– С некоторых пор. – Одноклассник сделал загадочный вид.
Он раздражал её всё больше и больше.
– Не мог бы ты оставить меня в покое? Чернов ты назойлив, как муха.
Вид у Валерия стал самодовольным.
– Привыкай, Василёк, я теперь всё время буду рядом.
Услышав слово Василёк, Сашка стиснул зубы. Его лицо было абсолютно бесстрастным, только на виске бешено билась жилка. Чернов будто влез в его давний сон и украл прозвище, данное им девушке.
– У меня нет никакого желания видеть тебя рядом.
– Это потому, что ты не привыкла к моей мужественной физиономии, – не смущаясь, заявил Валерий.
Она встала и, молча, вышла из класса. К началу урока Чернов вернулся на своё место рядом с Лукьяновым.
– Какого черта ты пристаешь к ней? – голос Сашки звенел от ярости.
– Тебе она не нужна, а мне интересно, – с затаенным удовлетворением ответил тот.
– Сволочь ты, Валера!
Чернов поглядел на него холодно.
– Не больше чем ты, когда хихикал вместе с Ларисой надо мной и Леной. Ты думал, я забыл? Долго же мне пришлось искать твое слабое место. Что, дорогой друг, больно? Почувствуй на своей шкуре, каково это!
В больничной палате сильно пахло валерьянкой. Таня поморщилась. Женька читала книгу у окна. Увидев входящую подругу, порывисто встала:
– Извини меня. Я неправильно написала тебе о Лукьянове. Он не дружил с Ларисой. Вообще ни с кем не гулял целых пять месяцев. На него это совсем не похоже. Он ждал тебя. Ты уехала, я осталась одна. А в компании Ларисы было так весело, так круто... Мне казалось… Идиотка. Лешу третировала. Во всём поддакивала Ледовской… Я сама виновата… Вот чем закончилось. Но она не запихивала таблетки мне в рот, сама брала. Тань, ты не злись на неё. Лариска – несчастный человек. Привыкла всё покупать: привязанность, благодарность, дружбу. По-настоящему она никому не верит, пока её не успели бросить, отталкивает первой.
– Женя, ты на жалость к Ларисе не дави. Я её ненавижу! – рассердилась Таня. – Бедная, несчастная девочка, – зло процедила она. – Из-за её детских комплексов не один год страдают наши с тобой одноклассники. А тебя мне прощать не за что. Гулял, не гулял, теперь уж всё равно…
Болотина тяжело вздохнула.
– Мне Лёша рассказал. Ужасно получилось, но всё наладится.
Таня покачала головой.
– Вряд ли.
В подружке снова проснулась любопытная Варвара.
– А у тебя, правда, с тем парнем ничего не было?
– Правда. Какая теперь разница. Скажи лучше, когда ты вернешься в школу? – Таня попыталась перевести она разговор на другую тему.
Но Женька не дала себя сбить.
– Пока я тут лежала, о многом передумала. Мы росли с тобой вместе, живем рядом, а почему не стали близкими подругами? Почему, Тань?
Таня смутилась, перевела взгляд за окно в больничный парк.
«Что ей ответить? Женьке всегда хотелось делиться девчачьими тайнами, вместе учить уроки, играть на улице. Она всегда пыталась сблизиться, а я её невольно отталкивала. Тайнами не делилась, уроки предпочитала делать одна, в свободное время читала книги. Конечно, я находила время для Жени, но той близости, о которой она мечтала, не было. Мы как планеты на разных орбитах, у каждой свой круг интересов и привязанностей. Ничьей вины тут не было: слишком разные характеры. Женька даже ребенком не была жадной: отдавала все игрушки тому, кто с ней играл. Веселая, эмоциональная милая моя подружка просто душила своей заботой, любопытством и неуемным энтузиазмом».
Она присела к подруге на кровать.
– Мы с тобой разные, Женя. Никто из нас не лучше другого – просто мы разные. Тебе не повезло, что рядом с тобой жила я, а не допустим Алехина Валя или Марина Белова. У вас схожие интересы и темпераменты – вы бы стали закадычными подружками. Но трудно дружить с тем, кто живет за двадцать километров от тебя. Вы виделись только в школе, какая уж тут дружба.
