Вот посмотри, - Никонов протянул ей свой листок. Так же каллиграфически на нем было выведено: "Ваше счастье готово упорхнуть. Держите его крепче!". Он картинно вздохнул. - Придется держать обеими руками, как ты считаешь?
Слушай, а когда это мы успели перейти на "ты"?
По-моему, сегодня. А что, ты возражаешь?
Да нет, пожалуй. С тобой это получается как-то вполне естественно.
Ну, если позволишь, я буду считать это комплиментом, - усмехнулся Ни-конов.
Пожалуйста, считай. И до скольки будешь считать?
Примерно до трех. И "два" уже было. - Его рыжие глаза были серьезны, но где-то в их глубине плясали золотые искры. - Может быть, ты взглянешь в меню? Или позволишь мне выбрать самому?
Ты изучи меню, я пока схожу помыть руки. Но вообще-то я всегда хотела попробовать утку по-пекински, если они делают - было бы здорово.
Туалет сиял зеркалами и зеленым кафелем, разрисованным сложными цветными узорами. Жидкое мыло пахло жасмином, Марина вымыла и вы-сушила руки и разглядывала себя в зеркале, размышляя, стоит ли еще раз подкрасить губы. Решив, что - стоит, она полезла в сумочку, но вспомнила, что оставила косметичку на столе на работе.
Ч-черт, вот идиотка, - ругала она себя, копаясь в сумке в тщетной надежде найти какой-нибудь завалявшийся тюбик.
Возьми мою, - внезапно раздался за спиной знакомый голос. Подняв глаза, Марина увидела в зеркале Сашу, жену Вадима Кулагина, с которыми пару недель назад она виделась на даче у Зямы. - Цвет, кажется, подойдет?
О, привет! да, цвет и правда - тот самый. И тоже Диоровская. Здорово, спа-сибо тебе большое! Я как-то так расстроилась, что забыла все на работе…
Как ты? Съездила в Италию?
Замечательно съездила, как в сказке! А ты?..
О, у нас все прекрасно! Впрочем, у Вадима иначе не бывает. - Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что Марина отчаянно позавидо-вала этому настоящему, не киношному счастью… Поняв это, Саша улыб-нулась и добавила: - Знаешь что, я хотела тебе позвонить, чтобы встретиться и поговорить кое о чем. Мы с Вадимом завтра улетаем на не-сколько дней, но в понедельник я снова буду в Москве и позвоню. Догово-рились?
Да, конечно, несколько растерянно сказала Марина. - У тебя есть мой те-лефон?…
Ну разумеется! Все, я побежала - я сегодня перевожу беседу с очень важ-ными партнерами, они там без меня будут молчать, как рыбы об лед, или еще того хуже - попытаются объясниться сами… - Саша вытянула у нее из руки тюбик с губной помадой и быстро вышла.
Никонов курил, глядя в окно. Марина еще раз издалека посмотрела на него: огромный, рыжий, он совершенно не вписывался в хрупкий интерьер китайского ресторана, но зато выглядел надежным, как… президентский бронированный лимузин.
Шереметьево уже становилось для нее родным домом. Во всяком случае, именно об этом подумала Марина, в пятый или шестой раз за последние два месяца входя в зал прилета. Судя по табло, рейс из Венеции прибыл пять минут назад, и она пошла по стрелочке к правому крылу. Как обычно, у стеклянной стены толпились встречающие с табличками на рвзных языках, таксисты, нервные люди с запечатанными в целлофан вялыми розами.
Джанпаоло шел ей навстречу с небольшой сумкой через плечо и улыбался во все шестьдесят четыре зуба. "Боже мой, - подумала Марина, - неужели итальянец способен поехать куда-то на два дня с такой крохотной сумоч-кой?". Оказывается, зря восхищалась: сзади за ним на тележке катили из-рядных размеров чемодан.
Cara mia, я счастлив видеть тебя! - Джанпаоло обнимал ее, нимало не забо-тясь, что загораживает дорогу идущим сзади. Впрочем, народ как-то обте-кал их, понимающе улыбаясь.
Здравствуй! Как долетел?
О, все прекрасно! Я три часа чувствовал, как я приближаюсь к тебе!
