– О, брат Питирим, тебе грозит большая опасность, если до Вознесенки доберётся Серафим, тогда с ним объединится против тебя и меня брат Максим, вместе они – сработанная боевая двойка, вместе они – страшная сила!
– Он не доберётся, – усмехнулся Арден. – Пока он в руках полицейских, и они не отпустят его, пока не убедятся, что он не опасен.
– Но что же делать? – произнёс Питирим. – Такая ситуация, как сейчас, не может продолжаться вечно. Мы не сможем… просто нельзя держать Савватия, Серафима и Максима в муке неведения о судьбе их братьев. Соглашусь, что в случае с братом Максимом ситуация сложнее. – Он посмотрел на капеллана. – Брат Александр, ты же знаешь брата Максима как никто другой! Есть ли опасность для него и для других в той свободе, которую он имеет в Вознесенке?
Стефан, видя всеобщее замешательство и печальный вид капеллана, произнёс:
– Отец Александр, мы с братьями можем рассказать вам о Максиме, каким мы его узнали и полюбили. Он – очень скромный и адекватный человек. За то недолгое время, пока он находился в Вознесенке, он интересовался историей Церкви и о причинах гонений на братство, посетил выставку картин братьев и сестёр общины. Угадайте, картина какого автора оказалась ему самой близкой по Духу? Точно! Картина Владыки Питирима! Но это ещё не всё! Он участвовал в богослужениях, слушал проповеди, общался с братьями и сёстрами, возился с детьми!
Александр слушал его в тихой радости. Стефан наморщил лоб и с болью спросил:
– Неужели после всего этого он совершит убийство?
Александр вздохнул и с глазами, в которых снова холодела безнадёжность, проговорил:
– Максим – большой аскет. Он – постник и молитвенник… бескомпромиссный, всегда верный клятвам человек. Он никогда не нарушит обета, данного Богу, даже если это будет стоить ему жизни…
Александр поник головой. Мне от всей души стало жалко его. Арден тяжело вздохнул и спросил:
– Отец Александр, мы сейчас все здесь, с ним остался только Кир. Есть ли опасность для его жизни?
Александр отрицательно покачал головой:
– Брат Максим имеет благословение на ликвидацию только владыки Питирима. Максим не станет причинить вреда никакому другому человеку, если задача поставлена убить только одного. Он всеми силами, до конца будет пытаться сохранить другому жизнь... если это не войдёт в противоречие с приказом и не сделает невозможным его выполнение. Тогда он уничтожит любого.
– Даже если он… любит этого человека? – потрясённо спросил Арден.
– Да… – тихо сказал Александр. – Нас так учили… И я их так учил… Послушание превыше чувств. Послушание превыше поста и молитвы. Мне благословляли брать в послушники и готовить к монашеской жизни только тех, у кого в мире никого нет, объясняя это тем, что в любой момент каждый из нас может погибнуть… Нас предостерегали от братской любви… Но в каждом из нас есть образ Того, Кто есть Любовь… и мы не могли друг друга не любить… Другие наставники своим послушникам запрещали, а я не мог… не мог запретить это ни себе, ни им… Я очень сильно люблю их… и они любят меня и друг друга… мы – духовная семья...
Александр замолчал, чтобы перевести дух. Наконец, он собрался с мыслями и прибавил к сказанному:
– Если он полюбил Кира и если ему придётся его убить... я не знаю, сможет ли он после этого продолжать дальше жить. Ведь брат Максим очень сильно умеет любить. Ему Господь даровал эту великую силу – силу любви. Может поэтому дьявол, чтобы причинить страдания Отцу нашему Небесному, всегда мучил Его создание, уничтожая вокруг него тех, кого он любил. У Максима очень тяжёлая судьба.
– И что же… Максима ничто не сможет остановить? – встревожился Арден. – Есть в этом мире хоть что-то, что могло бы его остановить?
Александр кивнул и произнёс:
– Да. Сам Бог. Ведь исполнение послушания для него есть форма богопоклонения, это есть исполнение воли самого Бога, явленной нам через епископа. Но Господь мне открыл, что владыка Арсений – служитель дьявола. Когда брат Максим поймёт, что он обращает своё оружие против Бога и Божьих сыновей по приказу дьявола, тогда никакой приказ не заставит его это сделать.
