Мы ввели все необходимые препараты внутривенно, но они не помогли, состояние стремительно ухудшалось, и в полночь… наступила клиническая смерть. Нам… удалось тебя спасти. Когда же ты очнулся, ты сказал нам, что тебе явился ангел, который дал понять, что противоречащий – это не враг, а возможный наш брат по вере. Мы не смогли это вместить и обратились к владыке. По инструкции я доложил ему обо всём… почти обо всём… а по нашей любви к тебе мы приняли меры к исполнению обета, который ты каждого из нас обязал дать тебе.
Савватий замолчал, взволнованно дыша, ожидая реакции Александра. Тот слегка улыбнулся и спросил:
– Поэтому-то владыка и хочет со мной поговорить?
Савватий всухую сглотнул и кивнул.
Александр посмотрел на него с невероятной любовью и через стол протянул ему руку. Савватий медленно подал ему ладонь, и Александр пожал её. У Савватия жарко загорелось сердце.
– Брат мой, не беспокойся за меня, – сказал Александр. – Лучше мне побыстрее поговорить с владыкой, всё ему рассказать и прояснить, чтобы он попросту перестал за меня беспокоиться. Всё-таки он – пожилой человек и необходимо беречь его сердце. Из-за этого вы и скорбели? Родные мои! Ешьте же, братья мои возлюбленные! Вы же сутки не ели, что же у вас аппетита нет?
Братья переглянулись, молча доскребли то, что у них было в тарелках, и, по окончанию трапезы, помолились. Затем Александр попросил их выйти и остался за столом один.
Серафим дождался, когда последний из выходящих, Максим, закроет за собой дверь, быстро достал шлем, надел его, включил сканер и направленный лазерный микрофон.
– Брат Серафим!! – возмутился Максим.
– Не хорошо, я знаю, – отрезал Серафим. – Позже исповедуюсь за это.
Александр некоторое время сидел за столом, пытаясь справиться с мыслями. Потом вытащил из нагрудного кармана туники Распятие, которое обнаружил у себя в руке, когда пришёл в сознание. Он поднёс его к лицу, нежно прикоснулся к нему губами и снова сжал его в кулаке. Перед глазами снова простиралась долина с тихой гладью реки, в которой отражалось небо, и надо всем – переливающийся свет. Он вспомнил Стоящего рядом с ним и силой помолился. После достал псифон и послал вызов владыке. Тот быстро ответил:
«Сын мой! Любезный отец Александр! Как я рад тебя слышать! Как ты?»
– Высокопреосвященнейший владыка, благословите, – ответил Александр. – Благодарю за Ваши святые молитвы обо мне, грешном. Моё состояние вполне удовлетворительное, нет даже слабости, хотя, как я понимаю, ей вполне логично быть.
«Новости воистину замечательные! – подхватил владыка. – Послушник Савватий рассказал, что сегодня ночью ты побывал в раю? – Владыка непринужденно засмеялся. – Разговаривал с ангелами?»
– Да, владыка, – оживлённо сказал Александр. – В моей жизни произошло необычное, такого ещё никогда не было! Мне было видение необычной красоты! Если это был и сон, то таких ярких снов я никогда не видел!
«О, сын мой! Войди со мной в пси-отношения и расскажи обо всём поподробнее!»
Александр с радостью вошёл в пси-режим и рассказал обо всём, что мог вспомнить: о теплоте росы, о шёлке овечьей шерсти, о неслепящем ярком свете, о беззвучных звуках водопада, о залитой ненебесным сиянием долине. Владыка слушал с активным вниманием, иногда вздыхал, иногда восклицал и, когда Александр закончил, он его спросил:
«А что же насчёт ангела? Какой он был? Что он тебе сказал?»
Александр рассказал о его величии, сиянии и неземной красоте, о невероятно красивом, как музыка, голосе.
