Лекарство действовало, дыхание участилось, стало ровнее.
— Сатурация девяносто.
— Кислородика дай ещё.
Прошло, наверное, минуты три.
Веки Саши задёргались, пытаясь подняться.
— Зрачки шире.
— Отлично, давай зонд.
— Моем-моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто.
— Олеееег!
— Викторовна, всё нормально.
— Нормально будет, когда он из больницы выпишется и тебя, дурака, благодарить придёт. Давай пару раз и налоксона ещё.
— Зачем?
— Тебе жалко? Не беси.
— Есть, сэр!
— Всё стабильно!
Саша приходит в себя.
Слова густой кашей вываливаются изо рта.
— Тихо, тихо, ты в раю мужик, видишь ангелы пришли, чуть у демонов тебя отбили.
— Ладно, Олег, давайте носилки, грузим.
— А яаааа нииии куда…
— Саша, молчи.
— Ссссаша, да, я. Я Саша. А ты… откуда… как знаешь меня…
Постепенно его взгляд приобретает осознанность. Проходит ещё несколько минут.
— Сынок, иди к… тёте Маше, погуляй, хорошо?
— Хорошо, папа, а ты куда? Ты скоро придёшь?
— Да, сынок, всё хорошо… Просто съезжу… по делам и вернусь.
— Ты зачем таблетки сожрал? — Андрей явно испытывает раздражение и презрение, он и не пытается их скрыть. Я давно заметила, как он относится к неудачникам-самоубийцам, да и вообще, ко всем, кто не ценит свою жизнь.
— Андрей, отстань от него, это уже не нашего ума дело.
Я беру мальчика за руку
— Как тебя зовут, парень?
— Марк.
— Пойдём, Марк, я тебя отведу к тёте. В какой квартире она живёт?
— Вот тут, рядом с нами. Можно я только альбом возьму.
— Конечно. Ты рисуешь?
— Да, хочешь посмотреть?
— Сейчас мне нужно ехать, лечить твоего папу. Давай в другой раз. Договорились?
— Хорошо. Спасибо.
Этот маленький человек очень милый. Тёмные волосики густо покрывают голову, ямочки на щёчках, подбородок, как у папы, разделён глубокой вертикальной полосой, и глаза — точь-в-точь его…
— Викторовна, ты идёшь?
Звоню в соседнюю дверь, открывает пожилая женщина.
— Здравствуйте, мы забираем Сашу в больницу, он сказал, что Вы будете не против присмотреть за Марком.
— Ой, а что случилось? Конечно, конечно. Заходи, дружок.
— Что случилось — это он уже сам Вам расскажет.
По пути в больницу молчал даже Олег. Я лишь ловила краем глаза взгляды моих фельдшеров. Но они знали, что сейчас лучше молчать.
Оставив Сашу в больнице, вернулись на станцию. Андрей отвёл меня в сторонку.
— Марина, ты в порядке? Это тот самый Саша?…
— Чёрт, да…
— И что ты думаешь?
— В смысле?
— Ну, судьба там, карма, ты не думаешь, что такая встреча не случайна?
— Конечно удивительно, что мы вот так вот встретились, но это ничего не значит. Что было, то прошло. Или ты думаешь я такая дурочка, что всё время только ждала и надеялась, что встречу его, и любовь всколыхнёт наши израненные сердца?
От таких высокопарностей самой стало смешно и тошно.
— Не знаю. Я верю, что все встречи не случайны, и каждый что-то несёт другому, каждый влияет на жизнь другого. Возможно, ты нужна ему сейчас, только ты и никто другой, поэтому так сложилось.
После смены всё-таки пошла в больницу. Долго стояла возле палаты. Запах лекарств, дезинфектантов, запах старости и смерти. И там лежит он, совсем другой, но всё тот же. Потрепала же его судьба.
— Привет.
— Привет, Мари.
— Значит, узнал?
— А как же, твой голос — весенняя птица поющая мне о любви.
— Хахаха. Маяковский, блядь.
Я отвернулась к окну, там лежал ещё один больной, но он спал.
— Не стесняйся, он в коме.
— Замечательно, я рада за него. Ты долбанный придурок!
— Я знаю.
