– Я Тебя не забуду! – от всего сердца сказал Александр.
– Забудешь, – ответил Сияющий Человек. – Но Я напомню о нашей встрече. Иди!
Овечки тихо обступили Александра. Он, прощаясь, присел, прижал одну овечку к груди, другая положила ему голову на плечо, а третья сказала:
«Братья... он дышит...»
Александр медленно приходил в себя. Он лежал на полу на коленях у Серафима, который обнимал его за плечи и прижимался мокрым лицом к его щеке. С другой стороны его обнимал Максим, который захлёбывающимся шёпотом славил Бога. Савватий стоял рядом на коленях, с трепетом держал Александра за руку, глядя на его дрожащие ресницы.
– Он живой, – измученным голосом сказал Савватий и, вложив в ладонь Александра небольшое Распятие, бережно сжал его пальцы в кулак и положил его руку ему на грудь.
После встал и, пошатываясь, сгрёб в охапку мокрое бельё с постели Александра, и отнёс его в ванный отсек, затем снял с соседней постели свежее и перестелил. Братья бережно подняли Александра и уложили его в постель.
Александр, часто моргая, как от слепящего света, медленно открыл глаза и сквозь пелену слёз разглядел их лица. Он еле заметно улыбнулся и сказал им:
– Мои любимые овечки!
Он попросил пить. Савватий помог ему приподняться и поднёс к губам полную флягу, но тот отпил только пару глотков и снова упал навзничь без сил.
– Как ты? – спросил Максим.
– Хорошо, – улыбнулся Александр. – Как же хорошо! Но… что со мной случилось?
Братья изнурённо смотрели на него, как на чудо. Александр, с восхищением вглядываясь в их лица, радостно сказал:
– Братья любимые мои! У меня было видение! Такое отчётливое! Невероятное! Я видел ангела Божия! Он меня спросил: – «Почему ты Меня гонишь?» И я понял, что, может быть, те, которых мы ищем, Богу не враги? Может быть, и они сами сыны Божьи… и наши братья? Но из другого стада?
Его слова шокировали всех. Братья переглянулись. Савватий беспокойно погладил Александра по голове и сказал:
– Наставник, береги силы, ничего не говори. Если тебе стало полегче, то лучше поспи, наберись сил!
Александр восторженно взглянул на него, и Савватий удивился, какой радостью светился его взгляд.
– Понимаете?! Тогда это всё объясняет! Почему у него были такие добрые глаза… почему у него такой дар молитвы! Братья… мне надо с ним поговорить!
Александр закрыл глаза и снова провалился в сон. Савватий с болью посмотрел на его измученное лицо, укрыл одеялом и дал знак всем покинуть комнату, сам же тихо вышел и закрыл за собой распашные двери.
– Мой Господь!! – с ужасом произнёс Савватий. – Вы слышали, что он говорит?!!
– Он назвал нас любимыми овечками! – поражённо сказал Максим.
– Ну, в этом есть неточность, – сверкнув глазами, подхватил Серафим. – Потому что один из нас – баран.
И он посмотрел на Максима. Тот нахмурился и ответил:
– Да. А может быть и не один.
– Ты чуть не сломал ему рёбра во время комплекса реанимационных действий!! – взорвался Серафим.
– Да, я был сильно взволнован, но я всегда знаю, что делаю!
– «Знаю, что делаю!», – передёрнул его Серафим. – Единственный из нас, кто знает, что делает – это брат Савватий, не раз убеждаюсь в этом! Ты думаешь, от твоих «реанимационных действий» что-то зависело? Нет! Не от них, а от молитвы брата Саввы!!!
– Одно другому не мешает! – отрезал Максим. – На Бога надейся, а сам не плошай!
– Оу, известная «евангельская» поговорка! Где это вообще в Евангелии написано?!
Савватий с трудом стоял, облокотившись на спинку одного из стульев, стоявших вокруг обеденного стола. Он больше не мог слушать их перепалку и решил их остановить.
– Братья, что вы скажите об этом видении ангела Александру?
Серафим и Максим замолчали и посмотрели на него.
– Это состояние клинической смерти, – сказал Максим. – Наверное, он побывал на «том свете».