– Спасибо, Тань. А то я начала подозревать, что-то во мне не так. Или я не умею дружить. Никогда не могла пробиться к тебе. Может поэтому, стоило Ларисе поманить, я, как собачка, кинулась к ней.
Девушки сидели рядом.
Женька печально улыбнулась.
– Вот и доросла я до твоей откровенности. А с Беловой и Алехиной ты точно подметила: мне всегда было легко с ними общаться.
С каждым днем надежда на объяснение с Сашкой угасала всё больше. Он задался целью любой ценой избегать встречи с Таней наедине. Радовало одно: в классе нашли новое увлечение и перестали наблюдать за ними. Оставался месяц до окончания школы. Подготовка к экзаменам занимала много времени.
Весна победно шествовала по земле, и вместе с ней расцветали наряды девушек. Лариса принесла в класс косметику из Польши. Девчонки увлеченно пробовали всё подряд, раскрашиваясь, как индейцы, в разные оттенки теней и губной помады. Потом стали обсуждать выкройки платьев для выпускного бала, меню праздничного стола. Таня задумчиво наблюдала за суетой девочек вокруг Ледовской и не сразу услышала, что та обращается к ней:
– Васильева, не хочешь посмотреть тени или тушь? – без обычной для неё иронии доброжелательно спросила Лариса.
Если бы в ясный день грянул гром, это удивило бы меньше. Она даже тряхнула головой, не померещился ли ей спокойный голос Ледовской.
– Нет, спасибо у меня всего достаточно, – ответила девушка удивлённо.
– Не отказывайся сразу. У тебя интересный разрез глаз и если их подчеркнуть подводкой, будешь восточной красавицей. – Одноклассница подошла к ней и положила на стол яркий футляр.
Таня оторопела. Это уже ни в какие ворота не входило.
– Сколько стоит? – смирилась она с навязанной ей косметикой.
Лариса наклонилась и тихо, чтобы никто не услышал, произнесла:
– Пусть это будет малой компенсацией за всё, что я тебе сделала.
И быстро отошла к своему столу.
Таня сидела потрясённая: в принцессе проснулась совесть?!
Лукьянов, наблюдавший эту сценку и не понявший ничего, подумал: «Никому из этих гадюк нельзя верить. Ненавидят друг друга, а смотри, как общаются, словно ничего не случилось. Словно не вырвали у него сердце».
В одну из майских суббот Олег пригласил Таню на конезавод. Она согласилась и не пожалела об этом. День провели чудесно. Мужчина с трудом смог вырваться: в совхозе было много дел, требующих внимания агронома. Он ни словом не обмолвился о прошлой встрече. Первая неловкость прошла быстро. Девушка с удовольствием училась держаться в седле. После конной прогулки они наловили в озере рыбы и сварили на костре уху. К вечеру пошли смотреть на вернувшихся с пастбища кобылиц с жеребятами. Таня покормила совершенно белого жеребенка кусочками яблока и сухарями. Малыш осторожно брал бархатными губами лакомство с руки девушки. Рядом стояла его мать, нервно вздрагивая, она косилась на людей чёрными глазами. Олег угостил её морковью. Лошадь позволила погладить себя и расчесать пышную гриву. Животное снисходительно фыркало на них.
– Тебе не кажется, что лошадь смеется? – спросила Таня.
– Конечно. Она думает, как хорошо нас, людей, выдрессировали. Только пришли с пастбища, сразу их покормили, попоили, стойла вычистили, – засмеялся Олег.
Девушка расхохоталась в ответ, глядя на хитрую морду лошади.
– Ты часто приезжаешь сюда? – поинтересовалась она, расчесывая щёткой короткую гриву жеребенка.
– Как только выпадает свободное время, а у меня его немного. – Он любовался Таней.
«Как жаль, что юный балбес успел похитить сердце этой чудесной девушки!»
Конеферма располагалась в очень живописном месте. Вокруг находились пастбища, заросшие клевером и душистым разнотравьем. Само строение располагалось возле озера с чистейшими родниками.
