- Во-первых, закончим разговор о том, для чего и как вы вытащили нас сюда. Понятно, что дело не в подагре вашего отца, а в чём?
- Не знаю, - ответил Орацио неожиданно. – И ни один из медиков не смог понять в чём дело, в основном все они кивают на преклонный возраст. Время от времени отцу становится плохо, в последний раз мы уже не надеялись, что он оправится.
- В чём это выражается? - Магдалена кивнула Павлу, тот вытащил блокнот и стал быстро записывать.
- Расстройства пищеварения, иногда очень сильные, - Орацио начал перечислять, загибая пальцы. - Неприятный привкус во рту. Кашель, вдруг возникающие хрипы и удушье. Боли в животе…
- Чешется он сильно, - добавил Марко. – Особенно ладони, локти и живот. И слышать стал плохо.
- Вы не думайте, первое, что мы подумали – это яд, - заторопился Орацио. - Но у семьи общий стол, нас много, все едят одно и то же. И больше ни у кого такого не случалось. А потом… у отца, конечно, есть враги, и его должность официального живописца Венецианской республики много кто хотел бы получить. Но травить не стали бы.
- Неубедительно, - припечатала Магдалена. – Ладно, ваше беспокойство понятно и обоснованно, мы с синьором Марчелли осмотрим вашего отца, посоветуемся и постараемся найти причину этих неприятных явлений.
- Благодарю вас, синьора…
- Давайте поговорим о другом. Объясните, как вы решились, как вам вообще пришло в голову… - она повела рукой, не в силах сформулировать то, что сделал с ними этот человек.
Но Орацио вопрос понял.
- Я был в отчаянии. А потом вспомнил… Понимаете, однажды мне в руки попала тетрадь, - он нахмурился. – Даже, наверное, не тетрадь, а гримуар. Не знаю, как это назвать…
- Название потом подберёте, - отмахнулась Магдалена нетерпеливо. – Вы о сути рассказывайте!
- Понимаете, я люблю книги, - Орацио улыбнулся не то смущённо, не то с гордостью, и Магдалена поняла, что торопить этого человека бессмысленно, нужно слушать. - Читаю, собираю и покупаю, конечно. Время от времени я захожу то в одну, то в другую книжную лавку. Серениссима всё ещё остаётся центром книгопечатания! Так вот, я просматриваю новинки, или наоборот, изучаю книги и рукописи из старых библиотек… Ну вот, например, лет десять назад умер последний представитель семьи Орцоли, и город продавал оставшееся от них имущество. Орцоли славились своей библиотекой, я тогда приобрёл многое из принадлежавшего им. Да, так о чём я? Ах да, как-то в Венецию пришёл очередной корабль с грузом из Леванта. Один из купцов умер в дороге, и капитан корабля продал мне его сундук. Целиком, не глядя, что внутри.
- Как это? – не понял Павел. – А вдруг там было что-то очень ценное? Или наоборот, одна труха? И, кстати, отчего помер тот купец, не от холеры какой-нибудь?
Орацио усмехнулся.
- Помер он от неудобства размещения двадцатисантиметрового кинжала внутри организма. Поссорился кое с кем, дошло до драки. Неважно, болен он не был, это главное. А его имущество… Конечно, оно мне досталось не сразу, до него попытались добраться. Экипаж по приказу капитана сбил замки, и всё равно они не смогли открыть этот сундук. Поэтому мне он достался за шесть золотых скудо . А вот я секрет замка сумел найти.
- И открыли?
- Открыл, - с гордостью ответил Орацио.
- И там был этот ваш гримуар?
- Не только он. Внутри оказались редкости – узорные ткани, золотое шитьё, пряности… и несколько тетрадей на греческом и арамейском. Я… прочёл их. Одна из тетрадей принадлежала придворному медику Али-паши Ланкуна, правителя Алеппо. Собственно, этот медик был казнён после смерти паши, а его имущество распродано…
Орацио замолчал, глядя в огонь, словно на языках пламени была написана история жизни и смерти паши и его врача. Наконец он очнулся и продолжил:
- В самом конце тетради было несколько пустых страниц, я считал, что летописец не успел их заполнить. Но… - он усмехнулся. – Нашей жизнью управляют случайности. Случайно я купил тот сундук, случайно тетрадь лежала близко к огню, нагрелась, и там проступил текст. Если хотите, потом я могу показать вам перевод… Эти страницы были заполнены кем-то другим, не тем несчастным медиком. Даже язык другой, вернее, другой диалект арамейского, я долго разбирался в нём.
