- Да в том-то и дело, что окна были открыты! Хозяин на ночь зашторивает наглухо, чтобы ни лучик света не попал в комнату, очень уж он беспокойно спит, а тут я вошла, а всё нараспашку! Постель не раскрыта, тапочки в углу брошены, халат на кровати…
- Раз окна были открыты, никакого запаха не чувствовалось?
- Нет, тут ничего такого не было. Только дымком откуда-то тянуло, ну, так это, я думаю, хлеб ставили по соседству. Так вот, я удивилась, конечно, но мало ли какие у господина нотариуса дела, может, понадобилось встать пораньше. Тапочки подобрала, на место поставила, халат в ванной комнате повесила и стала убираться. Вышла в коридор, начинаю-то я всегда с гостиной, а по дороге смотрю – дверь в кабинет приоткрыта! – Женщина немного успокоилась, и рассказ её полился свободнее. – Понимаете, мессере Джованни, хозяин, даже если куда на минуточку выходил, он кабинет всегда закрывал на обычный замок, а уж если надолго, так и магические запоры, и сигнализацию самую дорогую, всё включал. Потому что там хранится, как синьор Чивитали говорил, самое ценное, что может быть у семьи – её история.
- Вы имеете в виду книгу рода?
- Да, её. Вернее, их, у господина нотариуса хранились четыре книги – делла Кастракани, Гуэррани, Белладжио и Гуиниджи.
- Мне говорили только о трёх… - медленно проговорил Довертон.
- Так ведь семья Гуиниджи пресеклась, если до конца этого года никто не докажет права на наследство, на башне перевернут герб и продадут её с аукциона.
- Неужели никого не осталось?
Джон и в самом деле заинтересовался. Башню Гуиниджи знал в Лукке и окрестностях каждый, да и не удивительно: она была самой высокой в городе, и на крыше её росли несколько могучих старых дубов. Оттуда никогда никто не выходил, да и окна соседнего дома были закрыты ставнями, но мало ли у кого какие правила или проблемы? И Довертон проходил по своим делам, в очередной раз мимоходом подивившись чудачествам старой лукканской аристократии. Но если и в самом деле никого осталось, кто мог бы принять под свою руку имя, башню, права и обязанности, а также немалую собственность именитой семьи, это может серьезно изменить расстановку сил в Лукке…
Альма поджала губы:
- Может кто и остался. Да только законных наследников рода, имени, герба и магии нету, а с приблудышами господину нотариусу возиться не след. Вообще, конечно, покойный Андреа Гуиниджи сеял, где мог, но ни у одной его жены детей не случилось… Впрочем, на все воля милостивой Ниалы!
И женщина осенила себя молитвенным знаком.
- И то правда, – согласно вздохнул Довертон. – Тёмный с ними, с семейством и его наследниками. Давайте вернемся к тому утру, когда пропал почтенный синьор Чивитали. Что-то еще сможете рассказать?
Но больше ничего домоправительница не вспомнила…
В глубокой задумчивости Джон шагал по узенькой улочке. Настолько глубокой, что и сам не заметил, куда принесли его ноги. Не замечал бы и дальше, но, во-первых, зацепился носком сапога за камень брусчатки и чуть не приземлился лицом на дорогу, а во-вторых, его остановил Неро довольно громким мявом.
Довертон остановился, встряхнул головой и сообразил, что видит знакомую деревянную дверь и скромную вывеску «Кантина деи Сапори».
- Кот, ты что, опять проголодался? – спросил он с некоторым возмущением, но взглянул на часы и сообразил, что провел с домоправительницей нотариуса несколько больше времени, чем планировал. – Ладно, ты прав. Надо перекусить. Но только слегка, потому как у Арригони снова будут кормить!
Неро дал понять снисходительным мурлыканьем, что он совершенно не возражает против третьего и четвертого завтрака, и Джон толкнул дверь.
Ресторан только-только открылся на ланч, народу почти и не было. Только в дальнем углу сидел над гигантской порцией тальятелле неизвестный Довертону бородач. Похоже было, что незнакомец не столько ест, сколько медитирует над пряно-острым паром, поднимающимся над соусом. Джон сглотнул слюну и понял, что тоже голоден.
