Александр к этому моменту наложил уже Питириму тугую повязку на рёбра, промокнул тампоном ссадины на лице и обрабатывал раны на его голове.
– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросил он, когда закончил бинтовать голову и начал накладывать повязку на кисть руки Питириму.
– Значительно лучше, – робко улыбнулся ему Питирим. Александр кивнул и сказал:
– Тогда тебе надо поесть.
Он попросил меня налить наваристого бульона с волокнами мяса. Сам же, встав на одно колено, приподнял Питирима за плечи и привалил его к себе. Затем подал чашку с бульоном. Питирим как будто нехотя от неё немного отпил и отвернул голову от кружки.
– Это мало, Пётр, – сказал Александр, – выпей ещё.
Очевидно, Питириму не хотелось. Он со страданием посмотрел на «лекаря», но отпил ещё. Александр продолжил настаивать, и Пётр допил всю кружку.
– Благодарю тебя, – сказал он капеллану и, закрыв глаза, бессильно свесил голову.
Александр плавно положил его на ложе из термоспальника. Я разложил оставшееся мясо по тарелкам и протянул ему одну. Он очень грустно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой… Что же это получается! Сегодня он не пил… и не будет есть… пока не убьет Питирима?.. Моя рука задрожала, и я с поспешностью вылил содержимое обратно в котелок, чтобы не расплескать. У меня у самого аж пропал аппетит, и я с большим трудом съел варёное несолёное мясо.
Александр глянул в сторону Питирима и перевёл взгляд на меня.
– Андрей, – как-то сдавлено сказал он мне. – Мне нужно с глазу на глаз поговорить с Петром. Можно попросить тебя на некоторое время оставить нас… И отдай, пожалуйста, мой нож.
Теперь пришла моя очередь – и я не удержался, чтобы окинуть его оценивающим взглядом, на предмет, можно ли его вообще оставлять с Питиримом. Но к моему удивлению, Александр вдруг потупил свой взгляд и опустил голову.
Я вынул нож и рукоятью вперёд подал ему. Он взял лезвие и вложил в ножны, которые висели на его поясе. Я отошёл, громко хрустя ветками под ногами, и тут же потихоньку вернулся, ступая между веток, перекатываясь с пятки на носок. Последние метры я преодолел ползком. Да, перед отцом Александром я был невероятно слаб, но в случае чего, я дорого отдам свою жизнь за жизнь Питирима….
Александр дождался, когда смолкнут шаги Андрея, пошёл к ручью и, зачерпнув воды, остудил ею жар своего лица, потом подошёл к Питириму и сел на коленях рядом с ним. Он долго вглядывался в его спокойное разглаженное лицо, в его неотмирность, которую не стёрли даже раны и кровоподтёки. Затем наклонился над ним, опёршись по обе стороны от него руками о землю, и тихо прошептал:
– И вот так же, как я сейчас, ты был рядом со мной тогда… когда я был на грани жизни и смерти? И жалел меня? И обнимал меня, и целовал?.. Ты?.. Меня, своего врага?.. Выходит, ты сделал больше, чем сделал добрый самарянин: ты не только возлил вино и елей на мои раны и дал два динария за содержание в гостинице... Ты дал мне свою любовь. Ты назвал меня «Хорошим человеком», ты сказал, что во мне много любви… О, как же ты ошибся… Прав был Андрей… теперь я не могу даже знать, христианин ли я… Ведь смогу ли я для тебя сделать то же, что сделал для меня ты?
Александр перекрестился и, в сильном волнении, приподнял Питирима и положил его плечи себе на колени. Потом непослушными руками обнял его и прижался своею щекой к его голове. Из глаз потекли слёзы. О, сколько раз, так же, как сейчас, шепча молитву, он прижимал смертельно раненных бойцов к своей груди, сколько раз в объятиях утешал истекающих кровью, с развороченным брюхом, с оторванными ногами заложников, мужчин, женщин и детей. Но ещё никогда… никогда он не делал ничего подобного для врагов своих. Он с сильно бьющимся сердцем прижался губами к перебинтованному лбу Питирима. Ресницы Питирима вздрогнули, и он медленно открыл глаза, и на Александра взглянула Вселенная с мириадами звёзд.
– Я знал тебя, отец Александр, – почти одними губами произнёс он. – Я не верил дьяволу, лгущему на тебя… Я знал твоё сердце…
Это было одним мгновеньем, но Александру казалось – это была вечность.
– А я ему поверил! – со спазмом в горле сказал Александр. – Я не знал тебя… Пётр, кто ты?
Отец Александр, не отрываясь, вглядывался в бездонную глубину его глаз и с дрожью спросил:
– Ты и есть Христос, который, наконец, в последние времена вернулся в мир, чтобы спасти верных своих? Я тебя так ждал… Скажи, и я оставлю всю свою земную жизнь и буду служить только тебе!
– Нет, Александр, – тихо произнёс Пётр. – Я такой же, как и ты, человек.
– Нет, не такой же, – лихорадочно прошептал Александр. – В тебе есть огромная сила... Ты – сверхчеловек!
Питирим через боль в сломанных костях улыбнулся.
– Прямо по Ницше… Нет, дорогой отец Александр… Я – простой христианин…
Александр прерывисто вздохнул и произнёс:
– Не может простой христианин изгонять бесов и воскрешать из мёртвых.
Питирим покачал головой.
– Не только может, но и должен… Я один из многих...
– Ты хочешь сказать, что там, куда ты идёшь, все такие, как ты?
Александру стало трудно дышать. Питирим снова покачал головой и ответил:
– Дары Святого Духа у каждого разные… Если бы они были одинаковыми, зачем люди были бы нужны друг другу?
Александр немного подумал и быстро спросил:
– Почему Господь дал именно тебе такие дары Духа?
Питирим улыбнулся и мягко ответил:
– Потому что я у Него их попросил... Ведь сказано: «Ревнуйте о дарах больших»...
– О, сколько же я у Господа этих даров просил! – Александр не смог сдержать слёзы. – Когда на моих руках умирали люди, с какой верой я молился, чтобы Он исцелил их! Как я молил Его, чтобы Он воскресил брата Савву и брата Максима… Но Он не слышит меня… Мой Господь оставил меня… Он проклял меня… забрал всех тех, кого я любил, а меня… меня Он приговорил к смерти…
– О, бедный страдалец Иов, – с болью в голосе произнёс Питирим. – Не думай о Господе так! Не может любящий Отец отвергнуть от себя дорогих его отцовскому сердцу сынов! Да, иногда Бог посылает человеку испытания, но не посылает Бог испытаний больше, чем человек сможет понести…
– Если только Он не захочет его убить… – с глухой тоской проговорил Александр.
– О, мой дорогой отец Александр, – из глаз Питирима покатились слёзы. Он, преодолевая боль, потянулся к нему рукой и, как ребёнка, стал гладить по плечу. – Кто на себе познал всю глубину, всю силу страдания человеческого духа, отлучённого от света истинного бытия, и тот, кто на себе познал, каков есть человек, когда он в Боге, тот знает, что каждый человек для Бога есть вечная высшая ценность, большая, чем весь прочий мир. Бог знает, как высоко достоинство человека, как дорог в Его очах каждый «единый от малых сих»! Бог – не убийца. Бог Свят, и Он никогда не помыслит убийства чада родного Своего.
– Кто ты, Пётр? – с разливающимся теплом в сердце спросил Александр. – Почему каждый раз, когда я слышу твой голос, в моём сердце рождается мир? Почему, когда ты касаешься меня, мне становится радостно, и хочется жить? Мне было видение, в котором ангел говорил со мною… И я испытал такую любовь, такую восторженную радость простого своего существования, такую сладость простого своего бытия! Но… мне всё объяснили. Мне объяснили, что это дьявольская прелесть, что не может быть такой радости и такой любви. Мне объяснили, что это ты наслал на меня это видение, ты хотел внушить к себе любовь, как поступил уже со многими, чтобы я остановил своё преследование, чтобы покорился и стал служить тебе... Скажи мне правду… Это видение наслал на меня… ты?