Он опять умолк, и Магдалена не выдержала.
- Вы что, хотите сказать, что там был описан способ выдёргивания врача для консультации из далёкого будущего?
- М-м-м… Не совсем так, синьора. Там было рассказано, как… вы сказали, выдернуть? Ну, это несколько слишком сильно сказано, но пусть так. Как выдернуть того, кто решит твою проблему. Неважно, какую проблему, неважно, откуда, из будущего или из прошлого, это ведь не самое главное, да? Главное, что проблема будет решена.
Длинно выдохнув, Магдалена мысленно произнесла все словосочетания из ненормативной лексики, которые были ей известны. Могла бы и вслух сказать, всё равно никто, кроме Павла, не понял бы, но…
Был у неё когда-то учитель русского языка и литературы, Семён Абрамович, совершенно фантастический учитель, каких вообще не бывает, наверное. Он водил их класс на выставки и концерты, в Дом кино и в Дом актёра, он учил их прочитывать текст и то, что над и под текстом, он… был невероятным. Так вот, Семён Абрамович, помимо прочего, со смехом спросил как-то у выругавшегося восьмиклассника: «Лёшенька, а если ты кирпич на ногу уронишь, что говорить будешь? Слова-то все уже истрачены!». Чёрт его знает, почему, сто лет прошло, а Магдалена запомнила всю сцену, прямо вот картинка перед глазами вставала сразу же.
Потому-то она никогда и не ругалась вслух.
Правда, сейчас, кажется, было уже можно. Эту ситуацию легко было приравнять к кирпичу, упавшему на ногу. Даже двум или трём кирпичам…
- Хорошо. Прекрасно. Изумительно, - она выплёвывала слова, подхваченная злостью. – И что дальше?
- Что вы…
- Я? Нет, это что вы? Вот вы получили того, кто решит вашу проблему, вот вопрос закрыт. Дальше что вы будете делать? Вы его, этого решальщика, зарежете? Утопите? Сожжёте?
- Сохрани пресвятая мадонна, что вы такое говорите? – Орацио так явственно удивился, что Магдалена даже поверила этому удивлению. – Нет-нет, есть определённые условия, когда этот человек может вернуться… к себе. Причём вернётся он в тот день и час, когда был призван, так что никто его отсутствия и не заметит.
Ощущение от услышанного было такое, словно у неё вытащили позвоночник. Ну, или превратили его в кисель. Магдалене показалось даже, что она начала стекать по креслу куда-то вниз, на пол.
- И какие же это условия? – спросил Павел.
Голос его звучал настолько сухо и безэмоционально, что Магдалена поняла: её аспирант еле сдерживается. Ещё миг, и он сделает что-то, о чём потом оба они буду жалеть – ударит хозяина дома, швырнёт прекрасный бокал в огонь или в окно…
- Да, это интересно, - кивнула она. – Какие же?
- О, там нужно рассчитать фазы луны, нужно находиться в той же точке пространства… В общем, все расчёты я сделал заранее, - Орацио повернулся к Марку и сказал. – Принеси мои записи.
Молодой человек исчез.
До его возвращения все молчали, Магдалена слышала только тяжёлое дыхание Павла. Впрочем, вернулся Марк быстро, не прошло и пяти минут, и протянул своему дяде свиток, перевязанный зелёной лентой.
- Ну вот, - кивнул Орацио. – Вот, здесь все цифры. Итак, дата вашего возвращения – семнадцатое июля будущего года, пять часов утра.
- Семнадцатое июля… - повторил Павел. – А сегодня какое число?
- Двадцатое ноября, - ответил Марк.
- То есть, мы должны будем пробыть здесь, в Венеции, без малого восемь месяцев?
«Ща рванёт», - подумала Магдалена, и поспешила перехватить разговор.
- А вы подумали, как будете нас легализовать?
- Что вы имеете в виду, синьора?
