– Если бы вы встретили моего Наставника отца Александра и моих братьев Максима и Савватия, то вы бы изменили к церкви отношение. Да, владыка Арсений суров. Но, может быть, ему виднее, как поступать с бывшими военными преступниками?
– Вот, оказывается, откуда ты… – задумчиво проговорил полковник. – Послушник Серафим, ты прав. Мне достаточно, что я встретил тебя и полюбил, как сына.
– Спасибо вам, – глаза Серафима увлажнились. Он протянул руку к полковнику и сказал:
– Может быть, вы ещё встретите Бога и полюбите его, как своего Господа!
Полковник принял его руку и, не отпуская её, сказал:
– Может быть… Послушник Серафим, сынок! Доверь мне, пожалуйста, детали своей миссии, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь… и спасти тебя...
Серафим с счастьем на лице посмотрел ему в глаза и покачал головой:
– Благодарю вас… отец. Я уже нашёл след. Я у цели. Главное, чтобы мне хватило времени жизни.
Полковник притянул его к себе и обнял.
– Тогда пусть поможет тебе твой Господь. Если останешься в живых, перед тем как навсегда похоронить себя в своей обители, прошу тебя: дай мне знать о себе! Я всегда мечтал о таком сыне. В тебе я узнаю себя…
Полковник крепко прижал к себе Серафима, потом отпустил, вглядываясь в его глаза.
– Иди… – тихо сказал он. – Не попадайся больше полиции… Потому что, если попадёшься – усажу за решётку и не отдам тебя владыке Арсению.
Серафим кивнул и подошёл к дверям. У дверей он обернулся, посмотрел на полковника и сказал:
– Жив Господь! В последние дни моей жизни он удостоил меня великим счастьем – счастьем обрести на земле отца.
И вышел. Секретарша вскочила и замельтешила под его ногами в какой-то суете, что-то быстро говоря, а на самом деле попросту преграждая ему дорогу. Серафим остановил её, положив руку на плечо, наклонился и поцеловал её долгим поцелуем, чтобы через это оставить память о себе на земле. Когда же оторвался от её губ, он с нежностью взглянул в её глаза и тихо проговорил:
– Прости меня... ты обо мне ведь ничего не знаешь… но я – монах. Это всё, что я могу дать тебе. Прощай.
Он отвернулся и, более не глядя по сторонам, спустился вниз и вышел из здания Управления.
Он стоял на улице у дверей Управления, опустив голову, и его толкали входящие и выходящие люди, которые пытались его обойти, чтобы попасть в дверь. Он не мог принять того, что случилось, ему хотелось отмотать жизнь назад, в прошлое, и поступить как-то по-другому. Он подставил отца Александра… но жив ли Наставник? Прошло уже столько дней, как Александр не ел и не пил, и неизвестно в каком он состоянии, не стали ли отказывать внутренние органы? Правда, ему удалось влить в него немного воды – два больших глотка… и ещё он его застукал сидящим у костра с противоречащим. Но ел ли что-нибудь он с ним? Предал ли он свои обеты? Возможно, что нет. Хотя в их последнюю встречу он обладал неимоверной силой и на умирающего был не похож, может быть, Господь дарует ему возможность дожить и до момента их встречи? Но может… лучше ему не дожить? Если отец Александр держит обет, то он обречён. Если он не умрёт от жажды, его убьёт он, Серафим. Если его не убьёт Серафим, он сгинет в Козеозёрском монастыре… что может его спасти? Только чудо.
– Господи, спаси моего любимого Наставника от смерти… – прошептал Серафим. – Через него я научился любить Тебя, потому что он явил мне Твою любовь. Преблагая Владычица, даруй ему свой покров!
И странная мысль пришла ему в голову. Он понял, что единственная возможность Наставнику выжить… это остаться с противоречащим. Это значит, предать обеты, предать владыку, предать истинную церковь… предать своих духовных детей. Перейти на другую сторону баррикад. Уйти в общину противоречащего… в раскол… И на секунду эта мысль согрела его душу радостью, но он очнулся и ужаснулся ей. Даже самому отцу Александру, пока он был в рассудке, была невыносимо ужасной эта мысль. Настолько ужасной, что он взял клятвы с них его убить, но не допустить этого.
