На последних страницах я нашёл и современные интерактивные слайды, которые по радости и динамике также повторяли фотографии начала века, но среди них встречались и такие, в которых ощущалось явное напряжение, тревога: на одном целая толпа людей молились, поставив икону прямо рядом со входом в подземку среди безразлично идущих мимо людей; на другом – десятки людей стояли и пели, своими спинами загородив от какой-то напасти вход в храм.
– А это что они делают? – спросил я.
– Дело в том, - сказал Петр, - что та самая «Новая истинная церковь» тоже дала свои плоды. Она всё больше срасталась с нехристианскими силами и продолжала бороться с общинами. Разумеется, сначала это у них не очень-то получалось. Те времена, когда была возможность физически уничтожать священнослужителей или ссылать их в лагеря, прошли. Тогда они решили поддерживать в обществе ностальгию по тому времени, когда в тюрьмы сажали, но «зато царил порядок». И люди, позабыв своё страшное недавнее прошлое, стали желать, чтобы снова наступили такие времена, когда были безопасность и порядок. И это позволило снова создать исправительные лагеря, куда ссылали последователей тех мучеников-христиан прошлого века. Снова появилась возможность отбирать у них храмы, убирая братских священников и ставя «своих» людей. На этом фото община пытается защитить своего священника и свой храм.
– Вот что оказывается произошло с отцом Николаем... – с ужасом сообразил я.
– Да, Андрей, увы, – грустно ответил Пётр и добавил:
– Когда нет осмысления прошлого, то история повторяется, но конечно, по-своему. Своеобразие ситуации сегодня – это создание своего рода отрядов специального назначения, которые подчиняются только церкви. Исторически такое происходило, но в более ранние века. Другая специфика времени сегодня – в современных технологиях, открывающих невиданные возможности контроля за каждым человеком. Например, повесят устройство распознавания лиц в храме, а потом снижают социальный рейтинг тем, кто не лоялен "Истинной церкви", а приходит в него.
– Снижают социальный рейтинг? То есть людей лишают возможности работать по специальности, получать медицинскую и социальную помощь?! Как же можно наказывать так жестоко тех, кто не является преступниками?!
Пётр грустно кивнул.
– К сожалению, Андрей, это так... Никто никому ничего не запретил: если хочешь ходить в храм – пожалуйста, ходи, только у тебя появляется неплохой шанс помереть от голода и болезней... И поэтому верующие совсем мало посещали храмы, а снова, как в прошлом веке, стали собираться по домам.
Я тяжко вздохнул.
– Присланные священники «Истинной церкви», – продолжил Пётр, – вроде службы служат, но ни слова не говорят о Христе. Наполнили храмы разными предметами, которые объявили священными, сказали людям, что они приносят исцеления от болезней, и ещё берут за это деньги. Они это называют «святыня». Но это всё – вторичные святыни, а первичная, истинная святыня – это человек.
– Так кто же те люди, которые преследуют тебя, Пётр?!
– Это спецназ… это институт военных капелланов…– задумчиво проговорил Пётр. – Они пытаются совместить кажется несовместимое: веру в Бога и антитеррористические операции. Даже освящают святой водой оружие летального действия, как крестоносцы раньше освящали свои мечи. Люди-то они хорошие, жертвенные... но фанатики. А фанатизм, как я тебе уже говорил – это вера без любви. Они живут так, как будто вокруг них – сплошные террористы и враги. Правда, в армии на них большая надежда – они могут и в бой вдохновить, и слово утешительное перед смертью сказать, и это слово действительно Слово о Боге, о Христе. И ещё они замечательные переговорщики и спасли кучу людей без перестрелки. С одним из них я и повстречался в парке.
Вот как Пётр о них хорошо отзывается! А я не пойму, он вообще за кого? Как он может так хорошо о них говорить, особенно после того, как его чуть живьём не сожгли энергоплетью, как в средние века еретиков на костре? Я задал этот вопрос Петру, и он мне ответил:
– Я всегда с уважением относился к людям с живой совестью: это не их вина, а их беда, что их заминировали, как террористы – смертников, и нужно много потрудиться, чтобы аккуратно разминировать их.