Воцарилась тишина. Все молчали, пытаясь переварить услышанное. Да, дела были плохи... Выходило, моё впечатление было обманчивым. Похоже, этот Максим — опасный фанатик, похлеще Серафима.
– Так! – вдруг громко сказал Арден, и я от неожиданности подпрыгнул. – Я знаю, что делать! Давайте завтра соберём их всех вместе, с отцом Александром и владыкой Питиримом и поговорим.
У Стефана глаза полезли на лоб:
– Ты что, Арден?! Собрать? Их всех? Это же очень опасно!
– Я понимаю, – усмехнулся Арден, – но взять ситуацию под контроль мы попросим брата Альберта. Тем более, полковник нам его услуги предлагал!
– О чём ты собрался с ними говорить?! – не унимался Стефан.
– Как о чём?! – воскликнул Арден. – О любви!!! Дорогие братья! Разве не стали все мы свидетелями рассказа наших скитальцев, как спасает любовь к Богу и друг к другу? Сам отец Александр говорит, что любовь между ними есть, а если так, значит, нам есть о чём с ними поговорить!
Он начал ходить вдоль стены за спинами братьев и размышлять:
– Давайте завтра пригласим их всех в гостевой дом, сядем вместе за стол, поговорим! Будем молиться, и пусть действует сам Господь! Что скажете?
Брат Владимир нерешительно сказал:
– А что скажет на это владыка Питирим?
Питирим, который всё это время почти ничего не говорил и пребывал в глубокой задумчивости, спокойно и серьёзно сказал:
– Предложение звучит безрассудно? Да. Опасно? Да! Но я тоже не вижу другого выхода. Господь каждому из них сохранил жизнь, предав их в руки наши. Господь в каждого из них верит, и я верю, что они справятся. Ведь для того, чтобы стать по-настоящему нашими братьями, стать Христовыми – а я верю, что именно в этом и был замысел Бога – им нужно сделать один маленький, но очень трудный шаг, но это шаг по вертикали: они должны научиться любить врагов своих. Я не вижу причин более держать их на удалении от тех, кого им Господь дал для выполнения этой трудной духовной задачи.
Стефан кивнул. Он перекрестился и с силой сказал:
– Да будет так!
Затем он встал и немного торжественно произнёс:
– Братья! Завтра нас ожидает бой, но бой духовный. Давайте же примем этот бой в духе мира, ибо сказано: блаженны миротворцы, ибо они Сынами Божьими нарекутся. Прошу всех особенно молиться, чтобы завтра пребывать в духе Божьей любви.
– Братья… – тут подал голос Сергей, которого мы наблюдали в проекции по пси-связи, – у нас проблема…
Арден напрягался и быстро спросил:
– Что-то с Савватием?
– Да… – сокрушённо сказал Сергей. – Простите братья… Этот сукин сын напал на Михаила, отнял у него пси-браслет и попытался связаться со своим епископом… Я ему крепко вломил, и теперь он в коме… Он не приходит в себя…
Арден вцепился пальцами в волосы на своих висках и закричал:
– Сергей!!! Что ты наделал?!! Он же ещё не стабилен, ты же мог его убить!!! Почему ты мне сразу ничего не сказал?!!
Сергей крякнул в кулак и произнёс:
– Арден… Я тебя предупреждал, что он, хоть и парализован, но опасен? Я тебя предупреждал, что по менталитету он – нацист? Разве я заранее не сказал тебе, что, если не дай Бог что случится, я снова отправлю его в ад, откуда ты его достал? Хорошо, что, когда он рыпнулся, я был рядом!
Александр стал задыхаться. Он встал и, вглядываясь в изображение Сергея, тихим голосом, запинаясь, заговорил:
– Сергей… Благодарю вас, что не дали ему этого сделать… Он не нацист… просто он ведь ещё не знает… Если бы ему удалось связаться с владыкой, то это погубило бы не только вас, но и всех нас… Именно поэтому я уничтожил все наши пси-браслеты!
Александр дрожал и озирался, умоляюще заглядывая каждому в глаза.
