Но вопреки ожиданиям, Хэйл задаёт несколько вопросов про работу и переключается на другие темы. Мы едим, пьём сок, смотрим какой-то фильм с нестареющим Уилом Смитом, разговариваем. Но я, конечно, не собираюсь рассказывать ему свою историю. Никаких подробностей: психушек, орлов и депрессивных высказываний. Придумала легенду, где правдой было только, что лечу к отцу, которого не видела с детства и даже не знаю, где его искать.
Честно сказать, я не хотела говорить и это, слишком устала от своих мыслей, но был расчёт на то, что местный предложит помощь, хоть какую-то. Раз уж случай неслучайно нас свёл.
Так оно и вышло.
— Если хочешь, можешь остановиться у меня, берлога хоть и холостяцкая, но трёхкомнатная. И я знаю, как тебе помочь. В Фриско есть база данных пациентов. И если твой отец хоть раз обращался за медицинской помощью, я смогу узнать адрес.
— Это противозаконно? Ты сделаешь это для меня?
— Ты не похожа на сумасшедшего киллера или мстительную любовницу.
— Спасибо.
Я готова обнять его.
Полёт прошёл хорошо и запомнился навсегда.
К концу полёта я почти влюбилась в этого парня — смешного, открытого, умного. Мы будто полжизни знакомы. Конечно, я не собиралась заводить какие-то отношения, мне просто был приятен Хэйл. Он отвлёк от моих будней. Мне уже нравилось моё путешествие.
San Francisco International. Как только сошли с самолёта, я вдохнула совершенно другой воздух. Следуя за Хэйлом, отметила, что здесь как-то тихо и малолюдно. Неспешно двигаются люди. Речь их, плавная и мелодичная, запустила мой мозг на восприятие английского. Мы перекинулись парой фраз по-английски пока шли к такси.
Оказалось, что до Сан-Франциско ещё ехать минут двадцать. И до дома Хэйла ещё почти час. Я рассматривала город через окошко, Хэйл то и дело вставлял реплики из арсенала гида:
— Мы проезжаем китайский квартал. Тут на каждом шагу изображение дракона, с которым ассоциируют себя китайцы. Считается, что вся китайская культура крутится вокруг силы дракона, который, как русский змей-горыныч, только наоборот — добрый, мудрый и нестрашный.
Всё было в диковинку. Даже самое обыденное и простое: одежда людей, прачечные, магазинчики, вывески, домики. Мы проехали почти весь город с юга на север по побережью залива, по шоссе номер сто один.
— Знаменитые русские холмы. Примечательно, что русских тут почти и нет.
Я читаю указатель: «Divisadero street».
— Вот мы и на месте, — через минуту говорит Хэйл.
Двухэтажные домики на холмах, дорога, уходящая в горизонт, деревья с круглыми кронами — всё кажется знакомым, но совершенно другим.
В квартире Хэйла завешенные шторы создают полумрак. На стене в гостиной — огромный телевизор, напротив — диван из коричневой кожи. Я сижу на нём, пока Хэйл делает кофе.
Кричит с кухни:
— Мари, тебе сахара сколько?
— Без всего.
Глаза слипаются.
И просыпаюсь я только среди ночи, укрытая пледом.
До рассвета лежу без сна, пытаясь ответить себе, зачем я всё-таки здесь.
— Доброе утро, я тут немного похозяйничала.
Хэйл смотрит на завтрак с довольной улыбкой.
— Давненько я не ел с утра.
Мы сидим, будто так было всегда.
— У тебя довольно чисто для холостяка.
— А я использую девушек для уборки. Для этого только с ними встречаюсь.
— Вот как.
— Шутка. На самом деле, люблю порядок, возможно поэтому до сих пор один. Знаешь, в одиночестве больше плюсов, чем принято считать.
— А для девушки?
— Не вижу разницы.
— Вот и я. Но нам всё время навязывают, что одиночество — это плохо, все жмутся друг к другу, пытаясь согреться, но чужого тепла не хватит на двоих.
— Ты сейчас о себе? У тебя же вроде есть любимый.
