Я открыл вакуумный клапан канистры и понюхал. Это оказался смородиновый компот!! Я был потрясен Настиной заботой и с благодарностью принял его. После обнял её и крепко поцеловал в щёчку.
– Спасибо, Анастасия! Ещё как донесу!
Она отодвинулась и порозовела. Это всегда с ней случалось и выглядело так очаровательно!
Гости по одному расходились. Пришла пора прощаться и нам.
Анастасии, видимо, трудно было отпускать Петра-Питирима. Она жадно ловила его взгляд. Когда же он посмотрел на неё, её лицо опять взорвалось розовым цветом. Питирим подошёл и положил ей на плечи руки.
– Анастасия, прекрасный дар Божий нам! – обратился он к ней. – Даже смотреть на тебя – сердце радуется. Я не могу себе представить, какой ты будешь, когда я увижу тебя снова! Как преобразит тебя Господь! – Он наклонился к ней и добавил: – Береги Марфу Ильиничну. Она, конечно, очень крепкая, но уже пожилая. Будь хорошей хозяйкой в этом благословенном доме.
Он поцеловал её в лоб и прижал к своей груди. Настя хлюпала носом, но держалась. Я тоже подошёл и обнял её, и… собравшись с силами, сказал:
– Прости меня, Настенька. За те слова о тебе, прости! Я – дурак, и не имею и доли той любви, которая есть в Питириме. Я даже не христианин. Но хочу им стать. Для меня встреча с тобой – хороший урок, что нельзя о человеке думать плохо. Внутри любого человека всегда есть человек. Просто его надо оттуда как-то вытащить. А Питирим это умеет.
Настя легонько засмеялась.
– «Вытащить» – это погрузить человека в Божью любовь! Дать человеку надежду и прощение!
– Я понял, – кивнул я, и повторил, чтобы запомнить:
– Погрузить в любовь, дать надежду и прощение…
Я тоже чмокнул её в лобик. Умница всё же она какая.
Если прощание с Настенькой прошло тихо, то Марфа Ильинична налетела на нас с жаркими объятиями, возгласами и наставлениями. Питириму она твердила, чтобы не простудился в горах, потому как он человек блаженный, думает всё время о других, а не о себе. Я ей дал идентификатор моего псифона, чтобы она могла оставаться в курсе наших приключений и не волноваться сильно за нас.
Когда мы уже хотели выходить, вернулся Ефрем и принёс два горнолыжных костюма.
– Возьмите, братья. Вот… остались со времён, когда увлекался спортом. Лёгкие, почти ничего не весят. И главное – с подогревом. Аккумуляторы я поставил новые – десять суток держат. Размеры вроде ваши, но они ещё и сами подгоняются.
Питирим сердечно поблагодарил Ефрема и с радостью принял дар.
Дом мы покинули с осторожностью. И когда уже по полю шли к автомобилю, я, наконец, осмелился сказать:
– Питирим… Я хотел бы научиться вытаскивать из беды людей… Как я понял, их спасает любовь. Но у меня нет любви… Как научиться так любить, как ты, всей душою?
– Этому нельзя научиться, – сказал Питирим, и, видя, что я поник, тут же поспешил добавить: – Любовь – это дар. Её даёт Сам Бог. И её можно у Него попросить. Это то, что Он хотел бы, чтобы люди у Него просили… Но они просят успеха, здоровья и финансового процветания. Но наш Бог есть Любовь. Он может дать лишь Себя.
Он похлопал меня по плечу, как бы ободряя, и я ободрился. Но осталось ещё одно дельце…
– Питирим… есть ли у нас пять минут? – спросил я.
– Не знаю, – улыбнулся он. – Бог знает, есть или нет. А что ты хотел?
Я взглянул на стадо коров, которое паслось у постройки в поле.
– Понимаешь, я никогда не видел настоящих коров. Можно, я схожу посмотрю?
Питирим рассмеялся:
– И только? Конечно, иди! Только будь осторожен. Они могут бодаться.