Он выбрал столик на террасе, в тени вьющейся виноградной лозы, то здесь то там поблёскивавшей сизо-зелеными крупными ягодами. Неро мягким прыжком занял Знакомая уже девушка с блокнотом подошла к столику и сказала:
- Меню могу принести, но я бы рекомендовала попробовать равиоли с рикоттой и шпинатом. Вам понравится.
- То есть, проблема с пастой решена?
- Вроде бы да, - Лиза коротко улыбнулась. – Вашему спутнику что будете заказывать? Может быть, говяжий тартар без перца?
На серебристо-черной морде кота появилось вопросительное выражение.
- Если тебе не понравится, я сам его съем! – с досадой сказал Джон. – И, пожалуй, мне бокал домашнего вина… белого, похолоднее.
Ясное дело, тартара ему не досталось; когда официант принес тарелку с горкой взбитой сырой говядины, на вершине которой поблескивал темным золотом яичный желток, Довертон пожалел, что не заказал этого блюда и себе. Но жалел он недолго: равиоли были забавными, в белую и зеленую полоску, тесто - упругим и нежным, а начинка таяла во рту. Вот соус… соус оказался неожиданным, какой-то был в нем акцент, который никак не удавалось разгадать. Впрочем, Джон и не пытался: он насладился каждой каплей этого соуса и вытер тарелку кусочком хлеба, подобрав последнее. Вино чуть нагрелось, он допил свой бокал и откинулся на спинку стула, насмешливо наблюдая, как Неро вылизывает своё блюдце.
- Скажите, Лиза, - произнёс он негромко, - вы ведь не отсюда и даже вообще не из Лация?
Девушка не ответила, и он продолжил:
- Я вчера еще подумал, что чатни, даже виноградный, не самый характерный продукт для этих мест. А сегодня вспомнил, что вот точно такой соус, - и для убедительности он ткнул пальцем в пустую тарелку, - пробовал в Люнденвике.
- В «Оленьем роге», - подтвердила Лиза. – Истинная правда, я там работала сомелье по пряностям.
- По пряностям… - задумчиво повторил Джон. – Скажите, Лиза, а что вы знаете о мускусе и амбре?
- О-о! Ну и вопросы вы задаёте! Вообще-то ни то, ни другое не относится к пищевым пряностям…
- Но ведь вы с обоими запахами сталкивались?
- Да, это правда. Они… схожи и чем-то отличаются. Знаете, больше всего мне понравилось, как запах мускуса определялся в одном древнем эльфийском свитке: запах тела молодой женщины, идущей летним вечером из купальни к ложу, где её ждёт любовник.
- Ого! Поэтично, но все равно не даёт понятия о том, чем же должны пахнуть мускусные благовония.
- Ну, господин Довертон, вы спросите иначе! – девушка рассмеялась. Вы что хотите, купить девушке духи с таким запахом, или у вас сугубо научный интерес?
- Вообще-то вопрос возник при расследовании… Свидетель запомнил необычный запах… м-м-м… рядом с местом преступления, ему показалось, что это некие благовония. Амбра или мускус.
- Хм, интересно… - Лиза потерла кончик носа и села, рассеянно погладив кота на соседнем стуле. - Ну, начнём с того, что амбра сама по себе в составе духов почти не заметна. Она придаёт нотку телесности, она даёт всей композиции устойчивость, задаёт глубинные тона, но не играет ведущей роли. А вот мускус… Если там действительно чувствовался этот аромат, значит, фигурант очень богат.
- Это редкий запах?
- Пожалуй, да. Я знаю около десятка парфюмерных композиций на основе мускуса, ну, плюс ещё могут быть личные, специально созданные духи. Но в основном этим занимаются эльфы, а они традиционно не используют животные компоненты. Боюсь, господин Довертон, таким способом преступника не поймать.
- Мы пока не знаем, в чем состав преступления, - он взглянул на Лизу с улыбкой. – Все местные называют меня «синьор Джованни», может быть, и вы?..