– Братья, только прошу вас… прошу вас, не убивайте его! Прошу вас, братья, помогите ему! Савватий он… Он – мой друг… Мы с ним вместе служили в одной роте… в одном взводе… Он – замечательный переговорщик, и благодаря своей самоотверженности, доброте и терпению вернул из плена очень много человек! О, сколько у него боевых наград и поощрений, но для него не было награды желаннее, чем видеть счастье на лице освобожденного заложника и его родных! И, хотя в этом не было никакой необходимости, после завершения спецопераций, он оставался им другом и был желанным гостем в каждом осчастливленном им доме! Благодаря его святости и доброте, которую ощущали даже террористы, у него почти не было потерь… Почти… Да, заложники гибли, но это он переносил как личную потерю. Однажды он сам попал в плен и был тяжело, смертельно ранен… я спас его, и он всю жизнь за это меня благодарил. С какой радостью и восторгом принял он слово о Христе! В обители он показал себя вдохновенным проповедником и, несмотря на то, что был всего лишь послушником, он получил благословение вести душеспасительные беседы с приходящими в обитель за духовным советом, и никогда никому не отказывал ни в слове, ни в утешении! Он не скапливал богатств своей души, но всем всегда раздавал себя без остатка!
Александр обратил измождённый взгляд куда-то вовнутрь себя, как будто вспомнил что-то страшное, и как-то пугающе протяжно проговорил:
– Когда сошла лавина, я пытался удержать его на краю обрыва… он понял, что мы можем сорваться вместе… и перерезал ремень на бронеразгрузе, за который я его держал, чтобы спасти меня! Я жив, благодаря его жертве… Я был мёртв от горя, думая, что он погиб… Я умолял снежную могилу отдать мне брата, чтобы ещё хоть на короткий миг взглянуть в его ясные живые глаза… Но кровь сочилась изо рта его… Не было сил это вынести… Как мне хотелось опуститься рядом и тихо заснуть с ним в братской могиле… Но своим последним словом он заставил меня жить! Он умолял меня жить! Прошу вас, помилуйте его, братья! Умоляю вас, братья, как презренный слуга милостивого владыку, умоляю, помилуйте Савву!
Отец Александр хотел встать перед собранием на колени, но Арден в порыве сострадания бросился к нему, и, крепко обняв, не позволил это ему сделать.
– Нет!!! Не надо!!! О, Боже… – дрожащим голосом сказал Арден. – Я выезжаю в Луговое!
Я увидел, что Стефан стоит и расширенными глазами смотрит на капеллана. Потом он с грустью перевёл глаза на проекцию Сергея. Их взгляды встретились, и Сергей опустил глаза. И тогда Стенфан обратился к Совету:
– Братья… давайте молиться…
Вечером Настя, как и обещала, пришла к дому Ардена и также, сложив ручки и положив на них головку, встала под окошком и ждала, когда Савватий её заметит. Сквозь оконное стекло она хорошо видела его, но он лежал, не шелохнувшись, запрокинув голову, на его лицо была надета кислородная маска. Настя уже стала замерзать. Наконец, она решилась и тихонько постучала в стекло. Но Савватий не повернулся, зато послышался звук открывающегося замка, и из дверей выглянул Сергей Владимирович.
– Так, я не понял: что ты тут делаешь? – с какой-то излишней строгостью спросил Сергей так, что Настя перепугалась и залепетала:
– Я? Я… я просто пришла на него посмотреть…
– Зачем? Ты что-нибудь ему принесла? – Спросил Сергей Владимирович, приближаясь.
– Да… груши! – сказала Настя.
Сергей взял у неё из рук корзинку и осмотрел.
– А блокнот с карандашом зачем? – напрягся он.
– А, это мой… Я рисую что вижу, – побледнела Настя.
Сергей Владимирович не поверил. Он посмотрел на неё и очень серьёзно сказал:
– Анастасия, доченька... Ты у нас – девушка на выданье, а парней в деревне нет. Но этот отморозок – не твоя партия. Не стоит к нему ходить, а тем более, не стоит ему ничего приносить, чтобы он ни попросил. Самое страшное, если он попросит у тебя псифон. Если ты ему его добудешь, мы все погибнем, это ясно тебе?