— Давай не об этом.
— Без проблем. Что собираешься делать сегодня?
— Погуляю по городу, буду ждать тебя с вестями.
— Хорошо, долго не пропадай, если я что узнаю, сразу позвоню на домашний номер. Вот ключи. Одевайся теплее — там всего десять градусов. И, да, не разговаривай с подозрительными типами.
— Я думала в Сан-Франциско нет подозрительных типов.
— Они есть всегда и везде.
— Спасибо тебе. За всё.
Я обняла его, он слегка погладил меня по спине, немного ниже, чем я могла ожидать.
Хэйл уехал на работу.
Знакомого состояния одинокого пребывания в квартире здесь почему-то не было. Я включила стационарный допотопный комп, нашла в папке музыку, она оказалась та, что надо — Джо Коккер, смешанный с Энрике Иглессиасом, немного американского рока из 80-х и чуть-чуть Сары Вонг. Вкусы у нас совпадали. Как легко с Хэйлом. Может, он притворяется? Хороший актёр? Может, я ему в тягость и он просто не умеет отказывать. Но он же сам позвал. Надеюсь, не обидится, если узнает, что использовала его компьютер? Наверное, я много себе позволяю. Но я же только зайду в Google, да посмотрю, может что найду на отца.
На мой запрос, как и дома, поиск выдал примерно то же. Древняя информации про мебельный бизнес. Ладно, «Билл»… Также, никаких свежих следов. «Самые высокие деревья в Сан-Франциско».
«Muir Woods National Monument».
Ну что ж, стоит попробовать. Изучаю карту, маршрут до заповедника. Это совсем недалеко, съезжу ненадолго и вернусь. Вероятнее Хэйл что-то разузнает, нежели я, последовав пророчествам шамана и всем этим знакам. Хотя, я уже относилась с меньшим скептицизмом к мистике в моей жизни, но окончательного поворота в голове не произошло.
Решила ехать на автобусе. Это один из главных способов узнать, чем живут обычные жители города. Так приятно было слышать американскую речь. Рядом со мной две женщины — симпатичные, хорошо одетые — обсуждали ипотечный кризис и политику Буша. Мы проезжаем по знаменитому мосту Золотые Ворота. Справа и слева — бесконечный океан, и создаётся впечатление, что мост никогда не закончится. Если представить, что мы парим над водой, можно на несколько секунд почувствовать завораживающий холодок внизу живота. Я читала, что этот мост — популярное место для самоубийств. Здесь ежегодно решают свои проблемы десять-двадцать отчаявшихся. Всего их счёт перевалил за тысячу. Говорят, что то ли аура у моста такая, то ли довлеющее величие. Или завораживающий вид. Чем-то манит он и местных и приезжих. Жутко, конечно, но я испытала только положительные впечатления. Но вот мост заканчивается, нас обступает зелень, прижимающая свои ветви к самой дороге. И я, как зачарованная, смотрю в окно, чувствую почти физическую потребность коснуться тропинок этих мест, узнать все их секреты.
Когда я вышла из автобуса, уже различала впереди верхушки деревьев, хоть до заповедника ещё прилично идти пешком. Влажный прохладный воздух был чист. Температура, несмотря на декабрь, здесь держалась на вполне комфортных тринадцати градусах тепла. Туристы уже с утра атаковали это священное место.
Покупаю билет. И вот, вхожу через деревянные ворота с вывеской, вдруг отключаясь от людского шума, задираю голову до хруста позвонков. Они и в самом деле гиганты. Секвойя, красное дерево, старинные исполины. Прохожу по основной тропинке, вымощенной деревом, ограждённой перилами. Рассматриваю план заповедника.
Двести пятьдесят гектаров сказочного леса. От этого воздуха кружится голова. Рассматриваю монумент — секвойя, ей 990 лет. Возраст установлен по кругам на спиле. Невероятно. Говорят, что предки этих долгожители видели даже динозавров. А мы стремимся продлить свою жизнь на пять-десять лет. Человек временен. Природа вечна. Может Саша оценил бы мою мысль. Или Андрей.