— Какого хрена ты творишь? Почему ты вот так свалился на мою голову?
Он молчит смущённо.
— Прости, прости, я не в своё дело лезу. Принесла фруктов и твои любимые хлопья.
Успокаиваюсь немного.
— Ммм, ты помнишь? Спасибо.
Саша ставит пакет в тумбочку, скрипуче закрывает её. По коридору проходит сестра. Мы молчим. Я хочу знать всё. Но не знаю, с чего начать.
Саша говорит:
— Моя жена умерла несколько месяцев назад. Рак желудка. Ей было тридцать два. Понимаешь?
— Сочувствую. И ты решил, что лучший выход пойти за ней? Тогда б уж и Марка захватил. Это ж твой сын!
— Да. Я знал, что о нём позаботятся.
— Охренеть! Та тётка, соседка?
— Да, звучит нелепо, но она у меня в долгу. Марк ни в чём не нуждался бы.
— Что ты несёшь? Ты что, его не любишь, Саша, как можно так рассуждать? Это твой родной сын, твоя плоть и кровь, твоё будущее и настоящее. Ты сам должен его воспитать, без тебя он не вырастет мужиком. Ты это понимаешь?
— Он умный и сильный.
— Он умный и сильный в отца. Это всё что ты ему хочешь дать в жизни?
— Мари…
— Ладно, я пойду, будь здоров.
Схватила сумочку и выбежала из палаты. Медсёстры озирались. Наверное, моё лицо было воплощением адского гнева. Вот и слёзы подступили. Почему я так реагирую? Какое мне дело до прошлого? Какое мне дело до настоящего этого заблудшего человека. Чёртов слабак. Жена умерла. Подумаешь.
Меня окружает смерть, она входит в дома, бывает совершенно неожиданно. Люди страшатся и бегут от неё всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Они готовы заряжать воду, питаться землёй, платить миллионы за лечение в Израиле. Они цепляются за каждый шанс, а ты вот так просто решаешь все вопросы: пьёшь горсть трамадола. Очень лёгкая смерть, скажу я вам. Кайфовая смерть. Ты же восхвалял жизнь! Carpe diem, Мари, carpe diem. Лицемер.
— Ты не поверишь! Угадай кого я встретила?
— Тётю Люду? Она же кажется переехала в том году.
— Да нет. Ты помнишь Сашу?
Я рассказала маме как всё было. На том конце повисла тишина, будто мама переваривала мои слова. Наконец она проговорила, медленно так, со вздохом:
— Я же говорила.
— А, что-то про случай и любовь?
— Именно. А ты не верила… Но, знаешь что, мне кажется, я всё таки была не права. Прошлое нужно оставлять — это известная истина. Ничего у вас не выйдет. Забудь.
— А с чего ты решила, что у нас что-то должно выйти?
— Ни с чего… Просто знай, что прошлое не несёт ничего хорошего, — загадочно сказала она.
Я иду в больницу перед работой. На мне пальто чуть ниже колен, чёрная юбка и лакированные туфли. Долго не собиралась. Из макияжа — гигиеническая помада.
Ночью снился сон, что я захожу в автобус. Он переполнен, давка. Кондуктор откуда-то из толпы говорит: «Вот и наша Эми, милая, проходи, тут уже все, бери свой номер». Мне протягивают тонкий листок из картона с номером 918. Водитель поворачивает голову, смотрит на меня, и я вижу: это смерть рулит нашим автобусом…
Проснулась и подумала про Сашу. Не люблю размышлять, что значит каждый сон, я не из тех, кто после пробуждения первым делом лезет в сонник. Но тут показалось, что это очень метафоричный сон. Рулит всем смерть, а мы просто пассажиры, набитые в случайный автобус. И я словила себя на мысли, что внезапно немного лучше поняла положение и состояние Саши.
— Привет.
— Мари, выглядишь, как всегда, прекрасно.
Саша в палате один. Заметил мой взгляд на соседнюю койку.
— Увы. Я думал, хоть он оклемается, чтоб было с кем поболтать.
— Может хочешь пойти за ним, поболтать там?
Глазами указываю на потолок.
— Ты всё такая же: ироничная и острая.