Таня не подозревала, что такая красота находится всего в пятнадцати километрах от посёлка. Олег был неплохим агрономом, но настоящей его страстью являлись лошади. Он говорил о них с такой любовью, что девушка заслушалась. Она ласкала мордочку жеребенка, млея от нежности, а мужчина украдкой наблюдал за ней. Его спутница немного ожила и уже не напоминала зареванную страдалицу, встреченную им у кустов сирени. В девятом часу вечера они вернулись домой. Прощаясь, Олег протянул вялый букет, собранный девушкой днем.
– Может, оставишь этот веник. Я подсушу и скормлю Орфею, – предложил он, вспомнив жеребенка.
– Вряд ли привереде понравится, – улыбнулась она, услышав кличку маленького белого чуда.
– Когда будешь свободна, поедешь ещё? – поинтересовался мужчина, садясь в машину.
– А можно я подружку с собой возьму? Женька будет в восторге.
– Конечно. Только сухариков приготовьте.
Он сел в машину и, заведя двигатель, помахал рукой.
Стоя за деревом, Сашка наблюдал эту сцену. Слов не слышал, но обуреваемый ревностью домысливал их сам. Он пришел поговорить с Таней. И еле успел спрятаться, увидев, как она выходит из машины.
«Ну что поговорил, придурок, убедился? Быстро же она заменила меня другим», – Лукьянов со всей силы стукнул по булыжнику ногой. От боли у него потемнело в глазах, чертыхаясь и хромая, поковылял домой.
Последний звонок отзвенел. Экзамены позади, школа тоже. Выпускной остался для Тани не самым приятным воспоминанием.
После торжественной части и вручения аттестатов они прошли в нарядный актовый зал.
Она села за один стол с Женей и Лешей, четвертым к ним присоединился Чернов, сразу испортив этим ей настроение. Лукьянов за своим столиком сидел мало, больше играл в ансамбле на гитаре. Девушка то и дело ловила на себе его хмурый взгляд.
Протанцевав два медленных танца с Валерой, наотрез отказалась танцевать с ним еще.
«Что я здесь делаю? Как будто отбываю наказание», – размышляла Таня.
Другой голос внутри неё спорил:
«Не будь эгоисткой. Если вернешься рано, родители заподозрят неладное. Не нужно их расстраивать».
Таня выпила два бокала шампанского. Женя захлопала в ладоши:
– Молодец, Васильева. Так держать!
И потащила танцевать.
Через два часа градус веселья явно поднялся. Юноши, видимо, угощались не только шампанским. Многие обнимались и клялись встречаться после окончания школы как можно чаще. Раскрепостившаяся молодежь лихо отплясывала лезгинку и цыганочку. Песни стали заказывать ребятам из ансамбля. В конце концов, уставшие музыканты включили магнитофон и вышли на улицу подышать свежим воздухом. Татьяна сидела за столиком с подошедшими к ней сестрами Сарычевыми. В зале, перекрывая музыку, раздались крики: «Драка!». Все побежали на улицу. Буквально через пятнадцать минут толпа вернулась в зал. У столика появился Валера, к лицу одноклассник прижимал мокрый носовой платок. Сел на свободный стул рядом с девушками. Его лицо и рубашка были в крови, при этом он улыбался довольной улыбкой.
– Ты с кем подрался? – хором произнесли удивлённые сестры.
Чернов бросил на Таню насмешливый взгляд.
– С бывшим другом.
И всё так же улыбаясь, заявил:
– Не льсти себе Васильева, не из-за тебя. У нас с Лукьяновым старые счёты. Ты больное место Сашки, вот и использовал тебя немного. Давно не чувствовал себя лучше! – Валерий бросил на стол окровавленный платок. Налил в бокал шампанского, залпом выпил, кривляясь, пропел: – А вечер обещал быть томным. – Чуть покачиваясь, пошел к выходу из зала.
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила одна сестра у другой.
Появившаяся с улицы Женька просветила:
– Чернов дрался с Лукьяновым. Правда, дракой назвать это трудно. Они о чём-то спорили, а потом врезали друг другу пару раз.
– Где сейчас Сашка? – спросила Таня, комкая в руках салфетку.
– Что ему сделается? Помахал всем на прощание и пошел домой.
Болотина подхватила Лёшу под руку и потащила танцевать.
