– Итак, Олик… – продолжил Серафим.
– Он называл меня Ольгой! – со слезами вскричала она.
Серафим многозначительно посмотрел на неё и продолжил:
– Итак, Ольга, в каком же направлении он ушёл?
– Да он спёр наш катамаран и учесал вниз по реке, – взорвался снова парень. – Это чё за пипец какой-то? Мы вызвали ментов, а они не чешутся!
– Он просил не вызывать ментов! – закричала и заплакала Ольга.
– Э… ментов? – обеспокоился Серафим. – Ну, спасибо, ребята, за хлеб и соль! – Он со вздохом отложил недоеденную пачку чипсов. – Прощайте, мне пора!
Серафим встал, отряхнул себя от крошек и быстро пошёл. Не успел он пройти и десяти шагов, как из-за скалы на повороте реки плавно вылетел квадрокоптер и завис над туристическим лагерем.
– Немедленно бросить оружие на землю, и руки за голову! – Прозвучал из квадрокоптера металлический голос, и он увидел, как из раскрытого люка в него целится дуло винтореза.
Серафим положил шлем на землю, показал свои руки пустыми, затем вытащил из-за под бронеразгруза нож Александра и бросил его так, чтобы он воткнулся рядом в землю. Нож Савватия он пока не собирался светить, в надежде, что пока он внутри бронеразгруза, его не обнаружат, и, заложив руки за голову, повернулся к ним спиной, показывая, что у него и на спине ничего нет.
– Пожалуйста, стойте на месте и не двигайтесь, – голос из металлического стал более вежливым.
Квадрокоптер начал снижение. Садиться, собственно, ему было некуда, поэтому он большей частью завис над водой, в нём открылся входной люк и выдвинулась лестница. По ней сбежали четверо полицейских с короткими карабинами и, держа Серафима на прицеле, осторожно приблизились к нему.
– Поверните, пожалуйста, к сканеру лицо для идентификации вашей личности, – снова вежливо его попросили.
Серафим, не опуская рук, медленно повернулся. Возникла какая-то длительная пауза, после чего вежливый голос сказал:
– Пожалуйста, немедленно бросьте на землю другой нож и поднимитесь на борт для повторной идентификации вашей личности.
– Что, сбой в системе? – довольно улыбнулся Серафим, с сожалением вытащил нож Савватия и, бросив его на землю, охотно двинулся к квадрокоптеру.
Один полицейский с карабином поднял его ножи. Другой властно положил ему руку на плечо.
Серафим обернулся и рявкнул на него так, что тот отдернул руку:
– А ну без рук! Не видишь?! Я военный! Я дисциплинированный!
И сам поднялся по ступеням и вошёл в люк.
Его встретили ещё два наставленных на него ствола.
– Протяните, пожалуйста, руки, чтобы вам могли надеть наручники.
– Это лишнее, – грозно сказал Серафим. – Я и так вчера полдня просидел на цепи у дерева. На ближайшее время лимит исчерпан.
– Вы обязаны надеть наручники до момента идентификации вашей личности в целях вашей же безопасности в рамках программы по противодействию деятельности незаконных террористических формирований. Наручники магнитные, они не причинят вам дискомфорта.
– Я буду жаловаться, – сказал Серафим. – Я не намерен надевать наручники из-за того, что не прошла моя идентификация. Это ваши, а не мои проблемы. Немедленно свяжитесь с вашим начальством. С полковником Прохановым. Вы должны были прилететь нас спасать, а не заставлять в ствол смотреть и, тем более, лишать свободы передвижения.
Снова возникла пауза, и Серафим огляделся. Это был стандартный полицейский квадрокоптер, какой они уже задействовали в столице.
Полицейские, которые оставались вне квадролёта, допрашивали плачущую Олю и парня с девушкой. Затем их также погрузили на борт, закинув их сдутые палатки, какие-то тюки и вещи. В салоне стало тесно.
Наконец вежливый голос произнёс:
– Полковник Проханов подтверждает в отношении вас необходимость ограничения свободы в виде наручников до идентификации вашей личности.
– В смысле?!! – разгневался Серафим.
– Немедленно вытяните руки вперёд и не оказывайте сопротивления, иначе к вам будет применена сила.
– Если вы меня хоть пальцем тронете, я разнесу ваш квадролёт! Вы не посмеете внутри птицы открыть по мне огонь, а я покажу вам мастер-класс по CQB! – вскипел Серафим. – Давайте лучше взлетайте, уж скорее довезите меня до Управления, чтобы прекратить эту комедию!
– Если вы нападёте на полицейских, то в отношении вас последует уголовное преследование...
– Если вы нападёте на меня, то от уголовного преследования вас не спасёт отсутствие идентификационных данных о моей личности! И тут свидетели есть, что я вас предупреждал! Взлетайте уж, не натягивайте мои нервы!
Удивительно, но это подействовало. Была втянута лестница, задраен люк, и квадрокоптер плавно набрал высоту и полетел над рекой в сторону мегаполиса.
Напротив Серафима сидела пара полицейских, которые держали на коленях карабины и глядели на него в бешеном напряжении.
– Оля, передай чипсы, – сказал Серафим девушке.
Оля вытащила из бэкбэг вскрытую и недоеденную Серафимом пачку чипсов, постучала по спине полицейского и попросила передать ему. Полицейский нехотя взял их и с опаской передал Серафиму, тот его поблагодарил и стал с хрустом смачно их поедать. Воздух кабины наполнится вкусным запахом специй. Один из полицейских не выдержал, улыбнулся и, пряча улыбку, наклонил голову. Серафим забросил в рот пачку чипсов и подмигнул ему.
– Оля, передай энергетик, пожалуйста, – снова попросил он, и Оля снова полезла в бэгбэк и передала через полицейского банку с напитком.
Серафим вскрыл её и с наслаждением сделал несколько глубоких глотков.
– Ну и как бы я сделал всё это в наручниках? – объяснил он полицейским. – А ведь у меня четвёртый день в брюхе пусто, и от сухости в горле прилипает к нёбу язык!
Он положил под голову свёрнутый чужой термоспальник и разлёгся на сидении, благо рядом с ним сесть никто не решился.
Квадрокоптер приземлился на знакомой площадке. Серафима провели к дверям Управления. По пути он бросил взгляд на пустующую взлётную площадку для Q7-Торнадо и вздохнул, вспоминая эту великолепную птицу. Наверное, за неё с него сейчас и спросят, решил он, но всё ещё терялся в догадках и сомнениях.
Его провели через шумный зал, переполненный народом. Это были в основном потерпевшие, которые что-то доказывали скучным уставшим полицейским, те фиксировали их показания. У кого-то на физиономии были синяки, кто-то сидел в наручниках.
– Жизнь мегаполиса кипит? – то ли с вопросом, то ли с утверждением обратился Серафим к полицейскому, который ему ранее улыбнулся. Серафим почувствовал от него какое-то участие и пытался это эксплуатировать.
Но полицейский, ожидаемо, ничего ему не ответил, только быстро глянул в его сторону.
Его вывели в холл, подняли на элеваторе на какой-то этаж и ввели в кабинет с большим панорамным окном, за которым были видны небоскрёбы мегаполиса. За столом сидел полковник Проханов, который, увидев Серафима, разулыбался.
– Послушник Серафим? Рад нашей новой встрече!
Полковник встал ему навстречу, подошёл, пожал руку, взял под локоть и усадил в кресло. После двое из четырёх сопровождающих Серафима вышли, но двое остались у дверей за его спиной.
Серафим удобно развалился в шикарном кресле из коричневой кожи. Слишком быстрая смена обстановки вызывала в нём какие-то необычные чувства: он терял ощущение реальности происходящего. Более реальным было то, что происходило там, в горах.
– Вы не боитесь, что я испачкаю ваше кресло? – На всякий случай осведомился Серафим. – Я давно не мылся и не пользовался антиперсперантом, моё снаряжение пропахло дымом костра и волчьей кровью, уж не говоря, что из бронеразгруза ещё долго надо вытряхивать хвойные иголки и насекомых… Зачем вы прервали выполнение моей миссии?