" Эх, - с тоской думала Марина, ведя машину по запруженным вечерним улицам к "Балчугу", - ну почему же эта история все больше пахнет мылом? Я не выдержу два дня с ним, если он все время будет восклицать таким па-тетическим голосом. Неужели он не чувствует, что здесь, в Москве, да где угодно вне Венеции, это просто смешно и жалко выглядит?"
В "Балчуге" он взял огромный двухкомнатный люкс с окнами на Кремль. Увидев цену за сутки, Марина слабо икнула (еще недавно в месяц она по-лучала меньше), но Джанпаоло недрогнувшей рукой отдал прелестной блондинке на кассе кредитку и повернулся к Марине. По взгляду блондинки Марина поняла, что - была бы возможность - ее бы развеяли по ветру и сказали, что такой никогда не было, а вот кое-кто готов немедленно занять ее место.
Толстый кожаный чемодан Джанпаоло открывать не стал, а в небольшой сумке содержались подарки для Марины: бутылка роскошного и дорогого шампанского, бутылка какого-то необыкновенного вина, пара бокалов та-кого тонкого стекла, что вообще было непонятно, как их можно брать в руки - впрочем, для дороги они были упакованы во множество слоев мяг-кой ткани и в деревянный, обитый изнутри бархатом, футляр - для каждого бокала свой. Наконец, с самого дна Джанпаоло достал небольшую коро-бочку красного сафьяна и торжественно вручил ее Марине со словами:
Согласишься ты стать моей женой или нет - это для тебя. Во всяком случае, ты будешь меня помнить, надевая это.
Спасибо, - она открыла коробку. Внутри на черном бархате лежала огром-ная розовая, словно светящаяся изнутри жемчужина. Марина поняла, что этот эффект получается за счет множества мелких бриллиантов, окружаю-щих жемчужину и отбрасывающих на нее свое сияние. - Ох, Джанни, но это слишком дорого. Это невозможно.
Дорогая, нет ничего такого, что было бы для тебя слишком дорого. Разре-ши, - он завладел ее правой рукой, вынул из коробки жемчужину, оказав-шуюся прикрепленной к тонкому золотому кольцу, и надел ей на палец. - Ну вот… Тебе нравится?
Да, очень, - честно ответила Марина. А кому бы не понравилось?
Разумеется, они оказались в постели еще до ужина, который заказали в но-мер, и который успел совсем остыть, пока они снова выбирались из посте-ли.
Джанпаоло был нежен и ласков, и на какое-то время Марина забыла обо всем, что было вокруг.
С работы ее на два дня отпустили, благо номер был только что сдан, и де-лать в редакции было, в общем-то, нечего. Выполняя культурную про-грамму, утром они отправились-таки в Кремль, но довольно скоро вернулись в гостиницу. Они пили вино из тончайших бокалов, целовались, танцевали в ресторане и снова оказывались на огромной постели в спальне гостиничного "люкса". Или на диване в гостиной. Или на мягком ковре, устилающем пол. Или…
Проводив Джанпаоло к рейсу "Алиталии", Марина ухитрилась не ответить ему ни "да", ни "нет", даже и не чувствуя себя при этом очень уж большой стервой. Пока она не готова была так круто поменять всю свою жизнь - язык, страну, образ жизни, климат…
На въезде в город на Ленинградке была огромная пробка. Марина понажи-мала на кнопки радио приемника, по всем станциям крутили какую-то слащаво-сиропную певичку, мяукающую о романтической любви, на "Рус-ском радио" мрачно острили. Она решила, что это все же лучше, сладко-романтического она за два дня наелась так, что остро хотелось соленого огурца. Постукивая пальцами по рулю, она любовалась сверкающим коль-цом, когда слева раздался длинный нетерпеливый гудок. Марина поверну-лась - и увидела справа темно-синюю "Вольво", за рулем которой сидел Сергей, и точно так же, как она, постукивая пальцами по рулю, пытался разглядеть впереди источник пробки. Почувствовав щекой взгляд, он по-вернулся - Марине показалось, что она уловила его движение в ее сторону, но в этот момент пробка сдвинулась с места. Под пронзительные гудки сзади оба они вынуждены были тронуться, и их мгновенно разнесло в по-токе машин. Как Марина ни озиралась, не было видно в сгущающихся су-мерках знакомой машины…
Что говорить, приключения последних дней изрядно закружили Марине голову: совершенно сумасшедший романтический итальянец, голубоглазый красавец брюнет, готовый, что называется, "бросить к ее ногам" виллу, дом, машины и фамильные ценности; рыжий телевизионщик, создающий и гасящий телезвездочек мановением пальца… Но вот беда: ни тот, ни другой не вызывали ну никакого томления в груди и холода в позвоночнике. Ничего с собой не могла поделать Марина - каждый кусочек ее тела, каждая клеточка помнила Сергея, сердце замирало при одной мысли о нем. И как ни старалась она изгнать из головы эти мысли, ничего не выходило…
Тяжело вздохнув, она набрала хорошо знакомый номер:
Добрый день, будьте добры, Сергея Николаевича!