– Не верю я в это. Это – не ортодоксальная теория! – сказал Серафим. – Нет никакого «того света», а есть «воскресение мёртвых и жизнь будущего века». Во время клинической смерти мозг ещё жив, он продолжает работать и показывает человеку картинки из его жизни, что было в его опыте.
– Но, брат Серафим… – настороженно произнёс Савватий, – то, что ему сказал ангел, не является тем, что было в опыте Наставника. Он сказал… противоположное! То, что он сказал, делает нашу миссию бессмысленной!
Как гром, зазвучал вызов псифона на запястье у Савватия. Он вздрогнул и посмотрел на экран.
– Это владыка...
Он принял вызов.
Владыка сразу после короткого приветствия спросил:
«Дети мои, с вами ничего не случилось? Сердце моё не спокойно».
– Да, преосвященнейший владыка, случилось, – тяжело ответил Савватий. – Простите, что не сказали вам сразу… Сейчас раннее утро, мы боялись вас беспокоить…
«Святой Боже… что?»
– Отцу Александру в магнекаре стало плохо, он потерял сознание. После, уже в гостинице, его состояние ухудшилось, и он пережил клиническую смерть.
«Милостивый Господь… как он сейчас? Он жив?..»
– Да, владыка, он спит. Сейчас его состоянию ничего не угрожает.
«Надеюсь... вы выполнили инструкцию?»
– Да, владыка. Мы не стали обращаться за медицинской помощью. Ему были введены необходимые инъекции и выполнен непрямой массаж сердца…
Максим тихим шёпотом сказал:
– Скажи ему, что мы молились об его исцелении!
Савва отрицательно замотал головой.
Владыка сказал:
«Я почувствовал это… Как же это с ним произошло?»
– Точно понять не можем. После сеанса связи с вами он потерял сознание. Когда он пришёл в себя после клинической смерти, то сообщил, что имел видение ангела, который ему сказал, что… что противоречащий и обольщённый… они не то, что мы думаем… что возможно… – Савватий зажмурился, чтобы сказать это, – что они – наши братья по вере, но «из другого стада». Владыка, мы просим пояснить это, так как пока дальнейшее выполнение миссии невозможно. Мы не можем их ликвидировать!
«Святый Боже… – после длительной паузы произнёс владыка. – Очень тяжёлое известие... Отец Александр в бо?льшей опасности, чем я думал. Он лично встречался с противоречащим, его сознание какое-то время было под его полным контролем. Хотя отец Александр и смог вырвать свою душу из его чар через молитву и… решительные действия, но, очевидно, инфернальная сила такова, что даже если дверь в ад и закрыта, то всё равно из-под неё поддувает. Это видение – тактическая уловка противника, чтобы защититься, ведь он почуял вашу силу и решимость. Это очень тяжёлое искушение. Отец Александр в очень большой опасности! Враг нанёс по нему направленный удар! Если видения будут повторяться, или если вы увидите, что его поведение изменится, прошу сразу мне доложить. В любое время! Держитесь, дети мои! На вас с надеждой взирают многие, ибо от вашей миссии зависит жизнь мира. Времени осталось немного. Да благословит и укрепит вас Господь, да защитит от раскалённых стрел лукавого!»
– Мы услышали, владыка, – сдавленно сказал Савватий. – Благодарим Вас за Ваши святые молитвы!
Псифон отключился. Савватий был белый, как мел. Он обвёл перепуганными глазами братьев и сказал:
– Нам надо установить дежурство, пока он не проснётся. Первые два часа с ним я, затем – брат Максим, затем – брат Серафим…
– Не согласен, – сказал Серафим. – Тебе немедленно надо отдохнуть. Первый – я, за мной – брат Максим, за ним уж ты.
И Серафим двинулся к дверям.
– Брат Серафим, – глухим голосом сказал Савва. – Ты слышал, что сказал владыка?
– Я слышал.
– И ты помнишь, что любимый отец Александр попросил сделать нас для него… в случае чего?
Серафим почувствовал ком в горле, который с трудом сглотнул.
– Я помню...
– Не подведи Наставника, – одними губами сказал Савватий.
Серафим побледнел, вернулся и взял из бэкбэг пистолет.
Закончив сеанс связи, владыка повернулся к своему собеседнику.
– Не зря я волновался. Ситуация серьёзная. Мы можем потерять отца Александра и всю его группу вместе с ним.
– Это будет печально, – ответил собеседник. – Он подавал большие надежды, как и его послушники… особенно некоторые из его послушников.
– Это мало сказать! Я надеялся, что успехом в этой миссии он продемонстрирует всё ещё сомневающимся в нём свою верность делу и подтвердит своё избрание, – произнёс владыка Арсений. – Я любил его как сына…
– Как сына? Надеюсь, в вашей любви нет греха. Примером для нас может служить лишь любовь Авраама к сыну, которая не помешала ему исполнить волю Бога и принести его в жертву на горе Мориа. Вопрос в том, сможете ли своего сына принести в жертву… вы?
Владыка встал и прошёлся по комнате. Он размышлял. Собеседник продолжал:
– Ситуация действительно, не то, что серьёзная, она просто критическая. Если они откажутся выполнять миссию… то придётся принять меры. Не можем же мы допустить, чтобы элита перешла на сторону ересиарха? Разве удастся это скрыть? Вряд ли. Тогда появятся вопросы у всех остальных. А тогда что нас ждёт? Раскол церкви?! Гражданская война? Если сегодняшний инцидент удастся преодолеть, то есть ещё шанс. Даже если в дальнейшем и будут аналогичные проблемы, то это уже не так критично. Ведь если им и не удастся его ликвидировать, но они хотя бы выследят с известной долей приблизительности, место, куда стремится ересиарх... их миссию можно будет считать выполненной. Дальше можно их вывести из дела, и направить туда… другие… свежие силы.
Владыка остановился и с уверенностью сказал:
– Я думаю, мне удастся с отцом Александром конструктивно поговорить. У него есть одно замечательное качество, которое делает его незаменимым: это верность слову и человеку. Хотя удар нанесён и сильный, но не всё потеряно. Иногда на контрударе можно выиграть войну. Мне нужно поговорить с ним. Ведь, как сказал древний философ Горгий, искусство убеждать людей намного выше всех искусств, так как оно делает их нашими рабами по доброй воле, а не по принуждению.
Ещё никогда я не вставал так рано и с такой радостью, ведь сегодняшний день, скорее всего, принесёт мне снова много новых открытий. Я разбудил Петра. Он быстро встал. Мы собрали спальники, сдули палатку, растолкали сонную Настю и, в четыре руки быстро загрузив вещи в автомобиль, выехали.
Солнце только показалось над горизонтом, а мы уже продолжали наш путь на восток. Глядя на сказочно прекрасный восход, Пётр сказал:
— Нам подарен новый день! Боже, мы благодарим Тебя за него. Ты укрыл нас от преследователей, мы до сих пор живы, и мы – в пути! С нами Анастасия – новое сердце, готовое открыться для Тебя и Твоей любви! Господи, прошу Тебя, спаси Настеньку и даруй ей новую жизнь!
— Да будет так! — сказал я. Мне этого действительно очень хотелось.
Точка, которую указал Пётр по бортовому навигатору, находилась в трёхстах километрах на Северо-востоке. Мы достигли развилки и свернули на север. Тут чувствовалась глубинка. Реже стали попадаться указатели на съезд к населённым пунктам, чаще стали встречаться электроавтомобили. Их водители с интересом разглядывали наш внедорожник. Я, честно говоря, немного гордился, что сижу за его рулём, и даже специально для этого отключал светотонировку. Пётр, наоборот, надвигал на глаза капюшон и натягивал на нос свой шарф. Через плечо у него неизменно был его бэкбэг.
По Насте было видно, что ей очень хотелось спать, но она изо всех сил, сидя на заднем сидении, старалась быть к нам поближе и выглядывала между нашими сидениями, облокотившись на их спинки. Она клевала носом, но всё время брала себя в руки и полусонными глазами следила за дорогой. Через пару часов Настя даже для нас потрудилась: Пётр попросил её приготовить всем поесть, она радостно воспрянула и, по-хозяйски, стала рассматривать содержимое продуктовых ящиков, которые стояли рядом с ней на заднем сидении.