— А ты всё такой же мечтатель и балабол? Сын приходил?
— Маша обещала сегодня привести. Когда меня выпишут?
— Когда психиатр тебя осмотрит.
— Ну серьёзно, Марина, кончай, я уже всё осознал. Знала бы ты, что там, после смерти.
— А ты типа умер и узнал?
— А как же.
— Ну и?
— Ни — че — го.
Саша смеётся.
— Там нет того, кто может помнить и видеть. Всё придумывает мозг. Была бы мать жива, вот уж поржали бы от души. Никакого тебе суда, ангелов и гиены огненной.
— Ладно, давай не будем об этом. У меня времени нет. Что тебе принести завтра, может вещи какие, книгу?
— Мари, надеюсь я здесь не задержусь и сам смогу выбрать книгу у себя в магазине.
— У тебя что, книжный магазин?
— Не совсем. Долгая история. Давай встретимся в месте поприятнее, я тебе всё расскажу.
Я оставила свой номер.
В голове крутилась песня Джо Коккера:
«No ordinary world,
It’s no ordinary world.
When you’re here with me
I take the time to smile
I have the space to breathe».
«Этот необычен мир, когда ты здесь, со мной. Для меня это время улыбаться и дышать полной грудью», — автоматически переводил мой мозг…
— Ну как твой друг-самоубийца? — спрашивает Андрей.
— Уже хорошо.
— Ты завтра свободна?
— Есть предложения?
Андрей достаёт диск. Ингмар Бергман. «Осенняя соната»
— Заманчиво.
— Посмотрим, выпьем.
— Какао?
— По желанию.
— Я согласна.
Но в наши планы вмешался Саша. Позвонил в обед. Его выписали и он категорически не хотел слышать отказа от предложения встретиться.
И я пошла. Позвонила Андрею, извинилась, сказала, что возникли дела.
— Передавай привет своим делам.
— Андрей, я…
Но Андрей уже отключился.
Не узнаю его. Ревнует? Отлично, пока ещё женатый мужчина ревнует меня к первой детской любви с нестабильной психикой.
А я? Чего хочу я на самом деле?
Всё же любопытство перевешивало.
— Когда мы переехали, оказалось, что папа теперь важный начальник. Его перевели в открывшийся филиал компании. Удивительно, но он изменился по отношению ко мне.
«Я знаю, что школа для тебя пытка, так было и со мной. Ты талантливый умный парень, поэтому я предлагаю тебе доучиться и идти работать…» — сказал он однажды.
«Пап, но я… куда меня возьмут?»
«Дослушай. Я возьму тебя к себе курьером, будешь небольшие посылки по городу доставлять, документы».
Какой подросток не мечтал услышать от отца, что ему не обязательно хорошо учиться, чтобы поступить, потом получать высшее и искать высокооплачиваемую работу? Да и вообще, отец чуть ли не разрешал не ходить в школу.
Это было хорошее предложение. Поступать в ВУЗ мне не хотелось. К тому времени заработать на мотоцикл я мечтал больше, чем стать знаменитым поэтом, а уж тем более каким-нибудь клерком, перекладывающим бумажки.
Отец всегда был холоден, но зато теперь моё отношение к нему стало теплее.
С мамой вскоре после переезда они развелись. Он снял ей квартиру. Разошлись мирно. Теперь я жил с папой. И мог себе позволить тратить деньги на себя. Мог себе позволить жить, как хочу.
— А что мама, она у тебя тиран? Или нашла любовника?
— Это другая история, Мари. Но вспомни нашу первую встречу в церкви.
— Понятно. Что дальше? Как ты встретился с женой?
— Она работала в отделе рекламы в папином офисе. Я уже год там был курьером, но раньше не встречал. Увидел её через окно. Сидела в своём кабинете. На столе — огромный лист ватмана, обложенный листами поменьше. Её рыжие волосы закрывали глаза, но она, кажется, привыкла и они не мешали. Лицо сосредоточенное, но очень красивое. Сидела в задумчивости, руки на столе. А я не мог пошевелиться. Тут она встаёт, открывает дверь и говорит: «Ты, кажется, Саша — сын Артура Львовича?»
Я кивнул.