– Нет, дорогой отец Александр, я не тот, кому под силу такое сделать, – вздохнул Питирим. – Но действительно, видение ангелов может быть посланием как от Бога, так и от дьявола. Но есть возможность это различить.
– Как?! – с жаром выдохнул Александр.
Это был вопрос его жизни и его смерти. Питирим снизу вверх посмотрел на него, видя, как от волнения кровь бьётся в его височных венах, и очень тихо проговорил:
– Один святой человек, живший в прошлом веке, как-то сказал: Дух Святой есть любовь, мир и сладость. Он научает любить Бога и ближнего, даёт душе силу любить врагов. И кто не любит врагов, тот не знает Бога… Ведь Господь – милостивый Создатель, и Ему всех жалко. Господь жалеет всех грешников, как мать жалеет своих детей даже тогда, когда они идут недоброй дорогой. Где нет любви к врагам и грешникам, там нет Духа Господня. А дух прелести есть гордый дух... он не щадит человека и прочую тварь, потому что он ничего не создавал; он действует как вор и хищник, и путь его исполнен разрушений. Дух прелести не может дать истинной сладости; он приносит только тревожную сладость тщеславия, в нём нет ни смирения, ни мира, ни любви, а есть холодное безразличие гордости. Дух Святой учит любви Божией, и душа скучает о Боге и сладко со слезами ищет Его день и ночь, а враг приносит свою тоску, тяжёлую и мрачную, убивающую душу. По этим признакам можно ясно распознавать благодать Божию от прелести вражьей… Если плодом видения по возвращении явилась гордость и безразличие к судьбам мира и человека, то, несомненно, таковое видение было ложным. Истинность или обман видения познаётся по плодам его.
– О, Боже!!! – воскликнул Александр, чувствуя, как от ужаса у него немеют руки и темнеет в глазах… – Боже… Значит, и правда, со мной говорил Господь! Он мне сказал: «Остановись, ты преследуешь Меня и Моих. Если не остановишься, то потеряешь всех тех, кого любишь, и самого себя». Он ещё сказал, что я стою у обрыва, и умолял меня отойти от края и предлагал выбрать дорогу, которая была бы для меня и моих братьев путём жизни… О, какой силой любви, льющейся с небес Он подкреплял слова Свои! Но я доверил своё видение владыке… Я ему сказал, что, может быть, в целях нашей миссии есть ошибка, что, возможно, мы с тобой – братья во Христе… Но он уверил меня, что это дьявольское искушение, что насылаешь на меня это всё ты. Он доказал холодным рассудком лживость той небесной любви. И я поверил ему… Он советовал теперь мне, обожжённому той любовью, во избежание распространения искушения от меня на моих послушников принять истязания для очищения в Козеозёрском монастыре. И я испугался за себя и за братьев моих, и тогда же принёс обет, что буду держать строгий пост «во изнеможение плоти», пока не уничтожу тебя, того, кто был способен своей любовью меня поработить. Я понял, что ту любовь, которую я обрёл, я теперь должен гневом вытравить из своей души, выжечь напалмом. Я пытался справиться. И я справился. Я чуть не умер от горя, убивая в себе эту любовь, но я справился. – Александр задрожал всем телом и стиснул кулаки. Его лицо побелело. – Господь мой, что же я сделал! Лучше бы я тогда согласился принять истязания в Козеозёрском монастыре, но только не идти против Тебя, мой Господь!!! И Ты покинул меня… Всё произошло, как Ты сказал… По одному я стал терять моих бедных любимых овечек… Сначала погиб брат Савватий, затем сошёл с ума Серафим, был убит брат Максим... И в довершении всего, я, безумный, в поисках Твоего гнева, пришёл лишить жизни Твоего святого, и вместо Твоей любви с неба на меня сошла Твоя ярость!!!
Александр зарыдал. Питирим с нежностью прижал его голову к себе.
– И я потерял себя… – со слезами, задыхаясь, говорил Александр… – Ты меня исцелил, но мой нераскаявшийся ум остался в плену гнева… Я чуть не убил Серафима… Я разорвал с ним связи любви, хотя он, любящий и верный мне, пришёл убивать меня по моему же приказу, он насильно кормил меня из-за своей любви ко мне, по долгу своей совести… Я бы убил его, если бы не ты, Пётр!!! Если бы не ты… О, мой Бог… что сейчас с ним? Авель… где твой брат, Каин?
Александр вдруг замолчал и поднял голову. Он, всхлипывая, еле дышал и смотрел в одну точку. Его взгляд наполнялся ужасом… Леденея, он произнёс:
– Постой-ка… Тогда кто же такой владыка Арсений? Он поставил нам задачу уничтожить тебя… Он напутствовал меня словами Экклезиаста: «Время убивать»... Он беспощадно благословил меня принять истязания и унижения в Козеозёрском монастыре. Он всё время вступал со мной в пси-отношения и подкреплял меня своей уверенностью и энергией… После пси-связи с ним я всегда испытывал ужас, тоску и отупение… Выходит, это он и есть дух прелести, который не щадит человека, потому что не он его создавал, холодное безразличие гордости? Он есть враг, который вселяет тяжелую и мрачную тоску?! Он чуть не убил мою душу… Господи, Бог мой любимый! Благодарю тебя, что ты мне это открыл!!
Александр осознал весь ужас случившейся трагедии. Он запрокинул голову, и тихий, накрапывающий дождь падал на его лицо, мягко смывая с него слёзы.
– Бог мой, Отец! Что я натворил! – с надрывом произнёс он. – Теперь, когда я, наконец, обрёл Тебя и счастье Твоей любви, мне придётся умирать! Как теперь мне не хочется умирать! Как хочу быть с Тобой и с Твоими!
– Отец Александр, – с волнением спросил Питирим. – Почему ты говоришь, что теперь тебе нужно умирать?
– О, Пётр, – с горем произнёс Александр, – я не могу… я не могу нарушить обеты, данные Богу… Ведь для того, чтобы я смог принимать пищу, я должен тебя убить. Я каюсь, мой Господь, что принёс эти обеты Тебе по неразумению, но теперь… теперь уж ничего не поделаешь… Пётр! – Александр с силой посмотрел в его глаза. – Пока у меня будут силы, я смогу тебя нести. Реанематор во мне ещё действует, но из-за отсутствии пищи он забирает энергию из моего же тела… Из-за этого я испытываю жестокий голод и жажду… Боюсь, что я не смогу донести тебя до твоего села… не смогу увидеть твоих братьев и сестёр, народ Божий… как Моисей, который не послушался Бога и не смог войти вместе со своим народом в землю обетованную…
Питирим прерывисто дышал и молчал. Наконец он спросил:
– Отец Александр… Я не хочу, чтобы ты из-за меня погиб. Разве никакого другого выхода нет?
– Почему же? Выход есть! – Александр сдвинул брови, его взгляд заблестел, но он обычным тоном продолжал:
– Я могу сейчас задушить тебя или свернуть тебе шею, после отрезать твою голову и положить в бэкбэг, и наконец-то, сесть и поесть мяса из вашего котелка. Затем взять Андрея, за волосы дотащить до площадки музыкального фестиваля и там сдаться полиции. И, как маньяк, утративший свою личность, который за кусок мяса и глоток воды убил всех, кого любил, вернуться к благосклонности владыки, списав потери и свои неудачи на чары противоречащего. Немного помолиться в обители, отмаливая пролитую кровь, и вернуться в пекло антитеррористической операции. Признаться, когда я остался в лесу один, и всё моё существо терзал голод, я размышлял об этом…
Пётр доброжелательно его выслушал и со спокойствием сказал:
– То есть, или ты, или я?
– Другого выхода нет… – поник головой Александр.
– Выход есть, – твёрдо ответил Питирим.
Александр с робкой надеждой посмотрел на него.
– Изучал ли ты логику, отец Александр? – неожиданно спросил Питирим.
– Разумеется, – ответил Александр.
– Помнишь ли ты известное противоречие в логических суждениях, которое получило название «У дьявола две руки»...
– … когда противоположные суждения являются не истинными? – закончил Александр.
– Верно, – кивнул Питирим и слегка улыбнулся. – Оба этих решения находятся в одной безблагодатной плоскости. А выход только по вертикали. Но его мы не увидим, если нам его не откроет сам Господь. Давай вместе попросим Его об этом, отец Александр?!
– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросил он, когда закончил бинтовать голову и начал накладывать повязку на кисть руки Питириму.
– Значительно лучше, – робко улыбнулся ему Питирим. Александр кивнул и сказал:
– Тогда тебе надо поесть.
Он попросил меня налить наваристого бульона с волокнами мяса. Сам же, встав на одно колено, приподнял Питирима за плечи и привалил его к себе. Затем подал чашку с бульоном. Питирим как будто нехотя от неё немного отпил и отвернул голову от кружки.
– Это мало, Пётр, – сказал Александр, – выпей ещё.
Очевидно, Питириму не хотелось. Он со страданием посмотрел на «лекаря», но отпил ещё. Александр продолжил настаивать, и Пётр допил всю кружку.
– Благодарю тебя, – сказал он капеллану и, закрыв глаза, бессильно свесил голову.
Александр плавно положил его на ложе из термоспальника. Я разложил оставшееся мясо по тарелкам и протянул ему одну. Он очень грустно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой… Что же это получается! Сегодня он не пил… и не будет есть… пока не убьет Питирима?.. Моя рука задрожала, и я с поспешностью вылил содержимое обратно в котелок, чтобы не расплескать. У меня у самого аж пропал аппетит, и я с большим трудом съел варёное несолёное мясо.
Александр глянул в сторону Питирима и перевёл взгляд на меня.
– Андрей, – как-то сдавлено сказал он мне. – Мне нужно с глазу на глаз поговорить с Петром. Можно попросить тебя на некоторое время оставить нас… И отдай, пожалуйста, мой нож.
Теперь пришла моя очередь – и я не удержался, чтобы окинуть его оценивающим взглядом, на предмет, можно ли его вообще оставлять с Питиримом. Но к моему удивлению, Александр вдруг потупил свой взгляд и опустил голову.
Я вынул нож и рукоятью вперёд подал ему. Он взял лезвие и вложил в ножны, которые висели на его поясе. Я отошёл, громко хрустя ветками под ногами, и тут же потихоньку вернулся, ступая между веток, перекатываясь с пятки на носок. Последние метры я преодолел ползком. Да, перед отцом Александром я был невероятно слаб, но в случае чего, я дорого отдам свою жизнь за жизнь Питирима….
****
Александр дождался, когда смолкнут шаги Андрея, пошёл к ручью и, зачерпнув воды, остудил ею жар своего лица, потом подошёл к Питириму и сел на коленях рядом с ним. Он долго вглядывался в его спокойное разглаженное лицо, в его неотмирность, которую не стёрли даже раны и кровоподтёки. Затем наклонился над ним, опёршись по обе стороны от него руками о землю, и тихо прошептал:
– И вот так же, как я сейчас, ты был рядом со мной тогда… когда я был на грани жизни и смерти? И жалел меня? И обнимал меня, и целовал?.. Ты?.. Меня, своего врага?.. Выходит, ты сделал больше, чем сделал добрый самарянин: ты не только возлил вино и елей на мои раны и дал два динария за содержание в гостинице... Ты дал мне свою любовь. Ты назвал меня «Хорошим человеком», ты сказал, что во мне много любви… О, как же ты ошибся… Прав был Андрей… теперь я не могу даже знать, христианин ли я… Ведь смогу ли я для тебя сделать то же, что сделал для меня ты?
Александр перекрестился и, в сильном волнении, приподнял Питирима и положил его плечи себе на колени. Потом непослушными руками обнял его и прижался своею щекой к его голове. Из глаз потекли слёзы. О, сколько раз, так же, как сейчас, шепча молитву, он прижимал смертельно раненных бойцов к своей груди, сколько раз в объятиях утешал истекающих кровью, с развороченным брюхом, с оторванными ногами заложников, мужчин, женщин и детей. Но ещё никогда… никогда он не делал ничего подобного для врагов своих. Он с сильно бьющимся сердцем прижался губами к перебинтованному лбу Питирима. Ресницы Питирима вздрогнули, и он медленно открыл глаза, и на Александра взглянула Вселенная с мириадами звёзд.
– Я знал тебя, отец Александр, – почти одними губами произнёс он. – Я не верил дьяволу, лгущему на тебя… Я знал твоё сердце…
Это было одним мгновеньем, но Александру казалось – это была вечность.
– А я ему поверил! – со спазмом в горле сказал Александр. – Я не знал тебя… Пётр, кто ты?
Отец Александр, не отрываясь, вглядывался в бездонную глубину его глаз и с дрожью спросил:
– Ты и есть Христос, который, наконец, в последние времена вернулся в мир, чтобы спасти верных своих? Я тебя так ждал… Скажи, и я оставлю всю свою земную жизнь и буду служить только тебе!
– Нет, Александр, – тихо произнёс Пётр. – Я такой же, как и ты, человек.
– Нет, не такой же, – лихорадочно прошептал Александр. – В тебе есть огромная сила... Ты – сверхчеловек!
Питирим через боль в сломанных костях улыбнулся.
– Прямо по Ницше… Нет, дорогой отец Александр… Я – простой христианин…
Александр прерывисто вздохнул и произнёс:
– Не может простой христианин изгонять бесов и воскрешать из мёртвых.
Питирим покачал головой.
– Не только может, но и должен… Я один из многих...
– Ты хочешь сказать, что там, куда ты идёшь, все такие, как ты?
Александру стало трудно дышать. Питирим снова покачал головой и ответил:
– Дары Святого Духа у каждого разные… Если бы они были одинаковыми, зачем люди были бы нужны друг другу?
Александр немного подумал и быстро спросил:
– Почему Господь дал именно тебе такие дары Духа?
Питирим улыбнулся и мягко ответил:
– Потому что я у Него их попросил... Ведь сказано: «Ревнуйте о дарах больших»...
– О, сколько же я у Господа этих даров просил! – Александр не смог сдержать слёзы. – Когда на моих руках умирали люди, с какой верой я молился, чтобы Он исцелил их! Как я молил Его, чтобы Он воскресил брата Савву и брата Максима… Но Он не слышит меня… Мой Господь оставил меня… Он проклял меня… забрал всех тех, кого я любил, а меня… меня Он приговорил к смерти…
– О, бедный страдалец Иов, – с болью в голосе произнёс Питирим. – Не думай о Господе так! Не может любящий Отец отвергнуть от себя дорогих его отцовскому сердцу сынов! Да, иногда Бог посылает человеку испытания, но не посылает Бог испытаний больше, чем человек сможет понести…
– Если только Он не захочет его убить… – с глухой тоской проговорил Александр.
– О, мой дорогой отец Александр, – из глаз Питирима покатились слёзы. Он, преодолевая боль, потянулся к нему рукой и, как ребёнка, стал гладить по плечу. – Кто на себе познал всю глубину, всю силу страдания человеческого духа, отлучённого от света истинного бытия, и тот, кто на себе познал, каков есть человек, когда он в Боге, тот знает, что каждый человек для Бога есть вечная высшая ценность, большая, чем весь прочий мир. Бог знает, как высоко достоинство человека, как дорог в Его очах каждый «единый от малых сих»! Бог – не убийца. Бог Свят, и Он никогда не помыслит убийства чада родного Своего.
– Кто ты, Пётр? – с разливающимся теплом в сердце спросил Александр. – Почему каждый раз, когда я слышу твой голос, в моём сердце рождается мир? Почему, когда ты касаешься меня, мне становится радостно, и хочется жить? Мне было видение, в котором ангел говорил со мною… И я испытал такую любовь, такую восторженную радость простого своего существования, такую сладость простого своего бытия! Но… мне всё объяснили. Мне объяснили, что это дьявольская прелесть, что не может быть такой радости и такой любви. Мне объяснили, что это ты наслал на меня это видение, ты хотел внушить к себе любовь, как поступил уже со многими, чтобы я остановил своё преследование, чтобы покорился и стал служить тебе... Скажи мне правду… Это видение наслал на меня… ты?
– Нет, дорогой отец Александр, я не тот, кому под силу такое сделать, – вздохнул Питирим. – Но действительно, видение ангелов может быть посланием как от Бога, так и от дьявола. Но есть возможность это различить.
– Как?! – с жаром выдохнул Александр.
Это был вопрос его жизни и его смерти. Питирим снизу вверх посмотрел на него, видя, как от волнения кровь бьётся в его височных венах, и очень тихо проговорил:
– Один святой человек, живший в прошлом веке, как-то сказал: Дух Святой есть любовь, мир и сладость. Он научает любить Бога и ближнего, даёт душе силу любить врагов. И кто не любит врагов, тот не знает Бога… Ведь Господь – милостивый Создатель, и Ему всех жалко. Господь жалеет всех грешников, как мать жалеет своих детей даже тогда, когда они идут недоброй дорогой. Где нет любви к врагам и грешникам, там нет Духа Господня. А дух прелести есть гордый дух... он не щадит человека и прочую тварь, потому что он ничего не создавал; он действует как вор и хищник, и путь его исполнен разрушений. Дух прелести не может дать истинной сладости; он приносит только тревожную сладость тщеславия, в нём нет ни смирения, ни мира, ни любви, а есть холодное безразличие гордости. Дух Святой учит любви Божией, и душа скучает о Боге и сладко со слезами ищет Его день и ночь, а враг приносит свою тоску, тяжёлую и мрачную, убивающую душу. По этим признакам можно ясно распознавать благодать Божию от прелести вражьей… Если плодом видения по возвращении явилась гордость и безразличие к судьбам мира и человека, то, несомненно, таковое видение было ложным. Истинность или обман видения познаётся по плодам его.
– О, Боже!!! – воскликнул Александр, чувствуя, как от ужаса у него немеют руки и темнеет в глазах… – Боже… Значит, и правда, со мной говорил Господь! Он мне сказал: «Остановись, ты преследуешь Меня и Моих. Если не остановишься, то потеряешь всех тех, кого любишь, и самого себя». Он ещё сказал, что я стою у обрыва, и умолял меня отойти от края и предлагал выбрать дорогу, которая была бы для меня и моих братьев путём жизни… О, какой силой любви, льющейся с небес Он подкреплял слова Свои! Но я доверил своё видение владыке… Я ему сказал, что, может быть, в целях нашей миссии есть ошибка, что, возможно, мы с тобой – братья во Христе… Но он уверил меня, что это дьявольское искушение, что насылаешь на меня это всё ты. Он доказал холодным рассудком лживость той небесной любви. И я поверил ему… Он советовал теперь мне, обожжённому той любовью, во избежание распространения искушения от меня на моих послушников принять истязания для очищения в Козеозёрском монастыре. И я испугался за себя и за братьев моих, и тогда же принёс обет, что буду держать строгий пост «во изнеможение плоти», пока не уничтожу тебя, того, кто был способен своей любовью меня поработить. Я понял, что ту любовь, которую я обрёл, я теперь должен гневом вытравить из своей души, выжечь напалмом. Я пытался справиться. И я справился. Я чуть не умер от горя, убивая в себе эту любовь, но я справился. – Александр задрожал всем телом и стиснул кулаки. Его лицо побелело. – Господь мой, что же я сделал! Лучше бы я тогда согласился принять истязания в Козеозёрском монастыре, но только не идти против Тебя, мой Господь!!! И Ты покинул меня… Всё произошло, как Ты сказал… По одному я стал терять моих бедных любимых овечек… Сначала погиб брат Савватий, затем сошёл с ума Серафим, был убит брат Максим... И в довершении всего, я, безумный, в поисках Твоего гнева, пришёл лишить жизни Твоего святого, и вместо Твоей любви с неба на меня сошла Твоя ярость!!!
Александр зарыдал. Питирим с нежностью прижал его голову к себе.
– И я потерял себя… – со слезами, задыхаясь, говорил Александр… – Ты меня исцелил, но мой нераскаявшийся ум остался в плену гнева… Я чуть не убил Серафима… Я разорвал с ним связи любви, хотя он, любящий и верный мне, пришёл убивать меня по моему же приказу, он насильно кормил меня из-за своей любви ко мне, по долгу своей совести… Я бы убил его, если бы не ты, Пётр!!! Если бы не ты… О, мой Бог… что сейчас с ним? Авель… где твой брат, Каин?
Александр вдруг замолчал и поднял голову. Он, всхлипывая, еле дышал и смотрел в одну точку. Его взгляд наполнялся ужасом… Леденея, он произнёс:
– Постой-ка… Тогда кто же такой владыка Арсений? Он поставил нам задачу уничтожить тебя… Он напутствовал меня словами Экклезиаста: «Время убивать»... Он беспощадно благословил меня принять истязания и унижения в Козеозёрском монастыре. Он всё время вступал со мной в пси-отношения и подкреплял меня своей уверенностью и энергией… После пси-связи с ним я всегда испытывал ужас, тоску и отупение… Выходит, это он и есть дух прелести, который не щадит человека, потому что не он его создавал, холодное безразличие гордости? Он есть враг, который вселяет тяжелую и мрачную тоску?! Он чуть не убил мою душу… Господи, Бог мой любимый! Благодарю тебя, что ты мне это открыл!!
Александр осознал весь ужас случившейся трагедии. Он запрокинул голову, и тихий, накрапывающий дождь падал на его лицо, мягко смывая с него слёзы.
– Бог мой, Отец! Что я натворил! – с надрывом произнёс он. – Теперь, когда я, наконец, обрёл Тебя и счастье Твоей любви, мне придётся умирать! Как теперь мне не хочется умирать! Как хочу быть с Тобой и с Твоими!
– Отец Александр, – с волнением спросил Питирим. – Почему ты говоришь, что теперь тебе нужно умирать?
– О, Пётр, – с горем произнёс Александр, – я не могу… я не могу нарушить обеты, данные Богу… Ведь для того, чтобы я смог принимать пищу, я должен тебя убить. Я каюсь, мой Господь, что принёс эти обеты Тебе по неразумению, но теперь… теперь уж ничего не поделаешь… Пётр! – Александр с силой посмотрел в его глаза. – Пока у меня будут силы, я смогу тебя нести. Реанематор во мне ещё действует, но из-за отсутствии пищи он забирает энергию из моего же тела… Из-за этого я испытываю жестокий голод и жажду… Боюсь, что я не смогу донести тебя до твоего села… не смогу увидеть твоих братьев и сестёр, народ Божий… как Моисей, который не послушался Бога и не смог войти вместе со своим народом в землю обетованную…
Питирим прерывисто дышал и молчал. Наконец он спросил:
– Отец Александр… Я не хочу, чтобы ты из-за меня погиб. Разве никакого другого выхода нет?
– Почему же? Выход есть! – Александр сдвинул брови, его взгляд заблестел, но он обычным тоном продолжал:
– Я могу сейчас задушить тебя или свернуть тебе шею, после отрезать твою голову и положить в бэкбэг, и наконец-то, сесть и поесть мяса из вашего котелка. Затем взять Андрея, за волосы дотащить до площадки музыкального фестиваля и там сдаться полиции. И, как маньяк, утративший свою личность, который за кусок мяса и глоток воды убил всех, кого любил, вернуться к благосклонности владыки, списав потери и свои неудачи на чары противоречащего. Немного помолиться в обители, отмаливая пролитую кровь, и вернуться в пекло антитеррористической операции. Признаться, когда я остался в лесу один, и всё моё существо терзал голод, я размышлял об этом…
Пётр доброжелательно его выслушал и со спокойствием сказал:
– То есть, или ты, или я?
– Другого выхода нет… – поник головой Александр.
– Выход есть, – твёрдо ответил Питирим.
Александр с робкой надеждой посмотрел на него.
– Изучал ли ты логику, отец Александр? – неожиданно спросил Питирим.
– Разумеется, – ответил Александр.
– Помнишь ли ты известное противоречие в логических суждениях, которое получило название «У дьявола две руки»...
– … когда противоположные суждения являются не истинными? – закончил Александр.
– Верно, – кивнул Питирим и слегка улыбнулся. – Оба этих решения находятся в одной безблагодатной плоскости. А выход только по вертикали. Но его мы не увидим, если нам его не откроет сам Господь. Давай вместе попросим Его об этом, отец Александр?!