Вспоминаю, почему я здесь. Мне нужен знак, нужен орёл… Где-то в вышине несколько десятков разных птичьих голосов. Мне кажется, понимаю о чём они поют. Но орлиные я уже знаю, и их не слышно. Странно, но об орлах, как обитателях этого леса, информации так и не нашла.
Хожу по тропинкам. Ощущаю себя насекомым. Дышится легко. Смотрю на часы. Оказывается, я пропала здесь уже на полтора часа. Искажение времени? Наверное поэтому столько мистических историй о лесе. По указателям иду обратно. Впереди замечаю деревянную скульптуру. Подхожу ближе. Птицы, сбитые в один пласт, крыло одной плавно становится крылом следующей, головы их смотрят в разные стороны. Легко угадываются: дрозд, чайка, пеликан, лебедь, сойка, ворон, орёл, утка, дятел — оказывается я неплохо разбираюсь в птицах. А ведь не каждый даже отличит воробья от синицы. Да-да, Андрей путает даже ворон с грачами. Красивая скульптура, выполненная мастером. А вот, внизу выжжено и его необычное имя: Курт Форсакен. Оставленный, если перевести на русский — скорее всего псевдоним. Таких фамилий я ещё не слышала. Нужно сюда вернуться, возможно на целый день, может даже с Хэйлом. Он наверняка знает особо чудесные тропы. Ещё немного погуляла. Поговорила с какой-то милой пожилой дамой из Голландии. Что странно, в общении с людьми здесь, в Сан-Франциско, на чужом языке, я ощущала себя спокойнее и увереннее, чем дома. Моя стеснительность улетучилась и мне снова становились интересны люди.
Домой к Хэйлу я везла частичку этого непередаваемого очарования Мьюирского леса.
На автоответчике — семь сообщений. Но только собралась их прослушать, как телефон зазвонил.
— Марина, ну наконец-то, я уже хотел ехать искать тебя.
— Что случилось, ты что-то узнал?
— Я боялся, чтоб с тобой ничего не случилось. Насчёт твоего отца: в нашей базе такого нет. Ты уверена что он живёт здесь?
— Ты знаешь столько же, сколько я, все данные указывают на то.
— Тогда остаётся ещё вариант. Я недавно лечил одного копа. Он был настолько благодарен, что предложил звонить ему, если возникнут проблемы. Не думал, что мне может пригодится такое знакомство. Я вообще не люблю общаться с людьми в корыстных целях, но сейчас, кажется, самое время. Извини, нужно бежать, обсудим вечером.
— Ок, спасибо, тебе, Хэйл.
Спасибо, тебе, Хэйл. Что бы я сейчас делала, если бы не встретила тебя? Может на самом деле существует карма, и помощь другим вернётся помощью для тебя?
Связалась с Марком. Он не поверил, что я в США. Долго рассказывала ему, как сюда попала.
Андрею за эти дни звонила по нескольку раз, но он не поднимал. Наконец сегодня с третьего раза дозвонилась.
Язык у него заплетался.
— Прости, Мари, я был в милиции.
— Что случилось?
— Да всё нормально, проучил одного невежу.
— Невежу? Питерская интеллигенция блядь! Ты что, бухаешь там пока меня нет?
— Не бухаю, а провожу сеансы релаксации.
— Так с кем ты подрался?
— Не подрался, а проучил одного армяшку.
— Ну ты даёшь, я думала, мы с тобой обсудили этот вопрос, и ты давно забыл.
— Оказывается нет, прости.
— У тебя теперь проблемы? А с работой что?
— Да всё нормально уже. Я ж не убил его. Тем более он должен быть доволен, что вмазал и мне. Щека вся распухла, фингал под глазом. Но это мелочи.
— Сильно болит?
— Уже нет. Тут как раз у морфина срок годности истекал, и…
— Чегооо? Ты нормальный вообще? Давай ещё на морфин подсядь, придурок!
— Не злись, я ведь ничего от тебя не скрываю.
— Ну спасибо, вот уж радость!