Но у меня тогда возникает вопрос: есть ли у него вообще время, чтобы ими заниматься? Пока он будет разминировать их, они и его, и себя десять раз подорвут.
Зато теперь я отлично понимаю, кто преследует Петра. Теперь даже понятно почему. Но всё-таки остается вопрос: какая же цель у самого Петра? Он медлил, не хотел мне говорить, и тут на помощь пришла Марфа Ильинична, которая и сказала:
– Андрей! Его же зовут не Пётр. Его зовут владыка Питирим! Он – наш братский епископ! Он – наш последний епископ!
Я потрясённо взглянул на Петра… или как мне уже теперь его называть?! Владыка Питирим?
– Ну вот, – сказал тот и вздохнул. – Теперь твоё отношение ко мне изменится, и я сожалею об этом.
Я подумал. Прощупал то, что у меня в душе, и сказал ему:
– Вряд ли изменится. Я так мало ещё что-то понимаю, и поэтому для меня что епископ, что не епископ – это пока пустой звук. Но зато я понимаю тебя и люблю как друга. Теперь буду любить тебя и как епископа.
Пётр засмеялся и с душой обнял меня.
– Как же мне называть тебя теперь? – спросил я.
– Как хочешь. Можешь – Петром. Я за последние дни к этому имени уже привык.
– Ну, раз Андрей теперь в суть дела посвящён, может, перейдём к ещё одной теме? – спросила Марфа Ильинична.
– Может быть, Андрей устал? – вдруг сказал Пётр. – Может, ему пора уже отдохнуть?
– Нет уж, не выгоняйте меня, пожалуйста, – попросил я.
– На этот раз мне придётся настоять, – сказал Пётр. – Но я объясню почему: здесь в Луговом находится братская община, и я хочу её собрать, чтобы мы совершили богослужение ночью. И ещё… среди общинников есть братья, готовые принять священство. К сожалению, ты не сможешь присутствовать на этом богослужении. По традиции раннехристианской церкви, которая называлась по-латински ?disciplina arcani?, на собрания, где совершается таинство священства, христиане не пускают некрещенных. Но это не значит, что для тебя такой запрет навсегда: возрастай в благодати и в Слове, принимай крещение и входи в собрание, как верный!
Мне ничего не оставалось, как согласиться. Я действительно сильно устал и был переполнен впечатлениями. Я побрёл в свою комнату, затем лёг на кровать, но не мог уснуть. А в окошко заметил, как к дому по одному стали подходить какие-то люди. И, уже засыпая, я слышал, как они хором замечательно пели необычные и очень красивые песни.
Когда я утром проснулся и вышел в гостиную, то увидел, что никто так и не расходится. Люди сидели вокруг Петра, и он с ними разговаривал. В саду через окно я увидел Настю, которая граблями сгребала опавшие листья. Выходит, я один единственный, кто сегодня ночью спал в этом доме, похоже, что опять на правах водителя.
Я внимательно всмотрелся в Петра и понял, что теперь не смогу его уже так называть. Что-то после этой ночи изменилось: в нём было столько аристократического достоинства, что, пожалуй, – да… Передо мной был владыка Питирим. Увидев меня, он сказал:
– Это и есть тот замечательный человек - Андрей. Это он спас мне жизнь.
Люди вдруг стали вставать, подходить ко мне, обнимать и пожимать мне руку.
– Рано благодарите, – смутился я. – Мне надо его ещё до места довезти.
– С этим можем помочь, – сказал один из них.
Я повернулся к нему. Это был пожилой седовласый человек сухого телосложения с загорелым волевым лицом.
– Ефрем, – представился он. – Есть одна дорога, по которой вы сможете незаметно пересечь горный хребет. Она ведёт через перевал. Я там раньше часто ездил. Ещё тогда это была довольно опасная дорога, сейчас даже не знаю, что с ней… Но в любом случае, иной возможности перебраться на другую сторону горного хребта, не используя магнестраль, не существует. Сама же магнестраль проходит южнее, под неё пробили тоннель в горах. Но я думаю, ваш внедорожник проберётся вполне. Мы помолимся за вас.