Таня не могла больше находиться среди радостных, шумных людей и притворяться, что ей тоже весело. Она попросила сестер:
– Девочки, передайте Жене, что я пошла домой.
Вот теперь и, правда, здесь ей делать нечего. Кончился её выпускной. Таня вышла на улицу, зябко поёжилась: дул прохладный ветер.
Ноги сами привели к дому Лукьяновых. Она презирала себя за малодушие, но упорно стояла у калитки, не решаясь позвать Сашку.
– Девушка, вы что-то хотели?
Таня вздрогнула от неожиданности. Позади неё стояла мать Лукьянова и Алексей Романович.
– Передайте, пожалуйста, Саше, что с ним хочет поговорить Васильева.
Алексей Романович удивился:
– Но он на выпускном.
Девушка, пытаясь согреться, обхватила плечи руками и покачала головой.
– Нет. Саша уже дома.
– Сонечка, идём в дом. Таня, я сейчас передам твою просьбу. – Мужчина подтолкнул жену к дому.
Время тянулось невыносимо долго. Наконец, на дорожке показался Алексей Романович.
– Извини, Таня. Ничего не получится.
– Он не захотел разговаривать со мной, – догадалась она.
Мужчина кивнул.
– До свидания, – пробормотала Таня и, стараясь держать голову прямо, побрела по улице.
«Вот теперь точно всё», – она кусала губы, чтобы не зареветь в голос.
Таня медленно брела по улице. В голове, словно в заевшей пластинке крутились две строчки стихотворения, ставшего для нее символом беды.
Холодные огни несбывшихся желаний
Сжигают островки угаснувших надежд…
Девушка посмотрела в ночное небо, на востоке еле заметно посветлело, это пытались проклюнуться первые солнечные лучи. И поклялась: «Ничего, Лукьянов, я всё выдержу и постараюсь тебя забыть».
Таня подошла к детской кроватке и взяла на руки пухлого малыша:
– Привет, Ванечка, мой маленький братик. Какой ты, толстенький херувимчик! – Увидев подошедшую мать, улыбнулась: – Хорошо выглядишь.
– Правда? Спасибо. О тебе так не скажешь. Похудела. Тебя, что дед не кормил? Зачем-то косу обрезала? Дать бы тебе по одному месту, но ты уже взрослая. Как там дедушка? – Анна Ивановна засыпала дочь вопросами. Она сердилась, ей не нравилось, как та выглядит.
«Уж не болела ли?»
– Мама, теперь с дедушкой всё в порядке. – Голос Тани дрогнул. – А коса надоела, – пояснила она свой поступок.
– Ванечка подрастет, и мы все вместе проведаем дедушку.
Анна Ивановна забрала ребенка и пошла в спальню.
Ей не стали говорить о смерти отца, пока она кормит малыша. Боялись: от переживаний потеряет молоко. Решили подождать, пусть Ваня подрастет. Возвращение Тани домой объяснили тем, что окончить школу удобнее в своём поселке. Анна Ивановна уложила сына спать и накрыла стол к обеду.
– Мне не хочется признаваться, но тебе со стрижкой лучше. Правда, ты стала какая-то другая. – Она пристально рассматривала дочь, не понимая, что её тревожит.
– Какие новости в школе? Как Женька? – Таня мечтала услышать о Лукьянове хоть что-нибудь.
– С Женей беда. Она уже три недели лежит в больнице с переломом ноги. Возникли какие-то осложнения, но не это главное – у неё неприятности. Кто-то угостил её конфетами, а это были наркотики, похожие на драже. Бедная девочка. – Она вздохнула и посмотрела на мужа. – Определенно, что-то не так. Вы оба ведете себя странно.
– У тебя начинается паранойя, – успокоил жену Антон Сергеевич.
– Я схожу в больницу. Проведаю Женю, – сообщила Таня, вставая из-за стола.
– Конечно, сходи. Возьми яблок, апельсинов. Только конфет не надо, у неё на них теперь аллергия, – усмехнулась Анна Ивановна.
Девушка с удовольствием прошлась пешком до больницы. Посёлок уже приобрёл нарядный весенний вид. Люди готовились к пасхе: в большинстве дворов обрезанные деревья подбелили, освежили побелку на домах, а на заборы нанесли свежую краску.