– Он у меня спросил: «Почему ты Меня гонишь?», и потом добавил: «Ты гонишь Меня и Моих». После сказал мне остановиться, предостерегая, что я потеряю всех, кого люблю и себя самого. Владыка, может быть, это был сам Господь? Я так напоен Его любовью! Я понял, что по-настоящему могу любить! И я очень люблю братьев Савватия, Максима и Серафима. Любить – значит отдавать за другого жизнь! Я не хочу их потерять! Я не понимал, что же так смутило меня в противоречащем. Теперь я понял – это его любовь. А дьявол ведь любить не умеет! Возможно, происходит какая-то страшная ошибка, которая может закончиться большой трагедией! Владыка, у нас неверные сведения! Может быть, нам действительно надо выполнить волю Божию, которую Он явил через посланного Им ангела: остановиться, встретиться с этим человеком и поговорить… У меня к нему есть вопросы! Я очень хочу выслушать его ответы! Владыка, вы – человек мудрый, поясните: что теперь мне делать?
«Сын мой любимый! – с печалью в голосе ответил владыка. – Как же похожи мы с тобой: одинаково готовы отдать всю свою жизнь за своих духовных чад! Любим их как родных детей! Выслушай же меня, сын мой, как своего любящего отца, который всегда, с первых дней твоей жизни поддерживал тебя во всём и заботился о тебе!»
– Говорите, владыка, – с почтением сказал Александр.
«Благодарю Господа, что ты так хорошо образован, знаешь священное Писание, а также Писания святых отцов, важной темой в которых являются рассуждения о явлениях ангелов, и – да! Даже самого Христа! И все сходятся во мнении, что почти всегда эти явления бывают не подлинными, это иллюзия обманщика, от лукавого! Известно ведь: «Ангелы тьмы часто рядятся в ангелов света»! Помнишь, как сказано в посланиях: «Сам противоречащий принимает вид ангела света»?
Глаза у Александра расширились. Владыка продолжал:
«Да и какое имя носит падший ангел? Ты же знаешь?!»
– Lucifer, – обессиленным голосом проговорил Александр, – Светоносный…
«Именно, сын мой! Ангел тьмы по преданию – невероятной красоты. Сколько прекрасных, любящих Господа святых людей попадались на его уловку! Взять хотя бы христоматийный пример: жизнь аввы Валента, который в пагубной страсти самообольщения стал мечтать, что ему во всяком деле ангелы служат. Грех довёл его до того, что он стал презирать любимых братьев. Дьявол же, уверившись, что Валент полностью предался его обману, принял на себя вид Спасителя и ночью пришёл к нему, окружённый сомном демонов в образе ангелов, один из которых сказал ему: «Ты благоугодил своими подвигами и свободною жизнью. Он пришёл видеть тебя. Поклонись же Ему!» И Валент… поклонился! Далее обольщённый достиг такого безумия, что сказал своей братии: «Не имею больше нужды в общении с вами и в приобщении: сегодня я видел Христа!» Ты помнишь, как далее поступили с ним любящие его братия, благочестивые святые отцы? Они связали его цепями и в течение года вылечили, истребив гордость его запретительными молитвами, разнообразными унижениями и суровой жизнью, врачуя противное противным. Сын мой! Изучи писания! Не является ангел Божий в больном бреду воспалённого разума, не призывает отступить от благословенного дела, не оправдывает демонов! Посмотри же на дела противоречащего! О какой любви идёт речь?! Как он может быть тебе братом?! Он ослушался решения архиерейского собрания и не оставил свою проповедь дьявольскую, не вручил себя в руки святых отцов, чтобы очиститься через покаяние, истязания и молитвы. Он проповедует другую жизнь, он создаёт другую церковь, вводя в соблазн и священнослужителей, и простых мирян! Он вырывает их из руки Божьей! Тысячи… тысячи верных поверили ему, и он ввергнул их во тьму погибели… Это что?! Дела любви?!»
Александр тяжело дышал. Ему снова стало нехорошо, его тошнило, дрожали руки. Выдержав паузу, владыка продолжил, снизив тон, его голос стал мягким:
«Сын мой… слышишь ли ты меня, сын мой?»