Аудиенция у главы дома Арригони была назначена на два часа дня, и ровно в это время секретарь, сухощавый военного вида мужчина с седым ёжиком волос и холодным взглядом, распахнул перед визитёрами дубовую дверь кабинета.
Хозяин обнаружился возле книжного шкафа; он держал в руках толстый том в кожаном коричневом переплёте, перелистывал страницы и над чем-то тихонько посмеивался. Увидев вошедших, он поставил книгу на полку, захлопнул стеклянную дверцу шкафа и приветливо сказал:
- А, Джованни! Рад видеть, проходите. Садитесь, выпьете что-нибудь? Жарко сегодня, так что просекко будет уместным.
- С удовольствием, – склонил голову Довертон.
Самому себе он мог признаться, что перед Лоренцо Арригони он невольно испытывал трепет - втягивал живот, разворачивал плечи и вспоминал хорошие манеры, привитые ему прабабушкой. И дело было не только во внешности, хотя немалое впечатление мессере Лоренцо производил сразу, с первого взгляда - мощной фигурой, черными глазами под темными бровями и белоснежными волосами, сколотыми в длинный хвост.
Хлопнула пробка, и в три высоких узких бокала-флейты полилась светло-соломенная пенящаяся жидкость. В воздухе запахло виноградом. Лоренцо пригубил вино и кивнул:
- То, что нужно! Итак, мессере Джованни, я слушаю вас.
- Изучая обстоятельства исчезновения нотариуса Чивитали, я узнал, что из его кабинета были похищены четыре семейных книги. Четыре, а не три, как мне говорили вначале. Мессере Лоренцо, мне нужно увидеть такую книгу, чтобы понять, зачем это понадобилось злоумышленникам.
- Служба магической безопасности взяла на себя расследование этого происшествия? – глава дома Арригони приподнял бровь.
- Пока нет. Я занимаюсь им в частном порядке, но, если выяснится, что происходящее может затрагивать интересы Союза королевств, СБ немедленно подключится.
- Скажите, мессере Джованни, вы ведь не просто так приехали в Лукку в этот раз?
- Вы правы, - согласился Довертон. – За последние полгода нами было отмечено немалое число… скажем так, странных, необъяснимых и несообразных ни с чем событий, которые, на мой взгляд, выстраиваются в систему. Непонятную нам пока, но - систему.
- Я слушаю вас, - Лоренцо вновь пригубил вино и воззрился на гостя с интересом.
Вздохнув, Джон в нескольких словах рассказал о пропавших невестах, отравленном чае и прочих историях, выламывающихся из нормального течения жизни, и добавил в заключение:
- Сюда меня вызвал отец Паоло, и здешние странности вполне логично встают в общий ряд. Пока я не могу понять, то ли кто-то пробует силы, то ли просто развлекается, но я разберусь.
- Как же я не люблю магов! – с досадой произнёс Лоренцо. – Ну, можешь ты управлять той или иной стихией, так радуйся. Нет же, они всё в вершители судеб лезут…
- Ты и сам маг вообще-то, - на грани слышимости буркнул Винченцо, и немедленно получил доказательство магических сил своего деда, крепкий воздушный подзатыльник.
- Значит, книгу… - яркие черные глаза хозяина кабинета смотрели, казалось, прямо в душу гостя. – Клятву дадите?
- Да.
- Хорошо.
Лоренцо вынул из висящих у пояса ножен узкий длинный стилет и протянул его Джону. Взяв оружие, тот увидел на лезвии несколько рун и поднял глаза:
- Я плохо знаю венд-руны.
- Там написано «Эттир справедливый не проливает кровь зря». Эттир – имя клинка.
- Хорошо, - и, не сомневаясь более, Довертон резанул по ладони.
Книга была… ну, скажем так, весьма неожиданной. Нет, в самом деле, от таинственной Книги рода Арригони он ждал цветного сафьяна, золота, рубинов и, быть может, страниц из какого-нибудь пергамента из кожи птицы Рух. Но перед ним на специальном пюпитре лежал толстый том in quarto в темно-краснои кожаном переплете без каких-либо надписей.