«Зайди, мне нужно, чтобы ты кое-что передал отцу».
Её движения были мягкими и размеренными, голос тихий, но чёткий, таким только в транс вводить. Я и был в трансе.
«Над чем работаете?»
Увидел на столе какие-то стихотворные наброски, замаранные по сто раз.
«Да так, реклама пельменей. Заказчик хочет стихи».
«Стихи пельменям? Очень романтично».
Она мило хихикнула.
«Меня Жанна зовут».
«Ну меня ты знаешь уже, как зовут. Но ты не знаешь, что я могу тебе с этим помочь», — показываю на лист.
«Правда? Интересно. Неожиданно. Ты разбираешься в рекламе?»
«Я разбираюсь в стихах».
— Так я стал часто к ней захаживать. Реклама пельменей выдалась зашибенной. Кажется, ей даже премию выдали.
В общем, закрутилось. Не успел опомниться, как стал приезжать к ней на мотоцикле. Мы катались, гуляли, и всё такое. Меня не смутило то, что у неё уже был двухлетний сын, Марк.
— Так это не твой сын?
— De jure — нет, а по факту… Возможно, стать отцом я не был готов, в двадцать-то лет. Но двухлетний ребёнок — это не новорожденный. Это проще. Мы подружились. И через какое-то время он стал родным и любимым. Это маленькое чудо меняет сознание кардинально. И ты либо становишься хорошим отцом, либо теряешь уважение жены. А поженились мы очень быстро, благословлённые отцом. Жанна была старше на четыре года. Мне казалось, что я нашёл ту женщину, с которой хочу умереть в один день, а до этого буду самым счастливым.
На работе папа, наслушавшись хвалебных речей о моих способностях, ввёл вторую должность специалиста по рекламе.
Время летело быстро. Мы купили квартиру в Петербурге, а здесь, во Всеволожске — этот дом — что-то вроде дачи. Купили машину. Каждый год путешествовали по разным странам. Идеальная жизнь в сознании обывателя…
Год назад Жанна впервые почувствовала боль в животе, по крайней мере, сказала мне об этом. Стал замечать, что она меньше ест, немного похудела. Думал, что это новый бзик по поводу веса, новая диета. Мясо перестала есть вообще. Сказала, что хочет попробовать вегетарианство.
Но скоро уже не могла скрывать. Пила обезболивающие, кучу таблеток.
— К врачу вы, конечно не пошли?
— Когда пошли, было уже поздно. Я винил себя в том, что не настоял. Она была слишком легкомысленна и считала себя очень сильной, а сильные люди не болеют раком… Химия не помогла. Ей назначили трамадол. Потом морфин. Дальше ты знаешь.
Я кивнула.
Никогда не знала, что нужно говорить в таких ситуациях, и нужно ли вообще. Мне просто захотелось обнять его, что я и сделала.
И решила сменить тему.
— А что ты говорил про книжный магазин? Ты ушёл с папиной фирмы?
— Не совсем ушёл, отец иногда доверяет мне особые заказы, я теперь вроде внештатный сотрудник. Мой книжный магазин — это не совсем магазин, вернее, не только. Это ещё и библиотека и кафе, где можно в приятной обстановке посидеть, почитать. Но главная моя гордость — комната для слепых, с большим выбором книг со шрифтом Брайля. Там же мы и обучаем желающих.
— О, я о таком месте и не слышала.
— Оно в Питере. Мы открыли вместе с Жаннет. Это моя отдушина. Прихожу туда расслабиться. Там — кабинет с удобным креслом, звукоизоляция, стереосистема, аромалампы… Ставлю джаз, беру книгу, наливаю пуэр… Когда работал в офисе у отца, было так приятно придти туда и отключиться от всех этих прокладок, батончиков, порошков и пельменей.
— Очень круто. Слепые? Это же твой давний страх?
Я вспомнила, как однажды делились с ним своими самыми жуткими страхами, и он признался, что боится слепоты. А я тогда боялась получить травму, которая не позволит танцевать. Как легко, оказывается, меняются приоритеты.
— Наверное. Как-то само вышло. Я нашёл пару книг Брайля, потом купил ещё, а потом нашёл тех, кому они нужны — вот и всё.
