«Надо же, мы здесь всего неделю, - подумала Магдалена. – А чувство такое, словно пару месяцев…»
За столом оставались ещё несколько пустых мест, и в самом его конце сидели ещё трое: знакомая уже нонна Мария и двое мужчин, старик, лет семидесяти на вид, и молодой, ненамного старше Чезаре. Старший из мужчий был одет примерно так же, как и Орацио, в тёмное сукно с широкими воротниками рубашек. На младшем же был колет из тонкой матовой кожи цвета спелой сливы, над которым виден был гофрированный воротник белоснежного полотна.
Орацио встал и размеренным голосом начал читать молитву.
- Benedic, Domine, nos et haec tua dona...
Все встали, мужчины стянули свои шапочки. Нонна Мария повторяла молитву вслух, и её дребезжащий голос пару раз перекрыл голос Орацио. Наконец он закончил и сел. Обвёл взглядом сидящих за столом и неожиданно улыбнулся. Улыбка была светлой и делала его лицо почти красивым и очень одухотворённым. Отчего-то у Магдалены сжалось сердце. Наверное, оттого, что она вспомнила: через восемь месяцев этот человек умрёт от чумы.
Умрёт, если она этому не помешает.
Тем временем Орацио представил её и Павла сотрапезникам как врачей из далёкой страны Гардарики.
Молодой человек в зелёном и в самом деле оказался Чезаре, племянником Тициана. Он в основном молчал, только посматривал по сторонам, останавливая взгляд то на гостях, то на Орацио, то на тех, кто сидел в конце стола.
Старший из мужчин оказался старшим подмастерьем Тициана, Джироламо Денте; младшего представили как Якопо Пальму иль Джоване, мастера-живописца из Рима.
«Пальма-младший… - Магдалена вновь припомнила те самые экскурсии, на которых была каких-то пару месяцев назад – или четыреста пятьдесят лет вперёд, считай как хочешь. – Богатый римлянин из знаменитой семьи живописцев, именно он после смерти Тициана закончит последний его шедевр, «Пьету».
- Как вам нравится первое блюдо, синьора? – Чезаре прервал вопросом её размышления. – Нашему повару оно удаётся отлично.
Магдалена опустила взгляд в поставленную перед ней тарелку. Похоже на молочный суп с рисом, бррр…
Осторожно она зачерпнула немного и поднесла ложку к губам. Пахло орехами и немного корицей. Попробовала…
- Неожиданно, - признала она. – Мне казалось, это будет что-то сладкое, а здесь отлично сбалансированы вкусы. И согревает.
- Миндальное молоко и рис, синьора, - приятно улыбнулся Чезаре. – Полезно не только для белоснежной кожи прекрасных женщин, но и как согревающее блюдо зимой. Скажите, а в вашей стране такое не подают?
- У нас совсем другие зимы, синьор Вечллио, - ответила Магдалена, прикидывая, что именно можно рассказать.
Или пуститься во все тяжкие, вспомнить сугробы в два человеческих роста и медведей с балалайками? Нет, не стоит, наверное, им с Павлом тут ещё долго с этими людьми жить… Она коротко вздохнула и неторопливо стала рассказывать о долгой зиме, снегах, реках подо льдом и о присказке её земляков, что «смену сезонов надо заслужить».
За столом оставались ещё несколько пустых мест, и в самом его конце сидели ещё трое: знакомая уже нонна Мария и двое мужчин, старик, лет семидесяти на вид, и молодой, ненамного старше Чезаре. Старший из мужчий был одет примерно так же, как и Орацио, в тёмное сукно с широкими воротниками рубашек. На младшем же был колет из тонкой матовой кожи цвета спелой сливы, над которым виден был гофрированный воротник белоснежного полотна.
Орацио встал и размеренным голосом начал читать молитву.
- Benedic, Domine, nos et haec tua dona...
Все встали, мужчины стянули свои шапочки. Нонна Мария повторяла молитву вслух, и её дребезжащий голос пару раз перекрыл голос Орацио. Наконец он закончил и сел. Обвёл взглядом сидящих за столом и неожиданно улыбнулся. Улыбка была светлой и делала его лицо почти красивым и очень одухотворённым. Отчего-то у Магдалены сжалось сердце. Наверное, оттого, что она вспомнила: через восемь месяцев этот человек умрёт от чумы.
Умрёт, если она этому не помешает.
Тем временем Орацио представил её и Павла сотрапезникам как врачей из далёкой страны Гардарики.
Молодой человек в зелёном и в самом деле оказался Чезаре, племянником Тициана. Он в основном молчал, только посматривал по сторонам, останавливая взгляд то на гостях, то на Орацио, то на тех, кто сидел в конце стола.
Старший из мужчин оказался старшим подмастерьем Тициана, Джироламо Денте; младшего представили как Якопо Пальму иль Джоване, мастера-живописца из Рима.
«Пальма-младший… - Магдалена вновь припомнила те самые экскурсии, на которых была каких-то пару месяцев назад – или четыреста пятьдесят лет вперёд, считай как хочешь. – Богатый римлянин из знаменитой семьи живописцев, именно он после смерти Тициана закончит последний его шедевр, «Пьету».
- Как вам нравится первое блюдо, синьора? – Чезаре прервал вопросом её размышления. – Нашему повару оно удаётся отлично.
Магдалена опустила взгляд в поставленную перед ней тарелку. Похоже на молочный суп с рисом, бррр…
Осторожно она зачерпнула немного и поднесла ложку к губам. Пахло орехами и немного корицей. Попробовала…
- Неожиданно, - признала она. – Мне казалось, это будет что-то сладкое, а здесь отлично сбалансированы вкусы. И согревает.
- Миндальное молоко и рис, синьора, - приятно улыбнулся Чезаре. – Полезно не только для белоснежной кожи прекрасных женщин, но и как согревающее блюдо зимой. Скажите, а в вашей стране такое не подают?
- У нас совсем другие зимы, синьор Вечллио, - ответила Магдалена, прикидывая, что именно можно рассказать.
Или пуститься во все тяжкие, вспомнить сугробы в два человеческих роста и медведей с балалайками? Нет, не стоит, наверное, им с Павлом тут ещё долго с этими людьми жить… Она коротко вздохнула и неторопливо стала рассказывать о долгой зиме, снегах, реках подо льдом и о присказке её земляков, что «смену сезонов надо заслужить».