- Ну, я не говорю о том, что мы должны будем где-то жить, что-то есть и пить…
- Синьора, помилуйте! Вы будете жить в нашем доме, в Бири Гранде и, разумеется, жить как дорогие гости. Я уже распорядился, чтобы туда доставили для вас подобающее платье и всё, что может понадобиться знатным господам для удобной жизни. Отцу и всем друзьям я вас представлю как гостей из какой-нибудь далёкой страны…
- Из Гардарики , - усмехнулась Магдалена. – Вот что, синьор Вечеллио, мне хотелось бы всё это обсудить с Паоло. Наедине.
- Мы оставим вас, - Орацио почтительно склонил голову. – Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик. Мы с Марко вернёмся, когда пробьёт колокол в Санто-Спирито.
Он переставил колокольчик – тоже, разумеется, стеклянный, - с каминной полки на столик и вышел. Магдалена дождалась, когда за ними закроется дверь и повернулась к Павлу.
- Сядьте, Павел Юлианович, - сказала она, в последнюю минуту сообразив, что надо говорить по-русски.
Павел упал в кресло, со стоном потёр лицо ладонями и воззрился на неё.
- Это всё на самом деле? – спросил он. – Может, это сон такой дурацкий?
- Можете себя ущипнуть, - пожала плечами Магдалена. – Но я бы не тратила время на бесполезные стенания. Мы на самом деле должны каким-то образом прожить восемь месяцев здесь – во время начинающейся эпидемии чумы, без нормальной одежды, лекарств, оборудования, интернета, телефонов… Даже без туалетной бумаги.
- Какое-то количество лекарств здесь есть, - Павел ткнул пальцем в докторский чемоданчик. – Но эпидемию этим точно не остановить. Интересно, откуда они берут воду, из каналов?
- Спросите у нашего гостеприимного хозяина, - огрызнулась Магдалена. – Но потом. А сейчас давайте-ка, делом займитесь!
- Каким?
- Вы поняли по описанию, какой диагноз можно поставить отцу нашего хозяина?
- Сперва он явно говорил о подагре. Тут всё просто, преднизолон или колхицин. Я, правда, не уверен, что колхицин есть в нашей укладке, но преднизолон точно есть.
- Колхицин найдётся и у них, Орацио же говорил об экстракте безвременника. Тут главное, с дозировкой не промахнуться… - ответила Магдалена задумчиво. – Меня куда больше волнует второй вопрос, как, впрочем, и синьора Орацио.
- Да какой уж тут вопрос! – фыркнул Павел. – Травят его… Ну, или сам травится, краски же в это время через одну ядовитые. Одни свинцовые белила чего стоят! А ещё киноварь, и с мышьяком что-то есть, по-моему. Надо расспросить Орацио.
- Расспросим. Похоже на мышьяк или другой минеральный яд, тут вы правы, - она постучала ногтями по деревянному подлокотнику кресла. - Мне не слишком нравится идея проживания в том же доме, что и всё семейство. Выдадим себя в первые же пять минут.
- Мы же дикари! Будем о поэзии рассуждать или на дереве качаться, никто не удивится. Но как вариант, можно потребовать отдельного проживания, хотя бы в этом доме.
Магдалена поморщилась.
- В этом есть свои недостатки...
- Какие, например?
- Например, слуги. Мы же не можем сами готовить или мыть полы, нам это не по чину. Покупки, встречи с кем-то нужным, передвижение по городу… Да что говорить, мы ничего здесь не знаем, даже того, как и с кем здороваться, чтобы не нарваться!
- Думаю, надо принимать предложенный вариант, но оговорить отдельное помещение под мастерскую, - Павел глядел в огонь, словно там ему показывали его жизнь на ближайшие восемь месяцев. – И помощника, обученного аптекарскому ремеслу.
- Это всё прекрасно и совершенно верно, - Магдалена вздохнула. – Но не решает нашу главную проблему: вообще-то у нас тут чума.
- Чума, - эхом отозвался Павел. – Действительно, не решает. И того, что найдётся в прекрасной укладке скорой эпидемиологической помощи, хватит, кроме нас самих и семьи нашего гостеприимца, ещё человек на десять. И я пока не очень понял, что можно сделать.