— А ты как, нашла…
Я отключаюсь. Швыряю на пол подушку, со всей злостью пинаю её ногой. Почему мужикам вечно не живётся спокойно? И почему все их внутренние конфликты решаются алкоголем и дракой?
Может ну их всех? Остаться здесь, с Хэйлом. Завести двоих-троих детишек. Купить новый двухэтажный домик недалеко от океана…
Как же я устала.
Интересно, как там шаман? И Саша? С ними не связаться, они не с нашего мира интернета и сотовой связи. А может Саша останется, остановится? Возможно. Если шаман потерял свой дар после операции, то Саша разочаруется во всей этой магии…
Как найти Тэрри? Развесить объявления, позвонить на радио, сообщить в полицию о пропаже? Дождусь Хэйла. Вдруг у него получится?
Я смотрела «Сломанные цветы» с Биллом Мюрреем в главной роли, когда зашёл Хэйл.
— Мари. Я дома.
— Привет!
— Ну что, ты готова?
— К чему?
— Это оказалось проще чем я думал!
— Что?! Что, что ты узнал?! Ну же!
— Не торопись, дай насладиться моментом.
— Хэээээйл!!!
— Ладно, ладно. Мой новый друг оказался классным парнем. Тэрри Спаркс, подходящий под твоё описание недавно получал разрешение на смену имени и фамилии. Они долго решали, потому что он бывший заключённый. Сидел в России за убийство, ты что-нибудь знаешь про это?
— Да. Ну и как же его зовут, а главное, где он живёт?
— Зовут его Курт Форсакен, чтобы это не значило. А живёт он, сейчас, записал, вот.
— Погоди. Форсакен? Точно? Не может быть! Ты видел в Muir Woods деревянную скульптуру птиц?
— Нет. Не помню. А что?
— На ней стоит его фамилия. Чёрт, вот он знак…
— Какой знак?
— Не важно.
— Да, работает он со своим бывшим партнёром по бизнесу, Биллом Флоресом, занимаются мебелью и разными поделками из дерева.
Вот оно, облегчение, смешанное со страхом, словно наконец сняла огромный камень, что болтался на шее.
— Поехали.
— Сейчас? Мари, остынь, перевари, давай я сделаю тебе чая, поболтаем с тобой о чём-нибудь отвлечённом… На часах 23:10, куда мы поедем?
— Ладно. Но я всё равно не усну.
— Хорошо, значит не будем спать вместе.
Мы сидели на мягком диване. Хэйл поставил лёгкий джаз. Я прислонилась к нему ближе, благодаря очередной раз за всё. Он взял мою руку и гладил своей. Такая мягкая кожа, аккуратные ногти, от него приятно пахнет. Что-то меня понесло и я решила сделать шаг, вспоминая недавние фантазии про дом, детишек, счастливую жизнь на берегу океана.
— Поцелуй меня.
Он… И он, он…
Он вдруг пускает мою руку и встаёт. Я сразу же пытаюсь реабилитироваться.
— О, Хэйл, прости…
— Нет, Мари, дорогая Мари, это ты прости. Я должен был тебе сразу сказать.
— У тебя девушка есть? Я понимаю… Но я думала…
— Нет. Девушки нет. Нет… Я… Я… Меня привлекают парни… Я гей.
— Боже…
— Да, я понял это недавно и ещё не научился сразу говорить это новым знакомым.
— Нет, ничего, просто неожиданно… Мне без разницы, ты мой друг. И я повела себя глупо, давай забудем это.
— Всё в порядке. Давай просто посидим, поболтаем… ну знаешь, как добрые друзья. Завтра у меня выходной, я отвезу тебя к отцу. Ты не передумала?
— Хорошо, то есть, да, то есть нет, не передумала.
— Ты совсем не боишься, что он сидел за убийство?
— Я знаю кого он убил, и мне кажется, понимаю почему.
— Вот как. Ну, если захочешь излить душу — я к твоим услугам.
Но разговор не задался. Мы вместе досмотрели фильм. И с ощущением недосказанности, пожелав друг другу спокойной ночи, отправились по своим постелям.