–Ясно, – зарделась цветом Настя. – Только не думайте, дядя Серёжа, что я хожу из-за того, что он мне нравится. Он совсем не в моём вкусе. Если дело в этом, то мне больше по душе Андрей. Просто Бог мне сказал, что я могу его спасти, но не сказал как. Вот я просто и прихожу, чтобы понять, что мне вообще надо делать.
Сергей Владимирович осерчал:
– Дорогая доченька, это мистические бредни. Ну что ты можешь сделать?
Настя пожала плечиками и тихо сказала:
– Я же сказала, что сама не знаю… Дядя Серёжа, вы пустите меня к нему?
Сергей Владимирович с возмущением хлопнул руками себя по бокам.
– Нет, ну вы гляньте… Ну что ты будешь с нею делать!
– Так пустите? – сморщив лобик, попросила Настя.
– Конечно, нет! Сейчас я немедленно свяжусь с Марфой Ильиничной и попрошу, чтобы она тебя от себя больше не отпускала.
– Дядя Серёжа, а что с ним? – допытывалась Настя. – Почему у него лицо в синяках, и он в маске? Днём же он был в полном порядке, активный и общительный!
– Так… это когда это вы виделись днём? Что значит, общительный?! – разволновался Сергей.
– То и значит… что ему было плохо… ему нужно было утешение.
– Дорогая Настенька, – со вздохом сказал Сергей. – А тебе не жалко Андрея и владыку Питирима? Ты не думаешь, что им и всем нам тоже нужно утешение?
– Почему не думаю? Думаю. И знаю, что у них всё хорошо, и скоро они найдутся целыми и невредимыми!
– Это тебе тоже Бог сказал? – съязвил Сергей.
– Это мне говорит моё сердце. Когда я вспоминаю Питирима и Андрея, мне становится очень радостно. – Она подошла поближе к Сергею Владимировичу и, заглядывая снизу вверх в его глаза, очень жалостливо попросила:
– Ну, пожалуйста, дядя Серёжа! Я тихо-тихо буду рядом сидеть. Я ничего ему не дам и ничего у него не возьму, только если вы мне разрешите. Ну, пожалуйста, дядя Серёжа!
Сергей сложил руки на груди и сверху вниз посмотрел на неё. Она замерла, просительно глядя в его глаза.
– Ну ладно, – согласился он. – Только запомни: сейчас он без сознания. Но если он очнётся, то ни о чём с ним нельзя говорить и ничего ему нельзя приносить! Договорились?
– Договорились! – расцвела Настя.
Сергей, ощущая себя идиотом, идущего на поводу у глупой девчонки, повёл Настю вовнутрь. Она вошла в комнату, подошла к капсуле и, обернувшись на Сергея Владимировича, со слезами сказала:
– Что же с ним такое? Он умирает?
Сергей взглянул на мониторы и, пряча глаза, грустно проговорил:
– Не знаю… Возможно.
Савватий лежал, медленно дыша. Его могучий, похожий на беломраморную античную статую обнажённый торс был до половины прикрыт покрывалом, в венах стояли катетеры с иглами капельниц, его лицо было так бледно, что на щеках проступали голубые прожилки вен.
Настя вздохнула и стала гладить его по плечу, монотонно повторяя:
– Спаси, Господи... Спаси, Господи… Спаси, Господи… Спаси, Господи…
Сергей закатил глаза и, с раздражением вздохнув, вышел в операционную. Из-за полуприкрытой двери безостановочно раздавалось: «Спаси, Господи, спаси Господи, спаси Господи…».
Когда стемнело, Луговое взорвалась радостным известием о том, что владыка Питирим и Андрей живы и добрались до Вознесенки. После трапезы Сергей и Ефрем по пси-связи присоединились к совещанию Совета. Тут прибежала испуганная Марфа Ильинична, которая искала Настю, и застала у Ардена целое собрание: за столом в гостиной сидели братья Антон, Михаил, Филипп, Алексей, а с ними сёстры Ольга, Ефросинья и Евгения, которые вернулись из поисковой партии, и грелись чаем. Их лица светились радостной усталостью и, когда Марфа Ильинична застыла на пороге, Антон со счастливой улыбкой воскликнул:
– Он не доберётся, – усмехнулся Арден. – Пока он в руках полицейских, и они не отпустят его, пока не убедятся, что он не опасен.