- Что бы мы ни предложили, наш голос не услышат, если его не поддержит кто-то значимый. Дож, глава совета десяти, главный инквизитор…
Павел встрепенулся:
- Тут что, и инквизиция есть?
- А как же! Можно сильно не волноваться, в Венеции она, насколько я помню, довольно травоядная , но соблюдать правила поведения нам придётся, - Магдалена вздохнула. – И хренову тучу сил придётся потратить, чтобы договориться о соблюдении хотя бы минимальной гигиены – кипятить воду, мыть руки, не соваться к больным. Так что первый пункт нашей противочумной программы – поиск вменяемой личности в верхушке.
- А второй?
- А вторым пунктом вы, Павел Юлианович, будете вспоминать всё, что знаете, помните и можете придумать касаемо профилактики и лечения лёгочной чумы, причём с поправкой на возможности шестнадцатого века.
- И никакого Интернета, чтобы заглянуть в справочник, - вздохнул Павел. – Никогда не любил эти разделы медицины!
Тут Магдалена глубоко вздохнула и с неожиданной силой сказала:
- Господи, как же мне хочется завтра проснуться… пусть даже не в моей квартире, но в нашем времени и реальности! Неужели всё это происходит на самом деле?
Павел встал, неслышно прошёл по комнате, постоял у окна, глядя на огни лодок. Усмехнулся:
- Н-да, долго мне теперь кроссовок не носить…
- Долго… - эхом отозвалась Магдалена.
- Магдалена Михайловна, а хотите, я вам скажу, о чём думает сейчас наш гостеприимец, синьор Орацио Вечеллио?
- Тоже мне, бином Ньютона, - серьёзно ответила она. – Думает, не прирезать ли нас по-тихому, да не спустить ли тела в канал. Известное дело, гладко было на бумаге… а мы, оказывается, живые, и нас надо приспосабливать к окружающей действительности. Встраивать в неё. А она, эта действительность, будет сопротивляться.
- И что мы станем делать?
- Не знаю, Паша, - вздохнув Магдалена взяла в руки оставленный им стеклянный колокольчик. – Смотрите, красота какая: зелёное стекло, белый узор, алый язык… Ну что, зовём хозяина и выставляем наши условия?
- А?..
- Мы без его помощи тут сдохнем, Павел Юлианович. Чтобы ни рассказывали нам в романах о попаданцах, не может обычный человек из двадцать первого века выжить в шестнадцатом без помощи и поддержки. Вариант «героически сдохнуть» ведь не рассматривается?
Павел помотал головой.
- Значит, сдаёмся?
- Павел…
- А?
- Скажите мне, кто согласовывал договор с «Алюмосталью»?
- Ну, я.
- И в чью пользу оказались условия?
- Ну, Магдалена Михайловна, тех коммерсантов на кривой козе объехать ничего не стоило!
- Павел Юлианович, те коммерсанты, как и мы, люди двадцать первого века. У нас у всех скорость восприятия информации другая, какая и не снилась людям из этого времени. Из времени, куда мы попали. Это еды купить мы здесь сразу не сможем, и жильё найти. И штаны приобрести. А вот справиться с тем же синьором Орацио, я полагаю, нам по силам. Я понятно выразилась?
- Более чем, - сухо ответил Павел. - А могу я поинтересоваться, как именно вы планируете с ним справиться?
Магдалена рассмеялась.
- Как? Эпически. А вообще дайте мне сделать эффектный жест!
- Конечно… аспиранта всяк обидеть норовит…
- Не волнуйтесь, Павел Юлианович, ждать недолго. Думаю, не позднее чем завтра нам попытаются угрожать.
Если бы Магдалена могла слышать разговор между Орацио и его племянником, происходивший тем временем в другой комнате этого же здания, она бы поразилась собственным предсказательским способностям, а заодно и границам человеческой подлости. Или нет, не поразилась бы: почти тридцать лет в медицине из кого угодно сделают прожжённого циника.