Дура, дура, дура, как я сразу не догадалась. Знаю, думала, что здесь все мужчины так вылизаны: подбирают гардероб по последней моде, ходят на маникюр и раз в неделю к парикмахеру, делают эпиляцию. Глупо, конечно. А вообще странно,
Честно сказать, я не хотела говорить и это, слишком устала от своих мыслей, но был расчёт на то, что местный предложит помощь, хоть какую-то. Раз уж случай неслучайно нас свёл.
Так оно и вышло.
— Если хочешь, можешь остановиться у меня, берлога хоть и холостяцкая, но трёхкомнатная. И я знаю, как тебе помочь. В Фриско есть база данных пациентов. И если твой отец хоть раз обращался за медицинской помощью, я смогу узнать адрес.
— Это противозаконно? Ты сделаешь это для меня?
— Ты не похожа на сумасшедшего киллера или мстительную любовницу.
— Спасибо.
Я готова обнять его.
Полёт прошёл хорошо и запомнился навсегда.
К концу полёта я почти влюбилась в этого парня — смешного, открытого, умного. Мы будто полжизни знакомы. Конечно, я не собиралась заводить какие-то отношения, мне просто был приятен Хэйл. Он отвлёк от моих будней. Мне уже нравилось моё путешествие.
***
San Francisco International. Как только сошли с самолёта, я вдохнула совершенно другой воздух. Следуя за Хэйлом, отметила, что здесь как-то тихо и малолюдно. Неспешно двигаются люди. Речь их, плавная и мелодичная, запустила мой мозг на восприятие английского. Мы перекинулись парой фраз по-английски пока шли к такси.
Оказалось, что до Сан-Франциско ещё ехать минут двадцать. И до дома Хэйла ещё почти час. Я рассматривала город через окошко, Хэйл то и дело вставлял реплики из арсенала гида:
— Мы проезжаем китайский квартал. Тут на каждом шагу изображение дракона, с которым ассоциируют себя китайцы. Считается, что вся китайская культура крутится вокруг силы дракона, который, как русский змей-горыныч, только наоборот — добрый, мудрый и нестрашный.
Всё было в диковинку. Даже самое обыденное и простое: одежда людей, прачечные, магазинчики, вывески, домики. Мы проехали почти весь город с юга на север по побережью залива, по шоссе номер сто один.
— Знаменитые русские холмы. Примечательно, что русских тут почти и нет.
Я читаю указатель: «Divisadero street».
— Вот мы и на месте, — через минуту говорит Хэйл.
Двухэтажные домики на холмах, дорога, уходящая в горизонт, деревья с круглыми кронами — всё кажется знакомым, но совершенно другим.
В квартире Хэйла завешенные шторы создают полумрак. На стене в гостиной — огромный телевизор, напротив — диван из коричневой кожи. Я сижу на нём, пока Хэйл делает кофе.
Кричит с кухни:
— Мари, тебе сахара сколько?
— Без всего.
Глаза слипаются.
И просыпаюсь я только среди ночи, укрытая пледом.
До рассвета лежу без сна, пытаясь ответить себе, зачем я всё-таки здесь.
***
— Доброе утро, я тут немного похозяйничала.
Хэйл смотрит на завтрак с довольной улыбкой.
— Давненько я не ел с утра.
Мы сидим, будто так было всегда.
— У тебя довольно чисто для холостяка.
— А я использую девушек для уборки. Для этого только с ними встречаюсь.
— Вот как.
— Шутка. На самом деле, люблю порядок, возможно поэтому до сих пор один. Знаешь, в одиночестве больше плюсов, чем принято считать.
— А для девушки?
— Не вижу разницы.
— Вот и я. Но нам всё время навязывают, что одиночество — это плохо, все жмутся друг к другу, пытаясь согреться, но чужого тепла не хватит на двоих.
— Ты сейчас о себе? У тебя же вроде есть любимый.
— Давай не об этом.
— Без проблем. Что собираешься делать сегодня?
— Погуляю по городу, буду ждать тебя с вестями.
— Хорошо, долго не пропадай, если я что узнаю, сразу позвоню на домашний номер. Вот ключи. Одевайся теплее — там всего десять градусов. И, да, не разговаривай с подозрительными типами.
— Я думала в Сан-Франциско нет подозрительных типов.
— Они есть всегда и везде.
— Спасибо тебе. За всё.
Я обняла его, он слегка погладил меня по спине, немного ниже, чем я могла ожидать.
Хэйл уехал на работу.
Знакомого состояния одинокого пребывания в квартире здесь почему-то не было. Я включила стационарный допотопный комп, нашла в папке музыку, она оказалась та, что надо — Джо Коккер, смешанный с Энрике Иглессиасом, немного американского рока из 80-х и чуть-чуть Сары Вонг. Вкусы у нас совпадали. Как легко с Хэйлом. Может, он притворяется? Хороший актёр? Может, я ему в тягость и он просто не умеет отказывать. Но он же сам позвал. Надеюсь, не обидится, если узнает, что использовала его компьютер? Наверное, я много себе позволяю. Но я же только зайду в Google, да посмотрю, может что найду на отца.
На мой запрос, как и дома, поиск выдал примерно то же. Древняя информации про мебельный бизнес. Ладно, «Билл»… Также, никаких свежих следов. «Самые высокие деревья в Сан-Франциско».
«Muir Woods National Monument».
Ну что ж, стоит попробовать. Изучаю карту, маршрут до заповедника. Это совсем недалеко, съезжу ненадолго и вернусь. Вероятнее Хэйл что-то разузнает, нежели я, последовав пророчествам шамана и всем этим знакам. Хотя, я уже относилась с меньшим скептицизмом к мистике в моей жизни, но окончательного поворота в голове не произошло.
Решила ехать на автобусе. Это один из главных способов узнать, чем живут обычные жители города. Так приятно было слышать американскую речь. Рядом со мной две женщины — симпатичные, хорошо одетые — обсуждали ипотечный кризис и политику Буша. Мы проезжаем по знаменитому мосту Золотые Ворота. Справа и слева — бесконечный океан, и создаётся впечатление, что мост никогда не закончится. Если представить, что мы парим над водой, можно на несколько секунд почувствовать завораживающий холодок внизу живота. Я читала, что этот мост — популярное место для самоубийств. Здесь ежегодно решают свои проблемы десять-двадцать отчаявшихся. Всего их счёт перевалил за тысячу. Говорят, что то ли аура у моста такая, то ли довлеющее величие. Или завораживающий вид. Чем-то манит он и местных и приезжих. Жутко, конечно, но я испытала только положительные впечатления. Но вот мост заканчивается, нас обступает зелень, прижимающая свои ветви к самой дороге. И я, как зачарованная, смотрю в окно, чувствую почти физическую потребность коснуться тропинок этих мест, узнать все их секреты.
Когда я вышла из автобуса, уже различала впереди верхушки деревьев, хоть до заповедника ещё прилично идти пешком. Влажный прохладный воздух был чист. Температура, несмотря на декабрь, здесь держалась на вполне комфортных тринадцати градусах тепла. Туристы уже с утра атаковали это священное место.
Покупаю билет. И вот, вхожу через деревянные ворота с вывеской, вдруг отключаясь от людского шума, задираю голову до хруста позвонков. Они и в самом деле гиганты. Секвойя, красное дерево, старинные исполины. Прохожу по основной тропинке, вымощенной деревом, ограждённой перилами. Рассматриваю план заповедника.
Двести пятьдесят гектаров сказочного леса. От этого воздуха кружится голова. Рассматриваю монумент — секвойя, ей 990 лет. Возраст установлен по кругам на спиле. Невероятно. Говорят, что предки этих долгожители видели даже динозавров. А мы стремимся продлить свою жизнь на пять-десять лет. Человек временен. Природа вечна. Может Саша оценил бы мою мысль. Или Андрей.
Вспоминаю, почему я здесь. Мне нужен знак, нужен орёл… Где-то в вышине несколько десятков разных птичьих голосов. Мне кажется, понимаю о чём они поют. Но орлиные я уже знаю, и их не слышно. Странно, но об орлах, как обитателях этого леса, информации так и не нашла.