– Как бы мне хотелось самому умереть за тебя, но не делать этого… Наставник, отец мой, светлая моя любовь…
Серафим поднял глаза и стоял, глотая воздух, глядя в беспощадное низкое свинцовое небо. Как невыносимо ужасен этот мир… Почему в жизни столько ада? Почему в этой тьме он должен своими руками угасить лампаду любви и погрузить свою жизнь в беспросветный мрак? Единственная надежда, что ему не суждено долго жить во мраке и Господь, пусть и через мучения, скоро заберёт его в обители Свои к Матери Своей Пречистой, где уже заждался его Савватий. Там, на небесах, начало собираться его маленькое братство. Останется только приложить к нему жизнь Александра и дождаться брата Максима… но кто знает, может быть, он уже не принадлежит миру живых. И выходит, что Серафим на земле засиделся… может быть, он вообще уже остался тут один? Надо поспешить к своим…
Он быстрым шагом пошёл в гостиницу. В своём номере он сразу уселся в псинет и начал искать магазины дорогой мужской одежды. Картинная галерея – это был другой формат розыскных мероприятий, и камуфляж должен соответствовать местности. Он посмотрел, в чём сейчас ходят приличные люди, и понял, что всё-таки он любит классику и в этом безнадёжно старомоден. Он заказал себе уютный свитер, качественного кроя брюки, пальто, шарф, тонкие перчатки и дорогие ботинки, трость-зонт и часы. Потом зашёл в магазин парфюма и, в пси-режиме попробовав разные запахи, остановился на одном из них.
Скоро получив товары пневмопочтой, он оделся, нанёс парфюм и, с усмешкой взглянув на своё преображение в зеркале, утешил себя цитатой из посланий:
– Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною.
Оружие сегодня он решил оставить дома, чтобы не искушать Господа.
Выйдя из гостиницы, на расстоянии нескольких шагов он увидел соглядатая и поприветствовал его. Тот, увидев его в новом образе, привстал со спидборда и снял пси-очки. Серафим подошёл к нему.
– Сержант Альберт, – обратился к нему Серафим. – Жду тебя через полчаса в кафе на улице Живописной. И мне наплевать на твою инструкцию. Сверим часы.
Он вскинул руку, приподняв рукав, и взглянул на часы. Альберт не шелохнулся. Серафим вопросительно посмотрел на него, и тот ответил:
– Простите, но я выполняю не ваши приказы.
– Спасибо, что выслушал меня, – ответил Серафим. – У тебя есть тридцать минут на принятие решения.
Он развернулся на каблуках и пошёл в сторону подземки.
В кафе он сидел за столиком у большого панорамного окна, молился и ждал. На улице шёл дождь, и он наблюдал, как по плитам тротуара, перепрыгивая через лужи, спрятавшись под разноцветными зонтиками спешат по своим делам люди. Он чувствовал, что Альберт рядом, но не заходит в кафе. Наверное, решил Серафим, он боится потерять работу. А он, Серафим, боится потерять жизнь. Время шло, Альберт не появлялся. Наконец, дверь открылась, и он вошёл, глазами нашёл Серафима, обвёл взглядом потолок на предмет расположения камер, отвернулся и сел за другой столик у стены, подальше от окна. Серафим встал и перешёл к нему, сел напротив и уставился ему в глаза. Им принесли меню. Серафим открыл его и протянул Альберту.
– Закажи себе что-нибудь. Я тебя пригласил, и я компенсирую твои расходы, но только переводом со счёта. У меня псифона нет.
– Могу ли я что-нибудь заказать и вам? – спросил Альберт.
– Да… Пожалуйста, кофе.
– И всё?
– И всё. Я пообедал плотно перед выходом, – с грустью сказал Серафим.
Альберт взял меню и опустил в него глаза. К ним подошёл официант, и Альберт сделал заказ. После он поднял глаза на Серафима и тихо сказал:
– Я вас слушаю.