– Да, владыка, – дрожащим голосом, с помутившимся сознанием произнёс Александр.
«Прими мой отеческий совет: помолись сейчас и попостись, сколько времени у тебя есть, может и получится тебе справиться с этим обольщением, отразить удар противника. И тогда ты сможешь атаковать лукавого! Он просил остановиться? Шантажировал потерей любимых? Значит наоборот, надо прямо двигаться вперёд, и это будет во спасение их! Но… если же ты чувствуешь, что обольщение сильнее тебя, то благословляю тебе послушание: прими истязания в течение года в Козеозёрском монастыре, где святые отцы, уврачуют тебя, исцелят дьявольские раны, проведя через цепи, всяческие страдания, суровую жизнь и унижения… Но если ты чувствуешь в себе силы побороть искушение, то возьми на себя духовное делание: пост во измождение плоти, пока не положишь врага Христа к Его ногам».
Лицо Александра уже давно было белее снега. Он, собрав силы, сказал:
– Благодарю, владыка, за спасительные слова... Благословите на строгий пост и молитву во измождение плоти, чтобы забыть… чтобы освободиться от обольщения...
«Благословляю тебя, сын мой, – с облегчением в голосе сказал владыка. – Держи со мной связь каждый день. Спаси тебя Господь!»
Александр вышел из пси-режима и, закончив сеанс связи, некоторое время бессильно сидел в ужасе и оцепенении. В его ушах прозвучал голос сияющего человека: “Посмотри в это небо. Оно ждёт”. Он снова всем телом ощутил, как пронизывает его струящаяся с этого неба невозможная, невероятная любовь, и срывающимся голосом, закричал:
– Господи, Бог мой!!! Как это воистину по-дьявольски бесчеловечно дать человеку испытать такую радость и любовь, и тут же узнать, что это всего лишь подлая ложь, бесовское обольщение!!! Что за адская пытка истерзанную душу сначала расплавить, как в горниле металл, а потом швырнуть её в ледяную воду!!! Моя душа – не благородная сталь, она не выдержит и треснет!!! Боже… Спаси меня от безумия...
Александр повалился на пол и, скорчившись на боку, безутешно зарыдал. Из ладони, в которой он сжимал Распятие, сочилась кровь.
– Немедленно сними шлем! – угрожающе сказал Максим. – Никто бы из нас не хотел, чтобы кто-то видел его в минуту слабости!
Потрясённый Серафим снял шлем и, низко опустив голову, сжал её руками.
К вечеру стало холодать, и мы решили, что пора бы вернуться. Ступая босыми ногами прямо по колючим, с непривычки, камням, мы взобрались по дороге на холм. Я шёл, размахивая спидджамперами, которые нёс в руке.
В доме у Марфы Ильиничны уже горел свет. Настя заглянула в курятник и с восторгом умилялась, глядя как «Цыплятки уже легли спать» – по её такому смешному выражению. Мы с Петром вошли в дом.
– Ужинайте и укладывайтесь спать. Насте я постелила в мансарде, тебе, Андрей – в комнате слева от входа. Вы сегодня, как я поняла, встали засветло.
– А как же Пётр? – спросил я.
– А мы с Марфой Ильиничной немного поговорим, есть о чём, – сказал Пётр.
– Можно, тогда и я поучаствую в этом разговоре? – спросил я и требовательно посмотрел на Петра. – К нашему разговору о свободе выбора!
Пётр и Марфа Ильинична посмотрели друг на друга.
– Ох, не полезно ему это. Но ты – смотри, – сказала она Петру.
Я напряжённо посмотрел на Петра. И он махнул мне рукой, приглашая за стол. Я с ликованием сел на предложенный стул.
Марфа Ильинична разлила чай.
– Ну, с чего начнём? – спросила она.
– С вопросов Андрея, – ответил Пётр. – Он и так давно мучается. Пора уже что-то ему ответить.
Действительно! Как же я этого ждал!