Я аккуратно подошёл к одной корове, но она шарахнулась от меня. Зато другая вытянула морду и, хлопая огромными ресницами, прямиком направилась ко мне. До того, как Питирим сказал, что они бодаются, я их не боялся, а теперь… Но всё обошлось. Я дотронулся до её мокрого носа. Она облизала мою руку слюнявым сизым языком. Я взялся за её рога... и совершил открытие! Я обернулся к Питириму и закричал:
– Не может быть!! У неё горячие рога!!
А Питирим всё знай себе да смеётся! Всё вот ему доставляет радость!
Затем мы вошли в лес и, аккуратно передвигаясь, добрались до внедорожника. Я осмотрел всё внутри и снаружи. За наше отсутствие вроде ничего не случилось. Мы погрузили еду и костюмы в багажник, компот я опять поставил рядом и уселся за руль. Посмотрел в зеркальце заднего вида… и мне померещилась Настя… Как-то не хватало её. Или просто совесть ещё мучила, несмотря на то, что она меня простила.
Я нашёл в навигаторе посёлок Трёхгорка и проложил маршрут. До места было порядка пятидесяти километров, с нашей скоростью это сорок минут пути. Мы поехали. Вернулись к перекрёстку дорог и дальше свернули опять на восток.
– Андрей, – через некоторое время обратился ко мне Питирим. – Я совсем ничего не знаю о тебе. Как ты вообще живёшь? Расскажи!
Это было так неожиданно, что я немного растерялся. Я не знал, что о себе говорить.
– Ты что-то конкретное хотел узнать? – попытался вывернуться я.
Питирим покачал головой.
– Да нет, ничего конкретного. Просто ты меня спас и столько помогаешь… Ты оставил свои дела ради этого. У тебя же есть свои заботы и попечения. Вот я и хотел узнать, как ты живёшь?
Я тяжело вздохнул и грустно посмотрел на него.
– Эх, Питирим, – сказал я, – хороший же ты, всё-таки, человек, что обо мне так хорошо думаешь! Нет у меня забот и попечений. Я же всерьёз воспринял истину, которую мне внушали с детства: цель жизни – это счастье, а счастье – это беззаботная жизнь. И я к ней всё время и стремился. Всё же, вот, сделал для этого! Учился хорошо, чтобы потом найти необременительную работу. С девушкой складывались отношения… Как только я понял, что слишком всё серьёзно, – расстался с ней. Даже домашних питомцев не завёл, чтобы не обременить себя ни в коем случае. Тут питона предлагали: он ест один раз в месяц, в остальное время спит, – отказался. Сдался он мне! Вокруг меня очень много хороших знакомых людей, но… в мой День рождения никто не пришёл ко мне. Я тогда и не придал бы этому значения… Но теперь я – другой, и понимаю: насколько мне никто не нужен, настолько и я сам не нужен никому… Даже своим родителям. Они улетели на Марс ещё в моей ранней юности и слали мне оттуда приветы.
Я утёр лицо рукой – глаза защипали слёзы. Питирим молчал, и я тогда снова заговорил:
– Ты спрашиваешь, как я живу? Я тебе подробно расскажу. В восемь утра звонит будильник. Я встаю и бегу в парк на пробежку. Потом завтракаю. Сажусь в магнекар и левитирую на работу. На работе до обеда я осуществляю мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования, потом - обед, во время которого у меня лёгкая интрижка с коллегой. После обеда я продолжаю осуществлять мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования. В конце рабочего дня сажусь в магнекар и левитирую домой. Дома ужинаю, отдыхаю обычно в виртуале. Иногда я в виртуале не один, а с ребятами. Иногда иду в спортзал или бассейн за нагрузкой.
Питирим молча слушал. Я покосился на него и спросил:
– Тебе, наверное, тошно всё это слушать?
Питирим ласково посмотрел на меня и сказал:
– Нет, не тошно. Больно.
Я промолчал, но он молчал тоже. Тогда я осторожно спросил:
– А как живёшь ты?