- Можно открыть? – спросил он у Лоренцо.
- Прошу вас, - тот приложил ладонь к переплету и через мгновение раскрыл книгу.
Чуть желтоватая бумага, четкие строчки темными коричневатыми чернилами.
«Лодовико из Капаннори, сын Пьетро Хромца, родился у Марии двенадцатого августа 1164 года от Открытия дорог. В сражении под Энгели первым ворвался в ворота крепости, за что светлейшим герцогом Эрколе Маласпина пожалован был поместьем Арригони и правом носить фамилию…»
- Как видите, это первая запись в книге, – прокомментировал глава семьи. – Лодовико Арригони считается основателем рода.
- Больше тысячи лет… Однако, немало! А на последние записи можно взглянуть?
Без лишних слов Лоренцо раскрыл том на середине, и Довертон прочитал:
«София Карлотта Тереза, дочь Микеле и Франчески, родилась в 2174 году от О.Д. Дар певческого голоса, обучается в Колледже Canta Rinucchini, ведущий педагог – Клара Фонсека»
Внезапно последнее имя побледнело, затем исчезло и на его месте стали проявляться новые буквы: «Клара Ринальди».
- Ну вот, а теперь ты смог увидеть главный секрет родовой книги, - с кривой усмешкой сказал Винченцо.
- Ты хочешь сказать, что здесь отражаются все изменения, происходящие с членом семьи? - неверяще спросил Довертон.
- Именно так, мессере Джованни, именно так, - кивнул Лоренцо. – Разумеется, на этих страницах мы видим только важные события. Например, когда кое-кто сломал руку, упав с лошади, об этом довольно долго знал только он сам и его тьютор в Университете.
Винченцо недовольно фыркнул:
- И вовсе я не падал, это лошадь подо мной упала, запнулась о препятствие…
- Неважно, – отмахнулся любящий дед. – Кость срослась после магического вмешательства через три дня, так что, к счастью, эта история стала известной его матери, а моей невестке Луизе только через пару месяцев, когда Винченцо приехал на каникулы.
- А изменение имени преподавателя считается важным?
- О да! София станет настоящей оперной сенсацией, и педагог здесь очень важен. Клара сегодня вышла замуж за Луиджи Фонсека, и наша семья должным образом поздравила их.
- Благодарю вас, мессере Лоренцо, - сделав шаг назад, Довертон почтительно поклонился.
Мессере Лоренцо Арригони сделал жест, и пюпитр с семейной книгой вновь скрылся за магической завесой.
- Ну что же, через пятнадцать минут нас позовут обедать, - сказал он. – А пока, Джованни, скажите, это было вам чем-то полезно?
- Думаю, что да… Я понимаю теперь хотя бы то, почему исчез нотариус. Боюсь, что всем его клиентам придется искать себе нового хранителя семейных секретов.
Винный погреб «Gattavecchia» (старая кошка) располагался в старом-престаром доме близ ворот Санто-Порфири. Четыре подслеповатых окна первого этажа кокетливо заслонялись от прохожих розовыми занавесками, на втором, кажется, никто не бывал уже лет сто; во всяком случае, никто из живущих в Лукке не мог бы утверждать, что хоть раз видел там свет. Впрочем, Антонио Дельгато это не слишком волновало – вся его жизнь давным-давно была соединена с виноградниками, чанами и бочками, большим прессом, машиной для закупорки бутылок, стеллажами и корзинами. Мэтр Дельгато был виноделом, и глава рода Арригони не забывал как можно чаще благодарить милосердную Ниалу и вдохновенного Вакхуса за то, что этот винодел работал на него.
Винченцо благоразумно не стал искать мэтра в доме; как и прочие горожане, он хорошо знал, что в одну из комнат первого этажа Дельгато приходит только спать, да и то зачастую предпочитает оставаться на ночь в небольшом доме рядом с лозами. Поэтому друзья толкнули дверь, отполированную почти до зеркального блеска руками посетителей, спустились на шесть ступеней и вошли под кирпичные своды погреба.