— Сатурация девяносто.
— Кислородика дай ещё.
Прошло, наверное, минуты три.
Веки Саши задёргались, пытаясь подняться.
— Зрачки шире.
— Отлично, давай зонд.
— Моем-моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто.
— Олеееег!
— Викторовна, всё нормально.
— Нормально будет, когда он из больницы выпишется и тебя, дурака, благодарить придёт. Давай пару раз и налоксона ещё.
— Зачем?
— Тебе жалко? Не беси.
— Есть, сэр!
***
— Всё стабильно!
Саша приходит в себя.
Слова густой кашей вываливаются изо рта.
— Тихо, тихо, ты в раю мужик, видишь ангелы пришли, чуть у демонов тебя отбили.
— Ладно, Олег, давайте носилки, грузим.
— А яаааа нииии куда…
— Саша, молчи.
— Ссссаша, да, я. Я Саша. А ты… откуда… как знаешь меня…
Постепенно его взгляд приобретает осознанность. Проходит ещё несколько минут.
— Сынок, иди к… тёте Маше, погуляй, хорошо?
— Хорошо, папа, а ты куда? Ты скоро придёшь?
— Да, сынок, всё хорошо… Просто съезжу… по делам и вернусь.
— Ты зачем таблетки сожрал? — Андрей явно испытывает раздражение и презрение, он и не пытается их скрыть. Я давно заметила, как он относится к неудачникам-самоубийцам, да и вообще, ко всем, кто не ценит свою жизнь.
— Андрей, отстань от него, это уже не нашего ума дело.
Я беру мальчика за руку
— Как тебя зовут, парень?
— Марк.
— Пойдём, Марк, я тебя отведу к тёте. В какой квартире она живёт?
— Вот тут, рядом с нами. Можно я только альбом возьму.
— Конечно. Ты рисуешь?
— Да, хочешь посмотреть?
— Сейчас мне нужно ехать, лечить твоего папу. Давай в другой раз. Договорились?
— Хорошо. Спасибо.
Этот маленький человек очень милый. Тёмные волосики густо покрывают голову, ямочки на щёчках, подбородок, как у папы, разделён глубокой вертикальной полосой, и глаза — точь-в-точь его…
— Викторовна, ты идёшь?
Звоню в соседнюю дверь, открывает пожилая женщина.
— Здравствуйте, мы забираем Сашу в больницу, он сказал, что Вы будете не против присмотреть за Марком.
— Ой, а что случилось? Конечно, конечно. Заходи, дружок.
— Что случилось — это он уже сам Вам расскажет.
По пути в больницу молчал даже Олег. Я лишь ловила краем глаза взгляды моих фельдшеров. Но они знали, что сейчас лучше молчать.
***
Оставив Сашу в больнице, вернулись на станцию. Андрей отвёл меня в сторонку.
— Марина, ты в порядке? Это тот самый Саша?…
— Чёрт, да…
— И что ты думаешь?
— В смысле?
— Ну, судьба там, карма, ты не думаешь, что такая встреча не случайна?
— Конечно удивительно, что мы вот так вот встретились, но это ничего не значит. Что было, то прошло. Или ты думаешь я такая дурочка, что всё время только ждала и надеялась, что встречу его, и любовь всколыхнёт наши израненные сердца?
От таких высокопарностей самой стало смешно и тошно.
— Не знаю. Я верю, что все встречи не случайны, и каждый что-то несёт другому, каждый влияет на жизнь другого. Возможно, ты нужна ему сейчас, только ты и никто другой, поэтому так сложилось.
***
После смены всё-таки пошла в больницу. Долго стояла возле палаты. Запах лекарств, дезинфектантов, запах старости и смерти. И там лежит он, совсем другой, но всё тот же. Потрепала же его судьба.
— Привет.
— Привет, Мари.
— Значит, узнал?
— А как же, твой голос — весенняя птица поющая мне о любви.
— Хахаха. Маяковский, блядь.
Я отвернулась к окну, там лежал ещё один больной, но он спал.
— Не стесняйся, он в коме.
— Замечательно, я рада за него. Ты долбанный придурок!
— Я знаю.
— Какого хрена ты творишь? Почему ты вот так свалился на мою голову?
Он молчит смущённо.
— Прости, прости, я не в своё дело лезу. Принесла фруктов и твои любимые хлопья.
Успокаиваюсь немного.
— Ммм, ты помнишь? Спасибо.
Саша ставит пакет в тумбочку, скрипуче закрывает её. По коридору проходит сестра. Мы молчим. Я хочу знать всё. Но не знаю, с чего начать.
Саша говорит:
— Моя жена умерла несколько месяцев назад. Рак желудка. Ей было тридцать два. Понимаешь?
— Сочувствую. И ты решил, что лучший выход пойти за ней? Тогда б уж и Марка захватил. Это ж твой сын!
— Да. Я знал, что о нём позаботятся.
— Охренеть! Та тётка, соседка?
— Да, звучит нелепо, но она у меня в долгу. Марк ни в чём не нуждался бы.
— Что ты несёшь? Ты что, его не любишь, Саша, как можно так рассуждать? Это твой родной сын, твоя плоть и кровь, твоё будущее и настоящее. Ты сам должен его воспитать, без тебя он не вырастет мужиком. Ты это понимаешь?
— Он умный и сильный.
— Он умный и сильный в отца. Это всё что ты ему хочешь дать в жизни?
— Мари…
— Ладно, я пойду, будь здоров.
Схватила сумочку и выбежала из палаты. Медсёстры озирались. Наверное, моё лицо было воплощением адского гнева. Вот и слёзы подступили. Почему я так реагирую? Какое мне дело до прошлого? Какое мне дело до настоящего этого заблудшего человека. Чёртов слабак. Жена умерла. Подумаешь.
Меня окружает смерть, она входит в дома, бывает совершенно неожиданно. Люди страшатся и бегут от неё всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Они готовы заряжать воду, питаться землёй, платить миллионы за лечение в Израиле. Они цепляются за каждый шанс, а ты вот так просто решаешь все вопросы: пьёшь горсть трамадола. Очень лёгкая смерть, скажу я вам. Кайфовая смерть. Ты же восхвалял жизнь! Carpe diem, Мари, carpe diem. Лицемер.
***
— Ты не поверишь! Угадай кого я встретила?
— Тётю Люду? Она же кажется переехала в том году.
— Да нет. Ты помнишь Сашу?
Я рассказала маме как всё было. На том конце повисла тишина, будто мама переваривала мои слова. Наконец она проговорила, медленно так, со вздохом:
— Я же говорила.
— А, что-то про случай и любовь?
— Именно. А ты не верила… Но, знаешь что, мне кажется, я всё таки была не права. Прошлое нужно оставлять — это известная истина. Ничего у вас не выйдет. Забудь.
— А с чего ты решила, что у нас что-то должно выйти?
— Ни с чего… Просто знай, что прошлое не несёт ничего хорошего, — загадочно сказала она.
***
Я иду в больницу перед работой. На мне пальто чуть ниже колен, чёрная юбка и лакированные туфли. Долго не собиралась. Из макияжа — гигиеническая помада.
Ночью снился сон, что я захожу в автобус. Он переполнен, давка. Кондуктор откуда-то из толпы говорит: «Вот и наша Эми, милая, проходи, тут уже все, бери свой номер». Мне протягивают тонкий листок из картона с номером 918. Водитель поворачивает голову, смотрит на меня, и я вижу: это смерть рулит нашим автобусом…
Проснулась и подумала про Сашу. Не люблю размышлять, что значит каждый сон, я не из тех, кто после пробуждения первым делом лезет в сонник. Но тут показалось, что это очень метафоричный сон. Рулит всем смерть, а мы просто пассажиры, набитые в случайный автобус. И я словила себя на мысли, что внезапно немного лучше поняла положение и состояние Саши.
— Привет.
— Мари, выглядишь, как всегда, прекрасно.
Саша в палате один. Заметил мой взгляд на соседнюю койку.
— Увы. Я думал, хоть он оклемается, чтоб было с кем поболтать.
— Может хочешь пойти за ним, поболтать там?
Глазами указываю на потолок.
— Ты всё такая же: ироничная и острая.
— А ты всё такой же мечтатель и балабол? Сын приходил?