Простите, кто его спрашивает?
Серебряникова.
Минуточку, - заиграла веселенькая музыка, сердце у Марины подобралось куда-то к горлу.
Да, Марина, я тебя слушаю. - В горле мгновенно пересохло, жаром охва-тило лицо, и что удивительно – сразу растаял ледяной еж в груди.
Привет! Как у тебя дела? Мы сто лет не разговаривали, вот, я решила по-звонить, узнать… - «Дура, одернула она себя, не суетись, тебе не 16 лет!»
Да все как всегда, - его голос был теплым и ленивым, будто он лежал на диване, а рядом стояла дымящаяся чашка кофе. – Вот, съездил как бы и по делам, а теперь с трудом пытаюсь вернуться к рабочему режиму.
М-м, и где был?
В Германии, на юге. Там типография, которая печатает для нас материалы… - Он не стал, разумеется, говорить ей, что ездил он не столько в типогрфию, сколько к ее владельцу, давнему партнеру, договариваться о предоставлении кредита, только что на ушах не стоял, и не знает еще, удачно ли. А если нет - остается улететь в Нью-Йорк и спрыгнуть с крыши Эмпайр Стейт Билдинт.
О, как интересно, и я съездила, только в Италию. На север – Болонья, Ве-неция, автомобильные заводы. Такая красота!
Завидую - особенно в сравнении с бюргерской Германией. Ну, а что у тебя еще происходило?
Да ты знаешь, почти ничего, - ну не рассказывать же ему, в самом деле, о новых поклонниках! – Сережа… - и она замолчала, не в силах вытолкнуть из себя слова.
Угу, я тут!
Сережа, я ужасно соскучилась… Может быть, увидимся? Завтра вечером, а?
Он замолчал. В ушах у Марины грохал большой барабан, перед глазами скакали желтые зайцы. Наконец тем же ленивым голосом он сказал:
Ну что ж… Только давай не завтра, а послезавтра, часиков в семь. Где?
Ну, квартира пока осталась за мной, адрес ты знаешь – приезжай, - она еще нашла в себе силы вежливо попрощаться и положила трубку. Ощущение у нее было, будто она грузила уголь: руки и ноги дрожали, пот катил с нее градом, и желтые зайцы продолжали веселиться…
Сергей тоже положил трубку и долго невидящим взглядом смотрел на мо-нитор, где в почте лежали непрочитанные письма… Он готов был одно-временно взвыть от отчаяния и от радости: память об этой женщине дрожала в кончиках пальцев, ему до смерти хотелось обнять ее, услышать запах ее кожи… Но он запретил себе думать об этом, запретил давно, еще в тот день, когда, каменея скулами, доказывал ей, что их роману пора закон-читься… Едкий дым горящего фильтра обжег ему горло, он закашлялся и пришел в себя.
К черту, - сказал он, и повторил громко, - К черту! Слишком мало радостей в жизни, чтобы отказываться еще и от этой!
Вы звали, Сергей Николаевич? – привлеченная его голосом, в дверь загля-нула секретарша, увидела бешеный взгляд и, ойкнув, выскочила.
Сергей выдохнул, разжал кулаки, посмотрел на безнадежно изломанный настольный календарь, на свою беду попавшийся ему под руку, - и рассме-ялся.