Справа и слева тянулись стеллажи, на которых лежали бутылки с вином, от простенького розового годичной выдержки до культового брунелло ди Монтальчино.
- Раз окна были открыты, никакого запаха не чувствовалось?
- Нет, тут ничего такого не было. Только дымком откуда-то тянуло, ну, так это, я думаю, хлеб ставили по соседству. Так вот, я удивилась, конечно, но мало ли какие у господина нотариуса дела, может, понадобилось встать пораньше. Тапочки подобрала, на место поставила, халат в ванной комнате повесила и стала убираться. Вышла в коридор, начинаю-то я всегда с гостиной, а по дороге смотрю – дверь в кабинет приоткрыта! – Женщина немного успокоилась, и рассказ её полился свободнее. – Понимаете, мессере Джованни, хозяин, даже если куда на минуточку выходил, он кабинет всегда закрывал на обычный замок, а уж если надолго, так и магические запоры, и сигнализацию самую дорогую, всё включал. Потому что там хранится, как синьор Чивитали говорил, самое ценное, что может быть у семьи – её история.
- Вы имеете в виду книгу рода?
- Да, её. Вернее, их, у господина нотариуса хранились четыре книги – делла Кастракани, Гуэррани, Белладжио и Гуиниджи.
- Мне говорили только о трёх… - медленно проговорил Довертон.
- Так ведь семья Гуиниджи пресеклась, если до конца этого года никто не докажет права на наследство, на башне перевернут герб и продадут её с аукциона.
- Неужели никого не осталось?
Джон и в самом деле заинтересовался. Башню Гуиниджи знал в Лукке и окрестностях каждый, да и не удивительно: она была самой высокой в городе, и на крыше её росли несколько могучих старых дубов. Оттуда никогда никто не выходил, да и окна соседнего дома были закрыты ставнями, но мало ли у кого какие правила или проблемы? И Довертон проходил по своим делам, в очередной раз мимоходом подивившись чудачествам старой лукканской аристократии. Но если и в самом деле никого осталось, кто мог бы принять под свою руку имя, башню, права и обязанности, а также немалую собственность именитой семьи, это может серьезно изменить расстановку сил в Лукке…
Альма поджала губы:
- Может кто и остался. Да только законных наследников рода, имени, герба и магии нету, а с приблудышами господину нотариусу возиться не след. Вообще, конечно, покойный Андреа Гуиниджи сеял, где мог, но ни у одной его жены детей не случилось… Впрочем, на все воля милостивой Ниалы!
И женщина осенила себя молитвенным знаком.
- И то правда, – согласно вздохнул Довертон. – Тёмный с ними, с семейством и его наследниками. Давайте вернемся к тому утру, когда пропал почтенный синьор Чивитали. Что-то еще сможете рассказать?
Но больше ничего домоправительница не вспомнила…
В глубокой задумчивости Джон шагал по узенькой улочке. Настолько глубокой, что и сам не заметил, куда принесли его ноги. Не замечал бы и дальше, но, во-первых, зацепился носком сапога за камень брусчатки и чуть не приземлился лицом на дорогу, а во-вторых, его остановил Неро довольно громким мявом.
Довертон остановился, встряхнул головой и сообразил, что видит знакомую деревянную дверь и скромную вывеску «Кантина деи Сапори».
- Кот, ты что, опять проголодался? – спросил он с некоторым возмущением, но взглянул на часы и сообразил, что провел с домоправительницей нотариуса несколько больше времени, чем планировал. – Ладно, ты прав. Надо перекусить. Но только слегка, потому как у Арригони снова будут кормить!
Неро дал понять снисходительным мурлыканьем, что он совершенно не возражает против третьего и четвертого завтрака, и Джон толкнул дверь.
Ресторан только-только открылся на ланч, народу почти и не было. Только в дальнем углу сидел над гигантской порцией тальятелле неизвестный Довертону бородач. Похоже было, что незнакомец не столько ест, сколько медитирует над пряно-острым паром, поднимающимся над соусом. Джон сглотнул слюну и понял, что тоже голоден.