Мы с Петром с улыбкой переглядывались.
Настя сделала каждому по внушительному бутерброду, разлила чай по кружкам и подала нам.
— Слава Тебе, Господи, за Настеньку! — произнёс Пётр. — Прямо чувствуется сестринская забота в нашей братской компании, не правда ли, Андрей?
Щёки у Насти вспыхнули розовым цветом. Кажись, она обомлела от счастья.
Часов через пять Пётр посмотрел в навигатор и сказал:
— Приближаемся. Остановись, нам надо помолиться и понять, что будем делать.
Я припарковался у обочины. Пётр пояснил:
— Мы рядом с посёлком, где живут родные мне люди. Учитывая наши обстоятельства, думаю, будет неразумно въезжать в посёлок на автомобиле. Предлагаю оставить его, припрятать рядом с дорогой и пройтись дальше пешком. Что скажешь?
— Это разумно, — согласился я. — Как раз по пути есть небольшой островок леса слева от дороги.
— А что за обстоятельства? — спросила Настя.
Я думал, что Пётр ей не ответит, но я ошибся: он повернулся к ней и сказал:
— Ты же понимаешь, Анастасия, мало кого устраивает жизнь христиан на этой земле. Нам надо без особых препятствий достигнуть цели нашего путешествия и при этом не подвести знакомых нам людей.
Так. Выходит, он ей доверяет, раз это всё говорит.
Мы тронулись дальше и через пару километров свернули в лесочек. Я собрал походный бэкбэг, куда я положил что-то из одежды. Пётр взял с собой только свой бэкбэг. Он предложил войти в деревню не по дороге, а зайти с поля. Для этого надо было продраться через лиственный лес, который сильно зарос подлеском, и в нём было полно поваленных деревьев.
Настя держалась рядом, не отставала, пару раз мы с Петром помогали ей перелезть через стволы вывороченных с корнем деревьев. Наконец мы достигли кромки леса и вышли в поле.
Посёлок располагался на возвышении. Мы двинулись к нему по узкой тропе, которая шла через заросшее сорняками поле, мимо постройки, рядом с которой паслись коровы. Я их с интересом разглядывал: давно не видел крупных животных.
Пётр вёл себя в отношении Настеньки по-рыцарски: предупреждал о незаметных ямках, подавал руку и пару раз даже перенёс через грязь. Настя тянулась к нему, как тянется к отцу ребёнок, и шла рядом, поглядывая на него снизу вверх, потому что Пётр для неё был высоким, а она была маленького росточка и едва доставала ему до плеча. Он замечал этот взгляд и в ответ дарил такую добрую и светлую улыбку, что мне стало казаться, что вот-вот у Насти сзади расправятся крылья, и она улетит от нас на небо. И, как раз в один из таких моментов, Пётр ей и сказал:
— Анастасия, а знаешь ли ты, какое самое большое счастье на Земле?
— Нет! – воскликнула она, и её лицо всё засветилось интересом. — Пожалуйста, расскажите!
— Самое большое счастье на Земле – видеть, как дух человека, согретый любовью Христа, воскресает, восстает из пепла как птица Феникс! Я радуюсь очень, когда вижу это в тебе, дорогая Анастасия!
— Я… Я живая!!! Я воскресаю!!! — вдруг закричала Настя, раскинула руки и остановилась, подставляя лицо солнцу и ветру.
Пётр тоже остановился, наклонил голову, прижав руки к груди. Он беззвучно стоял и молился. И тут меня накрыло тишиной. Время остановилось. Не было прошлого. Не было будущего. Было только настоящее и оно длилось вечно. Оказывается, настоящее существует, и в нём можно быть, это и было самой настоящей реальностью! Если бы меня сейчас спросили, где бы я хотел оказаться, я бы ответил: в настоящем! Не зря оно же называется настоящим! Только оно, настоящее, и есть по-настоящему настоящее! Мы тихо двинулись дальше, но настоящее оставалось настоящим, хотя я и шёл вперёд.