– Покажите, пожалуйста, дорогу по навигатору, – попросил я.
Выходило так, что нам нужно было двинуться на северо-восток до самого подножия гор, затем разыскать эту дорогу, которая начинается у посёлка Трёхгорка.
– Старайтесь не ездить по дороге ночью! Это слишком опасно. Если и придется заночевать в горах, не выходите из машины. Когда не стало людей, там развелось множество диких животных. Тем более, в это время года на перевале уже лежит снег. Вам понадобится тёплая одежда. Я принесу её вам.
Когда все вопросы были улажены, настала пора прощаться. Все собрались в гостиной, чтобы увидеть ещё раз Питирима. Пришла и Настя. Питирим радостно обвёл всех глазами. Все притихли, и ждали, что скажет владыка.
– Дорогие мои братья и сёстры, – обратился он к ним. – Мы имеем большую радость в том, что в мире, в котором столько неправды и нелюбви, мы знаем Божью любовь и имеем её друг к другу. Это самая большая ценность, как драгоценная жемчужина, ради которой можно отдать всё своё состояние. Храните эту жемчужину в своей общине, не позволяйте угаснуть духу Любви. Впереди всех нас ждут испытания крепости нашей любви и нашей веры. Благодарю Бога, что в этих обстоятельствах многие из вас избрали путь священства, тогда как многие другие отказались от него, чтобы спасти свою жизнь. Будем же молиться, чтобы Господь сохранил ваше священство в тайне от стремящихся причинить зло. Пребывайте в братской любви! Будьте ближе друг к другу, чтобы не была зазора между вами, куда зло может вставить клин, разрушить доверие, разделить, а затем, по одиночке, уничтожить. Помните древнюю поговорку: ?unus Christianus sunt nulla Christianus?, что говорит о том, что один христианин – не христианин. Так будьте же всегда вместе друг с другом и со Христом, даже если кто-то из вас окажется в ссылке, ведь Господь наш – Победитель. Его сила больше всякой иной силы. Он уже победил смерть! Если же гонения всё-таки коснутся вас, помните – ваша безопасность в том, чтобы дать возможность Богу защищать вас! А теперь прощайте… Да благословит вас Господь!
Я расширенными глазами смотрел на Питирима. Мне казалось, что я снова вижу вокруг него какой-то еле уловимый свет. Дальше каждый подходил к нему, он каждого обнимал, называл по имени, возлагал руку и молился. И каждый отходил от него в невероятной радости.
– Донесёшь?
Рядом стояла Настя, держа в руках канистру, в которой плескалось что-то тёмное.
– Это тебе, – сказала она. – Я знаю, что ты это любишь.
Я открыл вакуумный клапан канистры и понюхал. Это оказался смородиновый компот!! Я был потрясен Настиной заботой и с благодарностью принял его. После обнял её и крепко поцеловал в щёчку.
– Спасибо, Анастасия! Ещё как донесу!
Она отодвинулась и порозовела. Это всегда с ней случалось и выглядело так очаровательно!
Гости по одному расходились. Пришла пора прощаться и нам.
Анастасии, видимо, трудно было отпускать Петра-Питирима. Она жадно ловила его взгляд. Когда же он посмотрел на неё, её лицо опять взорвалось розовым цветом. Питирим подошёл и положил ей на плечи руки.
– Анастасия, прекрасный дар Божий нам! – обратился он к ней. – Даже смотреть на тебя – сердце радуется. Я не могу себе представить, какой ты будешь, когда я увижу тебя снова! Как преобразит тебя Господь! – Он наклонился к ней и добавил: – Береги Марфу Ильиничну. Она, конечно, очень крепкая, но уже пожилая. Будь хорошей хозяйкой в этом благословенном доме.