Полковник держал его цепким взглядом, на его губах играла улыбка.
– Ну, во-первых, чтобы выразить вам своё восхищение.
Серафим сделал удивлённый вид.
– Я вас внимательно слушаю. Знаете, так редко удаётся в обители потешить своё греховное тщеславие!
– Мы нашли Q7. Вы смогли ювелирно посадить его в горах. Вы – действительно пилот от Бога! В нашем Управлении таких не имеется.
– О, я польщён, и буду весьма благодарен, если вы продолжите и скажите обо мне ещё что-нибудь лестное!
– С радостью! Извольте ещё: ваша лётная подготовка у многих вызывает восхищение и, если у вас появится время, мы бы хотели видеть вас в числе наших инструкторов. Могу ли я предложить вам чашечку чая или кофе?
– Да, от кофе не откажусь, пожалуй. А также и от сэндвича, – быстро отреагировал Серафим и продолжил: – Я, конечно, бесспорно хорош. Но нельзя не похвалить и достоинство птицы. Управлять ею было для меня наслаждением. Я очень сожалею, что лавина нанесла ей такие повреждения. Моё сердце болит, я безутешен.
– Пусть ваше сердце успокоится, – с усмешкой сказал полковник. Он включил кофемашину, и комната наполнилась ароматом молотого кофе. – Повреждения незначительные. Её уже доставили грузовым транспортом к месту ремонта и вовсю ведется работа по восстановлению корпуса и двигателя. Также мы нашли в полном порядке ваш патронный ящик и медицинский бокс. Вы сможете забрать их в любое время.
Кофе тонкой струйкой наполнил чашку. Полковник поставил её на фарфоровое блюдце.
– Вам с сахаром? – учтиво уточнил он.
– Три кусочка, пожалуйста, – кивнул Серафим.
Полковник щипцами положил сахар на блюдце и подал ему чашку. Серафим побросал сахар в кофе, размешал его серебряной ложечкой, с блаженством сделал маленький глоток и спросил:
– Итак, вы сказали, что это – во-первых. Следовательно, есть и во-вторых?
– Да, послушник Серафим. Ваш епископ Арсений все эти дни был обеспокоен отсутствием какой-либо информации о судьбе вашей группы и очень просит немедленно связаться с ним.
Серафим отпил ещё глоточек и ответил:
– Увы, пока это невозможно.
– Почему же?
– У меня нет псифона, а связываться по другим каналам нам запрещено из-за возможной ненадежности шифрования информации канала.
– Почему же у вас нет псифона?
– Так вышло, – опустив глаза, неопределенно ответил Серафим и отпил ещё глоток.
– Вы легко можете воспользоваться полицейским каналом для связи. Или считаете его недостаточно надёжным?
– Хорошо, – безразлично ответил Серафим. – Если владыка благословит.
– Он благословит, – усмехнулся полковник.
Принесли сэндвич, и Серафим с аппетитом его сжевал. Он допил кофе и поставил чашечку с блюдцем полковнику на стол.
– Что-нибудь ещё? – спросил полковник.
– Да, пожалуй. Мне бы хотелось сегодня на ночь иметь место, где можно было бы привести в порядок себя и снаряжение.
– Пожалуйста! Мы можем предоставить в ваше распоряжение бокс для командированных сотрудников полиции на то время, которое сочтёте нужным.
– Спасибо, я долго у вас не задержусь. Вы прервали выполнение моей миссии, и мне немедленно придётся вернуться к её исполнению.
– Если не секрет… – Полковник снизил тон голоса. – В чём же состоит ваша миссия? Если в вашей задаче поимка особо опасных преступников, почему архиепископия не обращается с этой задачей в полицию? У нас больше возможностей и средств для оперативно-розыскных мероприятий.
Серафим поднял на него беззаботные глаза и спокойно ответил:
– Я думаю, с этими вопросами лучше обратиться в архиепископию. А цель миссии? Как же не секрет? Это секрет. Я – простой послушник. Мне дали послушание – я послушался.
– Вот бы и нам таких послушников на службу, – улыбнулся полковник. – Нынче церковь хорошо устроилась. Свой спецназ. Свои исправительно-трудовые лагеря… Если ей надо – сотрудничает с полицией. Если не надо – не сотрудничает.
– Это потому, что у нас церковь отделена от государства, – заметил Серафим.
– И вы и вправду верите в Бога? – серьёзно спросил полковник.
– Конечно, – кивнул Серафим. – Разве возможно осмыслить существование мира и человека иначе, как через Творение? Разве вас не преследует состояние «растревоженной экзистенции»?
– Простите, что? – переспросил полковник.
– Разве вас не мучают экзистенциальные вопросы? Вот, я выкачу вам по Кьеркегору полный список, выбирайте: «Где я? Кто я? Как я пришёл сюда? Что это за вещь, которую называют миром? Что это слово значит? Кто тот, кто заманил меня в бытие и теперь покидает меня? Как я оказался в этом мире? Почему со мной не посоветовались, почему не познакомили с его обычаями, а просто сунули в один ряд с другими? Как я обрёл интерес к этому большому предприятию, которое называется реальностью? И почему я вообще должен иметь интерес к нему? Где директор? Я хотел бы сделать ему мои замечания. Никакого директора нет? Но к кому я тогда обращусь с моей жалобой? Могу ли я просить, чтобы и моя точка зрения была принята к рассмотрению? Или если нужно принять мир таким, каков он есть, не лучше ли было бы вовсе не узнавать, каков он»?
Полковник наморщил лоб.
– В молодости мучили. Потом я понял, что ответа на них нет. И перестал задаваться ими.
– Значит, не сильно мучили. А я вот не перестал. У меня было тяжёлое детство, и мне необходимо было разобраться, за что мне такие мучения.
– И вы разобрались? Во всех ваших мучениях оказался виноват Бог?
– Да. Я разобрался. Небольшой спойлер: во всех наших мучениях оказался виноват человек. Тот, кто был сотворён для счастья, но оказался непослушен Богу, творил сам, что хотел, и дела его оказались злыми.
– Но разве Бог не мог остановить его и навести порядок?
– Почему же, мог. Но для этого Ему нужно было либо лишить человека свободы выбора, либо просто уничтожить. Он уже топил его однажды и больше не хотел. Он любит Своё творение. И поэтому в том мире, где правит человеческое зло, у Него власти меньше, чем у полицейского.
Полковник улыбнулся.
– А как же дьявол? Он-то существует?
– Несомненно. Это интегральное человеческое зло, которое всё время нарастает. Потому что не происходит покаяние человечества.
– Но может ли оно быть сосредоточенно в одном конкретном человеке?
– О, да, – насупился Серафим. – Существуют предельно инфернальные личности…
Полковник мёртвой хваткой глаз вцепился в него и спросил:
– Можно ли сказать, что цель вашей миссии – задержание или ликвидация такой предельно инфернальной личности?
Серафим замер и настороженно посмотрел на него.
– Можно сказать что угодно, – медленно произнёс он и натянуто улыбнулся.
Полковник безотрывно смотрел в его глаза и продолжал:
– А вам действительно не страшно сталкиваться с дьявольщиной? Вас действительно ничто не может испугать? Схождение лавин? Аномальная гроза, не только для этого времени, но и для этого места, вызванная внезапным сбоем над отдельно взятым районом орбитального климатического стабилизатора? Нападение стаи волков, которые от человека обычно держатся на расстоянии? Вы всё преодолеваете? Вы всех побеждаете?
Серафим пожал плечами:
– Полковник, самый большой враг человеку – это сам же человек. Кто боролся со своими страстями и победил их, кто совершил внутренний джихад, того внешние опасности вовсе уже не пугают.
Полковник опустил взгляд и сказал тихим голосом, как будто сам себе:
– Я человека не боюсь… Честно говоря, меня пугает только всякая дьявольщина…
– Это просто потому, что вы не владеете стратегией и тактикой, как с ней бороться, – прокомментировал Серафим.
– А она существует?
– Конечно, существует. Этот дух побеждается молитвой и постом. И контрольным выстрелом в голову.
– Он называл меня Ольгой! – со слезами вскричала она.
Серафим многозначительно посмотрел на неё и продолжил:
– Итак, Ольга, в каком же направлении он ушёл?
– Да он спёр наш катамаран и учесал вниз по реке, – взорвался снова парень. – Это чё за пипец какой-то? Мы вызвали ментов, а они не чешутся!
– Он просил не вызывать ментов! – закричала и заплакала Ольга.
– Э… ментов? – обеспокоился Серафим. – Ну, спасибо, ребята, за хлеб и соль! – Он со вздохом отложил недоеденную пачку чипсов. – Прощайте, мне пора!
Серафим встал, отряхнул себя от крошек и быстро пошёл. Не успел он пройти и десяти шагов, как из-за скалы на повороте реки плавно вылетел квадрокоптер и завис над туристическим лагерем.
– Немедленно бросить оружие на землю, и руки за голову! – Прозвучал из квадрокоптера металлический голос, и он увидел, как из раскрытого люка в него целится дуло винтореза.
Серафим положил шлем на землю, показал свои руки пустыми, затем вытащил из-за под бронеразгруза нож Александра и бросил его так, чтобы он воткнулся рядом в землю. Нож Савватия он пока не собирался светить, в надежде, что пока он внутри бронеразгруза, его не обнаружат, и, заложив руки за голову, повернулся к ним спиной, показывая, что у него и на спине ничего нет.
– Пожалуйста, стойте на месте и не двигайтесь, – голос из металлического стал более вежливым.
Квадрокоптер начал снижение. Садиться, собственно, ему было некуда, поэтому он большей частью завис над водой, в нём открылся входной люк и выдвинулась лестница. По ней сбежали четверо полицейских с короткими карабинами и, держа Серафима на прицеле, осторожно приблизились к нему.
– Поверните, пожалуйста, к сканеру лицо для идентификации вашей личности, – снова вежливо его попросили.
Серафим, не опуская рук, медленно повернулся. Возникла какая-то длительная пауза, после чего вежливый голос сказал:
– Пожалуйста, немедленно бросьте на землю другой нож и поднимитесь на борт для повторной идентификации вашей личности.
– Что, сбой в системе? – довольно улыбнулся Серафим, с сожалением вытащил нож Савватия и, бросив его на землю, охотно двинулся к квадрокоптеру.
Один полицейский с карабином поднял его ножи. Другой властно положил ему руку на плечо.
Серафим обернулся и рявкнул на него так, что тот отдернул руку:
– А ну без рук! Не видишь?! Я военный! Я дисциплинированный!
И сам поднялся по ступеням и вошёл в люк.
Его встретили ещё два наставленных на него ствола.
– Протяните, пожалуйста, руки, чтобы вам могли надеть наручники.
– Это лишнее, – грозно сказал Серафим. – Я и так вчера полдня просидел на цепи у дерева. На ближайшее время лимит исчерпан.
– Вы обязаны надеть наручники до момента идентификации вашей личности в целях вашей же безопасности в рамках программы по противодействию деятельности незаконных террористических формирований. Наручники магнитные, они не причинят вам дискомфорта.
– Я буду жаловаться, – сказал Серафим. – Я не намерен надевать наручники из-за того, что не прошла моя идентификация. Это ваши, а не мои проблемы. Немедленно свяжитесь с вашим начальством. С полковником Прохановым. Вы должны были прилететь нас спасать, а не заставлять в ствол смотреть и, тем более, лишать свободы передвижения.
Снова возникла пауза, и Серафим огляделся. Это был стандартный полицейский квадрокоптер, какой они уже задействовали в столице.
Полицейские, которые оставались вне квадролёта, допрашивали плачущую Олю и парня с девушкой. Затем их также погрузили на борт, закинув их сдутые палатки, какие-то тюки и вещи. В салоне стало тесно.
Наконец вежливый голос произнёс:
– Полковник Проханов подтверждает в отношении вас необходимость ограничения свободы в виде наручников до идентификации вашей личности.
– В смысле?!! – разгневался Серафим.
– Немедленно вытяните руки вперёд и не оказывайте сопротивления, иначе к вам будет применена сила.
– Если вы меня хоть пальцем тронете, я разнесу ваш квадролёт! Вы не посмеете внутри птицы открыть по мне огонь, а я покажу вам мастер-класс по CQB! – вскипел Серафим. – Давайте лучше взлетайте, уж скорее довезите меня до Управления, чтобы прекратить эту комедию!
– Если вы нападёте на полицейских, то в отношении вас последует уголовное преследование...
– Если вы нападёте на меня, то от уголовного преследования вас не спасёт отсутствие идентификационных данных о моей личности! И тут свидетели есть, что я вас предупреждал! Взлетайте уж, не натягивайте мои нервы!
Удивительно, но это подействовало. Была втянута лестница, задраен люк, и квадрокоптер плавно набрал высоту и полетел над рекой в сторону мегаполиса.
Напротив Серафима сидела пара полицейских, которые держали на коленях карабины и глядели на него в бешеном напряжении.
– Оля, передай чипсы, – сказал Серафим девушке.
Оля вытащила из бэкбэг вскрытую и недоеденную Серафимом пачку чипсов, постучала по спине полицейского и попросила передать ему. Полицейский нехотя взял их и с опаской передал Серафиму, тот его поблагодарил и стал с хрустом смачно их поедать. Воздух кабины наполнится вкусным запахом специй. Один из полицейских не выдержал, улыбнулся и, пряча улыбку, наклонил голову. Серафим забросил в рот пачку чипсов и подмигнул ему.
– Оля, передай энергетик, пожалуйста, – снова попросил он, и Оля снова полезла в бэгбэк и передала через полицейского банку с напитком.
Серафим вскрыл её и с наслаждением сделал несколько глубоких глотков.
– Ну и как бы я сделал всё это в наручниках? – объяснил он полицейским. – А ведь у меня четвёртый день в брюхе пусто, и от сухости в горле прилипает к нёбу язык!
Он положил под голову свёрнутый чужой термоспальник и разлёгся на сидении, благо рядом с ним сесть никто не решился.
Квадрокоптер приземлился на знакомой площадке. Серафима провели к дверям Управления. По пути он бросил взгляд на пустующую взлётную площадку для Q7-Торнадо и вздохнул, вспоминая эту великолепную птицу. Наверное, за неё с него сейчас и спросят, решил он, но всё ещё терялся в догадках и сомнениях.
Его провели через шумный зал, переполненный народом. Это были в основном потерпевшие, которые что-то доказывали скучным уставшим полицейским, те фиксировали их показания. У кого-то на физиономии были синяки, кто-то сидел в наручниках.
– Жизнь мегаполиса кипит? – то ли с вопросом, то ли с утверждением обратился Серафим к полицейскому, который ему ранее улыбнулся. Серафим почувствовал от него какое-то участие и пытался это эксплуатировать.
Но полицейский, ожидаемо, ничего ему не ответил, только быстро глянул в его сторону.
Его вывели в холл, подняли на элеваторе на какой-то этаж и ввели в кабинет с большим панорамным окном, за которым были видны небоскрёбы мегаполиса. За столом сидел полковник Проханов, который, увидев Серафима, разулыбался.
– Послушник Серафим? Рад нашей новой встрече!
Полковник встал ему навстречу, подошёл, пожал руку, взял под локоть и усадил в кресло. После двое из четырёх сопровождающих Серафима вышли, но двое остались у дверей за его спиной.
Серафим удобно развалился в шикарном кресле из коричневой кожи. Слишком быстрая смена обстановки вызывала в нём какие-то необычные чувства: он терял ощущение реальности происходящего. Более реальным было то, что происходило там, в горах.
– Вы не боитесь, что я испачкаю ваше кресло? – На всякий случай осведомился Серафим. – Я давно не мылся и не пользовался антиперсперантом, моё снаряжение пропахло дымом костра и волчьей кровью, уж не говоря, что из бронеразгруза ещё долго надо вытряхивать хвойные иголки и насекомых… Зачем вы прервали выполнение моей миссии?