Питирим посмотрел на меня так, как будто бы спрашивал, точно ли я хочу об этом знать? Я ответил на это твёрдым взглядом, и он начал говорить.
– Я родился в семье священника, вырос в братской среде. Моя мать была хорошо образована и она дала мне блестящее образование. Я рос в большой любви: в любви братьев и сестёр, в родительской любви. Мы жили небольшой общиной в этом посёлке, в Луговом. Мой отец как раз и был одним из священников этой общины. Когда скончался братский епископ, который ещё помнил времена гонений, то община избрала нового епископа – брата моего отца. Я, вдохновленный жизнью отца и дяди, также решил принять священство, и община меня поддержала, дядя рукоположил. Но когда пришли новые времена, гонения возобновились. Мой отец и дядя были сосланы в исправительный монастырь и, чтобы мы не делали, их не удалось спасти. Отец был уже не молод, его сердце не вынесло мук истязаний. Не выдержав боли утраты, тяжело заболела моя мать. Ей и мне, как семье священника, снизили социальный рейтинг до нуля, лишив нас возможности работать и зарабатывать, получать хоть какую-то медицинскую помощь. Но община нас не оставила, взяла на содержание. У нас в братстве были и есть замечательные врачи из нашей и других общин, они лечили мою мать. Так как наше братство осталось без епископа, нам предложили присоединиться к епископу «Истинной церкви». Братство отказалось, и, как это было раньше, приняла решение выбрать епископа из братских священников. Из нескольких кандидатур выбрали меня, не посмотрев на мой возраст… Я, конечно, был слишком молод для этого, но сыграло роль, во-первых, что мои отец и дядя были из рода новомученников прошлого века и сами приняли мученическую смерть; во-вторых, стало ясно, что скоро следом за моим дядей будут сосланы даже те епископы, которые не являлись братскими, но всеми силами поддерживали братство, а по древнему обычаю необходимо, чтобы рукополагающих епископов было не менее трёх, для свидетельства, что избрание достойно. Поэтому моё поставление в епископы оказалось довольно спешным, тайным, но своевременным: не прошло и месяца, как все епископы были сосланы. Меня действительно зовут Пётр. При рукоположении я выбрал имя исповедника веры, владыки Питирима. Так я в двадцать восемь лет и стал епископом…
Я подумал: вот, мне сейчас 25 лет… А я себя и представить не могу на месте Питирима.
Он же продолжал:
– Конечно, когда про моё рукоположение узнали, это разозлило епископов «Истинной церкви». Меня заставили прийти в церковный суд, где призвали к так называемому «покаянию»: я должен был отречься от «ереси братской жизни и раскола», затем бы меня приняли в сущем сане епископа в «Истинную церковь», и… Если бы я сделал это, то предал бы и отца, и общину, и всех тех, кто молился за нас, кто пострадал за нас, кто всей своей жизнью свидетельствовал, что наша община – это община Христова. Я предал бы тех благовестников, исповедников веры и пророков, кто пролил свою кровь в начале прошлого века, и присоединился бы к потомкам тех, кто эту кровь проливал. И конечно же, я предал бы Бога, имя Которого стало попираемо на Земле, слово о Котором перестало звучать в храмах. Если бы я принял это, тогда и мне пришлось бы замолчать. А я не мог… и я отказался. Тогда мне нарекли имя: «Противоречащий», моё исповедование веры признали еретическим, мою общину и всех, кто вступился за меня, – еретиками, опасной сектой. И начались расправы. Многих братьев и сестёр заставили уехать, всех священников вслед за епископами сослали в монастыри. Однажды ночью к нам в дом ворвались вооружённые люди, искали меня, но меня в доме не было, и они зверски расправились с моей матерью. Она умерла от ножевых ран…
Его голос немного дрогнул. Я мельком взглянул на Питирима, но в его глазах не было слёз. Он продолжал свой рассказ:
– Убийц так и не нашли, хотя все понимали, кто они или хотя бы… откуда они. Я был вынужден скрываться, ведь я оставался единственным, кто мог рукоположить других священников, а после массовых чисток уже не оставалось почти ни одной общины, где оставались священослужители. Ситуация была критической, но верующие молились, и в каждой общине взращивались братья, которые готовили себя к священству. Теперь вот я и езжу от общины к общине, поставляю священников, венчаю браки, крещу людей, исцеляю больных… Я обошёл почти все… Мы с тобой держим путь в самую дальнюю общину, где есть братья, которые приуготовили себя к священству. Быть священником в такое время – это подвиг, но братья идут на это, понимая, что, если об этом станет известно, это не ограничится лишь наказанием в виде снижения социального рейтинга. Это закончится ссылкой в монастырь и, скорее всего, смертью. К сожалению, одного из братских священников, отца Николая отправили в Козеозёрский монастырь, а храм передали священнику «Истинной церкви». Судьба отца Николая теперь неизвестна, я молюсь, чтобы Господь сохранил ему жизнь. Сегодня ночью я рукоположил несколько священников из братьев этой общины… Вот, вкратце, и всё, что можно сказать о моей жизни...