Он поцеловал её в лоб и прижал к своей груди. Настя хлюпала носом, но держалась. Я тоже подошёл и обнял её, и… собравшись с силами, сказал:
– Прости меня, Настенька. За те слова о тебе, прости! Я – дурак, и не имею и доли той любви, которая есть в Питириме. Я даже не христианин. Но хочу им стать. Для меня встреча с тобой – хороший урок, что нельзя о человеке думать плохо. Внутри любого человека всегда есть человек. Просто его надо оттуда как-то вытащить. А Питирим это умеет.
Настя легонько засмеялась.
– «Вытащить» – это погрузить человека в Божью любовь! Дать человеку надежду и прощение!
– Я понял, – кивнул я, и повторил, чтобы запомнить:
– Погрузить в любовь, дать надежду и прощение…
Я тоже чмокнул её в лобик. Умница всё же она какая.
Если прощание с Настенькой прошло тихо, то Марфа Ильинична налетела на нас с жаркими объятиями, возгласами и наставлениями. Питириму она твердила, чтобы не простудился в горах, потому как он человек блаженный, думает всё время о других, а не о себе. Я ей дал идентификатор моего псифона, чтобы она могла оставаться в курсе наших приключений и не волноваться сильно за нас.
Когда мы уже хотели выходить, вернулся Ефрем и принёс два горнолыжных костюма.
– Возьмите, братья. Вот… остались со времён, когда увлекался спортом. Лёгкие, почти ничего не весят. И главное – с подогревом. Аккумуляторы я поставил новые – десять суток держат. Размеры вроде ваши, но они ещё и сами подгоняются.
Питирим сердечно поблагодарил Ефрема и с радостью принял дар.
Дом мы покинули с осторожностью. И когда уже по полю шли к автомобилю, я, наконец, осмелился сказать:
– Питирим… Я хотел бы научиться вытаскивать из беды людей… Как я понял, их спасает любовь. Но у меня нет любви… Как научиться так любить, как ты, всей душою?
– Этому нельзя научиться, – сказал Питирим, и, видя, что я поник, тут же поспешил добавить: – Любовь – это дар. Её даёт Сам Бог. И её можно у Него попросить. Это то, что Он хотел бы, чтобы люди у Него просили… Но они просят успеха, здоровья и финансового процветания. Но наш Бог есть Любовь. Он может дать лишь Себя.
Он похлопал меня по плечу, как бы ободряя, и я ободрился. Но осталось ещё одно дельце…
– Питирим… есть ли у нас пять минут? – спросил я.
– Не знаю, – улыбнулся он. – Бог знает, есть или нет. А что ты хотел?
Я взглянул на стадо коров, которое паслось у постройки в поле.
– Понимаешь, я никогда не видел настоящих коров. Можно, я схожу посмотрю?
Питирим рассмеялся:
– И только? Конечно, иди! Только будь осторожен. Они могут бодаться.
Я аккуратно подошёл к одной корове, но она шарахнулась от меня. Зато другая вытянула морду и, хлопая огромными ресницами, прямиком направилась ко мне. До того, как Питирим сказал, что они бодаются, я их не боялся, а теперь… Но всё обошлось. Я дотронулся до её мокрого носа. Она облизала мою руку слюнявым сизым языком. Я взялся за её рога... и совершил открытие! Я обернулся к Питириму и закричал:
– Не может быть!! У неё горячие рога!!
А Питирим всё знай себе да смеётся! Всё вот ему доставляет радость!
К вечеру стало холодать, и мы решили, что пора бы вернуться. Ступая босыми ногами прямо по колючим, с непривычки, камням, мы взобрались по дороге на холм. Я шёл, размахивая спидджамперами, которые нёс в руке.
В доме у Марфы Ильиничны уже горел свет. Настя заглянула в курятник и с восторгом умилялась, глядя как «Цыплятки уже легли спать» – по её такому смешному выражению. Мы с Петром вошли в дом.
– Ужинайте и укладывайтесь спать. Насте я постелила в мансарде, тебе, Андрей – в комнате слева от входа. Вы сегодня, как я поняла, встали засветло.
– А как же Пётр? – спросил я.