Он выбрал столик на террасе, в тени вьющейся виноградной лозы, то здесь то там поблёскивавшей сизо-зелеными крупными ягодами. Неро мягким прыжком занял Знакомая уже девушка с блокнотом подошла к столику и сказала:
- Меню могу принести, но я бы рекомендовала попробовать равиоли с рикоттой и шпинатом. Вам понравится.
- То есть, проблема с пастой решена?
- Вроде бы да, - Лиза коротко улыбнулась. – Вашему спутнику что будете заказывать? Может быть, говяжий тартар без перца?
На серебристо-черной морде кота появилось вопросительное выражение.
- Если тебе не понравится, я сам его съем! – с досадой сказал Джон. – И, пожалуй, мне бокал домашнего вина… белого, похолоднее.
Ясное дело, тартара ему не досталось; когда официант принес тарелку с горкой взбитой сырой говядины, на вершине которой поблескивал темным золотом яичный желток, Довертон пожалел, что не заказал этого блюда и себе. Но жалел он недолго: равиоли были забавными, в белую и зеленую полоску, тесто - упругим и нежным, а начинка таяла во рту. Вот соус… соус оказался неожиданным, какой-то был в нем акцент, который никак не удавалось разгадать. Впрочем, Джон и не пытался: он насладился каждой каплей этого соуса и вытер тарелку кусочком хлеба, подобрав последнее. Вино чуть нагрелось, он допил свой бокал и откинулся на спинку стула, насмешливо наблюдая, как Неро вылизывает своё блюдце.
- Скажите, Лиза, - произнёс он негромко, - вы ведь не отсюда и даже вообще не из Лация?
Девушка не ответила, и он продолжил:
- Я вчера еще подумал, что чатни, даже виноградный, не самый характерный продукт для этих мест. А сегодня вспомнил, что вот точно такой соус, - и для убедительности он ткнул пальцем в пустую тарелку, - пробовал в Люнденвике.
- В «Оленьем роге», - подтвердила Лиза. – Истинная правда, я там работала сомелье по пряностям.
- По пряностям… - задумчиво повторил Джон. – Скажите, Лиза, а что вы знаете о мускусе и амбре?
- О-о! Ну и вопросы вы задаёте! Вообще-то ни то, ни другое не относится к пищевым пряностям…
- Но ведь вы с обоими запахами сталкивались?
- Да, это правда. Они… схожи и чем-то отличаются. Знаете, больше всего мне понравилось, как запах мускуса определялся в одном древнем эльфийском свитке: запах тела молодой женщины, идущей летним вечером из купальни к ложу, где её ждёт любовник.
- Ого! Поэтично, но все равно не даёт понятия о том, чем же должны пахнуть мускусные благовония.
- Ну, господин Довертон, вы спросите иначе! – девушка рассмеялась. Вы что хотите, купить девушке духи с таким запахом, или у вас сугубо научный интерес?
- Вообще-то вопрос возник при расследовании… Свидетель запомнил необычный запах… м-м-м… рядом с местом преступления, ему показалось, что это некие благовония. Амбра или мускус.
- Хм, интересно… - Лиза потерла кончик носа и села, рассеянно погладив кота на соседнем стуле. - Ну, начнём с того, что амбра сама по себе в составе духов почти не заметна. Она придаёт нотку телесности, она даёт всей композиции устойчивость, задаёт глубинные тона, но не играет ведущей роли. А вот мускус… Если там действительно чувствовался этот аромат, значит, фигурант очень богат.
- Это редкий запах?
- Пожалуй, да. Я знаю около десятка парфюмерных композиций на основе мускуса, ну, плюс ещё могут быть личные, специально созданные духи. Но в основном этим занимаются эльфы, а они традиционно не используют животные компоненты. Боюсь, господин Довертон, таким способом преступника не поймать.
- Мы пока не знаем, в чем состав преступления, - он взглянул на Лизу с улыбкой. – Все местные называют меня «синьор Джованни», может быть, и вы?..
Аудиенция у главы дома Арригони была назначена на два часа дня, и ровно в это время секретарь, сухощавый военного вида мужчина с седым ёжиком волос и холодным взглядом, распахнул перед визитёрами дубовую дверь кабинета.