Во время его рассказа я испытал настоящий шок. Когда он закончил, я произнёс:
– Питирим, мы точно с тобой живём в одно время и на одной планете?
Он как-то очень грустно усмехнулся.
– Сегодня очень многое достойно недоумения. В книге «Апокалипсис» сказано, что в последние времена главной идеологией станет безопасность. Действительно, всё сейчас делается во имя неё: бесконечные атаки террористов, как фактор сегодняшнего времени, и, как меры антитеррористического противодействия, – контроль за каждым человеком, рейтинг социальной лояльности… Ориентация на беззаботную жизнь, где нет обязательств ни перед кем, тотальная атомизация общества – это меры безопасности. Потому что, если люди собирается ради чего-то, имеют твёрдые убеждения, то это пугает правителей: от таких непонятно чего можно ожидать. В этом смысле именно христианство становится главным антагонистом такого общества, так как мы имеем обетование Христа, который сказал: «Где двое или трое соберутся во Имя Моё, там Я среди вас». И самым ярким таким собиранием во Имя Христа являются как раз общины, несколько общин собираются в братство, а это и есть – церковь Христа. «Новая истинная церковь» исполняет лишь запросы сегодняшнего времени и сторонится собраний. Люди приходят в храмы, но им не благословляется общаться друг с другом! Недавно ввели договоры, по которым верующие добровольно прикрепляются к конкретному храму и получают скидки на обрядовые услуги. В храмах установили системы идентификации личности, и, если приходит в храм «незарегистрированный» человек, то снижается его социальный рейтинг. Цель «безопасности» почти достигнута: люди в обществе не контактны и живут в виртуальных пространствах; люди в церкви разбросаны по приходам; более или менее успешно проводятся антитеррористические операции, и как-то удаётся сдерживать террористов. И вроде бы тишь да гладь… Если бы не общины и братства, в которых живут исцеления и живое Слово, которое пробуждает от виртуального сна людей.
– Что же делать?! – в отчаянии вскричал я. – Вас же всех так перебьют!!
Питирим улыбнулся:
– Нет. Всех не перебьют. Нам через Священное Писание Господом сказано: «Создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её». Нас защитит сам Господь. Он – наша безопасность. Ты спрашиваешь: «Что делать»? Я отвечу: надо любить наших врагов и молиться о них, потому как сам Христос любил врагов и молился о них.
Я поперхнулся.
– Любить врагов?! Это же безумие!! Как можно любить убивающих тебя?!
– Андрей, – с силой сказал Питирим, – злом нельзя победить зло, это приведёт к умножению зла. В любви и есть вся сила Бога, только любовью можно победить зло. Именно Бог даёт нам силы любить врагов и своей любовью спасать их из плена зла, под управлением которого они действуют.
Я, поражённый услышанным, помолчал. Потом смог сформулировать вопрос:
– Сдаётся мне, в этом случае христианство – самая великая сила противодействия злу на Земле?