Орацио Вечеллио сидел в кресле, молчал, перебрасывал с руки на руку стеклянный шарик размером с небольшой мандарин, то и дело сверкающий алым, зелёным и золотым. Наконец его племянник, расположившийся напротив, взмолился:
- Не знаю, - ответил Орацио неожиданно. – И ни один из медиков не смог понять в чём дело, в основном все они кивают на преклонный возраст. Время от времени отцу становится плохо, в последний раз мы уже не надеялись, что он оправится.
- В чём это выражается? - Магдалена кивнула Павлу, тот вытащил блокнот и стал быстро записывать.
- Расстройства пищеварения, иногда очень сильные, - Орацио начал перечислять, загибая пальцы. - Неприятный привкус во рту. Кашель, вдруг возникающие хрипы и удушье. Боли в животе…
- Чешется он сильно, - добавил Марко. – Особенно ладони, локти и живот. И слышать стал плохо.
- Вы не думайте, первое, что мы подумали – это яд, - заторопился Орацио. - Но у семьи общий стол, нас много, все едят одно и то же. И больше ни у кого такого не случалось. А потом… у отца, конечно, есть враги, и его должность официального живописца Венецианской республики много кто хотел бы получить. Но травить не стали бы.
- Неубедительно, - припечатала Магдалена. – Ладно, ваше беспокойство понятно и обоснованно, мы с синьором Марчелли осмотрим вашего отца, посоветуемся и постараемся найти причину этих неприятных явлений.
- Благодарю вас, синьора…
- Давайте поговорим о другом. Объясните, как вы решились, как вам вообще пришло в голову… - она повела рукой, не в силах сформулировать то, что сделал с ними этот человек.
Но Орацио вопрос понял.
- Я был в отчаянии. А потом вспомнил… Понимаете, однажды мне в руки попала тетрадь, - он нахмурился. – Даже, наверное, не тетрадь, а гримуар. Не знаю, как это назвать…
- Название потом подберёте, - отмахнулась Магдалена нетерпеливо. – Вы о сути рассказывайте!
- Понимаете, я люблю книги, - Орацио улыбнулся не то смущённо, не то с гордостью, и Магдалена поняла, что торопить этого человека бессмысленно, нужно слушать. - Читаю, собираю и покупаю, конечно. Время от времени я захожу то в одну, то в другую книжную лавку. Серениссима всё ещё остаётся центром книгопечатания! Так вот, я просматриваю новинки, или наоборот, изучаю книги и рукописи из старых библиотек… Ну вот, например, лет десять назад умер последний представитель семьи Орцоли, и город продавал оставшееся от них имущество. Орцоли славились своей библиотекой, я тогда приобрёл многое из принадлежавшего им. Да, так о чём я? Ах да, как-то в Венецию пришёл очередной корабль с грузом из Леванта. Один из купцов умер в дороге, и капитан корабля продал мне его сундук. Целиком, не глядя, что внутри.
- Как это? – не понял Павел. – А вдруг там было что-то очень ценное? Или наоборот, одна труха? И, кстати, отчего помер тот купец, не от холеры какой-нибудь?
Орацио усмехнулся.
- Помер он от неудобства размещения двадцатисантиметрового кинжала внутри организма. Поссорился кое с кем, дошло до драки. Неважно, болен он не был, это главное. А его имущество… Конечно, оно мне досталось не сразу, до него попытались добраться. Экипаж по приказу капитана сбил замки, и всё равно они не смогли открыть этот сундук. Поэтому мне он достался за шесть золотых скудо . А вот я секрет замка сумел найти.
- И открыли?
- Открыл, - с гордостью ответил Орацио.
- И там был этот ваш гримуар?
- Не только он. Внутри оказались редкости – узорные ткани, золотое шитьё, пряности… и несколько тетрадей на греческом и арамейском. Я… прочёл их. Одна из тетрадей принадлежала придворному медику Али-паши Ланкуна, правителя Алеппо. Собственно, этот медик был казнён после смерти паши, а его имущество распродано…
Орацио замолчал, глядя в огонь, словно на языках пламени была написана история жизни и смерти паши и его врача. Наконец он очнулся и продолжил:
- В самом конце тетради было несколько пустых страниц, я считал, что летописец не успел их заполнить. Но… - он усмехнулся. – Нашей жизнью управляют случайности. Случайно я купил тот сундук, случайно тетрадь лежала близко к огню, нагрелась, и там проступил текст. Если хотите, потом я могу показать вам перевод… Эти страницы были заполнены кем-то другим, не тем несчастным медиком. Даже язык другой, вернее, другой диалект арамейского, я долго разбирался в нём.