Он раздражал её всё больше и больше.
– Не мог бы ты оставить меня в покое? Чернов ты назойлив, как муха.
Вид у Валерия стал самодовольным.
– Привыкай, Василёк, я теперь всё время буду рядом.
Услышав слово Василёк, Сашка стиснул зубы. Его лицо было абсолютно бесстрастным, только на виске бешено билась жилка. Чернов будто влез в его давний сон и украл прозвище, данное им девушке.
– У меня нет никакого желания видеть тебя рядом.
– Это потому, что ты не привыкла к моей мужественной физиономии, – не смущаясь, заявил Валерий.
Она встала и, молча, вышла из класса. К началу урока Чернов вернулся на своё место рядом с Лукьяновым.
– Какого черта ты пристаешь к ней? – голос Сашки звенел от ярости.
– Тебе она не нужна, а мне интересно, – с затаенным удовлетворением ответил тот.
– Сволочь ты, Валера!
Чернов поглядел на него холодно.
– Не больше чем ты, когда хихикал вместе с Ларисой надо мной и Леной. Ты думал, я забыл? Долго же мне пришлось искать твое слабое место. Что, дорогой друг, больно? Почувствуй на своей шкуре, каково это!
***
В больничной палате сильно пахло валерьянкой. Таня поморщилась. Женька читала книгу у окна. Увидев входящую подругу, порывисто встала:
– Извини меня. Я неправильно написала тебе о Лукьянове. Он не дружил с Ларисой. Вообще ни с кем не гулял целых пять месяцев. На него это совсем не похоже. Он ждал тебя. Ты уехала, я осталась одна. А в компании Ларисы было так весело, так круто... Мне казалось… Идиотка. Лешу третировала. Во всём поддакивала Ледовской… Я сама виновата… Вот чем закончилось. Но она не запихивала таблетки мне в рот, сама брала. Тань, ты не злись на неё. Лариска – несчастный человек. Привыкла всё покупать: привязанность, благодарность, дружбу. По-настоящему она никому не верит, пока её не успели бросить, отталкивает первой.
– Женя, ты на жалость к Ларисе не дави. Я её ненавижу! – рассердилась Таня. – Бедная, несчастная девочка, – зло процедила она. – Из-за её детских комплексов не один год страдают наши с тобой одноклассники. А тебя мне прощать не за что. Гулял, не гулял, теперь уж всё равно…
Болотина тяжело вздохнула.
– Мне Лёша рассказал. Ужасно получилось, но всё наладится.
Таня покачала головой.
– Вряд ли.
В подружке снова проснулась любопытная Варвара.
– А у тебя, правда, с тем парнем ничего не было?
– Правда. Какая теперь разница. Скажи лучше, когда ты вернешься в школу? – Таня попыталась перевести она разговор на другую тему.
Но Женька не дала себя сбить.
– Пока я тут лежала, о многом передумала. Мы росли с тобой вместе, живем рядом, а почему не стали близкими подругами? Почему, Тань?
Таня смутилась, перевела взгляд за окно в больничный парк.
«Что ей ответить? Женьке всегда хотелось делиться девчачьими тайнами, вместе учить уроки, играть на улице. Она всегда пыталась сблизиться, а я её невольно отталкивала. Тайнами не делилась, уроки предпочитала делать одна, в свободное время читала книги. Конечно, я находила время для Жени, но той близости, о которой она мечтала, не было. Мы как планеты на разных орбитах, у каждой свой круг интересов и привязанностей. Ничьей вины тут не было: слишком разные характеры. Женька даже ребенком не была жадной: отдавала все игрушки тому, кто с ней играл. Веселая, эмоциональная милая моя подружка просто душила своей заботой, любопытством и неуемным энтузиазмом».
Она присела к подруге на кровать.
– Мы с тобой разные, Женя. Никто из нас не лучше другого – просто мы разные. Тебе не повезло, что рядом с тобой жила я, а не допустим Алехина Валя или Марина Белова. У вас схожие интересы и темпераменты – вы бы стали закадычными подружками. Но трудно дружить с тем, кто живет за двадцать километров от тебя. Вы виделись только в школе, какая уж тут дружба.
– Спасибо, Тань. А то я начала подозревать, что-то во мне не так. Или я не умею дружить. Никогда не могла пробиться к тебе. Может поэтому, стоило Ларисе поманить, я, как собачка, кинулась к ней.
Девушки сидели рядом.
Женька печально улыбнулась.
– Вот и доросла я до твоей откровенности. А с Беловой и Алехиной ты точно подметила: мне всегда было легко с ними общаться.
***
С каждым днем надежда на объяснение с Сашкой угасала всё больше. Он задался целью любой ценой избегать встречи с Таней наедине. Радовало одно: в классе нашли новое увлечение и перестали наблюдать за ними. Оставался месяц до окончания школы. Подготовка к экзаменам занимала много времени.
Весна победно шествовала по земле, и вместе с ней расцветали наряды девушек. Лариса принесла в класс косметику из Польши. Девчонки увлеченно пробовали всё подряд, раскрашиваясь, как индейцы, в разные оттенки теней и губной помады. Потом стали обсуждать выкройки платьев для выпускного бала, меню праздничного стола. Таня задумчиво наблюдала за суетой девочек вокруг Ледовской и не сразу услышала, что та обращается к ней:
– Васильева, не хочешь посмотреть тени или тушь? – без обычной для неё иронии доброжелательно спросила Лариса.
Если бы в ясный день грянул гром, это удивило бы меньше. Она даже тряхнула головой, не померещился ли ей спокойный голос Ледовской.
– Нет, спасибо у меня всего достаточно, – ответила девушка удивлённо.
– Не отказывайся сразу. У тебя интересный разрез глаз и если их подчеркнуть подводкой, будешь восточной красавицей. – Одноклассница подошла к ней и положила на стол яркий футляр.
Таня оторопела. Это уже ни в какие ворота не входило.
– Сколько стоит? – смирилась она с навязанной ей косметикой.
Лариса наклонилась и тихо, чтобы никто не услышал, произнесла:
– Пусть это будет малой компенсацией за всё, что я тебе сделала.
И быстро отошла к своему столу.
Таня сидела потрясённая: в принцессе проснулась совесть?!
Лукьянов, наблюдавший эту сценку и не понявший ничего, подумал: «Никому из этих гадюк нельзя верить. Ненавидят друг друга, а смотри, как общаются, словно ничего не случилось. Словно не вырвали у него сердце».
***
В одну из майских суббот Олег пригласил Таню на конезавод. Она согласилась и не пожалела об этом. День провели чудесно. Мужчина с трудом смог вырваться: в совхозе было много дел, требующих внимания агронома. Он ни словом не обмолвился о прошлой встрече. Первая неловкость прошла быстро. Девушка с удовольствием училась держаться в седле. После конной прогулки они наловили в озере рыбы и сварили на костре уху. К вечеру пошли смотреть на вернувшихся с пастбища кобылиц с жеребятами. Таня покормила совершенно белого жеребенка кусочками яблока и сухарями. Малыш осторожно брал бархатными губами лакомство с руки девушки. Рядом стояла его мать, нервно вздрагивая, она косилась на людей чёрными глазами. Олег угостил её морковью. Лошадь позволила погладить себя и расчесать пышную гриву. Животное снисходительно фыркало на них.
– Тебе не кажется, что лошадь смеется? – спросила Таня.
– Конечно. Она думает, как хорошо нас, людей, выдрессировали. Только пришли с пастбища, сразу их покормили, попоили, стойла вычистили, – засмеялся Олег.
Девушка расхохоталась в ответ, глядя на хитрую морду лошади.
– Ты часто приезжаешь сюда? – поинтересовалась она, расчесывая щёткой короткую гриву жеребенка.
– Как только выпадает свободное время, а у меня его немного. – Он любовался Таней.
«Как жаль, что юный балбес успел похитить сердце этой чудесной девушки!»
Конеферма располагалась в очень живописном месте. Вокруг находились пастбища, заросшие клевером и душистым разнотравьем. Само строение располагалось возле озера с чистейшими родниками.
Таня не подозревала, что такая красота находится всего в пятнадцати километрах от посёлка. Олег был неплохим агрономом, но настоящей его страстью являлись лошади. Он говорил о них с такой любовью, что девушка заслушалась. Она ласкала мордочку жеребенка, млея от нежности, а мужчина украдкой наблюдал за ней. Его спутница немного ожила и уже не напоминала зареванную страдалицу, встреченную им у кустов сирени. В девятом часу вечера они вернулись домой. Прощаясь, Олег протянул вялый букет, собранный девушкой днем.
– Может, оставишь этот веник. Я подсушу и скормлю Орфею, – предложил он, вспомнив жеребенка.
– Вряд ли привереде понравится, – улыбнулась она, услышав кличку маленького белого чуда.
– Когда будешь свободна, поедешь ещё? – поинтересовался мужчина, садясь в машину.
– А можно я подружку с собой возьму? Женька будет в восторге.
– Конечно. Только сухариков приготовьте.
Он сел в машину и, заведя двигатель, помахал рукой.
Стоя за деревом, Сашка наблюдал эту сцену. Слов не слышал, но обуреваемый ревностью домысливал их сам. Он пришел поговорить с Таней. И еле успел спрятаться, увидев, как она выходит из машины.
«Ну что поговорил, придурок, убедился? Быстро же она заменила меня другим», – Лукьянов со всей силы стукнул по булыжнику ногой. От боли у него потемнело в глазах, чертыхаясь и хромая, поковылял домой.
***
Последний звонок отзвенел. Экзамены позади, школа тоже. Выпускной остался для Тани не самым приятным воспоминанием.
После торжественной части и вручения аттестатов они прошли в нарядный актовый зал.
Она села за один стол с Женей и Лешей, четвертым к ним присоединился Чернов, сразу испортив этим ей настроение. Лукьянов за своим столиком сидел мало, больше играл в ансамбле на гитаре. Девушка то и дело ловила на себе его хмурый взгляд.
Протанцевав два медленных танца с Валерой, наотрез отказалась танцевать с ним еще.
«Что я здесь делаю? Как будто отбываю наказание», – размышляла Таня.
Другой голос внутри неё спорил:
«Не будь эгоисткой. Если вернешься рано, родители заподозрят неладное. Не нужно их расстраивать».
Таня выпила два бокала шампанского. Женя захлопала в ладоши:
– Молодец, Васильева. Так держать!
И потащила танцевать.
Через два часа градус веселья явно поднялся. Юноши, видимо, угощались не только шампанским. Многие обнимались и клялись встречаться после окончания школы как можно чаще. Раскрепостившаяся молодежь лихо отплясывала лезгинку и цыганочку. Песни стали заказывать ребятам из ансамбля. В конце концов, уставшие музыканты включили магнитофон и вышли на улицу подышать свежим воздухом. Татьяна сидела за столиком с подошедшими к ней сестрами Сарычевыми. В зале, перекрывая музыку, раздались крики: «Драка!». Все побежали на улицу. Буквально через пятнадцать минут толпа вернулась в зал. У столика появился Валера, к лицу одноклассник прижимал мокрый носовой платок. Сел на свободный стул рядом с девушками. Его лицо и рубашка были в крови, при этом он улыбался довольной улыбкой.
– Ты с кем подрался? – хором произнесли удивлённые сестры.
Чернов бросил на Таню насмешливый взгляд.
– С бывшим другом.
И всё так же улыбаясь, заявил:
– Не льсти себе Васильева, не из-за тебя. У нас с Лукьяновым старые счёты. Ты больное место Сашки, вот и использовал тебя немного. Давно не чувствовал себя лучше! – Валерий бросил на стол окровавленный платок. Налил в бокал шампанского, залпом выпил, кривляясь, пропел: – А вечер обещал быть томным. – Чуть покачиваясь, пошел к выходу из зала.
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила одна сестра у другой.
Появившаяся с улицы Женька просветила:
– Чернов дрался с Лукьяновым. Правда, дракой назвать это трудно. Они о чём-то спорили, а потом врезали друг другу пару раз.
– Где сейчас Сашка? – спросила Таня, комкая в руках салфетку.
– Что ему сделается? Помахал всем на прощание и пошел домой.
Болотина подхватила Лёшу под руку и потащила танцевать.
Таня не могла больше находиться среди радостных, шумных людей и притворяться, что ей тоже весело. Она попросила сестер:
– Девочки, передайте Жене, что я пошла домой.
Вот теперь и, правда, здесь ей делать нечего. Кончился её выпускной. Таня вышла на улицу, зябко поёжилась: дул прохладный ветер.
Ноги сами привели к дому Лукьяновых. Она презирала себя за малодушие, но упорно стояла у калитки, не решаясь позвать Сашку.
– Девушка, вы что-то хотели?
Таня вздрогнула от неожиданности. Позади неё стояла мать Лукьянова и Алексей Романович.
– Передайте, пожалуйста, Саше, что с ним хочет поговорить Васильева.
Алексей Романович удивился:
– Но он на выпускном.
Девушка, пытаясь согреться, обхватила плечи руками и покачала головой.
– Нет. Саша уже дома.
– Сонечка, идём в дом. Таня, я сейчас передам твою просьбу. – Мужчина подтолкнул жену к дому.
Время тянулось невыносимо долго. Наконец, на дорожке показался Алексей Романович.
– Извини, Таня. Ничего не получится.
– Он не захотел разговаривать со мной, – догадалась она.
Мужчина кивнул.
– До свидания, – пробормотала Таня и, стараясь держать голову прямо, побрела по улице.
«Вот теперь точно всё», – она кусала губы, чтобы не зареветь в голос.
Таня медленно брела по улице. В голове, словно в заевшей пластинке крутились две строчки стихотворения, ставшего для нее символом беды.
Холодные огни несбывшихся желаний
Сжигают островки угаснувших надежд…
Девушка посмотрела в ночное небо, на востоке еле заметно посветлело, это пытались проклюнуться первые солнечные лучи. И поклялась: «Ничего, Лукьянов, я всё выдержу и постараюсь тебя забыть».
Глава 19 Возвращение домой
Таня подошла к детской кроватке и взяла на руки пухлого малыша:
– Привет, Ванечка, мой маленький братик. Какой ты, толстенький херувимчик! – Увидев подошедшую мать, улыбнулась: – Хорошо выглядишь.
– Правда? Спасибо. О тебе так не скажешь. Похудела. Тебя, что дед не кормил? Зачем-то косу обрезала? Дать бы тебе по одному месту, но ты уже взрослая. Как там дедушка? – Анна Ивановна засыпала дочь вопросами. Она сердилась, ей не нравилось, как та выглядит.
«Уж не болела ли?»
– Мама, теперь с дедушкой всё в порядке. – Голос Тани дрогнул. – А коса надоела, – пояснила она свой поступок.
– Ванечка подрастет, и мы все вместе проведаем дедушку.
Анна Ивановна забрала ребенка и пошла в спальню.
Ей не стали говорить о смерти отца, пока она кормит малыша. Боялись: от переживаний потеряет молоко. Решили подождать, пусть Ваня подрастет. Возвращение Тани домой объяснили тем, что окончить школу удобнее в своём поселке. Анна Ивановна уложила сына спать и накрыла стол к обеду.
– Мне не хочется признаваться, но тебе со стрижкой лучше. Правда, ты стала какая-то другая. – Она пристально рассматривала дочь, не понимая, что её тревожит.
– Какие новости в школе? Как Женька? – Таня мечтала услышать о Лукьянове хоть что-нибудь.
– С Женей беда. Она уже три недели лежит в больнице с переломом ноги. Возникли какие-то осложнения, но не это главное – у неё неприятности. Кто-то угостил её конфетами, а это были наркотики, похожие на драже. Бедная девочка. – Она вздохнула и посмотрела на мужа. – Определенно, что-то не так. Вы оба ведете себя странно.
– У тебя начинается паранойя, – успокоил жену Антон Сергеевич.
– Я схожу в больницу. Проведаю Женю, – сообщила Таня, вставая из-за стола.
– Конечно, сходи. Возьми яблок, апельсинов. Только конфет не надо, у неё на них теперь аллергия, – усмехнулась Анна Ивановна.
Девушка с удовольствием прошлась пешком до больницы. Посёлок уже приобрёл нарядный весенний вид. Люди готовились к пасхе: в большинстве дворов обрезанные деревья подбелили, освежили побелку на домах, а на заборы нанесли свежую краску.