— Маша обещала сегодня привести. Когда меня выпишут?
— Когда психиатр тебя осмотрит.
— Ну серьёзно, Марина, кончай, я уже всё осознал. Знала бы ты, что там, после смерти.
— А ты типа умер и узнал?
— А как же.
— Ну и?
— Ни — че — го.
Саша смеётся.
— Там нет того, кто может помнить и видеть. Всё придумывает мозг. Была бы мать жива, вот уж поржали бы от души. Никакого тебе суда, ангелов и гиены огненной.
— Ладно, давай не будем об этом. У меня времени нет. Что тебе принести завтра, может вещи какие, книгу?
— Мари, надеюсь я здесь не задержусь и сам смогу выбрать книгу у себя в магазине.
— У тебя что, книжный магазин?
— Не совсем. Долгая история. Давай встретимся в месте поприятнее, я тебе всё расскажу.
Я оставила свой номер.
***
В голове крутилась песня Джо Коккера:
«No ordinary world,
It’s no ordinary world.
When you’re here with me
I take the time to smile
I have the space to breathe».
«Этот необычен мир, когда ты здесь, со мной. Для меня это время улыбаться и дышать полной грудью», — автоматически переводил мой мозг…
***
— Ну как твой друг-самоубийца? — спрашивает Андрей.
— Уже хорошо.
— Ты завтра свободна?
— Есть предложения?
Андрей достаёт диск. Ингмар Бергман. «Осенняя соната»
— Заманчиво.
— Посмотрим, выпьем.
— Какао?
— По желанию.
— Я согласна.
Но в наши планы вмешался Саша. Позвонил в обед. Его выписали и он категорически не хотел слышать отказа от предложения встретиться.
И я пошла. Позвонила Андрею, извинилась, сказала, что возникли дела.
— Передавай привет своим делам.
— Андрей, я…
Но Андрей уже отключился.
Не узнаю его. Ревнует? Отлично, пока ещё женатый мужчина ревнует меня к первой детской любви с нестабильной психикой.
А я? Чего хочу я на самом деле?
Всё же любопытство перевешивало.
***
— Когда мы переехали, оказалось, что папа теперь важный начальник. Его перевели в открывшийся филиал компании. Удивительно, но он изменился по отношению ко мне.
«Я знаю, что школа для тебя пытка, так было и со мной. Ты талантливый умный парень, поэтому я предлагаю тебе доучиться и идти работать…» — сказал он однажды.
«Пап, но я… куда меня возьмут?»
«Дослушай. Я возьму тебя к себе курьером, будешь небольшие посылки по городу доставлять, документы».
Какой подросток не мечтал услышать от отца, что ему не обязательно хорошо учиться, чтобы поступить, потом получать высшее и искать высокооплачиваемую работу? Да и вообще, отец чуть ли не разрешал не ходить в школу.
Это было хорошее предложение. Поступать в ВУЗ мне не хотелось. К тому времени заработать на мотоцикл я мечтал больше, чем стать знаменитым поэтом, а уж тем более каким-нибудь клерком, перекладывающим бумажки.
Отец всегда был холоден, но зато теперь моё отношение к нему стало теплее.
С мамой вскоре после переезда они развелись. Он снял ей квартиру. Разошлись мирно. Теперь я жил с папой. И мог себе позволить тратить деньги на себя. Мог себе позволить жить, как хочу.
— А что мама, она у тебя тиран? Или нашла любовника?
— Это другая история, Мари. Но вспомни нашу первую встречу в церкви.
— Понятно. Что дальше? Как ты встретился с женой?
— Она работала в отделе рекламы в папином офисе. Я уже год там был курьером, но раньше не встречал. Увидел её через окно. Сидела в своём кабинете. На столе — огромный лист ватмана, обложенный листами поменьше. Её рыжие волосы закрывали глаза, но она, кажется, привыкла и они не мешали. Лицо сосредоточенное, но очень красивое. Сидела в задумчивости, руки на столе. А я не мог пошевелиться. Тут она встаёт, открывает дверь и говорит: «Ты, кажется, Саша — сын Артура Львовича?»
Я кивнул.