Он опять умолк, и Магдалена не выдержала.
- Вы что, хотите сказать, что там был описан способ выдёргивания врача для консультации из далёкого будущего?
- М-м-м… Не совсем так, синьора. Там было рассказано, как… вы сказали, выдернуть? Ну, это несколько слишком сильно сказано, но пусть так. Как выдернуть того, кто решит твою проблему. Неважно, какую проблему, неважно, откуда, из будущего или из прошлого, это ведь не самое главное, да? Главное, что проблема будет решена.
Длинно выдохнув, Магдалена мысленно произнесла все словосочетания из ненормативной лексики, которые были ей известны. Могла бы и вслух сказать, всё равно никто, кроме Павла, не понял бы, но…
Был у неё когда-то учитель русского языка и литературы, Семён Абрамович, совершенно фантастический учитель, каких вообще не бывает, наверное. Он водил их класс на выставки и концерты, в Дом кино и в Дом актёра, он учил их прочитывать текст и то, что над и под текстом, он… был невероятным. Так вот, Семён Абрамович, помимо прочего, со смехом спросил как-то у выругавшегося восьмиклассника: «Лёшенька, а если ты кирпич на ногу уронишь, что говорить будешь? Слова-то все уже истрачены!». Чёрт его знает, почему, сто лет прошло, а Магдалена запомнила всю сцену, прямо вот картинка перед глазами вставала сразу же.
Потому-то она никогда и не ругалась вслух.
Правда, сейчас, кажется, было уже можно. Эту ситуацию легко было приравнять к кирпичу, упавшему на ногу. Даже двум или трём кирпичам…
- Хорошо. Прекрасно. Изумительно, - она выплёвывала слова, подхваченная злостью. – И что дальше?
- Что вы…
- Я? Нет, это что вы? Вот вы получили того, кто решит вашу проблему, вот вопрос закрыт. Дальше что вы будете делать? Вы его, этого решальщика, зарежете? Утопите? Сожжёте?
- Сохрани пресвятая мадонна, что вы такое говорите? – Орацио так явственно удивился, что Магдалена даже поверила этому удивлению. – Нет-нет, есть определённые условия, когда этот человек может вернуться… к себе. Причём вернётся он в тот день и час, когда был призван, так что никто его отсутствия и не заметит.
Ощущение от услышанного было такое, словно у неё вытащили позвоночник. Ну, или превратили его в кисель. Магдалене показалось даже, что она начала стекать по креслу куда-то вниз, на пол.
- И какие же это условия? – спросил Павел.
Голос его звучал настолько сухо и безэмоционально, что Магдалена поняла: её аспирант еле сдерживается. Ещё миг, и он сделает что-то, о чём потом оба они буду жалеть – ударит хозяина дома, швырнёт прекрасный бокал в огонь или в окно…
- Да, это интересно, - кивнула она. – Какие же?
- О, там нужно рассчитать фазы луны, нужно находиться в той же точке пространства… В общем, все расчёты я сделал заранее, - Орацио повернулся к Марку и сказал. – Принеси мои записи.
Молодой человек исчез.
До его возвращения все молчали, Магдалена слышала только тяжёлое дыхание Павла. Впрочем, вернулся Марк быстро, не прошло и пяти минут, и протянул своему дяде свиток, перевязанный зелёной лентой.
- Ну вот, - кивнул Орацио. – Вот, здесь все цифры. Итак, дата вашего возвращения – семнадцатое июля будущего года, пять часов утра.
- Семнадцатое июля… - повторил Павел. – А сегодня какое число?
- Двадцатое ноября, - ответил Марк.
- То есть, мы должны будем пробыть здесь, в Венеции, без малого восемь месяцев?
«Ща рванёт», - подумала Магдалена, и поспешила перехватить разговор.
- А вы подумали, как будете нас легализовать?
- Что вы имеете в виду, синьора?
- Ну, я не говорю о том, что мы должны будем где-то жить, что-то есть и пить…
- Синьора, помилуйте! Вы будете жить в нашем доме, в Бири Гранде и, разумеется, жить как дорогие гости. Я уже распорядился, чтобы туда доставили для вас подобающее платье и всё, что может понадобиться знатным господам для удобной жизни. Отцу и всем друзьям я вас представлю как гостей из какой-нибудь далёкой страны…
- Из Гардарики , - усмехнулась Магдалена. – Вот что, синьор Вечеллио, мне хотелось бы всё это обсудить с Паоло. Наедине.
- Мы оставим вас, - Орацио почтительно склонил голову. – Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик. Мы с Марко вернёмся, когда пробьёт колокол в Санто-Спирито.
Он переставил колокольчик – тоже, разумеется, стеклянный, - с каминной полки на столик и вышел. Магдалена дождалась, когда за ними закроется дверь и повернулась к Павлу.
- Сядьте, Павел Юлианович, - сказала она, в последнюю минуту сообразив, что надо говорить по-русски.
Павел упал в кресло, со стоном потёр лицо ладонями и воззрился на неё.
- Это всё на самом деле? – спросил он. – Может, это сон такой дурацкий?
- Можете себя ущипнуть, - пожала плечами Магдалена. – Но я бы не тратила время на бесполезные стенания. Мы на самом деле должны каким-то образом прожить восемь месяцев здесь – во время начинающейся эпидемии чумы, без нормальной одежды, лекарств, оборудования, интернета, телефонов… Даже без туалетной бумаги.
- Какое-то количество лекарств здесь есть, - Павел ткнул пальцем в докторский чемоданчик. – Но эпидемию этим точно не остановить. Интересно, откуда они берут воду, из каналов?
- Спросите у нашего гостеприимного хозяина, - огрызнулась Магдалена. – Но потом. А сейчас давайте-ка, делом займитесь!
- Каким?
- Вы поняли по описанию, какой диагноз можно поставить отцу нашего хозяина?
- Сперва он явно говорил о подагре. Тут всё просто, преднизолон или колхицин. Я, правда, не уверен, что колхицин есть в нашей укладке, но преднизолон точно есть.
- Колхицин найдётся и у них, Орацио же говорил об экстракте безвременника. Тут главное, с дозировкой не промахнуться… - ответила Магдалена задумчиво. – Меня куда больше волнует второй вопрос, как, впрочем, и синьора Орацио.
- Да какой уж тут вопрос! – фыркнул Павел. – Травят его… Ну, или сам травится, краски же в это время через одну ядовитые. Одни свинцовые белила чего стоят! А ещё киноварь, и с мышьяком что-то есть, по-моему. Надо расспросить Орацио.
- Расспросим. Похоже на мышьяк или другой минеральный яд, тут вы правы, - она постучала ногтями по деревянному подлокотнику кресла. - Мне не слишком нравится идея проживания в том же доме, что и всё семейство. Выдадим себя в первые же пять минут.
- Мы же дикари! Будем о поэзии рассуждать или на дереве качаться, никто не удивится. Но как вариант, можно потребовать отдельного проживания, хотя бы в этом доме.
Магдалена поморщилась.
- В этом есть свои недостатки...
- Какие, например?
- Например, слуги. Мы же не можем сами готовить или мыть полы, нам это не по чину. Покупки, встречи с кем-то нужным, передвижение по городу… Да что говорить, мы ничего здесь не знаем, даже того, как и с кем здороваться, чтобы не нарваться!
- Думаю, надо принимать предложенный вариант, но оговорить отдельное помещение под мастерскую, - Павел глядел в огонь, словно там ему показывали его жизнь на ближайшие восемь месяцев. – И помощника, обученного аптекарскому ремеслу.
- Это всё прекрасно и совершенно верно, - Магдалена вздохнула. – Но не решает нашу главную проблему: вообще-то у нас тут чума.
- Чума, - эхом отозвался Павел. – Действительно, не решает. И того, что найдётся в прекрасной укладке скорой эпидемиологической помощи, хватит, кроме нас самих и семьи нашего гостеприимца, ещё человек на десять. И я пока не очень понял, что можно сделать.