– А мы с Марфой Ильиничной немного поговорим, есть о чём, – сказал Пётр.
– Можно, тогда и я поучаствую в этом разговоре? – спросил я и требовательно посмотрел на Петра. – К нашему разговору о свободе выбора!
– А это что они делают? – спросил я.
– Дело в том, - сказал Петр, - что та самая «Новая истинная церковь» тоже дала свои плоды. Она всё больше срасталась с нехристианскими силами и продолжала бороться с общинами. Разумеется, сначала это у них не очень-то получалось. Те времена, когда была возможность физически уничтожать священнослужителей или ссылать их в лагеря, прошли. Тогда они решили поддерживать в обществе ностальгию по тому времени, когда в тюрьмы сажали, но «зато царил порядок». И люди, позабыв своё страшное недавнее прошлое, стали желать, чтобы снова наступили такие времена, когда были безопасность и порядок. И это позволило снова создать исправительные лагеря, куда ссылали последователей тех мучеников-христиан прошлого века. Снова появилась возможность отбирать у них храмы, убирая братских священников и ставя «своих» людей. На этом фото община пытается защитить своего священника и свой храм.
– Вот что оказывается произошло с отцом Николаем... – с ужасом сообразил я.
– Да, Андрей, увы, – грустно ответил Пётр и добавил:
– Когда нет осмысления прошлого, то история повторяется, но конечно, по-своему. Своеобразие ситуации сегодня – это создание своего рода отрядов специального назначения, которые подчиняются только церкви. Исторически такое происходило, но в более ранние века. Другая специфика времени сегодня – в современных технологиях, открывающих невиданные возможности контроля за каждым человеком. Например, повесят устройство распознавания лиц в храме, а потом снижают социальный рейтинг тем, кто не лоялен "Истинной церкви", а приходит в него.
– Снижают социальный рейтинг? То есть людей лишают возможности работать по специальности, получать медицинскую и социальную помощь?! Как же можно наказывать так жестоко тех, кто не является преступниками?!
Пётр грустно кивнул.
– К сожалению, Андрей, это так... Никто никому ничего не запретил: если хочешь ходить в храм – пожалуйста, ходи, только у тебя появляется неплохой шанс помереть от голода и болезней... И поэтому верующие совсем мало посещали храмы, а снова, как в прошлом веке, стали собираться по домам.
Я тяжко вздохнул.
– Присланные священники «Истинной церкви», – продолжил Пётр, – вроде службы служат, но ни слова не говорят о Христе. Наполнили храмы разными предметами, которые объявили священными, сказали людям, что они приносят исцеления от болезней, и ещё берут за это деньги. Они это называют «святыня». Но это всё – вторичные святыни, а первичная, истинная святыня – это человек.
– Так кто же те люди, которые преследуют тебя, Пётр?!
– Это спецназ… это институт военных капелланов…– задумчиво проговорил Пётр. – Они пытаются совместить кажется несовместимое: веру в Бога и антитеррористические операции. Даже освящают святой водой оружие летального действия, как крестоносцы раньше освящали свои мечи. Люди-то они хорошие, жертвенные... но фанатики. А фанатизм, как я тебе уже говорил – это вера без любви. Они живут так, как будто вокруг них – сплошные террористы и враги. Правда, в армии на них большая надежда – они могут и в бой вдохновить, и слово утешительное перед смертью сказать, и это слово действительно Слово о Боге, о Христе. И ещё они замечательные переговорщики и спасли кучу людей без перестрелки. С одним из них я и повстречался в парке.
Вот как Пётр о них хорошо отзывается! А я не пойму, он вообще за кого? Как он может так хорошо о них говорить, особенно после того, как его чуть живьём не сожгли энергоплетью, как в средние века еретиков на костре? Я задал этот вопрос Петру, и он мне ответил:
– Я всегда с уважением относился к людям с живой совестью: это не их вина, а их беда, что их заминировали, как террористы – смертников, и нужно много потрудиться, чтобы аккуратно разминировать их.
Но у меня тогда возникает вопрос: есть ли у него вообще время, чтобы ими заниматься? Пока он будет разминировать их, они и его, и себя десять раз подорвут.