Ложась спать вечером в четверг, Марина дала себе строгое указание спать допоздна, чтобы на следующий день хорошо выглядеть. И конечно, про-снулась в семь. Она перевернулась на другой бок и зарылась в подушку, пытаясь поймать ускользающий хвостик сна, но за окном верещали птицы, солнце светило как раз на подушку, мешая закрыть глаза, и под окном пронзительными голосами переговаривались дворники. Сон удрал оконча-тельно…
Марина повалялась немного, но требования организма оказались сильнее лени, и пришлось встать. А раз уж встала, она включила кофеварку, пусти-ла воду в ванну, решив поблаженствовать с ароматной пеной, потом по-размышляла еще немного – и надумала вымыть голову.
Зевающая Ксения выползла, когда Марина, в халате и в тюрбане из поло-тенца, допивала вторую чашку кофе.
Ты что, не ложилась? – спросила Ксенька, безуспешно пытаясь открыть оба глаза одновременно.
Почему? Просто рано встала. Кто рано встает, тому известное дело… бог подает…
Ага, подает, как же. «Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет». Налей кофе, не жмотничай!
Да пей, я на тебя сварила… Бутерброд хочешь?
Не, есть не хочу. Я вчера что-то… перебрала, по-моему. Вроде и вино было легкое, и еда хорошая, а голова разваливается.
С меня пример берешь? И зря, тебя Мур осудит.
Не осудит, - Ксения отпила глоток кофе, подумала, бухнула туда еще три ложки сахара, размешала и скривилась, - Что сладко-то так? Я что, сахар уже один раз положила?
Татьяна позвонила в субботу около полудня.
Привет, ты как?
Разнообразно, - ответила Марина мрачным насморочным голосом, после долгого, на полночи, рева, нос дышать отказывался.
Ты что, простудилась? Что с голосом-то?
Да нет, не простудилась, так… голова болит.
Ага. И от этого именно ты и гундосишь. Вот что, дорогая, я к тебе сейчас приеду. Я сегодня женщина свободная, мои отвалили за город, я сейчас до тебя доползу, и пойдем мы в баню.
В какую баню? - Марина пришла в ужас. - Что еще у тебя за новые закидо-ны? - но в трубке уже звучали короткие гудки.
Пожав плечами, она положила трубку, и снова забралась в кресло с ногами: ее слегка знобило, похоже было, что и вправду простудилась. Ксения с утра опять умотала к друзьям, похныкать, чтобы дали чаю, было некому, и Марина просто поплотнее закуталась в плед и стала смотреть в окно. За окном висел мелкий прозрачный дождичек.
Татьяна ворвалась в квартиру, как ураган, со страшной скоростью побро-сала в сумку Маринины полотенца, и выдернула ее из кресла. Сидеть и жа-леть себя не получалось, пришлось подчиняться.
"Нива", на которой с некоторых пор стала ездить Татьяна, рычала на све-тофорах, словно дикий зверь, но все же через четверть часа они входили в какой-то странный вымерший дворик. Танька уверенной походкой провела Марину мимо стоящей на вечном приколе полуразрушенной "Волги", мимо пустой будки охраны к неприметной двери, украшенной только кнопкой звонка.
На звонок открыли сразу, будто стояли за дверью: дама лет тридцати, с фи-гурой профессионального борца и волосами смертельно-черного цвета, приветливо улыбнулась и сказала:
Здравствуйте, Татьяна Павловна! Проходите, пожалуйста, все готово.
"Боже мой, - подумала Марина, пригибая голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, - люди живут интересной, насыщенной жизнью! А я, дура, погрузилась в свои сердечные переживания, даже не спросила у На-ташки, что у нее-то происходит. Баня какая-то… Может, сбежать отсюда, пока не поздно?"
Но было уже поздно. В маленьком предбанничке их ждали большие про-стыни и тапочки, рядом в комнате, на столе светлого дерева грелись не-сколько бутылок пива, прикрытое пленкой, лежало на тарелке наломанное вяленое мясо, и где-то за стеной исходила жаром сауна…
Разморенные, они сидели за столом, потягивая пиво из высоких стаканов и лениво покусывая жесткое мясо.
Ты с ним виделась? - спросила Татьяна.
Слушай, а когда это мы успели перейти на "ты"?
По-моему, сегодня. А что, ты возражаешь?
Да нет, пожалуй. С тобой это получается как-то вполне естественно.
Ну, если позволишь, я буду считать это комплиментом, - усмехнулся Ни-конов.
Пожалуйста, считай. И до скольки будешь считать?
Примерно до трех. И "два" уже было. - Его рыжие глаза были серьезны, но где-то в их глубине плясали золотые искры. - Может быть, ты взглянешь в меню? Или позволишь мне выбрать самому?
Ты изучи меню, я пока схожу помыть руки. Но вообще-то я всегда хотела попробовать утку по-пекински, если они делают - было бы здорово.
Туалет сиял зеркалами и зеленым кафелем, разрисованным сложными цветными узорами. Жидкое мыло пахло жасмином, Марина вымыла и вы-сушила руки и разглядывала себя в зеркале, размышляя, стоит ли еще раз подкрасить губы. Решив, что - стоит, она полезла в сумочку, но вспомнила, что оставила косметичку на столе на работе.
Ч-черт, вот идиотка, - ругала она себя, копаясь в сумке в тщетной надежде найти какой-нибудь завалявшийся тюбик.
Возьми мою, - внезапно раздался за спиной знакомый голос. Подняв глаза, Марина увидела в зеркале Сашу, жену Вадима Кулагина, с которыми пару недель назад она виделась на даче у Зямы. - Цвет, кажется, подойдет?
О, привет! да, цвет и правда - тот самый. И тоже Диоровская. Здорово, спа-сибо тебе большое! Я как-то так расстроилась, что забыла все на работе…
Как ты? Съездила в Италию?
Замечательно съездила, как в сказке! А ты?..
О, у нас все прекрасно! Впрочем, у Вадима иначе не бывает. - Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что Марина отчаянно позавидо-вала этому настоящему, не киношному счастью… Поняв это, Саша улыб-нулась и добавила: - Знаешь что, я хотела тебе позвонить, чтобы встретиться и поговорить кое о чем. Мы с Вадимом завтра улетаем на не-сколько дней, но в понедельник я снова буду в Москве и позвоню. Догово-рились?
Да, конечно, несколько растерянно сказала Марина. - У тебя есть мой те-лефон?…
Ну разумеется! Все, я побежала - я сегодня перевожу беседу с очень важ-ными партнерами, они там без меня будут молчать, как рыбы об лед, или еще того хуже - попытаются объясниться сами… - Саша вытянула у нее из руки тюбик с губной помадой и быстро вышла.
Никонов курил, глядя в окно. Марина еще раз издалека посмотрела на него: огромный, рыжий, он совершенно не вписывался в хрупкий интерьер китайского ресторана, но зато выглядел надежным, как… президентский бронированный лимузин.
Шереметьево уже становилось для нее родным домом. Во всяком случае, именно об этом подумала Марина, в пятый или шестой раз за последние два месяца входя в зал прилета. Судя по табло, рейс из Венеции прибыл пять минут назад, и она пошла по стрелочке к правому крылу. Как обычно, у стеклянной стены толпились встречающие с табличками на рвзных языках, таксисты, нервные люди с запечатанными в целлофан вялыми розами.
Джанпаоло шел ей навстречу с небольшой сумкой через плечо и улыбался во все шестьдесят четыре зуба. "Боже мой, - подумала Марина, - неужели итальянец способен поехать куда-то на два дня с такой крохотной сумоч-кой?". Оказывается, зря восхищалась: сзади за ним на тележке катили из-рядных размеров чемодан.
Cara mia, я счастлив видеть тебя! - Джанпаоло обнимал ее, нимало не забо-тясь, что загораживает дорогу идущим сзади. Впрочем, народ как-то обте-кал их, понимающе улыбаясь.
Здравствуй! Как долетел?
О, все прекрасно! Я три часа чувствовал, как я приближаюсь к тебе!
" Эх, - с тоской думала Марина, ведя машину по запруженным вечерним улицам к "Балчугу", - ну почему же эта история все больше пахнет мылом? Я не выдержу два дня с ним, если он все время будет восклицать таким па-тетическим голосом. Неужели он не чувствует, что здесь, в Москве, да где угодно вне Венеции, это просто смешно и жалко выглядит?"
В "Балчуге" он взял огромный двухкомнатный люкс с окнами на Кремль. Увидев цену за сутки, Марина слабо икнула (еще недавно в месяц она по-лучала меньше), но Джанпаоло недрогнувшей рукой отдал прелестной блондинке на кассе кредитку и повернулся к Марине. По взгляду блондинки Марина поняла, что - была бы возможность - ее бы развеяли по ветру и сказали, что такой никогда не было, а вот кое-кто готов немедленно занять ее место.
Толстый кожаный чемодан Джанпаоло открывать не стал, а в небольшой сумке содержались подарки для Марины: бутылка роскошного и дорогого шампанского, бутылка какого-то необыкновенного вина, пара бокалов та-кого тонкого стекла, что вообще было непонятно, как их можно брать в руки - впрочем, для дороги они были упакованы во множество слоев мяг-кой ткани и в деревянный, обитый изнутри бархатом, футляр - для каждого бокала свой. Наконец, с самого дна Джанпаоло достал небольшую коро-бочку красного сафьяна и торжественно вручил ее Марине со словами:
Согласишься ты стать моей женой или нет - это для тебя. Во всяком случае, ты будешь меня помнить, надевая это.
Спасибо, - она открыла коробку. Внутри на черном бархате лежала огром-ная розовая, словно светящаяся изнутри жемчужина. Марина поняла, что этот эффект получается за счет множества мелких бриллиантов, окружаю-щих жемчужину и отбрасывающих на нее свое сияние. - Ох, Джанни, но это слишком дорого. Это невозможно.
Дорогая, нет ничего такого, что было бы для тебя слишком дорого. Разре-ши, - он завладел ее правой рукой, вынул из коробки жемчужину, оказав-шуюся прикрепленной к тонкому золотому кольцу, и надел ей на палец. - Ну вот… Тебе нравится?
Да, очень, - честно ответила Марина. А кому бы не понравилось?
Разумеется, они оказались в постели еще до ужина, который заказали в но-мер, и который успел совсем остыть, пока они снова выбирались из посте-ли.
Джанпаоло был нежен и ласков, и на какое-то время Марина забыла обо всем, что было вокруг.
С работы ее на два дня отпустили, благо номер был только что сдан, и де-лать в редакции было, в общем-то, нечего. Выполняя культурную про-грамму, утром они отправились-таки в Кремль, но довольно скоро вернулись в гостиницу. Они пили вино из тончайших бокалов, целовались, танцевали в ресторане и снова оказывались на огромной постели в спальне гостиничного "люкса". Или на диване в гостиной. Или на мягком ковре, устилающем пол. Или…
Проводив Джанпаоло к рейсу "Алиталии", Марина ухитрилась не ответить ему ни "да", ни "нет", даже и не чувствуя себя при этом очень уж большой стервой. Пока она не готова была так круто поменять всю свою жизнь - язык, страну, образ жизни, климат…
На въезде в город на Ленинградке была огромная пробка. Марина понажи-мала на кнопки радио приемника, по всем станциям крутили какую-то слащаво-сиропную певичку, мяукающую о романтической любви, на "Рус-ском радио" мрачно острили. Она решила, что это все же лучше, сладко-романтического она за два дня наелась так, что остро хотелось соленого огурца. Постукивая пальцами по рулю, она любовалась сверкающим коль-цом, когда слева раздался длинный нетерпеливый гудок. Марина поверну-лась - и увидела справа темно-синюю "Вольво", за рулем которой сидел Сергей, и точно так же, как она, постукивая пальцами по рулю, пытался разглядеть впереди источник пробки. Почувствовав щекой взгляд, он по-вернулся - Марине показалось, что она уловила его движение в ее сторону, но в этот момент пробка сдвинулась с места. Под пронзительные гудки сзади оба они вынуждены были тронуться, и их мгновенно разнесло в по-токе машин. Как Марина ни озиралась, не было видно в сгущающихся су-мерках знакомой машины…
Что говорить, приключения последних дней изрядно закружили Марине голову: совершенно сумасшедший романтический итальянец, голубоглазый красавец брюнет, готовый, что называется, "бросить к ее ногам" виллу, дом, машины и фамильные ценности; рыжий телевизионщик, создающий и гасящий телезвездочек мановением пальца… Но вот беда: ни тот, ни другой не вызывали ну никакого томления в груди и холода в позвоночнике. Ничего с собой не могла поделать Марина - каждый кусочек ее тела, каждая клеточка помнила Сергея, сердце замирало при одной мысли о нем. И как ни старалась она изгнать из головы эти мысли, ничего не выходило…
Тяжело вздохнув, она набрала хорошо знакомый номер:
Добрый день, будьте добры, Сергея Николаевича!
Простите, кто его спрашивает?
Серебряникова.
Минуточку, - заиграла веселенькая музыка, сердце у Марины подобралось куда-то к горлу.
Да, Марина, я тебя слушаю. - В горле мгновенно пересохло, жаром охва-тило лицо, и что удивительно – сразу растаял ледяной еж в груди.
Привет! Как у тебя дела? Мы сто лет не разговаривали, вот, я решила по-звонить, узнать… - «Дура, одернула она себя, не суетись, тебе не 16 лет!»
Да все как всегда, - его голос был теплым и ленивым, будто он лежал на диване, а рядом стояла дымящаяся чашка кофе. – Вот, съездил как бы и по делам, а теперь с трудом пытаюсь вернуться к рабочему режиму.
М-м, и где был?
В Германии, на юге. Там типография, которая печатает для нас материалы… - Он не стал, разумеется, говорить ей, что ездил он не столько в типогрфию, сколько к ее владельцу, давнему партнеру, договариваться о предоставлении кредита, только что на ушах не стоял, и не знает еще, удачно ли. А если нет - остается улететь в Нью-Йорк и спрыгнуть с крыши Эмпайр Стейт Билдинт.
О, как интересно, и я съездила, только в Италию. На север – Болонья, Ве-неция, автомобильные заводы. Такая красота!
Завидую - особенно в сравнении с бюргерской Германией. Ну, а что у тебя еще происходило?
Да ты знаешь, почти ничего, - ну не рассказывать же ему, в самом деле, о новых поклонниках! – Сережа… - и она замолчала, не в силах вытолкнуть из себя слова.
Угу, я тут!
Сережа, я ужасно соскучилась… Может быть, увидимся? Завтра вечером, а?
Он замолчал. В ушах у Марины грохал большой барабан, перед глазами скакали желтые зайцы. Наконец тем же ленивым голосом он сказал:
Ну что ж… Только давай не завтра, а послезавтра, часиков в семь. Где?
Ну, квартира пока осталась за мной, адрес ты знаешь – приезжай, - она еще нашла в себе силы вежливо попрощаться и положила трубку. Ощущение у нее было, будто она грузила уголь: руки и ноги дрожали, пот катил с нее градом, и желтые зайцы продолжали веселиться…
Сергей тоже положил трубку и долго невидящим взглядом смотрел на мо-нитор, где в почте лежали непрочитанные письма… Он готов был одно-временно взвыть от отчаяния и от радости: память об этой женщине дрожала в кончиках пальцев, ему до смерти хотелось обнять ее, услышать запах ее кожи… Но он запретил себе думать об этом, запретил давно, еще в тот день, когда, каменея скулами, доказывал ей, что их роману пора закон-читься… Едкий дым горящего фильтра обжег ему горло, он закашлялся и пришел в себя.
К черту, - сказал он, и повторил громко, - К черту! Слишком мало радостей в жизни, чтобы отказываться еще и от этой!
Вы звали, Сергей Николаевич? – привлеченная его голосом, в дверь загля-нула секретарша, увидела бешеный взгляд и, ойкнув, выскочила.
Сергей выдохнул, разжал кулаки, посмотрел на безнадежно изломанный настольный календарь, на свою беду попавшийся ему под руку, - и рассме-ялся.