«Зайди, мне нужно, чтобы ты кое-что передал отцу».
Её движения были мягкими и размеренными, голос тихий, но чёткий, таким только в транс вводить. Я и был в трансе.
«Над чем работаете?»
Увидел на столе какие-то стихотворные наброски, замаранные по сто раз.
«Да так, реклама пельменей. Заказчик хочет стихи».
«Стихи пельменям? Очень романтично».
Она мило хихикнула.
«Меня Жанна зовут».
«Ну меня ты знаешь уже, как зовут. Но ты не знаешь, что я могу тебе с этим помочь», — показываю на лист.
«Правда? Интересно. Неожиданно. Ты разбираешься в рекламе?»
«Я разбираюсь в стихах».
— Так я стал часто к ней захаживать. Реклама пельменей выдалась зашибенной. Кажется, ей даже премию выдали.
В общем, закрутилось. Не успел опомниться, как стал приезжать к ней на мотоцикле. Мы катались, гуляли, и всё такое. Меня не смутило то, что у неё уже был двухлетний сын, Марк.
— Так это не твой сын?
— De jure — нет, а по факту… Возможно, стать отцом я не был готов, в двадцать-то лет. Но двухлетний ребёнок — это не новорожденный. Это проще. Мы подружились. И через какое-то время он стал родным и любимым. Это маленькое чудо меняет сознание кардинально. И ты либо становишься хорошим отцом, либо теряешь уважение жены. А поженились мы очень быстро, благословлённые отцом. Жанна была старше на четыре года. Мне казалось, что я нашёл ту женщину, с которой хочу умереть в один день, а до этого буду самым счастливым.
На работе папа, наслушавшись хвалебных речей о моих способностях, ввёл вторую должность специалиста по рекламе.
Время летело быстро. Мы купили квартиру в Петербурге, а здесь, во Всеволожске — этот дом — что-то вроде дачи. Купили машину. Каждый год путешествовали по разным странам. Идеальная жизнь в сознании обывателя…
Год назад Жанна впервые почувствовала боль в животе, по крайней мере, сказала мне об этом. Стал замечать, что она меньше ест, немного похудела. Думал, что это новый бзик по поводу веса, новая диета. Мясо перестала есть вообще. Сказала, что хочет попробовать вегетарианство.
Но скоро уже не могла скрывать. Пила обезболивающие, кучу таблеток.
— К врачу вы, конечно не пошли?
— Когда пошли, было уже поздно. Я винил себя в том, что не настоял. Она была слишком легкомысленна и считала себя очень сильной, а сильные люди не болеют раком… Химия не помогла. Ей назначили трамадол. Потом морфин. Дальше ты знаешь.
Я кивнула.
Никогда не знала, что нужно говорить в таких ситуациях, и нужно ли вообще. Мне просто захотелось обнять его, что я и сделала.
И решила сменить тему.
— А что ты говорил про книжный магазин? Ты ушёл с папиной фирмы?
— Не совсем ушёл, отец иногда доверяет мне особые заказы, я теперь вроде внештатный сотрудник. Мой книжный магазин — это не совсем магазин, вернее, не только. Это ещё и библиотека и кафе, где можно в приятной обстановке посидеть, почитать. Но главная моя гордость — комната для слепых, с большим выбором книг со шрифтом Брайля. Там же мы и обучаем желающих.
— О, я о таком месте и не слышала.
— Оно в Питере. Мы открыли вместе с Жаннет. Это моя отдушина. Прихожу туда расслабиться. Там — кабинет с удобным креслом, звукоизоляция, стереосистема, аромалампы… Ставлю джаз, беру книгу, наливаю пуэр… Когда работал в офисе у отца, было так приятно придти туда и отключиться от всех этих прокладок, батончиков, порошков и пельменей.
— Очень круто. Слепые? Это же твой давний страх?
Я вспомнила, как однажды делились с ним своими самыми жуткими страхами, и он признался, что боится слепоты. А я тогда боялась получить травму, которая не позволит танцевать. Как легко, оказывается, меняются приоритеты.
— Наверное. Как-то само вышло. Я нашёл пару книг Брайля, потом купил ещё, а потом нашёл тех, кому они нужны — вот и всё.