Хожу по тропинкам. Ощущаю себя насекомым. Дышится легко. Смотрю на часы. Оказывается, я пропала здесь уже на полтора часа. Искажение времени? Наверное поэтому столько мистических историй о лесе. По указателям иду обратно. Впереди замечаю деревянную скульптуру. Подхожу ближе. Птицы, сбитые в один пласт, крыло одной плавно становится крылом следующей, головы их смотрят в разные стороны. Легко угадываются: дрозд, чайка, пеликан, лебедь, сойка, ворон, орёл, утка, дятел — оказывается я неплохо разбираюсь в птицах. А ведь не каждый даже отличит воробья от синицы. Да-да, Андрей путает даже ворон с грачами. Красивая скульптура, выполненная мастером. А вот, внизу выжжено и его необычное имя: Курт Форсакен. Оставленный, если перевести на русский — скорее всего псевдоним. Таких фамилий я ещё не слышала. Нужно сюда вернуться, возможно на целый день, может даже с Хэйлом. Он наверняка знает особо чудесные тропы. Ещё немного погуляла. Поговорила с какой-то милой пожилой дамой из Голландии. Что странно, в общении с людьми здесь, в Сан-Франциско, на чужом языке, я ощущала себя спокойнее и увереннее, чем дома. Моя стеснительность улетучилась и мне снова становились интересны люди.
Домой к Хэйлу я везла частичку этого непередаваемого очарования Мьюирского леса.
На автоответчике — семь сообщений. Но только собралась их прослушать, как телефон зазвонил.
— Марина, ну наконец-то, я уже хотел ехать искать тебя.
— Что случилось, ты что-то узнал?
— Я боялся, чтоб с тобой ничего не случилось. Насчёт твоего отца: в нашей базе такого нет. Ты уверена что он живёт здесь?
— Ты знаешь столько же, сколько я, все данные указывают на то.
— Тогда остаётся ещё вариант. Я недавно лечил одного копа. Он был настолько благодарен, что предложил звонить ему, если возникнут проблемы. Не думал, что мне может пригодится такое знакомство. Я вообще не люблю общаться с людьми в корыстных целях, но сейчас, кажется, самое время. Извини, нужно бежать, обсудим вечером.
— Ок, спасибо, тебе, Хэйл.
Спасибо, тебе, Хэйл. Что бы я сейчас делала, если бы не встретила тебя? Может на самом деле существует карма, и помощь другим вернётся помощью для тебя?
Связалась с Марком. Он не поверил, что я в США. Долго рассказывала ему, как сюда попала.
Андрею за эти дни звонила по нескольку раз, но он не поднимал. Наконец сегодня с третьего раза дозвонилась.
Язык у него заплетался.
— Прости, Мари, я был в милиции.
— Что случилось?
— Да всё нормально, проучил одного невежу.
— Невежу? Питерская интеллигенция блядь! Ты что, бухаешь там пока меня нет?
— Не бухаю, а провожу сеансы релаксации.
— Так с кем ты подрался?
— Не подрался, а проучил одного армяшку.
— Ну ты даёшь, я думала, мы с тобой обсудили этот вопрос, и ты давно забыл.
— Оказывается нет, прости.
— У тебя теперь проблемы? А с работой что?
— Да всё нормально уже. Я ж не убил его. Тем более он должен быть доволен, что вмазал и мне. Щека вся распухла, фингал под глазом. Но это мелочи.
— Сильно болит?
— Уже нет. Тут как раз у морфина срок годности истекал, и…
— Чегооо? Ты нормальный вообще? Давай ещё на морфин подсядь, придурок!
— Не злись, я ведь ничего от тебя не скрываю.
— Ну спасибо, вот уж радость!
— А ты как, нашла…
Я отключаюсь. Швыряю на пол подушку, со всей злостью пинаю её ногой. Почему мужикам вечно не живётся спокойно? И почему все их внутренние конфликты решаются алкоголем и дракой?