– Меня по-прежнему интересует цель нашего путешествия, а также кто эти люди, которые тебя преследуют.
– Ну… это вопрос на целый самовар чая! – рассмеялся Пётр. – Марфа Ильинична, ставь воду кипятиться и доставай реликвию.
А Марфа Ильинична тоже засмеялась в ответ. Как я понимаю, про самовар – это присказка у них такая, на самом деле самовара-то в доме нет. Реликвией же оказался фотоальбом со старыми, совсем древними чёрно-белыми фотографиями начала прошлого века. На снимках были запечатлены разные люди, которые монументально позировали, глядя в одну точку. Среди них были мужчины с длинными бородами в чёрных одеяниях, с крестами на груди, женщины в белых передниках и в белых платочках на головах; совершенно простые, какие-то невзрачные люди, необычно серьёзные дети. На одном размытом фото какие-то люди, привязав верёвки к крестам на куполах храмов, раскачивали их, чтобы скинуть, а на другом фото запечатлен храм уже в момент взрыва.
– Ого, – у меня сжалось сердце, – такой красивый храм…
Пётр грустно согласился со мной и начал рассказ.
– Это было в начале прошлого века. Тогда в мире было очень много верующих людей, но потом настало время, когда появились люди, которые стали ожесточённо бороться против Бога, убивать или сажать в тюрьмы тех, кто в Него верил и Ему служил. Масштаб бедствия оказался страшным. Почти везде разрушались храмы или их стали использовать не по назначению: конюшню в них устраивали, кинотеатр или клуб. Но особенно рьяно уничтожались священники, а также те, кто мог из обычных верующих поставлять новых священников, это называется «рукоположить» – епископов. И дошло до такого, что образовались целые области, где не было уже ни одного храма, а все священники или расстреляны, или сосланы в лагеря. Но были и другие священники, которых собрали и организовали из них «Новую истинную церковь» и стали зазывать туда народ. А народ взял, да и не пошёл: люди стали молиться по домам. Некоторые епископы, которые ещё оставались живы и не пошли в «Новую церковь», тайно поставляли священников в тайные общины. Это вообще, конечно, отчасти решало проблему общин, но их выслеживали и жестоко расправлялись с ними. И наступил такой момент, когда их всех можно было уничтожить, но началась страшная война, и некоторое время гонителям стало совсем не до них, хотя, конечно, за ними присматривали и, если что за ними замечали, то и в военное время их ожидали репрессии, расстрелы, ссылки в лагеря.
– Ты имеешь ввиду мировую войну? – уточнил я.
Пётр кивнул.
– А после войны?
– После войны гонения продолжались, но уже в другой форме, но ссылки в лагеря и убийства оставались тоже. Священников дискредитировали. Например, образованных людей не разрешали рукополагать, зато пьяниц – рукополагали. Это они делали затем, чтобы люди увидели, какое безобразие творят эти тёмные и необразованные священники, и отвернулись бы от веры. Странно, но подобная тактика сработала, а власти этому радовались и говорили, что один такой «священник» может сделать больше, чем целый антирелигиозный отдел. Но в те времена тонким ручейком всё-таки текла река, которая когда-то была полноводной. В тайных общинах ещё оставались люди, которые сохранили веру и традиции тех уничтоженных христиан. И нашлись такие люди, которые эту веру и традиции переняли. Они стали множиться, и вот, уже в начале нашего века так сильно приумножились, что их жизнь и их голос в обществе сделались заметными. Общины возникали уже почти во всех городах, они собирались в братства и перестали быть тайными, вернулись в храмы, самоотверженно рассказывали всем о Боге, создавали свои учебные заведения, давали богословское образование простым людям. И они смогли добиться, чтобы им разрешили самим предлагать кандидатуры своих священников и епископов для рукоположения, чтобы потом они служили в этих же общинах, как это происходило в ранней церкви. Таких священников и епископов стали называть «братскими».
Никогда не думал, что услышу подобное.