- Что бы мы ни предложили, наш голос не услышат, если его не поддержит кто-то значимый. Дож, глава совета десяти, главный инквизитор…
Павел встрепенулся:
- Тут что, и инквизиция есть?
- А как же! Можно сильно не волноваться, в Венеции она, насколько я помню, довольно травоядная , но соблюдать правила поведения нам придётся, - Магдалена вздохнула. – И хренову тучу сил придётся потратить, чтобы договориться о соблюдении хотя бы минимальной гигиены – кипятить воду, мыть руки, не соваться к больным. Так что первый пункт нашей противочумной программы – поиск вменяемой личности в верхушке.
- А второй?
- А вторым пунктом вы, Павел Юлианович, будете вспоминать всё, что знаете, помните и можете придумать касаемо профилактики и лечения лёгочной чумы, причём с поправкой на возможности шестнадцатого века.
- И никакого Интернета, чтобы заглянуть в справочник, - вздохнул Павел. – Никогда не любил эти разделы медицины!
Тут Магдалена глубоко вздохнула и с неожиданной силой сказала:
- Господи, как же мне хочется завтра проснуться… пусть даже не в моей квартире, но в нашем времени и реальности! Неужели всё это происходит на самом деле?
Прода от 28.04.2026, 20:46
Павел встал, неслышно прошёл по комнате, постоял у окна, глядя на огни лодок. Усмехнулся:
- Н-да, долго мне теперь кроссовок не носить…
- Долго… - эхом отозвалась Магдалена.
- Магдалена Михайловна, а хотите, я вам скажу, о чём думает сейчас наш гостеприимец, синьор Орацио Вечеллио?
- Тоже мне, бином Ньютона, - серьёзно ответила она. – Думает, не прирезать ли нас по-тихому, да не спустить ли тела в канал. Известное дело, гладко было на бумаге… а мы, оказывается, живые, и нас надо приспосабливать к окружающей действительности. Встраивать в неё. А она, эта действительность, будет сопротивляться.
- И что мы станем делать?
- Не знаю, Паша, - вздохнув Магдалена взяла в руки оставленный им стеклянный колокольчик. – Смотрите, красота какая: зелёное стекло, белый узор, алый язык… Ну что, зовём хозяина и выставляем наши условия?
- А?..
- Мы без его помощи тут сдохнем, Павел Юлианович. Чтобы ни рассказывали нам в романах о попаданцах, не может обычный человек из двадцать первого века выжить в шестнадцатом без помощи и поддержки. Вариант «героически сдохнуть» ведь не рассматривается?
Павел помотал головой.
- Значит, сдаёмся?
- Павел…
- А?
- Скажите мне, кто согласовывал договор с «Алюмосталью»?
- Ну, я.
- И в чью пользу оказались условия?
- Ну, Магдалена Михайловна, тех коммерсантов на кривой козе объехать ничего не стоило!
- Павел Юлианович, те коммерсанты, как и мы, люди двадцать первого века. У нас у всех скорость восприятия информации другая, какая и не снилась людям из этого времени. Из времени, куда мы попали. Это еды купить мы здесь сразу не сможем, и жильё найти. И штаны приобрести. А вот справиться с тем же синьором Орацио, я полагаю, нам по силам. Я понятно выразилась?
- Более чем, - сухо ответил Павел. - А могу я поинтересоваться, как именно вы планируете с ним справиться?
Магдалена рассмеялась.
- Как? Эпически. А вообще дайте мне сделать эффектный жест!
- Конечно… аспиранта всяк обидеть норовит…
- Не волнуйтесь, Павел Юлианович, ждать недолго. Думаю, не позднее чем завтра нам попытаются угрожать.
ГЛАВА 4
Если бы Магдалена могла слышать разговор между Орацио и его племянником, происходивший тем временем в другой комнате этого же здания, она бы поразилась собственным предсказательским способностям, а заодно и границам человеческой подлости. Или нет, не поразилась бы: почти тридцать лет в медицине из кого угодно сделают прожжённого циника.
Орацио Вечеллио сидел в кресле, молчал, перебрасывал с руки на руку стеклянный шарик размером с небольшой мандарин, то и дело сверкающий алым, зелёным и золотым. Наконец его племянник, расположившийся напротив, взмолился:
