пройти собеседование в посольстве. Они должны удостовериться, что ты не эмигрантка, что в России тебя что-то держит, и что ты платёжеспособный турист, другие им не нужны там.
— Да ну?!… Я об этом не подумала. Я никогда не была за границей. В паспорте ни одной визы.
— А это ещё один минус, видишь ли, они не хотят туриста с чистым паспортом.
— Но.. но…
В один миг и так далёкие миражи растворялись в глупых законах. Всю жизнь придерживалась мнения, что каждый человек должен считать себя гражданином мира, тогда было бы меньше национальных розней и войн. Каждый должен иметь право отправиться туда, куда захочет. Почему я просто не могу взять билет и улететь в Сан-Франциско?!