Может ну их всех? Остаться здесь, с Хэйлом. Завести двоих-троих детишек. Купить новый двухэтажный домик недалеко от океана…
Как же я устала.
Интересно, как там шаман? И Саша? С ними не связаться, они не с нашего мира интернета и сотовой связи. А может Саша останется, остановится? Возможно. Если шаман потерял свой дар после операции, то Саша разочаруется во всей этой магии…
Как найти Тэрри? Развесить объявления, позвонить на радио, сообщить в полицию о пропаже? Дождусь Хэйла. Вдруг у него получится?
***
Я смотрела «Сломанные цветы» с Биллом Мюрреем в главной роли, когда зашёл Хэйл.
— Мари. Я дома.
— Привет!
— Ну что, ты готова?
— К чему?
— Это оказалось проще чем я думал!
— Что?! Что, что ты узнал?! Ну же!
— Не торопись, дай насладиться моментом.
— Хэээээйл!!!
— Ладно, ладно. Мой новый друг оказался классным парнем. Тэрри Спаркс, подходящий под твоё описание недавно получал разрешение на смену имени и фамилии. Они долго решали, потому что он бывший заключённый. Сидел в России за убийство, ты что-нибудь знаешь про это?
— Да. Ну и как же его зовут, а главное, где он живёт?
— Зовут его Курт Форсакен, чтобы это не значило. А живёт он, сейчас, записал, вот.
— Погоди. Форсакен? Точно? Не может быть! Ты видел в Muir Woods деревянную скульптуру птиц?
— Нет. Не помню. А что?
— На ней стоит его фамилия. Чёрт, вот он знак…
— Какой знак?
— Не важно.
— Да, работает он со своим бывшим партнёром по бизнесу, Биллом Флоресом, занимаются мебелью и разными поделками из дерева.
Вот оно, облегчение, смешанное со страхом, словно наконец сняла огромный камень, что болтался на шее.
— Поехали.
— Сейчас? Мари, остынь, перевари, давай я сделаю тебе чая, поболтаем с тобой о чём-нибудь отвлечённом… На часах 23:10, куда мы поедем?
— Ладно. Но я всё равно не усну.
— Хорошо, значит не будем спать вместе.
Мы сидели на мягком диване. Хэйл поставил лёгкий джаз. Я прислонилась к нему ближе, благодаря очередной раз за всё. Он взял мою руку и гладил своей. Такая мягкая кожа, аккуратные ногти, от него приятно пахнет. Что-то меня понесло и я решила сделать шаг, вспоминая недавние фантазии про дом, детишек, счастливую жизнь на берегу океана.
— Поцелуй меня.
Он… И он, он…
Он вдруг пускает мою руку и встаёт. Я сразу же пытаюсь реабилитироваться.
— О, Хэйл, прости…
— Нет, Мари, дорогая Мари, это ты прости. Я должен был тебе сразу сказать.
— У тебя девушка есть? Я понимаю… Но я думала…
— Нет. Девушки нет. Нет… Я… Я… Меня привлекают парни… Я гей.
— Боже…
— Да, я понял это недавно и ещё не научился сразу говорить это новым знакомым.
— Нет, ничего, просто неожиданно… Мне без разницы, ты мой друг. И я повела себя глупо, давай забудем это.
— Всё в порядке. Давай просто посидим, поболтаем… ну знаешь, как добрые друзья. Завтра у меня выходной, я отвезу тебя к отцу. Ты не передумала?
— Хорошо, то есть, да, то есть нет, не передумала.
— Ты совсем не боишься, что он сидел за убийство?
— Я знаю кого он убил, и мне кажется, понимаю почему.
— Вот как. Ну, если захочешь излить душу — я к твоим услугам.
Но разговор не задался. Мы вместе досмотрели фильм. И с ощущением недосказанности, пожелав друг другу спокойной ночи, отправились по своим постелям.
Дура, дура, дура, как я сразу не догадалась. Знаю, думала, что здесь все мужчины так вылизаны: подбирают гардероб по последней моде, ходят на маникюр и раз в неделю к парикмахеру, делают эпиляцию. Глупо, конечно. А вообще странно,