Перелистывая фотоальбом, разглядывая необычные сюжеты, я увидел цветные фотографии уже начала нашего века, которые выглядели очень радостными и динамичными. Люди на них улыбались, обнимали друг друга, или сидели за накрытыми столами, или на каких-то конференциях собирались, или стояли в битком набитых храмах.
Савватий замолчал, взволнованно дыша, ожидая реакции Александра. Тот слегка улыбнулся и спросил:
– Поэтому-то владыка и хочет со мной поговорить?
Савватий всухую сглотнул и кивнул.
Александр посмотрел на него с невероятной любовью и через стол протянул ему руку. Савватий медленно подал ему ладонь, и Александр пожал её. У Савватия жарко загорелось сердце.
– Брат мой, не беспокойся за меня, – сказал Александр. – Лучше мне побыстрее поговорить с владыкой, всё ему рассказать и прояснить, чтобы он попросту перестал за меня беспокоиться. Всё-таки он – пожилой человек и необходимо беречь его сердце. Из-за этого вы и скорбели? Родные мои! Ешьте же, братья мои возлюбленные! Вы же сутки не ели, что же у вас аппетита нет?
Братья переглянулись, молча доскребли то, что у них было в тарелках, и, по окончанию трапезы, помолились. Затем Александр попросил их выйти и остался за столом один.
Серафим дождался, когда последний из выходящих, Максим, закроет за собой дверь, быстро достал шлем, надел его, включил сканер и направленный лазерный микрофон.
– Брат Серафим!! – возмутился Максим.
– Не хорошо, я знаю, – отрезал Серафим. – Позже исповедуюсь за это.
Александр некоторое время сидел за столом, пытаясь справиться с мыслями. Потом вытащил из нагрудного кармана туники Распятие, которое обнаружил у себя в руке, когда пришёл в сознание. Он поднёс его к лицу, нежно прикоснулся к нему губами и снова сжал его в кулаке. Перед глазами снова простиралась долина с тихой гладью реки, в которой отражалось небо, и надо всем – переливающийся свет. Он вспомнил Стоящего рядом с ним и силой помолился. После достал псифон и послал вызов владыке. Тот быстро ответил:
«Сын мой! Любезный отец Александр! Как я рад тебя слышать! Как ты?»
– Высокопреосвященнейший владыка, благословите, – ответил Александр. – Благодарю за Ваши святые молитвы обо мне, грешном. Моё состояние вполне удовлетворительное, нет даже слабости, хотя, как я понимаю, ей вполне логично быть.
«Новости воистину замечательные! – подхватил владыка. – Послушник Савватий рассказал, что сегодня ночью ты побывал в раю? – Владыка непринужденно засмеялся. – Разговаривал с ангелами?»
– Да, владыка, – оживлённо сказал Александр. – В моей жизни произошло необычное, такого ещё никогда не было! Мне было видение необычной красоты! Если это был и сон, то таких ярких снов я никогда не видел!
«О, сын мой! Войди со мной в пси-отношения и расскажи обо всём поподробнее!»
Александр с радостью вошёл в пси-режим и рассказал обо всём, что мог вспомнить: о теплоте росы, о шёлке овечьей шерсти, о неслепящем ярком свете, о беззвучных звуках водопада, о залитой ненебесным сиянием долине. Владыка слушал с активным вниманием, иногда вздыхал, иногда восклицал и, когда Александр закончил, он его спросил:
«А что же насчёт ангела? Какой он был? Что он тебе сказал?»
Александр рассказал о его величии, сиянии и неземной красоте, о невероятно красивом, как музыка, голосе.
– Он у меня спросил: «Почему ты Меня гонишь?», и потом добавил: «Ты гонишь Меня и Моих». После сказал мне остановиться, предостерегая, что я потеряю всех, кого люблю и себя самого. Владыка, может быть, это был сам Господь? Я так напоен Его любовью! Я понял, что по-настоящему могу любить! И я очень люблю братьев Савватия, Максима и Серафима. Любить – значит отдавать за другого жизнь! Я не хочу их потерять! Я не понимал, что же так смутило меня в противоречащем. Теперь я понял – это его любовь. А дьявол ведь любить не умеет! Возможно, происходит какая-то страшная ошибка, которая может закончиться большой трагедией! Владыка, у нас неверные сведения! Может быть, нам действительно надо выполнить волю Божию, которую Он явил через посланного Им ангела: остановиться, встретиться с этим человеком и поговорить… У меня к нему есть вопросы! Я очень хочу выслушать его ответы! Владыка, вы – человек мудрый, поясните: что теперь мне делать?
«Сын мой любимый! – с печалью в голосе ответил владыка. – Как же похожи мы с тобой: одинаково готовы отдать всю свою жизнь за своих духовных чад! Любим их как родных детей! Выслушай же меня, сын мой, как своего любящего отца, который всегда, с первых дней твоей жизни поддерживал тебя во всём и заботился о тебе!»
– Говорите, владыка, – с почтением сказал Александр.
«Благодарю Господа, что ты так хорошо образован, знаешь священное Писание, а также Писания святых отцов, важной темой в которых являются рассуждения о явлениях ангелов, и – да! Даже самого Христа! И все сходятся во мнении, что почти всегда эти явления бывают не подлинными, это иллюзия обманщика, от лукавого! Известно ведь: «Ангелы тьмы часто рядятся в ангелов света»! Помнишь, как сказано в посланиях: «Сам противоречащий принимает вид ангела света»?
Глаза у Александра расширились. Владыка продолжал:
«Да и какое имя носит падший ангел? Ты же знаешь?!»
– Lucifer, – обессиленным голосом проговорил Александр, – Светоносный…
«Именно, сын мой! Ангел тьмы по преданию – невероятной красоты. Сколько прекрасных, любящих Господа святых людей попадались на его уловку! Взять хотя бы христоматийный пример: жизнь аввы Валента, который в пагубной страсти самообольщения стал мечтать, что ему во всяком деле ангелы служат. Грех довёл его до того, что он стал презирать любимых братьев. Дьявол же, уверившись, что Валент полностью предался его обману, принял на себя вид Спасителя и ночью пришёл к нему, окружённый сомном демонов в образе ангелов, один из которых сказал ему: «Ты благоугодил своими подвигами и свободною жизнью. Он пришёл видеть тебя. Поклонись же Ему!» И Валент… поклонился! Далее обольщённый достиг такого безумия, что сказал своей братии: «Не имею больше нужды в общении с вами и в приобщении: сегодня я видел Христа!» Ты помнишь, как далее поступили с ним любящие его братия, благочестивые святые отцы? Они связали его цепями и в течение года вылечили, истребив гордость его запретительными молитвами, разнообразными унижениями и суровой жизнью, врачуя противное противным. Сын мой! Изучи писания! Не является ангел Божий в больном бреду воспалённого разума, не призывает отступить от благословенного дела, не оправдывает демонов! Посмотри же на дела противоречащего! О какой любви идёт речь?! Как он может быть тебе братом?! Он ослушался решения архиерейского собрания и не оставил свою проповедь дьявольскую, не вручил себя в руки святых отцов, чтобы очиститься через покаяние, истязания и молитвы. Он проповедует другую жизнь, он создаёт другую церковь, вводя в соблазн и священнослужителей, и простых мирян! Он вырывает их из руки Божьей! Тысячи… тысячи верных поверили ему, и он ввергнул их во тьму погибели… Это что?! Дела любви?!»
Александр тяжело дышал. Ему снова стало нехорошо, его тошнило, дрожали руки. Выдержав паузу, владыка продолжил, снизив тон, его голос стал мягким:
«Сын мой… слышишь ли ты меня, сын мой?»
– Да, владыка, – дрожащим голосом, с помутившимся сознанием произнёс Александр.
«Прими мой отеческий совет: помолись сейчас и попостись, сколько времени у тебя есть, может и получится тебе справиться с этим обольщением, отразить удар противника. И тогда ты сможешь атаковать лукавого! Он просил остановиться? Шантажировал потерей любимых? Значит наоборот, надо прямо двигаться вперёд, и это будет во спасение их! Но… если же ты чувствуешь, что обольщение сильнее тебя, то благословляю тебе послушание: прими истязания в течение года в Козеозёрском монастыре, где святые отцы, уврачуют тебя, исцелят дьявольские раны, проведя через цепи, всяческие страдания, суровую жизнь и унижения… Но если ты чувствуешь в себе силы побороть искушение, то возьми на себя духовное делание: пост во измождение плоти, пока не положишь врага Христа к Его ногам».
Лицо Александра уже давно было белее снега. Он, собрав силы, сказал:
– Благодарю, владыка, за спасительные слова... Благословите на строгий пост и молитву во измождение плоти, чтобы забыть… чтобы освободиться от обольщения...
«Благословляю тебя, сын мой, – с облегчением в голосе сказал владыка. – Держи со мной связь каждый день. Спаси тебя Господь!»
Александр вышел из пси-режима и, закончив сеанс связи, некоторое время бессильно сидел в ужасе и оцепенении. В его ушах прозвучал голос сияющего человека: “Посмотри в это небо. Оно ждёт”. Он снова всем телом ощутил, как пронизывает его струящаяся с этого неба невозможная, невероятная любовь, и срывающимся голосом, закричал:
– Господи, Бог мой!!! Как это воистину по-дьявольски бесчеловечно дать человеку испытать такую радость и любовь, и тут же узнать, что это всего лишь подлая ложь, бесовское обольщение!!! Что за адская пытка истерзанную душу сначала расплавить, как в горниле металл, а потом швырнуть её в ледяную воду!!! Моя душа – не благородная сталь, она не выдержит и треснет!!! Боже… Спаси меня от безумия...
Александр повалился на пол и, скорчившись на боку, безутешно зарыдал. Из ладони, в которой он сжимал Распятие, сочилась кровь.
– Немедленно сними шлем! – угрожающе сказал Максим. – Никто бы из нас не хотел, чтобы кто-то видел его в минуту слабости!
Потрясённый Серафим снял шлем и, низко опустив голову, сжал её руками.
Глава 7. Два мира, две судьбы
К вечеру стало холодать, и мы решили, что пора бы вернуться. Ступая босыми ногами прямо по колючим, с непривычки, камням, мы взобрались по дороге на холм. Я шёл, размахивая спидджамперами, которые нёс в руке.
В доме у Марфы Ильиничны уже горел свет. Настя заглянула в курятник и с восторгом умилялась, глядя как «Цыплятки уже легли спать» – по её такому смешному выражению. Мы с Петром вошли в дом.
– Ужинайте и укладывайтесь спать. Насте я постелила в мансарде, тебе, Андрей – в комнате слева от входа. Вы сегодня, как я поняла, встали засветло.
– А как же Пётр? – спросил я.
– А мы с Марфой Ильиничной немного поговорим, есть о чём, – сказал Пётр.
– Можно, тогда и я поучаствую в этом разговоре? – спросил я и требовательно посмотрел на Петра. – К нашему разговору о свободе выбора!
Пётр и Марфа Ильинична посмотрели друг на друга.
– Ох, не полезно ему это. Но ты – смотри, – сказала она Петру.
Я напряжённо посмотрел на Петра. И он махнул мне рукой, приглашая за стол. Я с ликованием сел на предложенный стул.
Марфа Ильинична разлила чай.
– Ну, с чего начнём? – спросила она.
– С вопросов Андрея, – ответил Пётр. – Он и так давно мучается. Пора уже что-то ему ответить.
Действительно! Как же я этого ждал!
– Меня по-прежнему интересует цель нашего путешествия, а также кто эти люди, которые тебя преследуют.
– Ну… это вопрос на целый самовар чая! – рассмеялся Пётр. – Марфа Ильинична, ставь воду кипятиться и доставай реликвию.