– Но что же делать? – произнёс Питирим. – Такая ситуация, как сейчас, не может продолжаться вечно. Мы не сможем… просто нельзя держать Савватия, Серафима и Максима в муке неведения о судьбе их братьев. Соглашусь, что в случае с братом Максимом ситуация сложнее. – Он посмотрел на капеллана. – Брат Александр, ты же знаешь брата Максима как никто другой! Есть ли опасность для него и для других в той свободе, которую он имеет в Вознесенке?
Стефан, видя всеобщее замешательство и печальный вид капеллана, произнёс:
– Отец Александр, мы с братьями можем рассказать вам о Максиме, каким мы его узнали и полюбили. Он – очень скромный и адекватный человек. За то недолгое время, пока он находился в Вознесенке, он интересовался историей Церкви и о причинах гонений на братство, посетил выставку картин братьев и сестёр общины. Угадайте, картина какого автора оказалась ему самой близкой по Духу? Точно! Картина Владыки Питирима! Но это ещё не всё! Он участвовал в богослужениях, слушал проповеди, общался с братьями и сёстрами, возился с детьми!
Александр слушал его в тихой радости. Стефан наморщил лоб и с болью спросил:
– Неужели после всего этого он совершит убийство?
Александр вздохнул и с глазами, в которых снова холодела безнадёжность, проговорил:
– Максим – большой аскет. Он – постник и молитвенник… бескомпромиссный, всегда верный клятвам человек. Он никогда не нарушит обета, данного Богу, даже если это будет стоить ему жизни…
Александр поник головой. Мне от всей души стало жалко его. Арден тяжело вздохнул и спросил:
– Отец Александр, мы сейчас все здесь, с ним остался только Кир. Есть ли опасность для его жизни?
Александр отрицательно покачал головой:
– Брат Максим имеет благословение на ликвидацию только владыки Питирима. Максим не станет причинить вреда никакому другому человеку, если задача поставлена убить только одного. Он всеми силами, до конца будет пытаться сохранить другому жизнь... если это не войдёт в противоречие с приказом и не сделает невозможным его выполнение. Тогда он уничтожит любого.
– Даже если он… любит этого человека? – потрясённо спросил Арден.
– Да… – тихо сказал Александр. – Нас так учили… И я их так учил… Послушание превыше чувств. Послушание превыше поста и молитвы. Мне благословляли брать в послушники и готовить к монашеской жизни только тех, у кого в мире никого нет, объясняя это тем, что в любой момент каждый из нас может погибнуть… Нас предостерегали от братской любви… Но в каждом из нас есть образ Того, Кто есть Любовь… и мы не могли друг друга не любить… Другие наставники своим послушникам запрещали, а я не мог… не мог запретить это ни себе, ни им… Я очень сильно люблю их… и они любят меня и друг друга… мы – духовная семья...
Александр замолчал, чтобы перевести дух. Наконец, он собрался с мыслями и прибавил к сказанному:
– Если он полюбил Кира и если ему придётся его убить... я не знаю, сможет ли он после этого продолжать дальше жить. Ведь брат Максим очень сильно умеет любить. Ему Господь даровал эту великую силу – силу любви. Может поэтому дьявол, чтобы причинить страдания Отцу нашему Небесному, всегда мучил Его создание, уничтожая вокруг него тех, кого он любил. У Максима очень тяжёлая судьба.
– И что же… Максима ничто не сможет остановить? – встревожился Арден. – Есть в этом мире хоть что-то, что могло бы его остановить?
Александр кивнул и произнёс:
– Да. Сам Бог. Ведь исполнение послушания для него есть форма богопоклонения, это есть исполнение воли самого Бога, явленной нам через епископа. Но Господь мне открыл, что владыка Арсений – служитель дьявола. Когда брат Максим поймёт, что он обращает своё оружие против Бога и Божьих сыновей по приказу дьявола, тогда никакой приказ не заставит его это сделать.