Зато теперь я отлично понимаю, кто преследует Петра. Теперь даже понятно почему. Но всё-таки остается вопрос: какая же цель у самого Петра? Он медлил, не хотел мне говорить, и тут на помощь пришла Марфа Ильинична, которая и сказала:
– Андрей! Его же зовут не Пётр. Его зовут владыка Питирим! Он – наш братский епископ! Он – наш последний епископ!
Я потрясённо взглянул на Петра… или как мне уже теперь его называть?! Владыка Питирим?
– Ну вот, – сказал тот и вздохнул. – Теперь твоё отношение ко мне изменится, и я сожалею об этом.
Я подумал. Прощупал то, что у меня в душе, и сказал ему:
– Вряд ли изменится. Я так мало ещё что-то понимаю, и поэтому для меня что епископ, что не епископ – это пока пустой звук. Но зато я понимаю тебя и люблю как друга. Теперь буду любить тебя и как епископа.
Пётр засмеялся и с душой обнял меня.
– Как же мне называть тебя теперь? – спросил я.
– Как хочешь. Можешь – Петром. Я за последние дни к этому имени уже привык.
– Ну, раз Андрей теперь в суть дела посвящён, может, перейдём к ещё одной теме? – спросила Марфа Ильинична.
– Может быть, Андрей устал? – вдруг сказал Пётр. – Может, ему пора уже отдохнуть?
– Нет уж, не выгоняйте меня, пожалуйста, – попросил я.
– На этот раз мне придётся настоять, – сказал Пётр. – Но я объясню почему: здесь в Луговом находится братская община, и я хочу её собрать, чтобы мы совершили богослужение ночью. И ещё… среди общинников есть братья, готовые принять священство. К сожалению, ты не сможешь присутствовать на этом богослужении. По традиции раннехристианской церкви, которая называлась по-латински ?disciplina arcani?, на собрания, где совершается таинство священства, христиане не пускают некрещенных. Но это не значит, что для тебя такой запрет навсегда: возрастай в благодати и в Слове, принимай крещение и входи в собрание, как верный!
Мне ничего не оставалось, как согласиться. Я действительно сильно устал и был переполнен впечатлениями. Я побрёл в свою комнату, затем лёг на кровать, но не мог уснуть. А в окошко заметил, как к дому по одному стали подходить какие-то люди. И, уже засыпая, я слышал, как они хором замечательно пели необычные и очень красивые песни.
Когда я утром проснулся и вышел в гостиную, то увидел, что никто так и не расходится. Люди сидели вокруг Петра, и он с ними разговаривал. В саду через окно я увидел Настю, которая граблями сгребала опавшие листья. Выходит, я один единственный, кто сегодня ночью спал в этом доме, похоже, что опять на правах водителя.
Я внимательно всмотрелся в Петра и понял, что теперь не смогу его уже так называть. Что-то после этой ночи изменилось: в нём было столько аристократического достоинства, что, пожалуй, – да… Передо мной был владыка Питирим. Увидев меня, он сказал:
– Это и есть тот замечательный человек - Андрей. Это он спас мне жизнь.
Люди вдруг стали вставать, подходить ко мне, обнимать и пожимать мне руку.
– Рано благодарите, – смутился я. – Мне надо его ещё до места довезти.
– С этим можем помочь, – сказал один из них.
Я повернулся к нему. Это был пожилой седовласый человек сухого телосложения с загорелым волевым лицом.
– Ефрем, – представился он. – Есть одна дорога, по которой вы сможете незаметно пересечь горный хребет. Она ведёт через перевал. Я там раньше часто ездил. Ещё тогда это была довольно опасная дорога, сейчас даже не знаю, что с ней… Но в любом случае, иной возможности перебраться на другую сторону горного хребта, не используя магнестраль, не существует. Сама же магнестраль проходит южнее, под неё пробили тоннель в горах. Но я думаю, ваш внедорожник проберётся вполне. Мы помолимся за вас.
– Покажите, пожалуйста, дорогу по навигатору, – попросил я.
Выходило так, что нам нужно было двинуться на северо-восток до самого подножия гор, затем разыскать эту дорогу, которая начинается у посёлка Трёхгорка.
– Старайтесь не ездить по дороге ночью! Это слишком опасно. Если и придется заночевать в горах, не выходите из машины. Когда не стало людей, там развелось множество диких животных. Тем более, в это время года на перевале уже лежит снег. Вам понадобится тёплая одежда. Я принесу её вам.
Когда все вопросы были улажены, настала пора прощаться. Все собрались в гостиной, чтобы увидеть ещё раз Питирима. Пришла и Настя. Питирим радостно обвёл всех глазами. Все притихли, и ждали, что скажет владыка.
– Дорогие мои братья и сёстры, – обратился он к ним. – Мы имеем большую радость в том, что в мире, в котором столько неправды и нелюбви, мы знаем Божью любовь и имеем её друг к другу. Это самая большая ценность, как драгоценная жемчужина, ради которой можно отдать всё своё состояние. Храните эту жемчужину в своей общине, не позволяйте угаснуть духу Любви. Впереди всех нас ждут испытания крепости нашей любви и нашей веры. Благодарю Бога, что в этих обстоятельствах многие из вас избрали путь священства, тогда как многие другие отказались от него, чтобы спасти свою жизнь. Будем же молиться, чтобы Господь сохранил ваше священство в тайне от стремящихся причинить зло. Пребывайте в братской любви! Будьте ближе друг к другу, чтобы не была зазора между вами, куда зло может вставить клин, разрушить доверие, разделить, а затем, по одиночке, уничтожить. Помните древнюю поговорку: ?unus Christianus sunt nulla Christianus?, что говорит о том, что один христианин – не христианин. Так будьте же всегда вместе друг с другом и со Христом, даже если кто-то из вас окажется в ссылке, ведь Господь наш – Победитель. Его сила больше всякой иной силы. Он уже победил смерть! Если же гонения всё-таки коснутся вас, помните – ваша безопасность в том, чтобы дать возможность Богу защищать вас! А теперь прощайте… Да благословит вас Господь!
Я расширенными глазами смотрел на Питирима. Мне казалось, что я снова вижу вокруг него какой-то еле уловимый свет. Дальше каждый подходил к нему, он каждого обнимал, называл по имени, возлагал руку и молился. И каждый отходил от него в невероятной радости.
– Донесёшь?
Рядом стояла Настя, держа в руках канистру, в которой плескалось что-то тёмное.
– Это тебе, – сказала она. – Я знаю, что ты это любишь.
Я открыл вакуумный клапан канистры и понюхал. Это оказался смородиновый компот!! Я был потрясен Настиной заботой и с благодарностью принял его. После обнял её и крепко поцеловал в щёчку.
– Спасибо, Анастасия! Ещё как донесу!
Она отодвинулась и порозовела. Это всегда с ней случалось и выглядело так очаровательно!
Гости по одному расходились. Пришла пора прощаться и нам.
Анастасии, видимо, трудно было отпускать Петра-Питирима. Она жадно ловила его взгляд. Когда же он посмотрел на неё, её лицо опять взорвалось розовым цветом. Питирим подошёл и положил ей на плечи руки.
– Анастасия, прекрасный дар Божий нам! – обратился он к ней. – Даже смотреть на тебя – сердце радуется. Я не могу себе представить, какой ты будешь, когда я увижу тебя снова! Как преобразит тебя Господь! – Он наклонился к ней и добавил: – Береги Марфу Ильиничну. Она, конечно, очень крепкая, но уже пожилая. Будь хорошей хозяйкой в этом благословенном доме.
Он поцеловал её в лоб и прижал к своей груди. Настя хлюпала носом, но держалась. Я тоже подошёл и обнял её, и… собравшись с силами, сказал:
– Прости меня, Настенька. За те слова о тебе, прости! Я – дурак, и не имею и доли той любви, которая есть в Питириме. Я даже не христианин. Но хочу им стать. Для меня встреча с тобой – хороший урок, что нельзя о человеке думать плохо. Внутри любого человека всегда есть человек. Просто его надо оттуда как-то вытащить. А Питирим это умеет.
Настя легонько засмеялась.
– «Вытащить» – это погрузить человека в Божью любовь! Дать человеку надежду и прощение!
– Я понял, – кивнул я, и повторил, чтобы запомнить:
– Погрузить в любовь, дать надежду и прощение…
Я тоже чмокнул её в лобик. Умница всё же она какая.
Если прощание с Настенькой прошло тихо, то Марфа Ильинична налетела на нас с жаркими объятиями, возгласами и наставлениями. Питириму она твердила, чтобы не простудился в горах, потому как он человек блаженный, думает всё время о других, а не о себе. Я ей дал идентификатор моего псифона, чтобы она могла оставаться в курсе наших приключений и не волноваться сильно за нас.
Когда мы уже хотели выходить, вернулся Ефрем и принёс два горнолыжных костюма.
– Возьмите, братья. Вот… остались со времён, когда увлекался спортом. Лёгкие, почти ничего не весят. И главное – с подогревом. Аккумуляторы я поставил новые – десять суток держат. Размеры вроде ваши, но они ещё и сами подгоняются.
Питирим сердечно поблагодарил Ефрема и с радостью принял дар.
Дом мы покинули с осторожностью. И когда уже по полю шли к автомобилю, я, наконец, осмелился сказать:
– Питирим… Я хотел бы научиться вытаскивать из беды людей… Как я понял, их спасает любовь. Но у меня нет любви… Как научиться так любить, как ты, всей душою?
– Этому нельзя научиться, – сказал Питирим, и, видя, что я поник, тут же поспешил добавить: – Любовь – это дар. Её даёт Сам Бог. И её можно у Него попросить. Это то, что Он хотел бы, чтобы люди у Него просили… Но они просят успеха, здоровья и финансового процветания. Но наш Бог есть Любовь. Он может дать лишь Себя.
Он похлопал меня по плечу, как бы ободряя, и я ободрился. Но осталось ещё одно дельце…
– Питирим… есть ли у нас пять минут? – спросил я.
– Не знаю, – улыбнулся он. – Бог знает, есть или нет. А что ты хотел?
Я взглянул на стадо коров, которое паслось у постройки в поле.
– Понимаешь, я никогда не видел настоящих коров. Можно, я схожу посмотрю?
Питирим рассмеялся:
– И только? Конечно, иди! Только будь осторожен. Они могут бодаться.
Я аккуратно подошёл к одной корове, но она шарахнулась от меня. Зато другая вытянула морду и, хлопая огромными ресницами, прямиком направилась ко мне. До того, как Питирим сказал, что они бодаются, я их не боялся, а теперь… Но всё обошлось. Я дотронулся до её мокрого носа. Она облизала мою руку слюнявым сизым языком. Я взялся за её рога... и совершил открытие! Я обернулся к Питириму и закричал:
– Не может быть!! У неё горячие рога!!
А Питирим всё знай себе да смеётся! Всё вот ему доставляет радость!
К вечеру стало холодать, и мы решили, что пора бы вернуться. Ступая босыми ногами прямо по колючим, с непривычки, камням, мы взобрались по дороге на холм. Я шёл, размахивая спидджамперами, которые нёс в руке.
В доме у Марфы Ильиничны уже горел свет. Настя заглянула в курятник и с восторгом умилялась, глядя как «Цыплятки уже легли спать» – по её такому смешному выражению. Мы с Петром вошли в дом.
– Ужинайте и укладывайтесь спать. Насте я постелила в мансарде, тебе, Андрей – в комнате слева от входа. Вы сегодня, как я поняла, встали засветло.
– А как же Пётр? – спросил я.
– А мы с Марфой Ильиничной немного поговорим, есть о чём, – сказал Пётр.
– Можно, тогда и я поучаствую в этом разговоре? – спросил я и требовательно посмотрел на Петра. – К нашему разговору о свободе выбора!