– Верно, – радостно сказал Питирим.
– Спасибо, Анастасия! Ещё как донесу!
Она отодвинулась и порозовела. Это всегда с ней случалось и выглядело так очаровательно!
Гости по одному расходились. Пришла пора прощаться и нам.
Анастасии, видимо, трудно было отпускать Петра-Питирима. Она жадно ловила его взгляд. Когда же он посмотрел на неё, её лицо опять взорвалось розовым цветом. Питирим подошёл и положил ей на плечи руки.
– Анастасия, прекрасный дар Божий нам! – обратился он к ней. – Даже смотреть на тебя – сердце радуется. Я не могу себе представить, какой ты будешь, когда я увижу тебя снова! Как преобразит тебя Господь! – Он наклонился к ней и добавил: – Береги Марфу Ильиничну. Она, конечно, очень крепкая, но уже пожилая. Будь хорошей хозяйкой в этом благословенном доме.
Он поцеловал её в лоб и прижал к своей груди. Настя хлюпала носом, но держалась. Я тоже подошёл и обнял её, и… собравшись с силами, сказал:
– Прости меня, Настенька. За те слова о тебе, прости! Я – дурак, и не имею и доли той любви, которая есть в Питириме. Я даже не христианин. Но хочу им стать. Для меня встреча с тобой – хороший урок, что нельзя о человеке думать плохо. Внутри любого человека всегда есть человек. Просто его надо оттуда как-то вытащить. А Питирим это умеет.
Настя легонько засмеялась.
– «Вытащить» – это погрузить человека в Божью любовь! Дать человеку надежду и прощение!
– Я понял, – кивнул я, и повторил, чтобы запомнить:
– Погрузить в любовь, дать надежду и прощение…
Я тоже чмокнул её в лобик. Умница всё же она какая.
Если прощание с Настенькой прошло тихо, то Марфа Ильинична налетела на нас с жаркими объятиями, возгласами и наставлениями. Питириму она твердила, чтобы не простудился в горах, потому как он человек блаженный, думает всё время о других, а не о себе. Я ей дал идентификатор моего псифона, чтобы она могла оставаться в курсе наших приключений и не волноваться сильно за нас.
Когда мы уже хотели выходить, вернулся Ефрем и принёс два горнолыжных костюма.
– Возьмите, братья. Вот… остались со времён, когда увлекался спортом. Лёгкие, почти ничего не весят. И главное – с подогревом. Аккумуляторы я поставил новые – десять суток держат. Размеры вроде ваши, но они ещё и сами подгоняются.
Питирим сердечно поблагодарил Ефрема и с радостью принял дар.
Дом мы покинули с осторожностью. И когда уже по полю шли к автомобилю, я, наконец, осмелился сказать:
– Питирим… Я хотел бы научиться вытаскивать из беды людей… Как я понял, их спасает любовь. Но у меня нет любви… Как научиться так любить, как ты, всей душою?
– Этому нельзя научиться, – сказал Питирим, и, видя, что я поник, тут же поспешил добавить: – Любовь – это дар. Её даёт Сам Бог. И её можно у Него попросить. Это то, что Он хотел бы, чтобы люди у Него просили… Но они просят успеха, здоровья и финансового процветания. Но наш Бог есть Любовь. Он может дать лишь Себя.
Он похлопал меня по плечу, как бы ободряя, и я ободрился. Но осталось ещё одно дельце…
– Питирим… есть ли у нас пять минут? – спросил я.
– Не знаю, – улыбнулся он. – Бог знает, есть или нет. А что ты хотел?
Я взглянул на стадо коров, которое паслось у постройки в поле.
– Понимаешь, я никогда не видел настоящих коров. Можно, я схожу посмотрю?
Питирим рассмеялся:
– И только? Конечно, иди! Только будь осторожен. Они могут бодаться.
Я аккуратно подошёл к одной корове, но она шарахнулась от меня. Зато другая вытянула морду и, хлопая огромными ресницами, прямиком направилась ко мне. До того, как Питирим сказал, что они бодаются, я их не боялся, а теперь… Но всё обошлось. Я дотронулся до её мокрого носа. Она облизала мою руку слюнявым сизым языком. Я взялся за её рога... и совершил открытие! Я обернулся к Питириму и закричал:
– Не может быть!! У неё горячие рога!!
А Питирим всё знай себе да смеётся! Всё вот ему доставляет радость!
Затем мы вошли в лес и, аккуратно передвигаясь, добрались до внедорожника. Я осмотрел всё внутри и снаружи. За наше отсутствие вроде ничего не случилось. Мы погрузили еду и костюмы в багажник, компот я опять поставил рядом и уселся за руль. Посмотрел в зеркальце заднего вида… и мне померещилась Настя… Как-то не хватало её. Или просто совесть ещё мучила, несмотря на то, что она меня простила.
Я нашёл в навигаторе посёлок Трёхгорка и проложил маршрут. До места было порядка пятидесяти километров, с нашей скоростью это сорок минут пути. Мы поехали. Вернулись к перекрёстку дорог и дальше свернули опять на восток.
– Андрей, – через некоторое время обратился ко мне Питирим. – Я совсем ничего не знаю о тебе. Как ты вообще живёшь? Расскажи!
Это было так неожиданно, что я немного растерялся. Я не знал, что о себе говорить.
– Ты что-то конкретное хотел узнать? – попытался вывернуться я.
Питирим покачал головой.
– Да нет, ничего конкретного. Просто ты меня спас и столько помогаешь… Ты оставил свои дела ради этого. У тебя же есть свои заботы и попечения. Вот я и хотел узнать, как ты живёшь?
Я тяжело вздохнул и грустно посмотрел на него.
– Эх, Питирим, – сказал я, – хороший же ты, всё-таки, человек, что обо мне так хорошо думаешь! Нет у меня забот и попечений. Я же всерьёз воспринял истину, которую мне внушали с детства: цель жизни – это счастье, а счастье – это беззаботная жизнь. И я к ней всё время и стремился. Всё же, вот, сделал для этого! Учился хорошо, чтобы потом найти необременительную работу. С девушкой складывались отношения… Как только я понял, что слишком всё серьёзно, – расстался с ней. Даже домашних питомцев не завёл, чтобы не обременить себя ни в коем случае. Тут питона предлагали: он ест один раз в месяц, в остальное время спит, – отказался. Сдался он мне! Вокруг меня очень много хороших знакомых людей, но… в мой День рождения никто не пришёл ко мне. Я тогда и не придал бы этому значения… Но теперь я – другой, и понимаю: насколько мне никто не нужен, настолько и я сам не нужен никому… Даже своим родителям. Они улетели на Марс ещё в моей ранней юности и слали мне оттуда приветы.
Я утёр лицо рукой – глаза защипали слёзы. Питирим молчал, и я тогда снова заговорил:
– Ты спрашиваешь, как я живу? Я тебе подробно расскажу. В восемь утра звонит будильник. Я встаю и бегу в парк на пробежку. Потом завтракаю. Сажусь в магнекар и левитирую на работу. На работе до обеда я осуществляю мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования, потом - обед, во время которого у меня лёгкая интрижка с коллегой. После обеда я продолжаю осуществлять мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования. В конце рабочего дня сажусь в магнекар и левитирую домой. Дома ужинаю, отдыхаю обычно в виртуале. Иногда я в виртуале не один, а с ребятами. Иногда иду в спортзал или бассейн за нагрузкой.
Питирим молча слушал. Я покосился на него и спросил:
– Тебе, наверное, тошно всё это слушать?
Питирим ласково посмотрел на меня и сказал:
– Нет, не тошно. Больно.
Я промолчал, но он молчал тоже. Тогда я осторожно спросил:
– А как живёшь ты?
Питирим посмотрел на меня так, как будто бы спрашивал, точно ли я хочу об этом знать? Я ответил на это твёрдым взглядом, и он начал говорить.
– Я родился в семье священника, вырос в братской среде. Моя мать была хорошо образована и она дала мне блестящее образование. Я рос в большой любви: в любви братьев и сестёр, в родительской любви. Мы жили небольшой общиной в этом посёлке, в Луговом. Мой отец как раз и был одним из священников этой общины. Когда скончался братский епископ, который ещё помнил времена гонений, то община избрала нового епископа – брата моего отца. Я, вдохновленный жизнью отца и дяди, также решил принять священство, и община меня поддержала, дядя рукоположил. Но когда пришли новые времена, гонения возобновились. Мой отец и дядя были сосланы в исправительный монастырь и, чтобы мы не делали, их не удалось спасти. Отец был уже не молод, его сердце не вынесло мук истязаний. Не выдержав боли утраты, тяжело заболела моя мать. Ей и мне, как семье священника, снизили социальный рейтинг до нуля, лишив нас возможности работать и зарабатывать, получать хоть какую-то медицинскую помощь. Но община нас не оставила, взяла на содержание. У нас в братстве были и есть замечательные врачи из нашей и других общин, они лечили мою мать. Так как наше братство осталось без епископа, нам предложили присоединиться к епископу «Истинной церкви». Братство отказалось, и, как это было раньше, приняла решение выбрать епископа из братских священников. Из нескольких кандидатур выбрали меня, не посмотрев на мой возраст… Я, конечно, был слишком молод для этого, но сыграло роль, во-первых, что мои отец и дядя были из рода новомученников прошлого века и сами приняли мученическую смерть; во-вторых, стало ясно, что скоро следом за моим дядей будут сосланы даже те епископы, которые не являлись братскими, но всеми силами поддерживали братство, а по древнему обычаю необходимо, чтобы рукополагающих епископов было не менее трёх, для свидетельства, что избрание достойно. Поэтому моё поставление в епископы оказалось довольно спешным, тайным, но своевременным: не прошло и месяца, как все епископы были сосланы. Меня действительно зовут Пётр. При рукоположении я выбрал имя исповедника веры, владыки Питирима. Так я в двадцать восемь лет и стал епископом…
Я подумал: вот, мне сейчас 25 лет… А я себя и представить не могу на месте Питирима.
Он же продолжал:
– Конечно, когда про моё рукоположение узнали, это разозлило епископов «Истинной церкви». Меня заставили прийти в церковный суд, где призвали к так называемому «покаянию»: я должен был отречься от «ереси братской жизни и раскола», затем бы меня приняли в сущем сане епископа в «Истинную церковь», и… Если бы я сделал это, то предал бы и отца, и общину, и всех тех, кто молился за нас, кто пострадал за нас, кто всей своей жизнью свидетельствовал, что наша община – это община Христова. Я предал бы тех благовестников, исповедников веры и пророков, кто пролил свою кровь в начале прошлого века, и присоединился бы к потомкам тех, кто эту кровь проливал. И конечно же, я предал бы Бога, имя Которого стало попираемо на Земле, слово о Котором перестало звучать в храмах. Если бы я принял это, тогда и мне пришлось бы замолчать. А я не мог… и я отказался. Тогда мне нарекли имя: «Противоречащий», моё исповедование веры признали еретическим, мою общину и всех, кто вступился за меня, – еретиками, опасной сектой. И начались расправы. Многих братьев и сестёр заставили уехать, всех священников вслед за епископами сослали в монастыри. Однажды ночью к нам в дом ворвались вооружённые люди, искали меня, но меня в доме не было, и они зверски расправились с моей матерью. Она умерла от ножевых ран…
Его голос немного дрогнул. Я мельком взглянул на Питирима, но в его глазах не было слёз. Он продолжал свой рассказ:
– Убийц так и не нашли, хотя все понимали, кто они или хотя бы… откуда они. Я был вынужден скрываться, ведь я оставался единственным, кто мог рукоположить других священников, а после массовых чисток уже не оставалось почти ни одной общины, где оставались священослужители. Ситуация была критической, но верующие молились, и в каждой общине взращивались братья, которые готовили себя к священству. Теперь вот я и езжу от общины к общине, поставляю священников, венчаю браки, крещу людей, исцеляю больных… Я обошёл почти все… Мы с тобой держим путь в самую дальнюю общину, где есть братья, которые приуготовили себя к священству. Быть священником в такое время – это подвиг, но братья идут на это, понимая, что, если об этом станет известно, это не ограничится лишь наказанием в виде снижения социального рейтинга. Это закончится ссылкой в монастырь и, скорее всего, смертью. К сожалению, одного из братских священников, отца Николая отправили в Козеозёрский монастырь, а храм передали священнику «Истинной церкви». Судьба отца Николая теперь неизвестна, я молюсь, чтобы Господь сохранил ему жизнь. Сегодня ночью я рукоположил несколько священников из братьев этой общины… Вот, вкратце, и всё, что можно сказать о моей жизни...