Серафим поблагодарил Господа в душе своей и также тихо сказал:
– Сержант Альберт, тебя поставили в известность, кто я?
– Да, – коротко ответил Альберт.
– И что ты обо мне знаешь?
Альберт промолчал, настороженно глядя в его глаза. Серафим, чтобы успокоить его, предложил компромисс:
– Ты можешь не отвечать на те вопросы, на которые не хочешь. Ты можешь мне и солгать. Но прошу всё-таки ответить мне, если в твоём ответе не будет раскрытия государственных тайн или угрозы для безопасности страны.
– Я знаю, что вас зовут Серафим. – После некоторой паузы Альберт продолжил:
– Вы из обители, где ведут подготовку капелланов для армии.
– Что тебе известно о моём прошлом?
– Ничего.
– Что тебе известно о моём задании?
– Вас послали для поимки человека, опасного для церкви.
– Что ты об этом думаешь?
– Ничего.
– Прямо вот так вот, никакого своего отношения по данному вопросу?
Альберт покачал головой.
– Да. Никакого своего отношения.
Серафим развёл руками.
– Но разве ты – андроид с марсианской колонии, который создан, чтобы выполнять определенные функции? Ты – человек, и должен иметь своё мнение на любой счёт. Разве не так ли?
– Вы мне разрешили лгать.
Серафим замер и радостно улыбнулся. Очень хорошее начало разговора. И он приступил к главному.
– Сержант Альберт, – просительным тоном произнёс Серафим, – ты приставлен смотреть за мной и, наверное, очень устал и хотел бы вернуться к обычному, нормальному режиму. Ну, чтобы вечерком – домой, к семье, к детишкам… Поверь, мне тоже хочется как можно скорее покинуть полис. Он, в буквальном смысле, убивает меня. Каждый час здесь сокращает мою жизнь. Прошу тебя, помоги мне… Это выгодно и мне, и Управлению.
– Если вам нужна помощь, то попросите её у полковника Проханова, – бесцветным голосом сказал Альберт.
– Я очень нуждаюсь в этом. Но у полковника попросить не могу. Всё, что известно полковнику, станет известно моему епископу, а если станет известно моему епископу, то это будет стоить жизни мне.
– Почему вы считаете, что я должен проникнуться вашим бедственным положением? – сухо сказал Альберт. – У вас своя служба, вы выполняете приказы вашего начальника, у меня – своя служба, я выполняю приказы моего начальника. Если вы хотите сделать что-то в тайне от моего и вашего начальства, почему вы втягиваете в это меня?
Серафим опечалился. Альберт был как неприступная крепость. Это было большим плюсом к его качествам, но явно не в пользу Серафиму.
Принесли еду. Перед Альбертом поставили тарелку с едой и бокал с напитком, перед Серафимом – чашечку кофе. Серафим с усмешкой посмотрел на неё. Наплевать на обеты. Для владыки важно, чтобы была выполнена задача. А силы ему нужны. Победителей же не судят.
«А исповедуюсь я позже», – подумал Серафим. Он взял чашечку кофе, поднес к губам, вдохнул носом аромат и вдруг… его душу сковал ужас. Как будто сердце кто-то взял ледяной рукой. Он тяжело задышал, поставил обратно чашку и немного отодвинул от себя.
– Что с вами? – спросил Альберт.
– Я… я в порядке, – пробормотал Серафим.
Он не мог с собой справиться. Он не мог понять, что с ним. Он вскочил и, попросив прощения, быстро вышел в уборную. Там он много раз окатил лицо ледяной водой, после опёрся о раковину и посмотрел на себя в зеркало: у него было красное лицо со вздувшимися на лбу венами. Перед его глазами вдруг встало лицо Александра, перекошенное мукой и ненавистью, а в ушах звучал его срывающийся голос: «Что вы наделали?!! Вы не понимаете, что вы творите!!!» Он вспомнил пистолет в его трясущейся руке и свои собственные слова: «Мне противны твои богопротивные обеты»... Затем он услышал голос полковника: «Что тебя заставляет их выполнять?»
Что же сейчас произошло? Серафим дал обет, и он попробовал его нарушить.