– Забудешь, – ответил Сияющий Человек. – Но Я напомню о нашей встрече. Иди!
Овечки тихо обступили Александра. Он, прощаясь, присел, прижал одну овечку к груди, другая положила ему голову на плечо, а третья сказала:
«Братья... он дышит...»
****
Александр медленно приходил в себя. Он лежал на полу на коленях у Серафима, который обнимал его за плечи и прижимался мокрым лицом к его щеке. С другой стороны его обнимал Максим, который захлёбывающимся шёпотом славил Бога. Савватий стоял рядом на коленях, с трепетом держал Александра за руку, глядя на его дрожащие ресницы.
– Он живой, – измученным голосом сказал Савватий и, вложив в ладонь Александра небольшое Распятие, бережно сжал его пальцы в кулак и положил его руку ему на грудь.
После встал и, пошатываясь, сгрёб в охапку мокрое бельё с постели Александра, и отнёс его в ванный отсек, затем снял с соседней постели свежее и перестелил. Братья бережно подняли Александра и уложили его в постель.
Александр, часто моргая, как от слепящего света, медленно открыл глаза и сквозь пелену слёз разглядел их лица. Он еле заметно улыбнулся и сказал им:
– Мои любимые овечки!
Он попросил пить. Савватий помог ему приподняться и поднёс к губам полную флягу, но тот отпил только пару глотков и снова упал навзничь без сил.
– Как ты? – спросил Максим.
– Хорошо, – улыбнулся Александр. – Как же хорошо! Но… что со мной случилось?
Братья изнурённо смотрели на него, как на чудо. Александр, с восхищением вглядываясь в их лица, радостно сказал:
– Братья любимые мои! У меня было видение! Такое отчётливое! Невероятное! Я видел ангела Божия! Он меня спросил: – «Почему ты Меня гонишь?» И я понял, что, может быть, те, которых мы ищем, Богу не враги? Может быть, и они сами сыны Божьи… и наши братья? Но из другого стада?
Его слова шокировали всех. Братья переглянулись. Савватий беспокойно погладил Александра по голове и сказал:
– Наставник, береги силы, ничего не говори. Если тебе стало полегче, то лучше поспи, наберись сил!
Александр восторженно взглянул на него, и Савватий удивился, какой радостью светился его взгляд.
– Понимаете?! Тогда это всё объясняет! Почему у него были такие добрые глаза… почему у него такой дар молитвы! Братья… мне надо с ним поговорить!
Александр закрыл глаза и снова провалился в сон. Савватий с болью посмотрел на его измученное лицо, укрыл одеялом и дал знак всем покинуть комнату, сам же тихо вышел и закрыл за собой распашные двери.
– Мой Господь!! – с ужасом произнёс Савватий. – Вы слышали, что он говорит?!!
– Он назвал нас любимыми овечками! – поражённо сказал Максим.
– Ну, в этом есть неточность, – сверкнув глазами, подхватил Серафим. – Потому что один из нас – баран.
И он посмотрел на Максима. Тот нахмурился и ответил:
– Да. А может быть и не один.
– Ты чуть не сломал ему рёбра во время комплекса реанимационных действий!! – взорвался Серафим.
– Да, я был сильно взволнован, но я всегда знаю, что делаю!
– «Знаю, что делаю!», – передёрнул его Серафим. – Единственный из нас, кто знает, что делает – это брат Савватий, не раз убеждаюсь в этом! Ты думаешь, от твоих «реанимационных действий» что-то зависело? Нет! Не от них, а от молитвы брата Саввы!!!
– Одно другому не мешает! – отрезал Максим. – На Бога надейся, а сам не плошай!
– Оу, известная «евангельская» поговорка! Где это вообще в Евангелии написано?!
Савватий с трудом стоял, облокотившись на спинку одного из стульев, стоявших вокруг обеденного стола. Он больше не мог слушать их перепалку и решил их остановить.
– Братья, что вы скажите об этом видении ангела Александру?
Серафим и Максим замолчали и посмотрели на него.
– Это состояние клинической смерти, – сказал Максим. – Наверное, он побывал на «том свете».