А Марфа Ильинична тоже засмеялась в ответ. Как я понимаю, про самовар – это присказка у них такая, на самом деле самовара-то в доме нет. Реликвией же оказался фотоальбом со старыми, совсем древними чёрно-белыми фотографиями начала прошлого века. На снимках были запечатлены разные люди, которые монументально позировали, глядя в одну точку. Среди них были мужчины с длинными бородами в чёрных одеяниях, с крестами на груди, женщины в белых передниках и в белых платочках на головах; совершенно простые, какие-то невзрачные люди, необычно серьёзные дети. На одном размытом фото какие-то люди, привязав верёвки к крестам на куполах храмов, раскачивали их, чтобы скинуть, а на другом фото запечатлен храм уже в момент взрыва.
– Ого, – у меня сжалось сердце, – такой красивый храм…
Пётр грустно согласился со мной и начал рассказ.
– Это было в начале прошлого века. Тогда в мире было очень много верующих людей, но потом настало время, когда появились люди, которые стали ожесточённо бороться против Бога, убивать или сажать в тюрьмы тех, кто в Него верил и Ему служил. Масштаб бедствия оказался страшным. Почти везде разрушались храмы или их стали использовать не по назначению: конюшню в них устраивали, кинотеатр или клуб. Но особенно рьяно уничтожались священники, а также те, кто мог из обычных верующих поставлять новых священников, это называется «рукоположить» – епископов. И дошло до такого, что образовались целые области, где не было уже ни одного храма, а все священники или расстреляны, или сосланы в лагеря. Но были и другие священники, которых собрали и организовали из них «Новую истинную церковь» и стали зазывать туда народ. А народ взял, да и не пошёл: люди стали молиться по домам. Некоторые епископы, которые ещё оставались живы и не пошли в «Новую церковь», тайно поставляли священников в тайные общины. Это вообще, конечно, отчасти решало проблему общин, но их выслеживали и жестоко расправлялись с ними. И наступил такой момент, когда их всех можно было уничтожить, но началась страшная война, и некоторое время гонителям стало совсем не до них, хотя, конечно, за ними присматривали и, если что за ними замечали, то и в военное время их ожидали репрессии, расстрелы, ссылки в лагеря.
– Ты имеешь ввиду мировую войну? – уточнил я.
Пётр кивнул.
– А после войны?
– После войны гонения продолжались, но уже в другой форме, но ссылки в лагеря и убийства оставались тоже. Священников дискредитировали. Например, образованных людей не разрешали рукополагать, зато пьяниц – рукополагали. Это они делали затем, чтобы люди увидели, какое безобразие творят эти тёмные и необразованные священники, и отвернулись бы от веры. Странно, но подобная тактика сработала, а власти этому радовались и говорили, что один такой «священник» может сделать больше, чем целый антирелигиозный отдел. Но в те времена тонким ручейком всё-таки текла река, которая когда-то была полноводной. В тайных общинах ещё оставались люди, которые сохранили веру и традиции тех уничтоженных христиан. И нашлись такие люди, которые эту веру и традиции переняли. Они стали множиться, и вот, уже в начале нашего века так сильно приумножились, что их жизнь и их голос в обществе сделались заметными. Общины возникали уже почти во всех городах, они собирались в братства и перестали быть тайными, вернулись в храмы, самоотверженно рассказывали всем о Боге, создавали свои учебные заведения, давали богословское образование простым людям. И они смогли добиться, чтобы им разрешили самим предлагать кандидатуры своих священников и епископов для рукоположения, чтобы потом они служили в этих же общинах, как это происходило в ранней церкви. Таких священников и епископов стали называть «братскими».
Никогда не думал, что услышу подобное.
Перелистывая фотоальбом, разглядывая необычные сюжеты, я увидел цветные фотографии уже начала нашего века, которые выглядели очень радостными и динамичными. Люди на них улыбались, обнимали друг друга, или сидели за накрытыми столами, или на каких-то конференциях собирались, или стояли в битком набитых храмах.