Хозяин обнаружился возле книжного шкафа; он держал в руках толстый том в кожаном коричневом переплёте, перелистывал страницы и над чем-то тихонько посмеивался. Увидев вошедших, он поставил книгу на полку, захлопнул стеклянную дверцу шкафа и приветливо сказал:
- А, Джованни! Рад видеть, проходите. Садитесь, выпьете что-нибудь? Жарко сегодня, так что просекко будет уместным.
- С удовольствием, – склонил голову Довертон.
Самому себе он мог признаться, что перед Лоренцо Арригони он невольно испытывал трепет - втягивал живот, разворачивал плечи и вспоминал хорошие манеры, привитые ему прабабушкой. И дело было не только во внешности, хотя немалое впечатление мессере Лоренцо производил сразу, с первого взгляда - мощной фигурой, черными глазами под темными бровями и белоснежными волосами, сколотыми в длинный хвост.
Хлопнула пробка, и в три высоких узких бокала-флейты полилась светло-соломенная пенящаяся жидкость. В воздухе запахло виноградом. Лоренцо пригубил вино и кивнул:
- То, что нужно! Итак, мессере Джованни, я слушаю вас.
- Изучая обстоятельства исчезновения нотариуса Чивитали, я узнал, что из его кабинета были похищены четыре семейных книги. Четыре, а не три, как мне говорили вначале. Мессере Лоренцо, мне нужно увидеть такую книгу, чтобы понять, зачем это понадобилось злоумышленникам.
- Служба магической безопасности взяла на себя расследование этого происшествия? – глава дома Арригони приподнял бровь.
- Пока нет. Я занимаюсь им в частном порядке, но, если выяснится, что происходящее может затрагивать интересы Союза королевств, СБ немедленно подключится.
- Скажите, мессере Джованни, вы ведь не просто так приехали в Лукку в этот раз?
- Вы правы, - согласился Довертон. – За последние полгода нами было отмечено немалое число… скажем так, странных, необъяснимых и несообразных ни с чем событий, которые, на мой взгляд, выстраиваются в систему. Непонятную нам пока, но - систему.
- Я слушаю вас, - Лоренцо вновь пригубил вино и воззрился на гостя с интересом.
Вздохнув, Джон в нескольких словах рассказал о пропавших невестах, отравленном чае и прочих историях, выламывающихся из нормального течения жизни, и добавил в заключение:
- Сюда меня вызвал отец Паоло, и здешние странности вполне логично встают в общий ряд. Пока я не могу понять, то ли кто-то пробует силы, то ли просто развлекается, но я разберусь.
- Как же я не люблю магов! – с досадой произнёс Лоренцо. – Ну, можешь ты управлять той или иной стихией, так радуйся. Нет же, они всё в вершители судеб лезут…
- Ты и сам маг вообще-то, - на грани слышимости буркнул Винченцо, и немедленно получил доказательство магических сил своего деда, крепкий воздушный подзатыльник.
- Значит, книгу… - яркие черные глаза хозяина кабинета смотрели, казалось, прямо в душу гостя. – Клятву дадите?
- Да.
- Хорошо.
Лоренцо вынул из висящих у пояса ножен узкий длинный стилет и протянул его Джону. Взяв оружие, тот увидел на лезвии несколько рун и поднял глаза:
- Я плохо знаю венд-руны.
- Там написано «Эттир справедливый не проливает кровь зря». Эттир – имя клинка.
- Хорошо, - и, не сомневаясь более, Довертон резанул по ладони.
Книга была… ну, скажем так, весьма неожиданной. Нет, в самом деле, от таинственной Книги рода Арригони он ждал цветного сафьяна, золота, рубинов и, быть может, страниц из какого-нибудь пергамента из кожи птицы Рух. Но перед ним на специальном пюпитре лежал толстый том in quarto в темно-краснои кожаном переплете без каких-либо надписей.
- Можно открыть? – спросил он у Лоренцо.