Во время его рассказа я испытал настоящий шок. Когда он закончил, я произнёс:
– Питирим, мы точно с тобой живём в одно время и на одной планете?
Он как-то очень грустно усмехнулся.
– Сегодня очень многое достойно недоумения. В книге «Апокалипсис» сказано, что в последние времена главной идеологией станет безопасность. Действительно, всё сейчас делается во имя неё: бесконечные атаки террористов, как фактор сегодняшнего времени, и, как меры антитеррористического противодействия, – контроль за каждым человеком, рейтинг социальной лояльности… Ориентация на беззаботную жизнь, где нет обязательств ни перед кем, тотальная атомизация общества – это меры безопасности. Потому что, если люди собирается ради чего-то, имеют твёрдые убеждения, то это пугает правителей: от таких непонятно чего можно ожидать. В этом смысле именно христианство становится главным антагонистом такого общества, так как мы имеем обетование Христа, который сказал: «Где двое или трое соберутся во Имя Моё, там Я среди вас». И самым ярким таким собиранием во Имя Христа являются как раз общины, несколько общин собираются в братство, а это и есть – церковь Христа. «Новая истинная церковь» исполняет лишь запросы сегодняшнего времени и сторонится собраний. Люди приходят в храмы, но им не благословляется общаться друг с другом! Недавно ввели договоры, по которым верующие добровольно прикрепляются к конкретному храму и получают скидки на обрядовые услуги. В храмах установили системы идентификации личности, и, если приходит в храм «незарегистрированный» человек, то снижается его социальный рейтинг. Цель «безопасности» почти достигнута: люди в обществе не контактны и живут в виртуальных пространствах; люди в церкви разбросаны по приходам; более или менее успешно проводятся антитеррористические операции, и как-то удаётся сдерживать террористов. И вроде бы тишь да гладь… Если бы не общины и братства, в которых живут исцеления и живое Слово, которое пробуждает от виртуального сна людей.
– Что же делать?! – в отчаянии вскричал я. – Вас же всех так перебьют!!
Питирим улыбнулся:
– Нет. Всех не перебьют. Нам через Священное Писание Господом сказано: «Создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её». Нас защитит сам Господь. Он – наша безопасность. Ты спрашиваешь: «Что делать»? Я отвечу: надо любить наших врагов и молиться о них, потому как сам Христос любил врагов и молился о них.
Я поперхнулся.
– Любить врагов?! Это же безумие!! Как можно любить убивающих тебя?!
– Андрей, – с силой сказал Питирим, – злом нельзя победить зло, это приведёт к умножению зла. В любви и есть вся сила Бога, только любовью можно победить зло. Именно Бог даёт нам силы любить врагов и своей любовью спасать их из плена зла, под управлением которого они действуют.
Я, поражённый услышанным, помолчал. Потом смог сформулировать вопрос:
– Сдаётся мне, в этом случае христианство – самая великая сила противодействия злу на Земле?
– Верно, – радостно сказал Питирим.