Полковник держал его цепким взглядом, на его губах играла улыбка.
– Ну, во-первых, чтобы выразить вам своё восхищение.
Серафим сделал удивлённый вид.
– Я вас внимательно слушаю. Знаете, так редко удаётся в обители потешить своё греховное тщеславие!
– Мы нашли Q7. Вы смогли ювелирно посадить его в горах. Вы – действительно пилот от Бога! В нашем Управлении таких не имеется.
– О, я польщён, и буду весьма благодарен, если вы продолжите и скажите обо мне ещё что-нибудь лестное!
– С радостью! Извольте ещё: ваша лётная подготовка у многих вызывает восхищение и, если у вас появится время, мы бы хотели видеть вас в числе наших инструкторов. Могу ли я предложить вам чашечку чая или кофе?
– Да, от кофе не откажусь, пожалуй. А также и от сэндвича, – быстро отреагировал Серафим и продолжил: – Я, конечно, бесспорно хорош. Но нельзя не похвалить и достоинство птицы. Управлять ею было для меня наслаждением. Я очень сожалею, что лавина нанесла ей такие повреждения. Моё сердце болит, я безутешен.
– Пусть ваше сердце успокоится, – с усмешкой сказал полковник. Он включил кофемашину, и комната наполнилась ароматом молотого кофе. – Повреждения незначительные. Её уже доставили грузовым транспортом к месту ремонта и вовсю ведется работа по восстановлению корпуса и двигателя. Также мы нашли в полном порядке ваш патронный ящик и медицинский бокс. Вы сможете забрать их в любое время.
Кофе тонкой струйкой наполнил чашку. Полковник поставил её на фарфоровое блюдце.
– Вам с сахаром? – учтиво уточнил он.
– Три кусочка, пожалуйста, – кивнул Серафим.
Полковник щипцами положил сахар на блюдце и подал ему чашку. Серафим побросал сахар в кофе, размешал его серебряной ложечкой, с блаженством сделал маленький глоток и спросил:
– Итак, вы сказали, что это – во-первых. Следовательно, есть и во-вторых?
– Да, послушник Серафим. Ваш епископ Арсений все эти дни был обеспокоен отсутствием какой-либо информации о судьбе вашей группы и очень просит немедленно связаться с ним.
Серафим отпил ещё глоточек и ответил:
– Увы, пока это невозможно.
– Почему же?
– У меня нет псифона, а связываться по другим каналам нам запрещено из-за возможной ненадежности шифрования информации канала.
– Почему же у вас нет псифона?
– Так вышло, – опустив глаза, неопределенно ответил Серафим и отпил ещё глоток.
– Вы легко можете воспользоваться полицейским каналом для связи. Или считаете его недостаточно надёжным?
– Хорошо, – безразлично ответил Серафим. – Если владыка благословит.
– Он благословит, – усмехнулся полковник.
Принесли сэндвич, и Серафим с аппетитом его сжевал. Он допил кофе и поставил чашечку с блюдцем полковнику на стол.
– Что-нибудь ещё? – спросил полковник.
– Да, пожалуй. Мне бы хотелось сегодня на ночь иметь место, где можно было бы привести в порядок себя и снаряжение.
– Пожалуйста! Мы можем предоставить в ваше распоряжение бокс для командированных сотрудников полиции на то время, которое сочтёте нужным.
– Спасибо, я долго у вас не задержусь. Вы прервали выполнение моей миссии, и мне немедленно придётся вернуться к её исполнению.
– Если не секрет… – Полковник снизил тон голоса. – В чём же состоит ваша миссия? Если в вашей задаче поимка особо опасных преступников, почему архиепископия не обращается с этой задачей в полицию? У нас больше возможностей и средств для оперативно-розыскных мероприятий.
Серафим поднял на него беззаботные глаза и спокойно ответил:
– Я думаю, с этими вопросами лучше обратиться в архиепископию. А цель миссии? Как же не секрет? Это секрет. Я – простой послушник. Мне дали послушание – я послушался.
– Вот бы и нам таких послушников на службу, – улыбнулся полковник. – Нынче церковь хорошо устроилась. Свой спецназ. Свои исправительно-трудовые лагеря… Если ей надо – сотрудничает с полицией. Если не надо – не сотрудничает.
– Это потому, что у нас церковь отделена от государства, – заметил Серафим.
– И вы и вправду верите в Бога? – серьёзно спросил полковник.
– Конечно, – кивнул Серафим. – Разве возможно осмыслить существование мира и человека иначе, как через Творение? Разве вас не преследует состояние «растревоженной экзистенции»?
– Простите, что? – переспросил полковник.
– Разве вас не мучают экзистенциальные вопросы? Вот, я выкачу вам по Кьеркегору полный список, выбирайте: «Где я? Кто я? Как я пришёл сюда? Что это за вещь, которую называют миром? Что это слово значит? Кто тот, кто заманил меня в бытие и теперь покидает меня? Как я оказался в этом мире? Почему со мной не посоветовались, почему не познакомили с его обычаями, а просто сунули в один ряд с другими? Как я обрёл интерес к этому большому предприятию, которое называется реальностью? И почему я вообще должен иметь интерес к нему? Где директор? Я хотел бы сделать ему мои замечания. Никакого директора нет? Но к кому я тогда обращусь с моей жалобой? Могу ли я просить, чтобы и моя точка зрения была принята к рассмотрению? Или если нужно принять мир таким, каков он есть, не лучше ли было бы вовсе не узнавать, каков он»?
Полковник наморщил лоб.
– В молодости мучили. Потом я понял, что ответа на них нет. И перестал задаваться ими.
– Значит, не сильно мучили. А я вот не перестал. У меня было тяжёлое детство, и мне необходимо было разобраться, за что мне такие мучения.
– И вы разобрались? Во всех ваших мучениях оказался виноват Бог?
– Да. Я разобрался. Небольшой спойлер: во всех наших мучениях оказался виноват человек. Тот, кто был сотворён для счастья, но оказался непослушен Богу, творил сам, что хотел, и дела его оказались злыми.
– Но разве Бог не мог остановить его и навести порядок?
– Почему же, мог. Но для этого Ему нужно было либо лишить человека свободы выбора, либо просто уничтожить. Он уже топил его однажды и больше не хотел. Он любит Своё творение. И поэтому в том мире, где правит человеческое зло, у Него власти меньше, чем у полицейского.
Полковник улыбнулся.
– А как же дьявол? Он-то существует?
– Несомненно. Это интегральное человеческое зло, которое всё время нарастает. Потому что не происходит покаяние человечества.
– Но может ли оно быть сосредоточенно в одном конкретном человеке?
– О, да, – насупился Серафим. – Существуют предельно инфернальные личности…
Полковник мёртвой хваткой глаз вцепился в него и спросил:
– Можно ли сказать, что цель вашей миссии – задержание или ликвидация такой предельно инфернальной личности?
Серафим замер и настороженно посмотрел на него.
– Можно сказать что угодно, – медленно произнёс он и натянуто улыбнулся.
Полковник безотрывно смотрел в его глаза и продолжал:
– А вам действительно не страшно сталкиваться с дьявольщиной? Вас действительно ничто не может испугать? Схождение лавин? Аномальная гроза, не только для этого времени, но и для этого места, вызванная внезапным сбоем над отдельно взятым районом орбитального климатического стабилизатора? Нападение стаи волков, которые от человека обычно держатся на расстоянии? Вы всё преодолеваете? Вы всех побеждаете?
Серафим пожал плечами:
– Полковник, самый большой враг человеку – это сам же человек. Кто боролся со своими страстями и победил их, кто совершил внутренний джихад, того внешние опасности вовсе уже не пугают.
Полковник опустил взгляд и сказал тихим голосом, как будто сам себе:
– Я человека не боюсь… Честно говоря, меня пугает только всякая дьявольщина…
– Это просто потому, что вы не владеете стратегией и тактикой, как с ней бороться, – прокомментировал Серафим.
– А она существует?
– Конечно, существует. Этот дух побеждается молитвой и постом. И контрольным выстрелом в голову.
