«Если бы я был сектантом-миссионером, – подумал он, – куда бы я пошёл? Конечно, на окраину, в спальные районы. Скорее всего, там те самые "пацаны"».
Он зашёл в подземку, доехал на ней до предпоследней станции и вышел. Он стоял среди многоэтажных высотных жилых блок-хаусов, между ними улицы были пусты. Люди выходили из подземки, сразу разбегались по блокам, никто не общался, да и не было никого во дворе. Он походил кругами вокруг блок-хаусов – куча камер наблюдения, и нигде ни компаний, не бездомных.
Увы… значит он пока не научился думать, как сектант. Где ещё могут быть объекты для миссионерской деятельности? Ну конечно же! На вокзале! Серафим снова впрыгнул в подземку и долетел на ней до вокзальной площади.
Когда он вышел, он довольно улыбнулся. Действительно, на вокзальной площади тут и там слонялись люди без вещей и без цели. Он сел на лавку у живописного фонтана рядом с каким-то унылым, но безобидным телом, и стал за всеми наблюдать. Но к ним никто не подходил: то ли было уже поздно, то ли они были этим сектантам вообще не нужны.
Серафим презрительно усмехнулся. Вот так вот: сам захочешь о вере поговорить, загибаться в грехах будешь, а этих братских проповедников Божьего спасения днём с огнем не найдёшь. Серафим решил до конца отработать эту гипотезу. Он подошёл к одному из бездомных и артистично спросил:
– Слышь, мужик, я уже очень давно не ел… не знаешь, как еду достать можно? Не встречал ли ты таких людей, ну… которые, ну… кормят бесплатно?
Мужик оглядел мутными глазами его с ног до головы, и вяло сказал:
– Эко тебе приспичило, здоровяк… если стало совсем невмоготу – то, вишь, мужик стоит? Иди окажи ему услуги… Если понравишься, он тебя накормит. А если нет – жди до завтра. Приезжает магнекар, и кормят всех.
Серафим посмотрел в указанном направлении и увидел лоснящегося от жира мужика, который стоял в дверях привокзального бара и курил, разглядывая его заплывшими от жира свинячьими глазками. Серафим вспыхнул лицом от стыда. Его как облили кипятком, душа, как от ожога, загорелась гневом. Он ещё никогда не испытывал такого унижения, даже в тюрьме. Он отшатнулся от этого человека, такого мерзкого и страшного в своём безразличии, вернулся на лавку и уселся, сжав руками голову. Он пропустил дьявольский удар. Его душу пробило. Он начал молиться, чтобы найти хоть какую-то точку опоры, но не в себе, нет, в нём была трясина, он искал опору в Боге, в его святости и чистоте.
Когда его душа согрелась молитвой, он начал думать не о себе… он думал о том, что каждый человек ведь ищет тепла и сочувствия, и всегда на что-то надеется. Что же может такое случиться с человеком, что он, доведённый до крайней точки отчаяния, приходит сюда и становятся жертвой, мухой в расставленной паутине? Неужели голод может довести человека до такого отчаяния? Может быть, человек идёт на это не из-за голода, а из-за удара бездушия? От того, что он понимает, что та ценность своего «я», которая из ниоткуда известна ему и не вызывает у него никаких сомнений, для других не имеет никакой ценности? Встречаясь с бездушием, живая душа испытывает унижение, удивляясь тому новому для неё факту, что оказывается, для других она и гроша ломанного не стоит! Кто-то отказывается в это верить и начинает бороться за своё достоинство, а кто-то сразу верит и смиряется со своим ничтожеством, идёт в расставленные злом сети и… погибает. Но можно ли сказать, что человек, сделавший это, уже бесповоротно погиб? Можно ли его ещё спасти? Он задумался. Скорее всего уже нет. Поэтому не могут быть здесь миссионеры. Для того, чтобы рассказать человеку о Боге, надо, чтобы человек Бога искал. Но тут он ищет только еды…
Вдруг молодой мужчина, который сидел рядом с ним и, казалось, что спал, встал и, пошатываясь, пошёл по направлению к мужику, на которого ему указал человек. Серафим с надеждой думал, что он идёт не к нему, но по мере того, как он к нему приближался, надежда Серафима меркла. Выходит, пока он сидел на лавке, сытый и «униженный», рядом с ним сидел по-настоящему голодный в предельном отчаянии человек и пытался найти силы, чтобы совершить духовный суицид?