- Прошу вас, - тот приложил ладонь к переплету и через мгновение раскрыл книгу.
Чуть желтоватая бумага, четкие строчки темными коричневатыми чернилами.
«Лодовико из Капаннори, сын Пьетро Хромца, родился у Марии двенадцатого августа 1164 года от Открытия дорог. В сражении под Энгели первым ворвался в ворота крепости, за что светлейшим герцогом Эрколе Маласпина пожалован был поместьем Арригони и правом носить фамилию…»
- Как видите, это первая запись в книге, – прокомментировал глава семьи. – Лодовико Арригони считается основателем рода.
- Больше тысячи лет… Однако, немало! А на последние записи можно взглянуть?
Без лишних слов Лоренцо раскрыл том на середине, и Довертон прочитал:
«София Карлотта Тереза, дочь Микеле и Франчески, родилась в 2174 году от О.Д. Дар певческого голоса, обучается в Колледже Canta Rinucchini, ведущий педагог – Клара Фонсека»
Внезапно последнее имя побледнело, затем исчезло и на его месте стали проявляться новые буквы: «Клара Ринальди».
- Ну вот, а теперь ты смог увидеть главный секрет родовой книги, - с кривой усмешкой сказал Винченцо.
- Ты хочешь сказать, что здесь отражаются все изменения, происходящие с членом семьи? - неверяще спросил Довертон.
- Именно так, мессере Джованни, именно так, - кивнул Лоренцо. – Разумеется, на этих страницах мы видим только важные события. Например, когда кое-кто сломал руку, упав с лошади, об этом довольно долго знал только он сам и его тьютор в Университете.
Винченцо недовольно фыркнул:
- И вовсе я не падал, это лошадь подо мной упала, запнулась о препятствие…
- Неважно, – отмахнулся любящий дед. – Кость срослась после магического вмешательства через три дня, так что, к счастью, эта история стала известной его матери, а моей невестке Луизе только через пару месяцев, когда Винченцо приехал на каникулы.
- А изменение имени преподавателя считается важным?
- О да! София станет настоящей оперной сенсацией, и педагог здесь очень важен. Клара сегодня вышла замуж за Луиджи Фонсека, и наша семья должным образом поздравила их.
- Благодарю вас, мессере Лоренцо, - сделав шаг назад, Довертон почтительно поклонился.
Мессере Лоренцо Арригони сделал жест, и пюпитр с семейной книгой вновь скрылся за магической завесой.
- Ну что же, через пятнадцать минут нас позовут обедать, - сказал он. – А пока, Джованни, скажите, это было вам чем-то полезно?
- Думаю, что да… Я понимаю теперь хотя бы то, почему исчез нотариус. Боюсь, что всем его клиентам придется искать себе нового хранителя семейных секретов.
Винный погреб «Gattavecchia» (старая кошка) располагался в старом-престаром доме близ ворот Санто-Порфири. Четыре подслеповатых окна первого этажа кокетливо заслонялись от прохожих розовыми занавесками, на втором, кажется, никто не бывал уже лет сто; во всяком случае, никто из живущих в Лукке не мог бы утверждать, что хоть раз видел там свет. Впрочем, Антонио Дельгато это не слишком волновало – вся его жизнь давным-давно была соединена с виноградниками, чанами и бочками, большим прессом, машиной для закупорки бутылок, стеллажами и корзинами. Мэтр Дельгато был виноделом, и глава рода Арригони не забывал как можно чаще благодарить милосердную Ниалу и вдохновенного Вакхуса за то, что этот винодел работал на него.
Винченцо благоразумно не стал искать мэтра в доме; как и прочие горожане, он хорошо знал, что в одну из комнат первого этажа Дельгато приходит только спать, да и то зачастую предпочитает оставаться на ночь в небольшом доме рядом с лозами. Поэтому друзья толкнули дверь, отполированную почти до зеркального блеска руками посетителей, спустились на шесть ступеней и вошли под кирпичные своды погреба.
Справа и слева тянулись стеллажи, на которых лежали бутылки с вином, от простенького розового годичной выдержки до культового брунелло ди Монтальчино.