– Может быть, отца Александра удерживали от нарушения обета какие-то силы? Может быть, он бы и хотел нарушить обеты… но не мог? – прошептал Серафим своему отражению.
Он вспомнил, в какой радости и в какой любви пребывал его Наставник, когда сидел за столом гостиницы и трапезничал вместе с ними после своего чудесного возвращения «с того света»... пока у него не произошла пси-связь с владыкой... После этого его как подменили. Сначала он без сил лежал на полу, а потом находился в состоянии помрачения, которое усугублялось с каждым часом. Казалось, в нём, как в деревце, по которому от корней к листве текут весенние весёлые соки, был перерублен камбий... И в нём стала иссякать любовь. Отец Александр превращался в стрелу, пущенную в цель. Его прекрасные глаза гасли и наполнялись другим светом, он всё больше отчуждался от братьев и не нуждался в них. И это произошло не после встречи с противоречащим! Нет. Этот еретик тут ни при чём. То же самое произошло и с ним, с Серафимом, после пси-связи с владыкой... И что же будет дальше?
– Господи… это же проклятие, – с ужасом произнёс Серафим. – Я теперь так же проклят, как отец Александр. Но я попробую бороться. Я буду бороться за любовь. Я не перестану любить отца Александра, я не забуду брата Савватия. Я во что бы то ни стало найду брата Максима. Дева Мария, только не дай моей душе во мне умереть!
Ему заметно полегчало. Он достал медальон, поцеловал его и перекрестился. Затем высушил лицо бумажным полотенцем и вернулся к столику. Альберт его ждал. Он не ел. Когда Серафим сел напротив, он внимательно всмотрелся в его лицо, пару секунд помолчал и сказал:
– Серафим, если вам нужна медицинская помощь, учтите: пока меня не отозвали, я – рядом. Я имею навыки доврачебной помощи в рамках курса спецподготовки полиции.
– Я принял, – ответил Серафим, – но вряд ли смогу воспользоваться этим…
Серафим покосился на чашку с кофе, и поднял глаза на Альберта. Нет. Эксперименты по нарушению обета он будет продолжать не в общественном месте.
– Прости меня, Альберт, – вздохнув, сказал Серафим. – Я понял твою позицию и уважаю её. Больше не смею с тобой говорить на эту тему. Ты заканчивай спокойно трапезу, я подожду.
Альберт не притронулся к еде. Он помолчал и сказал:
– Что я могу сделать для вас?
Серафим поражённо посмотрел на него и, чуть помедлив, спросил:
– Ты получил от полковника новые инструкции?
– Нет, – ответил Альберт.
– Ты сейчас солгал?
– Нет.
– А сейчас?
Альберт улыбнулся. Он посмотрел на Серафима и сказал:
– Если то, что вы попросите, не противозаконно, я готов помочь вам, не ставя в известность полковника Проханова.
Серафим с благодарностью посмотрел на него и тихо произнёс:
– Сержант Альберт… почему ты изменил своё решение?
Альберт откинулся на спинку кресла и опустил глаза.
– Я наблюдаю за вами всё это время… У меня не сложилось впечатления, что вы – религиозный фанатик и бесчестный человек. Вы живёте по совести. Мне это близко. – Альберт поднял глаза на Серафима и произнёс:
– Просите.
Серафим с силой вздохнул.
– Сержант Альберт… я встречаюсь сегодня с девушкой в картинной галерее. У меня есть версия, что она связана с людьми, на которых я всё время пытаюсь выйти. Если сегодня она будет не одна, а с ними, то необходимо понять, откуда они: из полиса или из какого-то места вне его? Я попытаюсь проводить её до дома. Я смогу установить за её домом слежку. Но я не смогу следить за всеми остальными. Сержант Альберт… могу ли я попросить это сделать тебя?
– Серафим… – задумчиво сказал Альберт. – Моя деятельность подотчётна. Я не могу оставить свой пост и пойти за другим человеком. Но я могу провести доступные мне наблюдения и, если получу какую-либо информацию, поставить об этом вас в известность.
– Это больше того, на что я могу рассчитывать, – с чувством сказал Серафим. – Благодарю тебя!
– Вот, оказывается, откуда ты… – задумчиво проговорил полковник. – Послушник Серафим, ты прав. Мне достаточно, что я встретил тебя и полюбил, как сына.
– Спасибо вам, – глаза Серафима увлажнились. Он протянул руку к полковнику и сказал:
– Может быть, вы ещё встретите Бога и полюбите его, как своего Господа!
Полковник принял его руку и, не отпуская её, сказал:
– Может быть… Послушник Серафим, сынок! Доверь мне, пожалуйста, детали своей миссии, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь… и спасти тебя...
Серафим с счастьем на лице посмотрел ему в глаза и покачал головой:
– Благодарю вас… отец. Я уже нашёл след. Я у цели. Главное, чтобы мне хватило времени жизни.
Полковник притянул его к себе и обнял.
– Тогда пусть поможет тебе твой Господь. Если останешься в живых, перед тем как навсегда похоронить себя в своей обители, прошу тебя: дай мне знать о себе! Я всегда мечтал о таком сыне. В тебе я узнаю себя…
Полковник крепко прижал к себе Серафима, потом отпустил, вглядываясь в его глаза.
– Иди… – тихо сказал он. – Не попадайся больше полиции… Потому что, если попадёшься – усажу за решётку и не отдам тебя владыке Арсению.
Серафим кивнул и подошёл к дверям. У дверей он обернулся, посмотрел на полковника и сказал:
– Жив Господь! В последние дни моей жизни он удостоил меня великим счастьем – счастьем обрести на земле отца.
И вышел. Секретарша вскочила и замельтешила под его ногами в какой-то суете, что-то быстро говоря, а на самом деле попросту преграждая ему дорогу. Серафим остановил её, положив руку на плечо, наклонился и поцеловал её долгим поцелуем, чтобы через это оставить память о себе на земле. Когда же оторвался от её губ, он с нежностью взглянул в её глаза и тихо проговорил:
– Прости меня... ты обо мне ведь ничего не знаешь… но я – монах. Это всё, что я могу дать тебе. Прощай.
Он отвернулся и, более не глядя по сторонам, спустился вниз и вышел из здания Управления.
Глава 18. Лучший в мире коп
Он стоял на улице у дверей Управления, опустив голову, и его толкали входящие и выходящие люди, которые пытались его обойти, чтобы попасть в дверь. Он не мог принять того, что случилось, ему хотелось отмотать жизнь назад, в прошлое, и поступить как-то по-другому. Он подставил отца Александра… но жив ли Наставник? Прошло уже столько дней, как Александр не ел и не пил, и неизвестно в каком он состоянии, не стали ли отказывать внутренние органы? Правда, ему удалось влить в него немного воды – два больших глотка… и ещё он его застукал сидящим у костра с противоречащим. Но ел ли что-нибудь он с ним? Предал ли он свои обеты? Возможно, что нет. Хотя в их последнюю встречу он обладал неимоверной силой и на умирающего был не похож, может быть, Господь дарует ему возможность дожить и до момента их встречи? Но может… лучше ему не дожить? Если отец Александр держит обет, то он обречён. Если он не умрёт от жажды, его убьёт он, Серафим. Если его не убьёт Серафим, он сгинет в Козеозёрском монастыре… что может его спасти? Только чудо.
– Господи, спаси моего любимого Наставника от смерти… – прошептал Серафим. – Через него я научился любить Тебя, потому что он явил мне Твою любовь. Преблагая Владычица, даруй ему свой покров!
И странная мысль пришла ему в голову. Он понял, что единственная возможность Наставнику выжить… это остаться с противоречащим. Это значит, предать обеты, предать владыку, предать истинную церковь… предать своих духовных детей. Перейти на другую сторону баррикад. Уйти в общину противоречащего… в раскол… И на секунду эта мысль согрела его душу радостью, но он очнулся и ужаснулся ей. Даже самому отцу Александру, пока он был в рассудке, была невыносимо ужасной эта мысль. Настолько ужасной, что он взял клятвы с них его убить, но не допустить этого.
– Как бы мне хотелось самому умереть за тебя, но не делать этого… Наставник, отец мой, светлая моя любовь…
Серафим поднял глаза и стоял, глотая воздух, глядя в беспощадное низкое свинцовое небо. Как невыносимо ужасен этот мир… Почему в жизни столько ада? Почему в этой тьме он должен своими руками угасить лампаду любви и погрузить свою жизнь в беспросветный мрак? Единственная надежда, что ему не суждено долго жить во мраке и Господь, пусть и через мучения, скоро заберёт его в обители Свои к Матери Своей Пречистой, где уже заждался его Савватий. Там, на небесах, начало собираться его маленькое братство. Останется только приложить к нему жизнь Александра и дождаться брата Максима… но кто знает, может быть, он уже не принадлежит миру живых. И выходит, что Серафим на земле засиделся… может быть, он вообще уже остался тут один? Надо поспешить к своим…
Он быстрым шагом пошёл в гостиницу. В своём номере он сразу уселся в псинет и начал искать магазины дорогой мужской одежды. Картинная галерея – это был другой формат розыскных мероприятий, и камуфляж должен соответствовать местности. Он посмотрел, в чём сейчас ходят приличные люди, и понял, что всё-таки он любит классику и в этом безнадёжно старомоден. Он заказал себе уютный свитер, качественного кроя брюки, пальто, шарф, тонкие перчатки и дорогие ботинки, трость-зонт и часы. Потом зашёл в магазин парфюма и, в пси-режиме попробовав разные запахи, остановился на одном из них.
Скоро получив товары пневмопочтой, он оделся, нанёс парфюм и, с усмешкой взглянув на своё преображение в зеркале, утешил себя цитатой из посланий:
– Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною.
Оружие сегодня он решил оставить дома, чтобы не искушать Господа.
Выйдя из гостиницы, на расстоянии нескольких шагов он увидел соглядатая и поприветствовал его. Тот, увидев его в новом образе, привстал со спидборда и снял пси-очки. Серафим подошёл к нему.
– Сержант Альберт, – обратился к нему Серафим. – Жду тебя через полчаса в кафе на улице Живописной. И мне наплевать на твою инструкцию. Сверим часы.
Он вскинул руку, приподняв рукав, и взглянул на часы. Альберт не шелохнулся. Серафим вопросительно посмотрел на него, и тот ответил:
– Простите, но я выполняю не ваши приказы.
– Спасибо, что выслушал меня, – ответил Серафим. – У тебя есть тридцать минут на принятие решения.
Он развернулся на каблуках и пошёл в сторону подземки.
В кафе он сидел за столиком у большого панорамного окна, молился и ждал. На улице шёл дождь, и он наблюдал, как по плитам тротуара, перепрыгивая через лужи, спрятавшись под разноцветными зонтиками спешат по своим делам люди. Он чувствовал, что Альберт рядом, но не заходит в кафе. Наверное, решил Серафим, он боится потерять работу. А он, Серафим, боится потерять жизнь. Время шло, Альберт не появлялся. Наконец, дверь открылась, и он вошёл, глазами нашёл Серафима, обвёл взглядом потолок на предмет расположения камер, отвернулся и сел за другой столик у стены, подальше от окна. Серафим встал и перешёл к нему, сел напротив и уставился ему в глаза. Им принесли меню. Серафим открыл его и протянул Альберту.
– Закажи себе что-нибудь. Я тебя пригласил, и я компенсирую твои расходы, но только переводом со счёта. У меня псифона нет.
– Могу ли я что-нибудь заказать и вам? – спросил Альберт.
– Да… Пожалуйста, кофе.
– И всё?
– И всё. Я пообедал плотно перед выходом, – с грустью сказал Серафим.
Альберт взял меню и опустил в него глаза. К ним подошёл официант, и Альберт сделал заказ. После он поднял глаза на Серафима и тихо сказал:
– Я вас слушаю.
Серафим поблагодарил Господа в душе своей и также тихо сказал:
– Сержант Альберт, тебя поставили в известность, кто я?
– Да, – коротко ответил Альберт.
– И что ты обо мне знаешь?
Альберт промолчал, настороженно глядя в его глаза. Серафим, чтобы успокоить его, предложил компромисс:
– Ты можешь не отвечать на те вопросы, на которые не хочешь. Ты можешь мне и солгать. Но прошу всё-таки ответить мне, если в твоём ответе не будет раскрытия государственных тайн или угрозы для безопасности страны.
– Я знаю, что вас зовут Серафим. – После некоторой паузы Альберт продолжил:
– Вы из обители, где ведут подготовку капелланов для армии.
– Что тебе известно о моём прошлом?
– Ничего.
– Что тебе известно о моём задании?
– Вас послали для поимки человека, опасного для церкви.
– Что ты об этом думаешь?
– Ничего.
– Прямо вот так вот, никакого своего отношения по данному вопросу?
Альберт покачал головой.
– Да. Никакого своего отношения.
Серафим развёл руками.
– Но разве ты – андроид с марсианской колонии, который создан, чтобы выполнять определенные функции? Ты – человек, и должен иметь своё мнение на любой счёт. Разве не так ли?
– Вы мне разрешили лгать.
Серафим замер и радостно улыбнулся. Очень хорошее начало разговора. И он приступил к главному.
– Сержант Альберт, – просительным тоном произнёс Серафим, – ты приставлен смотреть за мной и, наверное, очень устал и хотел бы вернуться к обычному, нормальному режиму. Ну, чтобы вечерком – домой, к семье, к детишкам… Поверь, мне тоже хочется как можно скорее покинуть полис. Он, в буквальном смысле, убивает меня. Каждый час здесь сокращает мою жизнь. Прошу тебя, помоги мне… Это выгодно и мне, и Управлению.
– Если вам нужна помощь, то попросите её у полковника Проханова, – бесцветным голосом сказал Альберт.
– Я очень нуждаюсь в этом. Но у полковника попросить не могу. Всё, что известно полковнику, станет известно моему епископу, а если станет известно моему епископу, то это будет стоить жизни мне.
– Почему вы считаете, что я должен проникнуться вашим бедственным положением? – сухо сказал Альберт. – У вас своя служба, вы выполняете приказы вашего начальника, у меня – своя служба, я выполняю приказы моего начальника. Если вы хотите сделать что-то в тайне от моего и вашего начальства, почему вы втягиваете в это меня?
Серафим опечалился. Альберт был как неприступная крепость. Это было большим плюсом к его качествам, но явно не в пользу Серафиму.
Принесли еду. Перед Альбертом поставили тарелку с едой и бокал с напитком, перед Серафимом – чашечку кофе. Серафим с усмешкой посмотрел на неё. Наплевать на обеты. Для владыки важно, чтобы была выполнена задача. А силы ему нужны. Победителей же не судят.
«А исповедуюсь я позже», – подумал Серафим. Он взял чашечку кофе, поднес к губам, вдохнул носом аромат и вдруг… его душу сковал ужас. Как будто сердце кто-то взял ледяной рукой. Он тяжело задышал, поставил обратно чашку и немного отодвинул от себя.
– Что с вами? – спросил Альберт.
– Я… я в порядке, – пробормотал Серафим.
Он не мог с собой справиться. Он не мог понять, что с ним. Он вскочил и, попросив прощения, быстро вышел в уборную. Там он много раз окатил лицо ледяной водой, после опёрся о раковину и посмотрел на себя в зеркало: у него было красное лицо со вздувшимися на лбу венами. Перед его глазами вдруг встало лицо Александра, перекошенное мукой и ненавистью, а в ушах звучал его срывающийся голос: «Что вы наделали?!! Вы не понимаете, что вы творите!!!» Он вспомнил пистолет в его трясущейся руке и свои собственные слова: «Мне противны твои богопротивные обеты»... Затем он услышал голос полковника: «Что тебя заставляет их выполнять?»
Что же сейчас произошло? Серафим дал обет, и он попробовал его нарушить.
– Может быть, отца Александра удерживали от нарушения обета какие-то силы? Может быть, он бы и хотел нарушить обеты… но не мог? – прошептал Серафим своему отражению.
Он вспомнил, в какой радости и в какой любви пребывал его Наставник, когда сидел за столом гостиницы и трапезничал вместе с ними после своего чудесного возвращения «с того света»... пока у него не произошла пси-связь с владыкой... После этого его как подменили. Сначала он без сил лежал на полу, а потом находился в состоянии помрачения, которое усугублялось с каждым часом. Казалось, в нём, как в деревце, по которому от корней к листве текут весенние весёлые соки, был перерублен камбий... И в нём стала иссякать любовь. Отец Александр превращался в стрелу, пущенную в цель. Его прекрасные глаза гасли и наполнялись другим светом, он всё больше отчуждался от братьев и не нуждался в них. И это произошло не после встречи с противоречащим! Нет. Этот еретик тут ни при чём. То же самое произошло и с ним, с Серафимом, после пси-связи с владыкой... И что же будет дальше?
– Господи… это же проклятие, – с ужасом произнёс Серафим. – Я теперь так же проклят, как отец Александр. Но я попробую бороться. Я буду бороться за любовь. Я не перестану любить отца Александра, я не забуду брата Савватия. Я во что бы то ни стало найду брата Максима. Дева Мария, только не дай моей душе во мне умереть!
Ему заметно полегчало. Он достал медальон, поцеловал его и перекрестился. Затем высушил лицо бумажным полотенцем и вернулся к столику. Альберт его ждал. Он не ел. Когда Серафим сел напротив, он внимательно всмотрелся в его лицо, пару секунд помолчал и сказал:
– Серафим, если вам нужна медицинская помощь, учтите: пока меня не отозвали, я – рядом. Я имею навыки доврачебной помощи в рамках курса спецподготовки полиции.
– Я принял, – ответил Серафим, – но вряд ли смогу воспользоваться этим…
Серафим покосился на чашку с кофе, и поднял глаза на Альберта. Нет. Эксперименты по нарушению обета он будет продолжать не в общественном месте.
– Прости меня, Альберт, – вздохнув, сказал Серафим. – Я понял твою позицию и уважаю её. Больше не смею с тобой говорить на эту тему. Ты заканчивай спокойно трапезу, я подожду.
Альберт не притронулся к еде. Он помолчал и сказал:
– Что я могу сделать для вас?
Серафим поражённо посмотрел на него и, чуть помедлив, спросил:
– Ты получил от полковника новые инструкции?
– Нет, – ответил Альберт.
– Ты сейчас солгал?
– Нет.
– А сейчас?
Альберт улыбнулся. Он посмотрел на Серафима и сказал:
– Если то, что вы попросите, не противозаконно, я готов помочь вам, не ставя в известность полковника Проханова.
Серафим с благодарностью посмотрел на него и тихо произнёс:
– Сержант Альберт… почему ты изменил своё решение?
Альберт откинулся на спинку кресла и опустил глаза.
– Я наблюдаю за вами всё это время… У меня не сложилось впечатления, что вы – религиозный фанатик и бесчестный человек. Вы живёте по совести. Мне это близко. – Альберт поднял глаза на Серафима и произнёс:
– Просите.
Серафим с силой вздохнул.
– Сержант Альберт… я встречаюсь сегодня с девушкой в картинной галерее. У меня есть версия, что она связана с людьми, на которых я всё время пытаюсь выйти. Если сегодня она будет не одна, а с ними, то необходимо понять, откуда они: из полиса или из какого-то места вне его? Я попытаюсь проводить её до дома. Я смогу установить за её домом слежку. Но я не смогу следить за всеми остальными. Сержант Альберт… могу ли я попросить это сделать тебя?
– Серафим… – задумчиво сказал Альберт. – Моя деятельность подотчётна. Я не могу оставить свой пост и пойти за другим человеком. Но я могу провести доступные мне наблюдения и, если получу какую-либо информацию, поставить об этом вас в известность.
– Это больше того, на что я могу рассчитывать, – с чувством сказал Серафим. – Благодарю тебя!