Ложась спать вечером в четверг, Марина дала себе строгое указание спать допоздна, чтобы на следующий день хорошо выглядеть. И конечно, про-снулась в семь. Она перевернулась на другой бок и зарылась в подушку, пытаясь поймать ускользающий хвостик сна, но за окном верещали птицы, солнце светило как раз на подушку, мешая закрыть глаза, и под окном пронзительными голосами переговаривались дворники. Сон удрал оконча-тельно…
Марина повалялась немного, но требования организма оказались сильнее лени, и пришлось встать. А раз уж встала, она включила кофеварку, пусти-ла воду в ванну, решив поблаженствовать с ароматной пеной, потом по-размышляла еще немного – и надумала вымыть голову.
Зевающая Ксения выползла, когда Марина, в халате и в тюрбане из поло-тенца, допивала вторую чашку кофе.
Ты что, не ложилась? – спросила Ксенька, безуспешно пытаясь открыть оба глаза одновременно.
Почему? Просто рано встала. Кто рано встает, тому известное дело… бог подает…
Ага, подает, как же. «Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет». Налей кофе, не жмотничай!
Да пей, я на тебя сварила… Бутерброд хочешь?
Не, есть не хочу. Я вчера что-то… перебрала, по-моему. Вроде и вино было легкое, и еда хорошая, а голова разваливается.
С меня пример берешь? И зря, тебя Мур осудит.
Не осудит, - Ксения отпила глоток кофе, подумала, бухнула туда еще три ложки сахара, размешала и скривилась, - Что сладко-то так? Я что, сахар уже один раз положила?
Татьяна позвонила в субботу около полудня.
Привет, ты как?
Разнообразно, - ответила Марина мрачным насморочным голосом, после долгого, на полночи, рева, нос дышать отказывался.
Ты что, простудилась? Что с голосом-то?
Да нет, не простудилась, так… голова болит.
Ага. И от этого именно ты и гундосишь. Вот что, дорогая, я к тебе сейчас приеду. Я сегодня женщина свободная, мои отвалили за город, я сейчас до тебя доползу, и пойдем мы в баню.
В какую баню? - Марина пришла в ужас. - Что еще у тебя за новые закидо-ны? - но в трубке уже звучали короткие гудки.
Пожав плечами, она положила трубку, и снова забралась в кресло с ногами: ее слегка знобило, похоже было, что и вправду простудилась. Ксения с утра опять умотала к друзьям, похныкать, чтобы дали чаю, было некому, и Марина просто поплотнее закуталась в плед и стала смотреть в окно. За окном висел мелкий прозрачный дождичек.
Татьяна ворвалась в квартиру, как ураган, со страшной скоростью побро-сала в сумку Маринины полотенца, и выдернула ее из кресла. Сидеть и жа-леть себя не получалось, пришлось подчиняться.
"Нива", на которой с некоторых пор стала ездить Татьяна, рычала на све-тофорах, словно дикий зверь, но все же через четверть часа они входили в какой-то странный вымерший дворик. Танька уверенной походкой провела Марину мимо стоящей на вечном приколе полуразрушенной "Волги", мимо пустой будки охраны к неприметной двери, украшенной только кнопкой звонка.
На звонок открыли сразу, будто стояли за дверью: дама лет тридцати, с фи-гурой профессионального борца и волосами смертельно-черного цвета, приветливо улыбнулась и сказала:
Здравствуйте, Татьяна Павловна! Проходите, пожалуйста, все готово.
"Боже мой, - подумала Марина, пригибая голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, - люди живут интересной, насыщенной жизнью! А я, дура, погрузилась в свои сердечные переживания, даже не спросила у На-ташки, что у нее-то происходит. Баня какая-то… Может, сбежать отсюда, пока не поздно?"
Но было уже поздно. В маленьком предбанничке их ждали большие про-стыни и тапочки, рядом в комнате, на столе светлого дерева грелись не-сколько бутылок пива, прикрытое пленкой, лежало на тарелке наломанное вяленое мясо, и где-то за стеной исходила жаром сауна…
Разморенные, они сидели за столом, потягивая пиво из высоких стаканов и лениво покусывая жесткое мясо.
Ты с ним виделась? - спросила Татьяна.