Воцарилась тишина. Все молчали, пытаясь переварить услышанное. Да, дела были плохи... Выходило, моё впечатление было обманчивым. Похоже, этот Максим — опасный фанатик, похлеще Серафима.
– Так! – вдруг громко сказал Арден, и я от неожиданности подпрыгнул. – Я знаю, что делать! Давайте завтра соберём их всех вместе, с отцом Александром и владыкой Питиримом и поговорим.
У Стефана глаза полезли на лоб:
– Ты что, Арден?! Собрать? Их всех? Это же очень опасно!
– Я понимаю, – усмехнулся Арден, – но взять ситуацию под контроль мы попросим брата Альберта. Тем более, полковник нам его услуги предлагал!
– О чём ты собрался с ними говорить?! – не унимался Стефан.
– Как о чём?! – воскликнул Арден. – О любви!!! Дорогие братья! Разве не стали все мы свидетелями рассказа наших скитальцев, как спасает любовь к Богу и друг к другу? Сам отец Александр говорит, что любовь между ними есть, а если так, значит, нам есть о чём с ними поговорить!
Он начал ходить вдоль стены за спинами братьев и размышлять:
– Давайте завтра пригласим их всех в гостевой дом, сядем вместе за стол, поговорим! Будем молиться, и пусть действует сам Господь! Что скажете?
Брат Владимир нерешительно сказал:
– А что скажет на это владыка Питирим?
Питирим, который всё это время почти ничего не говорил и пребывал в глубокой задумчивости, спокойно и серьёзно сказал:
– Предложение звучит безрассудно? Да. Опасно? Да! Но я тоже не вижу другого выхода. Господь каждому из них сохранил жизнь, предав их в руки наши. Господь в каждого из них верит, и я верю, что они справятся. Ведь для того, чтобы стать по-настоящему нашими братьями, стать Христовыми – а я верю, что именно в этом и был замысел Бога – им нужно сделать один маленький, но очень трудный шаг, но это шаг по вертикали: они должны научиться любить врагов своих. Я не вижу причин более держать их на удалении от тех, кого им Господь дал для выполнения этой трудной духовной задачи.
Стефан кивнул. Он перекрестился и с силой сказал:
– Да будет так!
Затем он встал и немного торжественно произнёс:
– Братья! Завтра нас ожидает бой, но бой духовный. Давайте же примем этот бой в духе мира, ибо сказано: блаженны миротворцы, ибо они Сынами Божьими нарекутся. Прошу всех особенно молиться, чтобы завтра пребывать в духе Божьей любви.
– Братья… – тут подал голос Сергей, которого мы наблюдали в проекции по пси-связи, – у нас проблема…
Арден напрягался и быстро спросил:
– Что-то с Савватием?
– Да… – сокрушённо сказал Сергей. – Простите братья… Этот сукин сын напал на Михаила, отнял у него пси-браслет и попытался связаться со своим епископом… Я ему крепко вломил, и теперь он в коме… Он не приходит в себя…
Арден вцепился пальцами в волосы на своих висках и закричал:
– Сергей!!! Что ты наделал?!! Он же ещё не стабилен, ты же мог его убить!!! Почему ты мне сразу ничего не сказал?!!
Сергей крякнул в кулак и произнёс:
– Арден… Я тебя предупреждал, что он, хоть и парализован, но опасен? Я тебя предупреждал, что по менталитету он – нацист? Разве я заранее не сказал тебе, что, если не дай Бог что случится, я снова отправлю его в ад, откуда ты его достал? Хорошо, что, когда он рыпнулся, я был рядом!
Александр стал задыхаться. Он встал и, вглядываясь в изображение Сергея, тихим голосом, запинаясь, заговорил:
– Сергей… Благодарю вас, что не дали ему этого сделать… Он не нацист… просто он ведь ещё не знает… Если бы ему удалось связаться с владыкой, то это погубило бы не только вас, но и всех нас… Именно поэтому я уничтожил все наши пси-браслеты!
Александр дрожал и озирался, умоляюще заглядывая каждому в глаза.
– Братья, только прошу вас… прошу вас, не убивайте его! Прошу вас, братья, помогите ему! Савватий он… Он – мой друг… Мы с ним вместе служили в одной роте… в одном взводе… Он – замечательный переговорщик, и благодаря своей самоотверженности, доброте и терпению вернул из плена очень много человек! О, сколько у него боевых наград и поощрений, но для него не было награды желаннее, чем видеть счастье на лице освобожденного заложника и его родных! И, хотя в этом не было никакой необходимости, после завершения спецопераций, он оставался им другом и был желанным гостем в каждом осчастливленном им доме! Благодаря его святости и доброте, которую ощущали даже террористы, у него почти не было потерь… Почти… Да, заложники гибли, но это он переносил как личную потерю. Однажды он сам попал в плен и был тяжело, смертельно ранен… я спас его, и он всю жизнь за это меня благодарил. С какой радостью и восторгом принял он слово о Христе! В обители он показал себя вдохновенным проповедником и, несмотря на то, что был всего лишь послушником, он получил благословение вести душеспасительные беседы с приходящими в обитель за духовным советом, и никогда никому не отказывал ни в слове, ни в утешении! Он не скапливал богатств своей души, но всем всегда раздавал себя без остатка!
Александр обратил измождённый взгляд куда-то вовнутрь себя, как будто вспомнил что-то страшное, и как-то пугающе протяжно проговорил:
– Когда сошла лавина, я пытался удержать его на краю обрыва… он понял, что мы можем сорваться вместе… и перерезал ремень на бронеразгрузе, за который я его держал, чтобы спасти меня! Я жив, благодаря его жертве… Я был мёртв от горя, думая, что он погиб… Я умолял снежную могилу отдать мне брата, чтобы ещё хоть на короткий миг взглянуть в его ясные живые глаза… Но кровь сочилась изо рта его… Не было сил это вынести… Как мне хотелось опуститься рядом и тихо заснуть с ним в братской могиле… Но своим последним словом он заставил меня жить! Он умолял меня жить! Прошу вас, помилуйте его, братья! Умоляю вас, братья, как презренный слуга милостивого владыку, умоляю, помилуйте Савву!
Отец Александр хотел встать перед собранием на колени, но Арден в порыве сострадания бросился к нему, и, крепко обняв, не позволил это ему сделать.
– Нет!!! Не надо!!! О, Боже… – дрожащим голосом сказал Арден. – Я выезжаю в Луговое!
Я увидел, что Стефан стоит и расширенными глазами смотрит на капеллана. Потом он с грустью перевёл глаза на проекцию Сергея. Их взгляды встретились, и Сергей опустил глаза. И тогда Стенфан обратился к Совету:
– Братья… давайте молиться…
****
Вечером Настя, как и обещала, пришла к дому Ардена и также, сложив ручки и положив на них головку, встала под окошком и ждала, когда Савватий её заметит. Сквозь оконное стекло она хорошо видела его, но он лежал, не шелохнувшись, запрокинув голову, на его лицо была надета кислородная маска. Настя уже стала замерзать. Наконец, она решилась и тихонько постучала в стекло. Но Савватий не повернулся, зато послышался звук открывающегося замка, и из дверей выглянул Сергей Владимирович.
– Так, я не понял: что ты тут делаешь? – с какой-то излишней строгостью спросил Сергей так, что Настя перепугалась и залепетала:
– Я? Я… я просто пришла на него посмотреть…
– Зачем? Ты что-нибудь ему принесла? – Спросил Сергей Владимирович, приближаясь.
– Да… груши! – сказала Настя.
Сергей взял у неё из рук корзинку и осмотрел.
– А блокнот с карандашом зачем? – напрягся он.
– А, это мой… Я рисую что вижу, – побледнела Настя.
Сергей Владимирович не поверил. Он посмотрел на неё и очень серьёзно сказал:
– Анастасия, доченька... Ты у нас – девушка на выданье, а парней в деревне нет. Но этот отморозок – не твоя партия. Не стоит к нему ходить, а тем более, не стоит ему ничего приносить, чтобы он ни попросил. Самое страшное, если он попросит у тебя псифон. Если ты ему его добудешь, мы все погибнем, это ясно тебе?
–Ясно, – зарделась цветом Настя. – Только не думайте, дядя Серёжа, что я хожу из-за того, что он мне нравится. Он совсем не в моём вкусе. Если дело в этом, то мне больше по душе Андрей. Просто Бог мне сказал, что я могу его спасти, но не сказал как. Вот я просто и прихожу, чтобы понять, что мне вообще надо делать.
Сергей Владимирович осерчал:
– Дорогая доченька, это мистические бредни. Ну что ты можешь сделать?
Настя пожала плечиками и тихо сказала:
– Я же сказала, что сама не знаю… Дядя Серёжа, вы пустите меня к нему?
Сергей Владимирович с возмущением хлопнул руками себя по бокам.
– Нет, ну вы гляньте… Ну что ты будешь с нею делать!
– Так пустите? – сморщив лобик, попросила Настя.
– Конечно, нет! Сейчас я немедленно свяжусь с Марфой Ильиничной и попрошу, чтобы она тебя от себя больше не отпускала.
– Дядя Серёжа, а что с ним? – допытывалась Настя. – Почему у него лицо в синяках, и он в маске? Днём же он был в полном порядке, активный и общительный!
– Так… это когда это вы виделись днём? Что значит, общительный?! – разволновался Сергей.
– То и значит… что ему было плохо… ему нужно было утешение.
– Дорогая Настенька, – со вздохом сказал Сергей. – А тебе не жалко Андрея и владыку Питирима? Ты не думаешь, что им и всем нам тоже нужно утешение?
– Почему не думаю? Думаю. И знаю, что у них всё хорошо, и скоро они найдутся целыми и невредимыми!
– Это тебе тоже Бог сказал? – съязвил Сергей.
– Это мне говорит моё сердце. Когда я вспоминаю Питирима и Андрея, мне становится очень радостно. – Она подошла поближе к Сергею Владимировичу и, заглядывая снизу вверх в его глаза, очень жалостливо попросила:
– Ну, пожалуйста, дядя Серёжа! Я тихо-тихо буду рядом сидеть. Я ничего ему не дам и ничего у него не возьму, только если вы мне разрешите. Ну, пожалуйста, дядя Серёжа!
Сергей сложил руки на груди и сверху вниз посмотрел на неё. Она замерла, просительно глядя в его глаза.
– Ну ладно, – согласился он. – Только запомни: сейчас он без сознания. Но если он очнётся, то ни о чём с ним нельзя говорить и ничего ему нельзя приносить! Договорились?
– Договорились! – расцвела Настя.
Сергей, ощущая себя идиотом, идущего на поводу у глупой девчонки, повёл Настю вовнутрь. Она вошла в комнату, подошла к капсуле и, обернувшись на Сергея Владимировича, со слезами сказала:
– Что же с ним такое? Он умирает?
Сергей взглянул на мониторы и, пряча глаза, грустно проговорил:
– Не знаю… Возможно.
Савватий лежал, медленно дыша. Его могучий, похожий на беломраморную античную статую обнажённый торс был до половины прикрыт покрывалом, в венах стояли катетеры с иглами капельниц, его лицо было так бледно, что на щеках проступали голубые прожилки вен.
Настя вздохнула и стала гладить его по плечу, монотонно повторяя:
– Спаси, Господи... Спаси, Господи… Спаси, Господи… Спаси, Господи…
Сергей закатил глаза и, с раздражением вздохнув, вышел в операционную. Из-за полуприкрытой двери безостановочно раздавалось: «Спаси, Господи, спаси Господи, спаси Господи…».
Когда стемнело, Луговое взорвалась радостным известием о том, что владыка Питирим и Андрей живы и добрались до Вознесенки. После трапезы Сергей и Ефрем по пси-связи присоединились к совещанию Совета. Тут прибежала испуганная Марфа Ильинична, которая искала Настю, и застала у Ардена целое собрание: за столом в гостиной сидели братья Антон, Михаил, Филипп, Алексей, а с ними сёстры Ольга, Ефросинья и Евгения, которые вернулись из поисковой партии, и грелись чаем. Их лица светились радостной усталостью и, когда Марфа Ильинична застыла на пороге, Антон со счастливой улыбкой воскликнул:
