Он кивнул и оторопело на него посмотрел. Помолиться? Причём тут молиться?..
Доброжелательный человек перекрестился, закрыл глаза и сказал:
– Господи, Отец наш Небесный! Благодарим тебя за чудесное исцеление брата Александра! Молим тебя благословить нашу совместную трапезу и наше общение.
– Аминь, – само вырвалось у него, и он вздрогнул. Но о ком они помолились? Вроде их было всего трое и больных рядом не было… Причём здесь Александр?..
Ему ещё положили еды, и он с большой радостью снова стал есть, чувствуя, наконец, насыщение. Доброжелательный человек был сияющим и счастливым. Его счастье передалось и ему. Глаза человека горели такой чистой радостью, что он смущённо в ответ улыбался и опускал голову, не в силах вынести силы его взгляда. И даже уже не хотелось мучительно копаться в памяти. Хотелось просто вот так вот пребывать с этими двумя непостижимыми людьми, глядя на тёплые языки огня, вдыхая морозный воздух с запахом дымка и мокрых прелых листьев.
– О, мой Бог!!! Вот, значит, как… – вдруг раздался сзади грубый голос.
Доброжелательный человек и другой вскочили на ноги, а он с непониманием обернулся и увидел за своей спиной странного человека. Он был одет в шлем с поднятым проекционным монитором, в усовершенствованном лёгком бронеразгрузе времён прошедшей двухлетней антитеррористической наступательной операции, на его груди висела автоматическая штурмовая винтовка крайней модели Стратон-14 с дозвуковым винтовочным патроном калибра 9.0... Откуда он это знает?..
На лице человека было смятение и отчаяние.
– Значит, вот как! Ты, постник святой и праведный, отказался со своими братьями по вере вкушать пищу, которую они специально для тебя добыли, с любовью приготовили и преподнесли! И так гадко тебе было от нашей любви, что ты швырнул наше подношение в костёр! А теперь ты с радостью разделяешь пищу… с противоречащим?!!
– Простите… Я? – Он с волнением наморщил лоб, не понимая, к нему ли именно обратился этот человек. – Я не понимаю немного, о чём вы говорите…
– Ты не понимаешь?! – У человека вдруг расширились глаза, он пристально всмотрелся в него и, вне себя от ярости и ужаса, закричал:
– Погоди… Что с тобой, отец Александр?!! Что с твоим лицом?! Ответь мне!!! Противоречащий окончательно поработил твою душу?!
Он потерянно смотрел на него. Происходящее казалось ему абсурдным.
– Простите… почему вы кричите на меня? Я чем-то обидел вас? Кто вы?
– О, Господи!!! – закричал человек. – Это я, твой брат Серафим!!! Я второй день ищу тебя по всей округе, а ты сидишь с ними здесь?! Что они с тобой сделали?! Тебе вкололи бетатрин?!!
– Серафим? Простите… я вот так сразу не могу вас вспомнить…
Странный человек перевёл взгляд на доброжелательно человека, и его затрясло.
– Инфернальная живучая тварь!!! – Он быстро подошёл и ударил прикладом доброжелательного человека, и тот упал на колени, он ударил его ещё, и ещё, после толчком повалил на землю и стал бить ногами. Второй человек попытался остановить его, но он с разворота ноги ударил его в живот и тот, задыхаясь, согнулся и повалился на землю. – Я растерзаю тебя, скотина!!! За Савватия!!! За отца Александра!!!
Тут он вспомнил, что его зовут Александр… Исцеление Александра, о котором в молитве благодарил доброжелательный человек – это о нём и есть. Его зовут Александр Свенцицский. Он вспомнил, что он – капеллан патриотической армии. Он вспомнил святой день своего рукоположения… Он вспомнил об обители… Он вспомнил о братьях Савватии, Максиме и… о брате Серафиме! Он вспомнил об их спецоперации и благословении владыки… Он вспомнил о допросе в селе, о полёте квадрокоптера и об упавшем в реку внедорожнике, он вспомнил о своей вывихнутой руке… и о мёртвом Савватии. Он начал задыхаться… Он вспомнил преследование противоречащего и ночное издевательство над ним братьев Серафима и Максима… Он вспомнил перестрелку и убийство братом Серафимом брата Максима… И он закричал:
– Довольно, братоубийца Серафим!!! Посмотри на меня!!!
Серафим перестал избивать человека и, посмотрев на него с отчаянием, переспросил:
– Братоубийца? Ты назвал противоречащего… братом?!! Ты собираешься воспретить мне его убивать?
– Причём тут противоречащий? Почему ты пришёл один, Каин? Где твой брат Авель?!
– Господи помилуй... о чём ты?!
– Что же?! И тебе вкололи бетатрин?! – со злой иронией сказал Александр. – Я спрашиваю тебя, где брат Максим?! Ты убил его?!
– Отец Александр!! Ты лишился рассудка!! Как же я мог убить любимого брата?!!
– Так же, как и насиловал своего «любимого» Наставника и командира!
Серафим побледнел и в изнеможении перешагнул через скорченного избитого им человека. Он стоял, его губы дрожали, а глаза были переполнены слезами так, что не могли удержаться и текли по щекам. Александр смотрел на него прямо.
– Наставник… – сглатывая слёзы, комом стоящие в горле, проговорили Серафим.– Мне страшно тебе это говорить, но ты нас попросил… Ты нас заставил поклясться тебе, чтобы, если твой разум окончательно помутится, сделать всё, чтобы тебя спасти, а если это невозможно… не оставлять тебя в живых... Ты сказал, что хочешь принять от нас смерть. И мы перед Богом, и перед друг другом дали этот обет тебе! Наставник… Я умру от боли... я не знаю, как после пролитой твоей крови жить дальше... я покину обитель, потому что она будет пуста без тебя, но… я сделаю это для тебя!! Каждый из нас сделал бы это для тебя!! Господи, дай мне сил… Милосердный да простит тебя и помилует...
Он сжал до боли зубы, со стоном вскинул винтовку и выстрелил в голову Александру. За миг до этого тот нырком ушёл с линии огня, молниеносно приблизился к Серафиму, левой рукой схватил винтовку за ствол и отвёл вниз и, удерживая её, пару раз быстро и мощно ударил Серафима в челюсть. Когда тот немного поплыл, он перехватил винтовку двумя руками и, ударив Серафима ногой в грудь, вырвал из его рук и далеко отбросил от себя.
Серафим отлетел, но устоял. Он сплюнул кровь вместе с выбитым зубом и, тяжело дыша, в смятении смотрел на него.
– Наставник… Твоё плечо… у тебя действует рука?!
Александр стоял напротив него и уничтожающим взглядом смотрел ему в глаза.
– Тебе не нравится отсутствие возможности причинять мне боль? Изощрённые страдания? Ты бы хотел и дальше использовать мои раны, чтобы держать меня, как раба, перед собой на коленях, братоубийца Серафим?
– Нет, Наставник!!! – взвыл Серафим. – Я сделал это, потому что любил тебя!!! Да… я разозлился, но я разозлился не на тебя, а на противоречащего, который своим колдовством поработил и убивал тебя, отец мой Александр!!! Мой гнев был праведен!!! Это противоречащего в тебе я поставил перед собой на колени!!! – Он зажал глаза рукой. – Господи... Да кому это я говорю? Разве любимый Наставник в тебе ещё жив? А с противоречащим... с противоречащим разговор закончен…
Серафим кулаком в перчатке утёр слёзы, Александр увидел, как он размазал по лицу грязь и не свою, явно чужую запекшуюся кровь, вытащил нож и бросился с ним на Александра. Тот не двинулся с места. Когда Серафим приблизился, он перехватил своей рукой его руку, особым приёмом вывернул её ему за спину, вырвал нож, повалил лицом в землю и, стукнув локтем промеж лопаток, с силой коленом прижал к земле.
– Не я во власти противоречащего, а ты! – с холодным спокойствием произнёс он. – Всего четверть часа нам осталось пройти, и мы остались бы вместе! Всего четверть часа – и мы все трое были бы сейчас на этой скале! Всего четверть часа – и мы бы из всех стволов положили противоречащего, я бы выполнил свой обет и с радостью разделил бы с вами трапезу! Ещё четверть часа – и мы бы вернулись в обитель к нашим молитвам и богослужениям, к причастию Телу и Крови Христовой. Но... кто внушил тебе не исполнить моего приказа и устроить шабаш и пикник?! Кто внушил тебе изнасиловать в пост мясом и обессилить болью во время выполнения боевого задания своего командира?! Кто внушил тебе совратить с пути и склонить к греху непослушания брата Максима, а затем убить его? И даже сейчас… Кто внушил тебе избивать противоречащего, хотя я дал приказ: «контрольным в голову»? Почему противоречащий до сих пор жив, антипослушник Серафим?
Капеллан выворачивал его руку, и Серафим, захлебываясь хрипом, закричал:
– Этот же вопрос я хочу задать и тебе!!
Александр на несколько мгновений замер. Действительно, почему противоречащий до сих пор жив?.. Он вдруг вспомнил две фигуры, со страхом вжимающихся в каменную стену... он вспомнил энергоплеть в своей руке и беззащитно поднятую руку противоречащего… крик «Посмотри в небо!»... молнию, огонь и боль в груди... Вопрос в другом: почему он, Александр, после этого до сих пор жив? Он вспомнил ласковую улыбку добродушного человека. Теперь к противоречащему у него появился серьёзный вопрос.
Давление на руку стало невыносимым, Серафим уже не кричал, лицо его стало багровым, взгляд мутнел, он хрипел и скулил. Александр с безразличием смотрел на его муки. Он не увидел смысла отвечать на вопрос Серафима. Это уже ничего не меняло.
– Братоубийца Серафим, – с ледяным спокойствием произнёс он. – По твоим преступлениям мы вышли с тобой из евангельских отношений братской любви: если тебя ударят по правой щеке – подставь левую. А посему, теперь наши отношения лежат в плоскости Ветхого Завета: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь.
– Да не убивал я брата Максима, адово ты отродье!!! – что есть мочи, закричал Серафим. – Он живой!!! Он уже двое суток нас ждёт!!!
– Зачем он нас ждёт? – не меняя тона, переспросил Александр, натягивая его руку. – Отчего же он не пришёл сюда с тобой?
– Он ранен!!! – заорал от боли Серафим, из его рта пошла кровавая пена. – Вернись же ты, и проверь!!!
– Хорошо, – внезапно согласился Александр, снял с его запястья шнур-браслет, зубами распустил его и, связав ему сзади руки, оттащил за локти лицом вниз стонущего Серафима к корявому дереву и привязал к нему. – Подожди и ты меня здесь. Если брат Максим жив, то я с ним вернусь. Если же нет, то горе тебе! – Александр очень близко приблизил своё лицо к его лицу и, сквозь зубы произнёс: – Кровь за кровь.
Александр обернулся на противоречащего. Он был так сильно избит, что вряд ли в его отсутствие смог бы куда-либо исчезнуть. И он изо всех сил бросился по склону вниз.
В какой-то момент он поймал себя на мысли, что бежит удивительно легко, что он полон невероятных сил, как давно уже не был. Он легко, опираясь на руки, перепрыгивал камни, лавировал на склоне среди стволов деревьев, когда начался подъём вверх, сил взбираться по нему столь быстро, как будто его тело вдруг стало телом подростка. Александр узнавал этот подъём и уверенно двигался вперед. По песчаному склону он вскарабкался до того самого уступа, на котором произошла трагедия. Он залез на него и с внутренней дрожью огляделся, страшась наткнуться глазами на безжизненное тело Максима.
– Брат Максим!!! – закричал он. – Брат Максим!!!
В страшной ответной тишине ему казалось, что в горле колотится сердце. Он увидел потухшие и мокрые угли костра. Рядом лежали ошмётья тактического термолонглсива. Он отвернулся и увидел, что на сосне, которая росла на самом краю уступа и своими корнями удерживала его край от обвала, начертана какая-то метка. Что-то было вырезано ножом на её коре. Он быстро подошёл. Это был крест, под ним тщательно, с зарубками на концах, была вырезана буква «М», а под ней – надпись по-древнегречески: «Hupago»2; а под ней «Agapo se»3, а ещё ниже – стрелка вниз. Александр опустил голову вниз и вздрогнул: прямо под его ногами песок был разрыт, как будто тут был схрон, а под уступом на песчаном склоне были видны следы обильной крови и волочения, которые вели к насыпному узкому и длинному холму из песка, явного похожего на могилу. Он опустился на колени, быстро разрыл схрон и, обнаружив винтовку Максима и свой пистолет, дрожащей рукою взял его. Он проверил пистолетный магазин, он был пуст. Потом он быстро спустился с утеса, упал на колени и руками провёл по рыхлому песку и, более не сдерживая слёз, начал руками раскапывать могилу. Когда он снял верхний слой песка, он увидел кровь… много крови. Выходит, Серафим просто изрешетил его. Сердце заледенело в смертном ужасе. Он вспомнил, как они откапывали брата Савву, как жутко было, когда руки братьев натыкались на мёртвое тело любимого человека, какая смертная скорбь поразила душу, когда открылось его мертвое лицо... Он не смог бы это ещё раз вынести…
– О, брат Максим… любимый брат Максим, – зарыдал он и с нежностью провёл по песку рукой. – Боже... брат Максим…
Он лёг на кровавый песок и почувствовал, как просело под ним мёртвое тело… Он прижал своё лицо к песку, как будто через него хотел прижаться к брату и обнять его. Он поднял глаза и увидел вокруг, везде: и на склоне, и под уступом, и на траве, и на корнях кровь... очень много крови. Она запеклась и потемнела, но он не мог спутать её ни с чем. Александра замутило. Он закричал от душевной боли, медленно поднялся с песка и бросился назад. Он нёсся, не разбирая дороги, имея перед глазами то жуткое выражение лица Серафима, каким он запомнил его в ту ночь. Он быстро добрался до скалы, и почти на четвереньках, помогая руками, поднялся вверх по расщелине.
Серафим, увидев Александра в бешенной ярости, держащего в руках свой пистолет, который он отнял у него и отдал Максиму, изменился в лице.
– Где брат Максим? – немея от ужаса, пролепетал Серафим.
– Agapo se?!! – заорал Александр – Hupago?!! Hupago se tanatu?! Ты так любишь брата Максима, что приговорил его к смерти?!! Да ты – маньяк, Серафим-братоубийца!!! Ты пролил его кровь и хотел замести следы?! Не вышло! Haima anti haima!!! Hupago se Serafeim adelfoktone tanatu!!!5
Александр поднял с земли винтовку Серафима.
– Боже… Боже… – часто дышал Серафим, как заклинание повторяя: – я не убивал… я не убивал его...
Александр передернул затвор и вскинул винтовку.
– Не надо... дорогой брат Александр, – вдруг он услышал тёплый красивый голос. Он не сразу сообразил, что говорил противоречащий. – Помолись сейчас Господу, Александр! Это морок! Помолись Отцу нашему Небесному, и морок рассеется!
Александра захлестнула тишина. Он, как во сне, опустил винтовку и перевёл взгляд на противоречащего. На его разбитом лице были живые глаза, взглянув в них, его окутало каким-то знакомым теплом и светом.
– Молись, брат Александр... молись... молись!
Из Александра будто вынули чёрный, холодный стержень. Схлынула ярость, и он бессильно упал на колени.
– Боже, – сказал Александр, опёршись прикладом винтовки о землю, и прижал лицо к её стволу. – Прошу тебя, не дай обагрить кровью руки этого человека, которого я когда-то я так любил, который когда-то был мне братом, кого исповедовал, и кому исповедался сам, с кем причащался святому Телу Сына Твоего и пречистой Его крови...
Он посмотрел на Серафима, по щекам которого текли слёзы, поднялся и, пошатываясь, подошёл к нему и, присев рядом на корточках, долго смотрел ему в глаза. Серафим с невыносимой болью в глазах беззащитно молчал и, всхлипывая, не отрываясь, смотрел на него.
– Ты совершил страшные преступления и больше не брат мне, – с мукой в сердце сказал Александр. – Но Бог милостив, и я прощаю тебя и предаю Его суду.
Доброжелательный человек перекрестился, закрыл глаза и сказал:
– Господи, Отец наш Небесный! Благодарим тебя за чудесное исцеление брата Александра! Молим тебя благословить нашу совместную трапезу и наше общение.
– Аминь, – само вырвалось у него, и он вздрогнул. Но о ком они помолились? Вроде их было всего трое и больных рядом не было… Причём здесь Александр?..
Ему ещё положили еды, и он с большой радостью снова стал есть, чувствуя, наконец, насыщение. Доброжелательный человек был сияющим и счастливым. Его счастье передалось и ему. Глаза человека горели такой чистой радостью, что он смущённо в ответ улыбался и опускал голову, не в силах вынести силы его взгляда. И даже уже не хотелось мучительно копаться в памяти. Хотелось просто вот так вот пребывать с этими двумя непостижимыми людьми, глядя на тёплые языки огня, вдыхая морозный воздух с запахом дымка и мокрых прелых листьев.
– О, мой Бог!!! Вот, значит, как… – вдруг раздался сзади грубый голос.
Доброжелательный человек и другой вскочили на ноги, а он с непониманием обернулся и увидел за своей спиной странного человека. Он был одет в шлем с поднятым проекционным монитором, в усовершенствованном лёгком бронеразгрузе времён прошедшей двухлетней антитеррористической наступательной операции, на его груди висела автоматическая штурмовая винтовка крайней модели Стратон-14 с дозвуковым винтовочным патроном калибра 9.0... Откуда он это знает?..
На лице человека было смятение и отчаяние.
– Значит, вот как! Ты, постник святой и праведный, отказался со своими братьями по вере вкушать пищу, которую они специально для тебя добыли, с любовью приготовили и преподнесли! И так гадко тебе было от нашей любви, что ты швырнул наше подношение в костёр! А теперь ты с радостью разделяешь пищу… с противоречащим?!!
– Простите… Я? – Он с волнением наморщил лоб, не понимая, к нему ли именно обратился этот человек. – Я не понимаю немного, о чём вы говорите…
– Ты не понимаешь?! – У человека вдруг расширились глаза, он пристально всмотрелся в него и, вне себя от ярости и ужаса, закричал:
– Погоди… Что с тобой, отец Александр?!! Что с твоим лицом?! Ответь мне!!! Противоречащий окончательно поработил твою душу?!
Он потерянно смотрел на него. Происходящее казалось ему абсурдным.
– Простите… почему вы кричите на меня? Я чем-то обидел вас? Кто вы?
– О, Господи!!! – закричал человек. – Это я, твой брат Серафим!!! Я второй день ищу тебя по всей округе, а ты сидишь с ними здесь?! Что они с тобой сделали?! Тебе вкололи бетатрин?!!
– Серафим? Простите… я вот так сразу не могу вас вспомнить…
Странный человек перевёл взгляд на доброжелательно человека, и его затрясло.
– Инфернальная живучая тварь!!! – Он быстро подошёл и ударил прикладом доброжелательного человека, и тот упал на колени, он ударил его ещё, и ещё, после толчком повалил на землю и стал бить ногами. Второй человек попытался остановить его, но он с разворота ноги ударил его в живот и тот, задыхаясь, согнулся и повалился на землю. – Я растерзаю тебя, скотина!!! За Савватия!!! За отца Александра!!!
Тут он вспомнил, что его зовут Александр… Исцеление Александра, о котором в молитве благодарил доброжелательный человек – это о нём и есть. Его зовут Александр Свенцицский. Он вспомнил, что он – капеллан патриотической армии. Он вспомнил святой день своего рукоположения… Он вспомнил об обители… Он вспомнил о братьях Савватии, Максиме и… о брате Серафиме! Он вспомнил об их спецоперации и благословении владыки… Он вспомнил о допросе в селе, о полёте квадрокоптера и об упавшем в реку внедорожнике, он вспомнил о своей вывихнутой руке… и о мёртвом Савватии. Он начал задыхаться… Он вспомнил преследование противоречащего и ночное издевательство над ним братьев Серафима и Максима… Он вспомнил перестрелку и убийство братом Серафимом брата Максима… И он закричал:
– Довольно, братоубийца Серафим!!! Посмотри на меня!!!
Серафим перестал избивать человека и, посмотрев на него с отчаянием, переспросил:
– Братоубийца? Ты назвал противоречащего… братом?!! Ты собираешься воспретить мне его убивать?
– Причём тут противоречащий? Почему ты пришёл один, Каин? Где твой брат Авель?!
– Господи помилуй... о чём ты?!
– Что же?! И тебе вкололи бетатрин?! – со злой иронией сказал Александр. – Я спрашиваю тебя, где брат Максим?! Ты убил его?!
– Отец Александр!! Ты лишился рассудка!! Как же я мог убить любимого брата?!!
– Так же, как и насиловал своего «любимого» Наставника и командира!
Серафим побледнел и в изнеможении перешагнул через скорченного избитого им человека. Он стоял, его губы дрожали, а глаза были переполнены слезами так, что не могли удержаться и текли по щекам. Александр смотрел на него прямо.
– Наставник… – сглатывая слёзы, комом стоящие в горле, проговорили Серафим.– Мне страшно тебе это говорить, но ты нас попросил… Ты нас заставил поклясться тебе, чтобы, если твой разум окончательно помутится, сделать всё, чтобы тебя спасти, а если это невозможно… не оставлять тебя в живых... Ты сказал, что хочешь принять от нас смерть. И мы перед Богом, и перед друг другом дали этот обет тебе! Наставник… Я умру от боли... я не знаю, как после пролитой твоей крови жить дальше... я покину обитель, потому что она будет пуста без тебя, но… я сделаю это для тебя!! Каждый из нас сделал бы это для тебя!! Господи, дай мне сил… Милосердный да простит тебя и помилует...
Он сжал до боли зубы, со стоном вскинул винтовку и выстрелил в голову Александру. За миг до этого тот нырком ушёл с линии огня, молниеносно приблизился к Серафиму, левой рукой схватил винтовку за ствол и отвёл вниз и, удерживая её, пару раз быстро и мощно ударил Серафима в челюсть. Когда тот немного поплыл, он перехватил винтовку двумя руками и, ударив Серафима ногой в грудь, вырвал из его рук и далеко отбросил от себя.
Серафим отлетел, но устоял. Он сплюнул кровь вместе с выбитым зубом и, тяжело дыша, в смятении смотрел на него.
– Наставник… Твоё плечо… у тебя действует рука?!
Александр стоял напротив него и уничтожающим взглядом смотрел ему в глаза.
– Тебе не нравится отсутствие возможности причинять мне боль? Изощрённые страдания? Ты бы хотел и дальше использовать мои раны, чтобы держать меня, как раба, перед собой на коленях, братоубийца Серафим?
– Нет, Наставник!!! – взвыл Серафим. – Я сделал это, потому что любил тебя!!! Да… я разозлился, но я разозлился не на тебя, а на противоречащего, который своим колдовством поработил и убивал тебя, отец мой Александр!!! Мой гнев был праведен!!! Это противоречащего в тебе я поставил перед собой на колени!!! – Он зажал глаза рукой. – Господи... Да кому это я говорю? Разве любимый Наставник в тебе ещё жив? А с противоречащим... с противоречащим разговор закончен…
Серафим кулаком в перчатке утёр слёзы, Александр увидел, как он размазал по лицу грязь и не свою, явно чужую запекшуюся кровь, вытащил нож и бросился с ним на Александра. Тот не двинулся с места. Когда Серафим приблизился, он перехватил своей рукой его руку, особым приёмом вывернул её ему за спину, вырвал нож, повалил лицом в землю и, стукнув локтем промеж лопаток, с силой коленом прижал к земле.
– Не я во власти противоречащего, а ты! – с холодным спокойствием произнёс он. – Всего четверть часа нам осталось пройти, и мы остались бы вместе! Всего четверть часа – и мы все трое были бы сейчас на этой скале! Всего четверть часа – и мы бы из всех стволов положили противоречащего, я бы выполнил свой обет и с радостью разделил бы с вами трапезу! Ещё четверть часа – и мы бы вернулись в обитель к нашим молитвам и богослужениям, к причастию Телу и Крови Христовой. Но... кто внушил тебе не исполнить моего приказа и устроить шабаш и пикник?! Кто внушил тебе изнасиловать в пост мясом и обессилить болью во время выполнения боевого задания своего командира?! Кто внушил тебе совратить с пути и склонить к греху непослушания брата Максима, а затем убить его? И даже сейчас… Кто внушил тебе избивать противоречащего, хотя я дал приказ: «контрольным в голову»? Почему противоречащий до сих пор жив, антипослушник Серафим?
Капеллан выворачивал его руку, и Серафим, захлебываясь хрипом, закричал:
– Этот же вопрос я хочу задать и тебе!!
Александр на несколько мгновений замер. Действительно, почему противоречащий до сих пор жив?.. Он вдруг вспомнил две фигуры, со страхом вжимающихся в каменную стену... он вспомнил энергоплеть в своей руке и беззащитно поднятую руку противоречащего… крик «Посмотри в небо!»... молнию, огонь и боль в груди... Вопрос в другом: почему он, Александр, после этого до сих пор жив? Он вспомнил ласковую улыбку добродушного человека. Теперь к противоречащему у него появился серьёзный вопрос.
Давление на руку стало невыносимым, Серафим уже не кричал, лицо его стало багровым, взгляд мутнел, он хрипел и скулил. Александр с безразличием смотрел на его муки. Он не увидел смысла отвечать на вопрос Серафима. Это уже ничего не меняло.
– Братоубийца Серафим, – с ледяным спокойствием произнёс он. – По твоим преступлениям мы вышли с тобой из евангельских отношений братской любви: если тебя ударят по правой щеке – подставь левую. А посему, теперь наши отношения лежат в плоскости Ветхого Завета: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь.
– Да не убивал я брата Максима, адово ты отродье!!! – что есть мочи, закричал Серафим. – Он живой!!! Он уже двое суток нас ждёт!!!
– Зачем он нас ждёт? – не меняя тона, переспросил Александр, натягивая его руку. – Отчего же он не пришёл сюда с тобой?
– Он ранен!!! – заорал от боли Серафим, из его рта пошла кровавая пена. – Вернись же ты, и проверь!!!
– Хорошо, – внезапно согласился Александр, снял с его запястья шнур-браслет, зубами распустил его и, связав ему сзади руки, оттащил за локти лицом вниз стонущего Серафима к корявому дереву и привязал к нему. – Подожди и ты меня здесь. Если брат Максим жив, то я с ним вернусь. Если же нет, то горе тебе! – Александр очень близко приблизил своё лицо к его лицу и, сквозь зубы произнёс: – Кровь за кровь.
Александр обернулся на противоречащего. Он был так сильно избит, что вряд ли в его отсутствие смог бы куда-либо исчезнуть. И он изо всех сил бросился по склону вниз.
В какой-то момент он поймал себя на мысли, что бежит удивительно легко, что он полон невероятных сил, как давно уже не был. Он легко, опираясь на руки, перепрыгивал камни, лавировал на склоне среди стволов деревьев, когда начался подъём вверх, сил взбираться по нему столь быстро, как будто его тело вдруг стало телом подростка. Александр узнавал этот подъём и уверенно двигался вперед. По песчаному склону он вскарабкался до того самого уступа, на котором произошла трагедия. Он залез на него и с внутренней дрожью огляделся, страшась наткнуться глазами на безжизненное тело Максима.
– Брат Максим!!! – закричал он. – Брат Максим!!!
В страшной ответной тишине ему казалось, что в горле колотится сердце. Он увидел потухшие и мокрые угли костра. Рядом лежали ошмётья тактического термолонглсива. Он отвернулся и увидел, что на сосне, которая росла на самом краю уступа и своими корнями удерживала его край от обвала, начертана какая-то метка. Что-то было вырезано ножом на её коре. Он быстро подошёл. Это был крест, под ним тщательно, с зарубками на концах, была вырезана буква «М», а под ней – надпись по-древнегречески: «Hupago»2; а под ней «Agapo se»3, а ещё ниже – стрелка вниз. Александр опустил голову вниз и вздрогнул: прямо под его ногами песок был разрыт, как будто тут был схрон, а под уступом на песчаном склоне были видны следы обильной крови и волочения, которые вели к насыпному узкому и длинному холму из песка, явного похожего на могилу. Он опустился на колени, быстро разрыл схрон и, обнаружив винтовку Максима и свой пистолет, дрожащей рукою взял его. Он проверил пистолетный магазин, он был пуст. Потом он быстро спустился с утеса, упал на колени и руками провёл по рыхлому песку и, более не сдерживая слёз, начал руками раскапывать могилу. Когда он снял верхний слой песка, он увидел кровь… много крови. Выходит, Серафим просто изрешетил его. Сердце заледенело в смертном ужасе. Он вспомнил, как они откапывали брата Савву, как жутко было, когда руки братьев натыкались на мёртвое тело любимого человека, какая смертная скорбь поразила душу, когда открылось его мертвое лицо... Он не смог бы это ещё раз вынести…
– О, брат Максим… любимый брат Максим, – зарыдал он и с нежностью провёл по песку рукой. – Боже... брат Максим…
Он лёг на кровавый песок и почувствовал, как просело под ним мёртвое тело… Он прижал своё лицо к песку, как будто через него хотел прижаться к брату и обнять его. Он поднял глаза и увидел вокруг, везде: и на склоне, и под уступом, и на траве, и на корнях кровь... очень много крови. Она запеклась и потемнела, но он не мог спутать её ни с чем. Александра замутило. Он закричал от душевной боли, медленно поднялся с песка и бросился назад. Он нёсся, не разбирая дороги, имея перед глазами то жуткое выражение лица Серафима, каким он запомнил его в ту ночь. Он быстро добрался до скалы, и почти на четвереньках, помогая руками, поднялся вверх по расщелине.
Серафим, увидев Александра в бешенной ярости, держащего в руках свой пистолет, который он отнял у него и отдал Максиму, изменился в лице.
– Где брат Максим? – немея от ужаса, пролепетал Серафим.
– Agapo se?!! – заорал Александр – Hupago?!! Hupago se tanatu?! Ты так любишь брата Максима, что приговорил его к смерти?!! Да ты – маньяк, Серафим-братоубийца!!! Ты пролил его кровь и хотел замести следы?! Не вышло! Haima anti haima!!! Hupago se Serafeim adelfoktone tanatu!!!5
Александр поднял с земли винтовку Серафима.
– Боже… Боже… – часто дышал Серафим, как заклинание повторяя: – я не убивал… я не убивал его...
Александр передернул затвор и вскинул винтовку.
– Не надо... дорогой брат Александр, – вдруг он услышал тёплый красивый голос. Он не сразу сообразил, что говорил противоречащий. – Помолись сейчас Господу, Александр! Это морок! Помолись Отцу нашему Небесному, и морок рассеется!
Александра захлестнула тишина. Он, как во сне, опустил винтовку и перевёл взгляд на противоречащего. На его разбитом лице были живые глаза, взглянув в них, его окутало каким-то знакомым теплом и светом.
– Молись, брат Александр... молись... молись!
Из Александра будто вынули чёрный, холодный стержень. Схлынула ярость, и он бессильно упал на колени.
– Боже, – сказал Александр, опёршись прикладом винтовки о землю, и прижал лицо к её стволу. – Прошу тебя, не дай обагрить кровью руки этого человека, которого я когда-то я так любил, который когда-то был мне братом, кого исповедовал, и кому исповедался сам, с кем причащался святому Телу Сына Твоего и пречистой Его крови...
Он посмотрел на Серафима, по щекам которого текли слёзы, поднялся и, пошатываясь, подошёл к нему и, присев рядом на корточках, долго смотрел ему в глаза. Серафим с невыносимой болью в глазах беззащитно молчал и, всхлипывая, не отрываясь, смотрел на него.
– Ты совершил страшные преступления и больше не брат мне, – с мукой в сердце сказал Александр. – Но Бог милостив, и я прощаю тебя и предаю Его суду.