– Не верю я в это. Это – не ортодоксальная теория! – сказал Серафим. – Нет никакого «того света», а есть «воскресение мёртвых и жизнь будущего века». Во время клинической смерти мозг ещё жив, он продолжает работать и показывает человеку картинки из его жизни, что было в его опыте.
– Но, брат Серафим… – настороженно произнёс Савватий, – то, что ему сказал ангел, не является тем, что было в опыте Наставника. Он сказал… противоположное! То, что он сказал, делает нашу миссию бессмысленной!
Как гром, зазвучал вызов псифона на запястье у Савватия. Он вздрогнул и посмотрел на экран.
– Это владыка...
Он принял вызов.
Владыка сразу после короткого приветствия спросил:
«Дети мои, с вами ничего не случилось? Сердце моё не спокойно».
– Да, преосвященнейший владыка, случилось, – тяжело ответил Савватий. – Простите, что не сказали вам сразу… Сейчас раннее утро, мы боялись вас беспокоить…
«Святой Боже… что?»
– Отцу Александру в магнекаре стало плохо, он потерял сознание. После, уже в гостинице, его состояние ухудшилось, и он пережил клиническую смерть.
«Милостивый Господь… как он сейчас? Он жив?..»
– Да, владыка, он спит. Сейчас его состоянию ничего не угрожает.
«Надеюсь... вы выполнили инструкцию?»
– Да, владыка. Мы не стали обращаться за медицинской помощью. Ему были введены необходимые инъекции и выполнен непрямой массаж сердца…
Максим тихим шёпотом сказал:
– Скажи ему, что мы молились об его исцелении!
Савва отрицательно замотал головой.
Владыка сказал:
«Я почувствовал это… Как же это с ним произошло?»
– Точно понять не можем. После сеанса связи с вами он потерял сознание. Когда он пришёл в себя после клинической смерти, то сообщил, что имел видение ангела, который ему сказал, что… что противоречащий и обольщённый… они не то, что мы думаем… что возможно… – Савватий зажмурился, чтобы сказать это, – что они – наши братья по вере, но «из другого стада». Владыка, мы просим пояснить это, так как пока дальнейшее выполнение миссии невозможно. Мы не можем их ликвидировать!
«Святый Боже… – после длительной паузы произнёс владыка. – Очень тяжёлое известие... Отец Александр в бо?льшей опасности, чем я думал. Он лично встречался с противоречащим, его сознание какое-то время было под его полным контролем. Хотя отец Александр и смог вырвать свою душу из его чар через молитву и… решительные действия, но, очевидно, инфернальная сила такова, что даже если дверь в ад и закрыта, то всё равно из-под неё поддувает. Это видение – тактическая уловка противника, чтобы защититься, ведь он почуял вашу силу и решимость. Это очень тяжёлое искушение. Отец Александр в очень большой опасности! Враг нанёс по нему направленный удар! Если видения будут повторяться, или если вы увидите, что его поведение изменится, прошу сразу мне доложить. В любое время! Держитесь, дети мои! На вас с надеждой взирают многие, ибо от вашей миссии зависит жизнь мира. Времени осталось немного. Да благословит и укрепит вас Господь, да защитит от раскалённых стрел лукавого!»
– Мы услышали, владыка, – сдавленно сказал Савватий. – Благодарим Вас за Ваши святые молитвы!
Псифон отключился. Савватий был белый, как мел. Он обвёл перепуганными глазами братьев и сказал:
– Нам надо установить дежурство, пока он не проснётся. Первые два часа с ним я, затем – брат Максим, затем – брат Серафим…
– Не согласен, – сказал Серафим. – Тебе немедленно надо отдохнуть. Первый – я, за мной – брат Максим, за ним уж ты.
И Серафим двинулся к дверям.
– Брат Серафим, – глухим голосом сказал Савва. – Ты слышал, что сказал владыка?
– Я слышал.
– И ты помнишь, что любимый отец Александр попросил сделать нас для него… в случае чего?
Серафим почувствовал ком в горле, который с трудом сглотнул.
– Я помню...
– Не подведи Наставника, – одними губами сказал Савватий.
Серафим побледнел, вернулся и взял из бэкбэг пистолет.
****
Закончив сеанс связи, владыка повернулся к своему собеседнику.
– Не зря я волновался. Ситуация серьёзная. Мы можем потерять отца Александра и всю его группу вместе с ним.
– Это будет печально, – ответил собеседник. – Он подавал большие надежды, как и его послушники… особенно некоторые из его послушников.
– Это мало сказать! Я надеялся, что успехом в этой миссии он продемонстрирует всё ещё сомневающимся в нём свою верность делу и подтвердит своё избрание, – произнёс владыка Арсений. – Я любил его как сына…
– Как сына? Надеюсь, в вашей любви нет греха. Примером для нас может служить лишь любовь Авраама к сыну, которая не помешала ему исполнить волю Бога и принести его в жертву на горе Мориа. Вопрос в том, сможете ли своего сына принести в жертву… вы?
Владыка встал и прошёлся по комнате. Он размышлял. Собеседник продолжал:
– Ситуация действительно, не то, что серьёзная, она просто критическая. Если они откажутся выполнять миссию… то придётся принять меры. Не можем же мы допустить, чтобы элита перешла на сторону ересиарха? Разве удастся это скрыть? Вряд ли. Тогда появятся вопросы у всех остальных. А тогда что нас ждёт? Раскол церкви?! Гражданская война? Если сегодняшний инцидент удастся преодолеть, то есть ещё шанс. Даже если в дальнейшем и будут аналогичные проблемы, то это уже не так критично. Ведь если им и не удастся его ликвидировать, но они хотя бы выследят с известной долей приблизительности, место, куда стремится ересиарх... их миссию можно будет считать выполненной. Дальше можно их вывести из дела, и направить туда… другие… свежие силы.
Владыка остановился и с уверенностью сказал:
– Я думаю, мне удастся с отцом Александром конструктивно поговорить. У него есть одно замечательное качество, которое делает его незаменимым: это верность слову и человеку. Хотя удар нанесён и сильный, но не всё потеряно. Иногда на контрударе можно выиграть войну. Мне нужно поговорить с ним. Ведь, как сказал древний философ Горгий, искусство убеждать людей намного выше всех искусств, так как оно делает их нашими рабами по доброй воле, а не по принуждению.
Глава 5. Сюрприз для Лугового
Ещё никогда я не вставал так рано и с такой радостью, ведь сегодняшний день, скорее всего, принесёт мне снова много новых открытий. Я разбудил Петра. Он быстро встал. Мы собрали спальники, сдули палатку, растолкали сонную Настю и, в четыре руки быстро загрузив вещи в автомобиль, выехали.
Солнце только показалось над горизонтом, а мы уже продолжали наш путь на восток. Глядя на сказочно прекрасный восход, Пётр сказал:
— Нам подарен новый день! Боже, мы благодарим Тебя за него. Ты укрыл нас от преследователей, мы до сих пор живы, и мы – в пути! С нами Анастасия – новое сердце, готовое открыться для Тебя и Твоей любви! Господи, прошу Тебя, спаси Настеньку и даруй ей новую жизнь!
— Да будет так! — сказал я. Мне этого действительно очень хотелось.
Точка, которую указал Пётр по бортовому навигатору, находилась в трёхстах километрах на Северо-востоке. Мы достигли развилки и свернули на север. Тут чувствовалась глубинка. Реже стали попадаться указатели на съезд к населённым пунктам, чаще стали встречаться электроавтомобили. Их водители с интересом разглядывали наш внедорожник. Я, честно говоря, немного гордился, что сижу за его рулём, и даже специально для этого отключал светотонировку. Пётр, наоборот, надвигал на глаза капюшон и натягивал на нос свой шарф. Через плечо у него неизменно был его бэкбэг.
По Насте было видно, что ей очень хотелось спать, но она изо всех сил, сидя на заднем сидении, старалась быть к нам поближе и выглядывала между нашими сидениями, облокотившись на их спинки. Она клевала носом, но всё время брала себя в руки и полусонными глазами следила за дорогой. Через пару часов Настя даже для нас потрудилась: Пётр попросил её приготовить всем поесть, она радостно воспрянула и, по-хозяйски, стала рассматривать содержимое продуктовых ящиков, которые стояли рядом с ней на заднем сидении.
Мы с Петром с улыбкой переглядывались.
Настя сделала каждому по внушительному бутерброду, разлила чай по кружкам и подала нам.
— Слава Тебе, Господи, за Настеньку! — произнёс Пётр. — Прямо чувствуется сестринская забота в нашей братской компании, не правда ли, Андрей?
Щёки у Насти вспыхнули розовым цветом. Кажись, она обомлела от счастья.
Часов через пять Пётр посмотрел в навигатор и сказал:
— Приближаемся. Остановись, нам надо помолиться и понять, что будем делать.
Я припарковался у обочины. Пётр пояснил:
— Мы рядом с посёлком, где живут родные мне люди. Учитывая наши обстоятельства, думаю, будет неразумно въезжать в посёлок на автомобиле. Предлагаю оставить его, припрятать рядом с дорогой и пройтись дальше пешком. Что скажешь?
— Это разумно, — согласился я. — Как раз по пути есть небольшой островок леса слева от дороги.
— А что за обстоятельства? — спросила Настя.
Я думал, что Пётр ей не ответит, но я ошибся: он повернулся к ней и сказал:
— Ты же понимаешь, Анастасия, мало кого устраивает жизнь христиан на этой земле. Нам надо без особых препятствий достигнуть цели нашего путешествия и при этом не подвести знакомых нам людей.
Так. Выходит, он ей доверяет, раз это всё говорит.
Мы тронулись дальше и через пару километров свернули в лесочек. Я собрал походный бэкбэг, куда я положил что-то из одежды. Пётр взял с собой только свой бэкбэг. Он предложил войти в деревню не по дороге, а зайти с поля. Для этого надо было продраться через лиственный лес, который сильно зарос подлеском, и в нём было полно поваленных деревьев.
Настя держалась рядом, не отставала, пару раз мы с Петром помогали ей перелезть через стволы вывороченных с корнем деревьев. Наконец мы достигли кромки леса и вышли в поле.
Посёлок располагался на возвышении. Мы двинулись к нему по узкой тропе, которая шла через заросшее сорняками поле, мимо постройки, рядом с которой паслись коровы. Я их с интересом разглядывал: давно не видел крупных животных.
Пётр вёл себя в отношении Настеньки по-рыцарски: предупреждал о незаметных ямках, подавал руку и пару раз даже перенёс через грязь. Настя тянулась к нему, как тянется к отцу ребёнок, и шла рядом, поглядывая на него снизу вверх, потому что Пётр для неё был высоким, а она была маленького росточка и едва доставала ему до плеча. Он замечал этот взгляд и в ответ дарил такую добрую и светлую улыбку, что мне стало казаться, что вот-вот у Насти сзади расправятся крылья, и она улетит от нас на небо. И, как раз в один из таких моментов, Пётр ей и сказал:
— Анастасия, а знаешь ли ты, какое самое большое счастье на Земле?
— Нет! – воскликнула она, и её лицо всё засветилось интересом. — Пожалуйста, расскажите!
— Самое большое счастье на Земле – видеть, как дух человека, согретый любовью Христа, воскресает, восстает из пепла как птица Феникс! Я радуюсь очень, когда вижу это в тебе, дорогая Анастасия!
— Я… Я живая!!! Я воскресаю!!! — вдруг закричала Настя, раскинула руки и остановилась, подставляя лицо солнцу и ветру.
Пётр тоже остановился, наклонил голову, прижав руки к груди. Он беззвучно стоял и молился. И тут меня накрыло тишиной. Время остановилось. Не было прошлого. Не было будущего. Было только настоящее и оно длилось вечно. Оказывается, настоящее существует, и в нём можно быть, это и было самой настоящей реальностью! Если бы меня сейчас спросили, где бы я хотел оказаться, я бы ответил: в настоящем! Не зря оно же называется настоящим! Только оно, настоящее, и есть по-настоящему настоящее! Мы тихо двинулись дальше, но настоящее оставалось настоящим, хотя я и шёл вперёд.