«Он же пошёл сдаваться!» – подумал Серафим и в ту же минуту увидел, как дорогу человеку преградил пожилой мужчина, который что-то дал ему в руки, затем развернул и обратно возвратил его на лавку, усевшись рядом с Серафимом.
Серафим присмотрелся: человек держал в руках большой бутерброд.
– Ешь, дорогой, ешь… – сказал старик ему.
Молодой мужчина поднял своё измученное обветренное лицо и, со слезами взглянув на старика, поблагодарил его и начал есть так, как будто не ел много дней. Когда он доел, старик вытащил другой бутерброд и подал ему, затем и третий, налил ему из термоса горячий напиток. Когда же молодой наелся, он повернул полное благодарности лицо к своему благодетелю и прошептал:
– Спасибо…. Вы не представляете, что я хотел…
Мужчина его оборвал:
– Я представляю… Благодари не меня, а Бога, который тебе помог. Он меня послал к тебе, а я лишь служу Ему...
У Серафима расширились глаза, и он повернулся к старику. Увидев его взгляд, тот быстро опустил глаза и сказал бездомному:
– Пойдём, дорогой, подальше отсюда…
Он помог ему встать, и в этот момент к ним подошли трое.
– Папаша, – сказал один из них. – Разве я тебя не предупреждал, что, если ещё раз увижу – убью? Тебе выбитых зубов оказалось мало? Я второй раз не буду предупреждать.
И они вытащили ножи. Серафим быстро встал и тоже достал нож. Нож Александра.
– Эй, – крикнул он, и они обернулись. – И что тут у нас малышня с перочинными ножичками балуется? Гляньте, с чем взрослые дяди ходят!
Он медленно провёл двумя пальцами от упора до кончика лезвия и перекинул нож из руки в руку. С яростной улыбкой на губах, он поманил мужиков к себе ладонью.
Приём сработал: их глаза буквально налились кровью от гнева, и они развернулись к нему. Серафим отступил на пару шагов назад, переключая их на себя, отводя от старика с бездомным мужчиной. Он спокойно расстегнул, медленно снял куртку и швырнул её на лавку. Во-первых, она стесняла в движениях, во-вторых, её надо было поберечь, чтобы не пришлось завтра покупать новую.
– Не надо, пожалуйста, молодой человек! – строго сказал старик. – Я запрещаю вам!
– Не останавливай меня, отец, – спокойно ответил Серафим. – Лучше помолись за меня.
Все существо Серафима после пережитого унижения жаждало крови и драки. Но видя его мощную фигуру, никто первым нападать не решался. Необходимо было их спровоцировать. Око за око. Унижение за унижение.
– Есть евнухи, которые такими родились из чрева матери, а есть евнухи, которых сделали евнухами люди, – вкрадчивым голосом процитировал он им строчку из посланий и сладко улыбнулся. – Будущие девочки мои, подходите, пожалуйста, по одной. Обычно, я кастрирую за деньги, но если вы будете лапочками и мне понравитесь, то окажу вам услугу бесплатно!
Всё получилось. Они взревели и бросились на него втроём. Первого он на некоторое время отшвырнул с разворота ноги. Для второго он использовал энергию его же атаки и, когда тот подбежал, Серафим поймал его и дёрнул за руку, ускорив его движение, отправил по той же траектории дальше; там нападавший споткнулся о бортик фонтана и свалился в воду. А третьему, тому самому, кто грозил убийством старику, он стукнул ногой в пах, сделал подсечку, и когда тот упал, воткнул в ногу нож.
– Милая, как тебе сегодня повезло, – сказал Серафим, вытаскивая из его ноги нож и обтирая окровавленное лезвие о его же одежду. – Моя рука могла бы дрогнуть, и я мог перерезать тебе бедерную артерию. Жить тебе бы осталось несколько минут.
Мужик орал от боли. Вокруг толпа пришла в смятение. Женщины визжали, все куда-то побежали.
– Готовься к операции, девочка моя, – сказал Серафим и похлопал его по щеке. – Я пока начну с твоих подружек.
На него со спины бросился первый. Серафим поймал его руку и, перебросив через себя, ударил спиной о землю и коротким ударом ножа с хрустом пробил ему правую ладонь. Затем он за шиворот вытащил из фонтана второго и приставил к его горлу нож.
– Брось нож! Полиция! – За его спиной вспыхнул ослепительный свет, и он услышал лязг взведённых затворов.
Отличные в мегаполисе полицейские. Как быстро действуют! Серафим посмотрел на лавку. Старика и бездомного не было. Серафим убрал нож от горла дрожащего человека и снова швырнул того в фонтан. Нож Александра он бросил полиции под ноги, запомнив номер полицейского, который его поднял. И сразу, не дожидаясь предупреждения, заложил руки за голову и улыбнулся. Весёлый был сегодня день. Вот прямо с самого утра!
– Просим вас вытянуть руки вперёд, чтобы предоставить возможность полиции надеть вам наручники. При сопротивлении будет открыт огонь на поражение.
Серафиму очень не хотелось быть связанным снова, но он понимал, что обстановка накалена, и сейчас лучше не пытаться вступать в диалог с полицией. Патроны досланы в патронники, не дай Бог, у кого-нибудь судорогой сведёт палец на спусковом крючке. Он вытянул вперёд руки и деловито сказал:
– Только, пожалуйста, магнитные наручники, чтобы я мог чувствовать себя в них максимально комфортно.
К нему подошёл один из полицейский и действительно надел магнитные наручники.
– Прошу доложить обо мне полковнику Проханову и отправить в Управление, – быстро сказал ему Серафим.
– В участке разберёмся, – жёстко ответил полицейский.
– Курточку мою, пожалуйста, не забудьте!
Серафим обернулся. Полицейские занимались остальными участниками драки: одного они доставали из фонтана и надевали наручники, другим оказывали медицинскую помощь. Серафим надеялся, что после этого и им тоже наденут наручники. Вокруг собралась толпа, все снимали их на псивидео. Среди толпы Серафим увидел парня со спидбордом и радостно улыбнулся ему. Молодец он, хорошо выполнял свою работу.
Серафима при входе в полицейский магнекар слегка придавили сверху рукой, чтобы он не стукнулся о потолок головой, втолкнули, закинули его куртку и закрыли за ним дверь. Затем дверь открыли снова и туда же втолкнули второго, которого достали из фонтана. Перелетев через Серафима, он забился в дальний угол мобильной камеры и, стуча зубами то ли от страха, то ли от холода, не сводил глаз с Серафима.
– Когда тебя выпустят, а тебя конечно же выпустят, и когда меня выпустят, а меня конечно же выпустят, – обратился к нему Серафим, – я прошу тебя об одном: запомни меня. Если я ещё раз узнаю, что ты со своими подружками пользуетесь бедственным положением людей в своих похотливых целях, я найду тебя, где бы ты ни был, и лишу тебя возможности испытывать похоть. Я ампутирую тебе всё, что мешает тебе быть человеком: снизу до самой шеи. Ты услышал меня?
Мужик несколько раз быстро кивнул. Мобильная камера была небольшой; он подобрал ноги и вжался в стену так, чтобы никак не касаться Серафима. Серафим удовлетворенно улыбнулся и закрыл глаза.
Их выгрузили в полицейском участке, повели на идентификацию. Серафим зевал, видя растерянность молодого полицейского, который ещё и ещё раз сканировал его лицо.
– Что ты возишься с ним? – спросил его второй, который подошёл и, опёршись на стол, взглянул на экран монитора сканера.
– Не понимаю, – ответил молодой полицейский. – Либо неисправен сканер, либо нет идентификационных данных.
– Тогда веди его на дактилоскопию, – сказал ему второй.
В другом кабинете Серафим зевал, когда видел растерянность полицейского, рассматривающего на мониторе отпечатки его пальцев и ладоней.
– У вас отсутствуют папиллярные линии? – спросил его полицейский. Он взял его руку и поднёс к своим глазам.
– Родился уродом, – кивнул Серафим.
Полицейский смущённо промолчал и сказал:
– Тогда придётся вас задержать до момента установления вашей личности.
– Отлично, благодарю вас, – сказал Серафим. – Значит, я выйду отсюда через пять минут? Меня это устраивает. Обойдёмся без протокола и взятия моих показаний!
– Каким же образом вы выйдете отсюда через пять минут? – настороженно спросил полицейский.
– Да, через пять. Но может быть, и через четыре. Сразу после вашей пси-связи с полковником Прохановым из Управления.
Оставив его под присмотром двух вооружённых охранников, полицейский вышел, потом через минуту зашёл с красным лицом.
– Снимите с него наручники, – не глядя в глаза Серафиму, сказал он. Когда наручники сняли, и Серафим с радостью потянулся, полицейский также, не глядя на него, бросил через плечо: – Полковник Проханов сейчас отдыхает. Утром он просит вас явится в Управление и доложить ему о причинах произведённых вами беспорядков в центре полиса. На выходе прошу вас забрать ваше оружие и одежду.
– Три с половиной минуты, – сказал Серафим, глядя на часы над дверью. – Я принял. Этих троих накажите по всей строгости закона. Всего доброго.
Он быстро покинул участок, на подземке вернулся в гостиницу и перед входом оглянулся. Парень в пси-очках всё также вальяжно сидел на спидборде, как ни в чём не бывало.
«Неутомимый, – с уважением подумал Серафим. – Завтра надо бы с ним познакомиться».
Он поднялся в свой бокс, принял душ, надел пижаму и отправился снова спать. Было далеко за полночь. Уже лёжа в постели, он с досадой думал о пользе и вреде существования полиции. Уже второй раз он упускает из-за них след. Какова теперь вероятность, что старик сунется на вокзал ещё раз? Завтра необходимо отработать следующую зацепку: магнекар, который приезжает кормить бездомных. Может быть, ему повезёт ещё раз.
Утром Серафим встал и преклонил колени в молитве. Он снова молитвенно вспомнил тех, кого больше жизни любил. О себе на этот раз ему было о чём просить: он помолился о возможности провести этот день без наручников и без задержаний в полиции. После этого отжался в два раза больше, чем в прошлый вечер, плотно позавтракал тем, что ему прислали из столовой, и отправился «на ковёр» к полковнику Проханову.
Полковника пришлось ждать в приёмной. Он опоздал на час, в течение всего этого часа секретарша, расстегнув верхнюю пуговицу блузки, интенсивно строила Серафиму глазки, а он сидел на диване для посетителей и с заинтересованным видом листал последний выпуск электронного журнала, посвящённый юбилею Управления, который нашёл на журнальном столике.
Вид у полковника был не выспавшийся. Увидев Серафима, он тяжко вздохнул и пригласил его в свой кабинет.
– Послушник Серафим, – сразу начал полковник, наливая себе кофе, – какого чёрта вы устроили поножовщину на объекте федерального значения?
– Так вышло, – виновато опустив глаза, сказал Серафим. – Расследование зашло в тупик.
– И что, пока вы в полисе, полиция должна терпеть ваше расследование и разгребать за вами всякое дерьмо?
– Полковник, – тихо сказал Серафим, – пока я в полисе, чувствую, мне придётся разгребать за полицией всякое дерьмо.
– В каком смысле?
– В полисе творится чёрт знает что! – возмущённым тоном начал Серафим. – Мало того, что в вашем – судя по юбилейному отчёту Управления – образцовом полисе, существуют люди, которые умирают с голода, так ещё на вокзалах безбоязненно процветают мрази, которые предлагают этим страдальцам совершить с ними развратные действия только за еду. Только за еду, представляете?! И люди, обезумев от голода,
Он зашёл в подземку, доехал на ней до предпоследней станции и вышел. Он стоял среди многоэтажных высотных жилых блок-хаусов, между ними улицы были пусты. Люди выходили из подземки, сразу разбегались по блокам, никто не общался, да и не было никого во дворе. Он походил кругами вокруг блок-хаусов – куча камер наблюдения, и нигде ни компаний, не бездомных.
Увы… значит он пока не научился думать, как сектант. Где ещё могут быть объекты для миссионерской деятельности? Ну конечно же! На вокзале! Серафим снова впрыгнул в подземку и долетел на ней до вокзальной площади.
Когда он вышел, он довольно улыбнулся. Действительно, на вокзальной площади тут и там слонялись люди без вещей и без цели. Он сел на лавку у живописного фонтана рядом с каким-то унылым, но безобидным телом, и стал за всеми наблюдать. Но к ним никто не подходил: то ли было уже поздно, то ли они были этим сектантам вообще не нужны.
Серафим презрительно усмехнулся. Вот так вот: сам захочешь о вере поговорить, загибаться в грехах будешь, а этих братских проповедников Божьего спасения днём с огнем не найдёшь. Серафим решил до конца отработать эту гипотезу. Он подошёл к одному из бездомных и артистично спросил:
– Слышь, мужик, я уже очень давно не ел… не знаешь, как еду достать можно? Не встречал ли ты таких людей, ну… которые, ну… кормят бесплатно?
Мужик оглядел мутными глазами его с ног до головы, и вяло сказал:
– Эко тебе приспичило, здоровяк… если стало совсем невмоготу – то, вишь, мужик стоит? Иди окажи ему услуги… Если понравишься, он тебя накормит. А если нет – жди до завтра. Приезжает магнекар, и кормят всех.
Серафим посмотрел в указанном направлении и увидел лоснящегося от жира мужика, который стоял в дверях привокзального бара и курил, разглядывая его заплывшими от жира свинячьими глазками. Серафим вспыхнул лицом от стыда. Его как облили кипятком, душа, как от ожога, загорелась гневом. Он ещё никогда не испытывал такого унижения, даже в тюрьме. Он отшатнулся от этого человека, такого мерзкого и страшного в своём безразличии, вернулся на лавку и уселся, сжав руками голову. Он пропустил дьявольский удар. Его душу пробило. Он начал молиться, чтобы найти хоть какую-то точку опоры, но не в себе, нет, в нём была трясина, он искал опору в Боге, в его святости и чистоте.
Когда его душа согрелась молитвой, он начал думать не о себе… он думал о том, что каждый человек ведь ищет тепла и сочувствия, и всегда на что-то надеется. Что же может такое случиться с человеком, что он, доведённый до крайней точки отчаяния, приходит сюда и становятся жертвой, мухой в расставленной паутине? Неужели голод может довести человека до такого отчаяния? Может быть, человек идёт на это не из-за голода, а из-за удара бездушия? От того, что он понимает, что та ценность своего «я», которая из ниоткуда известна ему и не вызывает у него никаких сомнений, для других не имеет никакой ценности? Встречаясь с бездушием, живая душа испытывает унижение, удивляясь тому новому для неё факту, что оказывается, для других она и гроша ломанного не стоит! Кто-то отказывается в это верить и начинает бороться за своё достоинство, а кто-то сразу верит и смиряется со своим ничтожеством, идёт в расставленные злом сети и… погибает. Но можно ли сказать, что человек, сделавший это, уже бесповоротно погиб? Можно ли его ещё спасти? Он задумался. Скорее всего уже нет. Поэтому не могут быть здесь миссионеры. Для того, чтобы рассказать человеку о Боге, надо, чтобы человек Бога искал. Но тут он ищет только еды…
Вдруг молодой мужчина, который сидел рядом с ним и, казалось, что спал, встал и, пошатываясь, пошёл по направлению к мужику, на которого ему указал человек. Серафим с надеждой думал, что он идёт не к нему, но по мере того, как он к нему приближался, надежда Серафима меркла. Выходит, пока он сидел на лавке, сытый и «униженный», рядом с ним сидел по-настоящему голодный в предельном отчаянии человек и пытался найти силы, чтобы совершить духовный суицид?
«Он же пошёл сдаваться!» – подумал Серафим и в ту же минуту увидел, как дорогу человеку преградил пожилой мужчина, который что-то дал ему в руки, затем развернул и обратно возвратил его на лавку, усевшись рядом с Серафимом.
Серафим присмотрелся: человек держал в руках большой бутерброд.
– Ешь, дорогой, ешь… – сказал старик ему.
Молодой мужчина поднял своё измученное обветренное лицо и, со слезами взглянув на старика, поблагодарил его и начал есть так, как будто не ел много дней. Когда он доел, старик вытащил другой бутерброд и подал ему, затем и третий, налил ему из термоса горячий напиток. Когда же молодой наелся, он повернул полное благодарности лицо к своему благодетелю и прошептал:
– Спасибо…. Вы не представляете, что я хотел…
Мужчина его оборвал:
– Я представляю… Благодари не меня, а Бога, который тебе помог. Он меня послал к тебе, а я лишь служу Ему...
У Серафима расширились глаза, и он повернулся к старику. Увидев его взгляд, тот быстро опустил глаза и сказал бездомному:
– Пойдём, дорогой, подальше отсюда…
Он помог ему встать, и в этот момент к ним подошли трое.
– Папаша, – сказал один из них. – Разве я тебя не предупреждал, что, если ещё раз увижу – убью? Тебе выбитых зубов оказалось мало? Я второй раз не буду предупреждать.
И они вытащили ножи. Серафим быстро встал и тоже достал нож. Нож Александра.
– Эй, – крикнул он, и они обернулись. – И что тут у нас малышня с перочинными ножичками балуется? Гляньте, с чем взрослые дяди ходят!
Он медленно провёл двумя пальцами от упора до кончика лезвия и перекинул нож из руки в руку. С яростной улыбкой на губах, он поманил мужиков к себе ладонью.
Приём сработал: их глаза буквально налились кровью от гнева, и они развернулись к нему. Серафим отступил на пару шагов назад, переключая их на себя, отводя от старика с бездомным мужчиной. Он спокойно расстегнул, медленно снял куртку и швырнул её на лавку. Во-первых, она стесняла в движениях, во-вторых, её надо было поберечь, чтобы не пришлось завтра покупать новую.
– Не надо, пожалуйста, молодой человек! – строго сказал старик. – Я запрещаю вам!
– Не останавливай меня, отец, – спокойно ответил Серафим. – Лучше помолись за меня.
Все существо Серафима после пережитого унижения жаждало крови и драки. Но видя его мощную фигуру, никто первым нападать не решался. Необходимо было их спровоцировать. Око за око. Унижение за унижение.
– Есть евнухи, которые такими родились из чрева матери, а есть евнухи, которых сделали евнухами люди, – вкрадчивым голосом процитировал он им строчку из посланий и сладко улыбнулся. – Будущие девочки мои, подходите, пожалуйста, по одной. Обычно, я кастрирую за деньги, но если вы будете лапочками и мне понравитесь, то окажу вам услугу бесплатно!
Всё получилось. Они взревели и бросились на него втроём. Первого он на некоторое время отшвырнул с разворота ноги. Для второго он использовал энергию его же атаки и, когда тот подбежал, Серафим поймал его и дёрнул за руку, ускорив его движение, отправил по той же траектории дальше; там нападавший споткнулся о бортик фонтана и свалился в воду. А третьему, тому самому, кто грозил убийством старику, он стукнул ногой в пах, сделал подсечку, и когда тот упал, воткнул в ногу нож.
– Милая, как тебе сегодня повезло, – сказал Серафим, вытаскивая из его ноги нож и обтирая окровавленное лезвие о его же одежду. – Моя рука могла бы дрогнуть, и я мог перерезать тебе бедерную артерию. Жить тебе бы осталось несколько минут.
Мужик орал от боли. Вокруг толпа пришла в смятение. Женщины визжали, все куда-то побежали.
– Готовься к операции, девочка моя, – сказал Серафим и похлопал его по щеке. – Я пока начну с твоих подружек.
На него со спины бросился первый. Серафим поймал его руку и, перебросив через себя, ударил спиной о землю и коротким ударом ножа с хрустом пробил ему правую ладонь. Затем он за шиворот вытащил из фонтана второго и приставил к его горлу нож.
– Брось нож! Полиция! – За его спиной вспыхнул ослепительный свет, и он услышал лязг взведённых затворов.
Отличные в мегаполисе полицейские. Как быстро действуют! Серафим посмотрел на лавку. Старика и бездомного не было. Серафим убрал нож от горла дрожащего человека и снова швырнул того в фонтан. Нож Александра он бросил полиции под ноги, запомнив номер полицейского, который его поднял. И сразу, не дожидаясь предупреждения, заложил руки за голову и улыбнулся. Весёлый был сегодня день. Вот прямо с самого утра!
– Просим вас вытянуть руки вперёд, чтобы предоставить возможность полиции надеть вам наручники. При сопротивлении будет открыт огонь на поражение.
Серафиму очень не хотелось быть связанным снова, но он понимал, что обстановка накалена, и сейчас лучше не пытаться вступать в диалог с полицией. Патроны досланы в патронники, не дай Бог, у кого-нибудь судорогой сведёт палец на спусковом крючке. Он вытянул вперёд руки и деловито сказал:
– Только, пожалуйста, магнитные наручники, чтобы я мог чувствовать себя в них максимально комфортно.
К нему подошёл один из полицейский и действительно надел магнитные наручники.
– Прошу доложить обо мне полковнику Проханову и отправить в Управление, – быстро сказал ему Серафим.
– В участке разберёмся, – жёстко ответил полицейский.
– Курточку мою, пожалуйста, не забудьте!
Серафим обернулся. Полицейские занимались остальными участниками драки: одного они доставали из фонтана и надевали наручники, другим оказывали медицинскую помощь. Серафим надеялся, что после этого и им тоже наденут наручники. Вокруг собралась толпа, все снимали их на псивидео. Среди толпы Серафим увидел парня со спидбордом и радостно улыбнулся ему. Молодец он, хорошо выполнял свою работу.
Серафима при входе в полицейский магнекар слегка придавили сверху рукой, чтобы он не стукнулся о потолок головой, втолкнули, закинули его куртку и закрыли за ним дверь. Затем дверь открыли снова и туда же втолкнули второго, которого достали из фонтана. Перелетев через Серафима, он забился в дальний угол мобильной камеры и, стуча зубами то ли от страха, то ли от холода, не сводил глаз с Серафима.
– Когда тебя выпустят, а тебя конечно же выпустят, и когда меня выпустят, а меня конечно же выпустят, – обратился к нему Серафим, – я прошу тебя об одном: запомни меня. Если я ещё раз узнаю, что ты со своими подружками пользуетесь бедственным положением людей в своих похотливых целях, я найду тебя, где бы ты ни был, и лишу тебя возможности испытывать похоть. Я ампутирую тебе всё, что мешает тебе быть человеком: снизу до самой шеи. Ты услышал меня?
Мужик несколько раз быстро кивнул. Мобильная камера была небольшой; он подобрал ноги и вжался в стену так, чтобы никак не касаться Серафима. Серафим удовлетворенно улыбнулся и закрыл глаза.
****
Их выгрузили в полицейском участке, повели на идентификацию. Серафим зевал, видя растерянность молодого полицейского, который ещё и ещё раз сканировал его лицо.
– Что ты возишься с ним? – спросил его второй, который подошёл и, опёршись на стол, взглянул на экран монитора сканера.
– Не понимаю, – ответил молодой полицейский. – Либо неисправен сканер, либо нет идентификационных данных.
– Тогда веди его на дактилоскопию, – сказал ему второй.
В другом кабинете Серафим зевал, когда видел растерянность полицейского, рассматривающего на мониторе отпечатки его пальцев и ладоней.
– У вас отсутствуют папиллярные линии? – спросил его полицейский. Он взял его руку и поднёс к своим глазам.
– Родился уродом, – кивнул Серафим.
Полицейский смущённо промолчал и сказал:
– Тогда придётся вас задержать до момента установления вашей личности.
– Отлично, благодарю вас, – сказал Серафим. – Значит, я выйду отсюда через пять минут? Меня это устраивает. Обойдёмся без протокола и взятия моих показаний!
– Каким же образом вы выйдете отсюда через пять минут? – настороженно спросил полицейский.
– Да, через пять. Но может быть, и через четыре. Сразу после вашей пси-связи с полковником Прохановым из Управления.
Оставив его под присмотром двух вооружённых охранников, полицейский вышел, потом через минуту зашёл с красным лицом.
– Снимите с него наручники, – не глядя в глаза Серафиму, сказал он. Когда наручники сняли, и Серафим с радостью потянулся, полицейский также, не глядя на него, бросил через плечо: – Полковник Проханов сейчас отдыхает. Утром он просит вас явится в Управление и доложить ему о причинах произведённых вами беспорядков в центре полиса. На выходе прошу вас забрать ваше оружие и одежду.
– Три с половиной минуты, – сказал Серафим, глядя на часы над дверью. – Я принял. Этих троих накажите по всей строгости закона. Всего доброго.
Он быстро покинул участок, на подземке вернулся в гостиницу и перед входом оглянулся. Парень в пси-очках всё также вальяжно сидел на спидборде, как ни в чём не бывало.
«Неутомимый, – с уважением подумал Серафим. – Завтра надо бы с ним познакомиться».
Он поднялся в свой бокс, принял душ, надел пижаму и отправился снова спать. Было далеко за полночь. Уже лёжа в постели, он с досадой думал о пользе и вреде существования полиции. Уже второй раз он упускает из-за них след. Какова теперь вероятность, что старик сунется на вокзал ещё раз? Завтра необходимо отработать следующую зацепку: магнекар, который приезжает кормить бездомных. Может быть, ему повезёт ещё раз.
Утром Серафим встал и преклонил колени в молитве. Он снова молитвенно вспомнил тех, кого больше жизни любил. О себе на этот раз ему было о чём просить: он помолился о возможности провести этот день без наручников и без задержаний в полиции. После этого отжался в два раза больше, чем в прошлый вечер, плотно позавтракал тем, что ему прислали из столовой, и отправился «на ковёр» к полковнику Проханову.
Полковника пришлось ждать в приёмной. Он опоздал на час, в течение всего этого часа секретарша, расстегнув верхнюю пуговицу блузки, интенсивно строила Серафиму глазки, а он сидел на диване для посетителей и с заинтересованным видом листал последний выпуск электронного журнала, посвящённый юбилею Управления, который нашёл на журнальном столике.
Вид у полковника был не выспавшийся. Увидев Серафима, он тяжко вздохнул и пригласил его в свой кабинет.
– Послушник Серафим, – сразу начал полковник, наливая себе кофе, – какого чёрта вы устроили поножовщину на объекте федерального значения?
– Так вышло, – виновато опустив глаза, сказал Серафим. – Расследование зашло в тупик.
– И что, пока вы в полисе, полиция должна терпеть ваше расследование и разгребать за вами всякое дерьмо?
– Полковник, – тихо сказал Серафим, – пока я в полисе, чувствую, мне придётся разгребать за полицией всякое дерьмо.
– В каком смысле?
– В полисе творится чёрт знает что! – возмущённым тоном начал Серафим. – Мало того, что в вашем – судя по юбилейному отчёту Управления – образцовом полисе, существуют люди, которые умирают с голода, так ещё на вокзалах безбоязненно процветают мрази, которые предлагают этим страдальцам совершить с ними развратные действия только за еду. Только за еду, представляете?! И люди, обезумев от голода,
