– Ты считаешь меня красивой?
– Это всё, что ты услышала? – Поразился Крес.
– Я растерялась. – Смущенно пробормотала я. Что там говорил Страж: Яга была ему как сестра? Допустим. – Как блох вывел?
Глаза Стража стали совсем круглыми.
– Каких блох?
– Избяных, звери-человеки!
– Полынью. – Брови Креса превратились в одну линию. – Я не успеваю за ходом твоих мыслей.
Полынью-у? И никаких тебе заговоров и колдовства? Просто полынь?
Я представила, как Страж с угрюмой решимостью натирает ноги моего дома травой, изба при этом дёргается и хихикает, а блохи, зажимая носы лапками, прыгучим шлейфом удаляются в сторону Серебрянки.
– Помогло?
– Да. – Осторожно ответил Крес. – А почему ты улыбаешься?
– Потому что я бы до такого не додумалась.
Страж растерялся окончательно. А я почему-то вернулась к главному вопросу:
– Говори, о чём вы с ней разговаривали в Нави.
Крес ошарашено потер лоб, задумался на мгновение и выпалил:
– О том, что ты ничего не понимаешь. Сама задаёшься вопросом, сама на него отвечаешь, а потом на меня злишься, потому что ответ тебе не понравился. Если хочешь что-то узнать, не додумывай сама, а спроси у меня. Прямо спроси!
– О! Тогда я спрошу. – Я вскочила, уперла руки в бока и задала-таки вопрос, ответ на который искала больше года. – Почему, когда я называю тебя Синеглазкой, ты дергаешься так, будто я тебя вилами тычу? Потому что твоя Яга тебя так называла, да?
– Откуда знаешь? – Вздрогнул Крес.
– Вот про это я и говорю! – Я обличительно ткнула в супруга пальцем. – Дергаешься как ужаленный!
– Откуда, я спрашиваю?
– Глаза у тебя есть? Есть. И они синие. Ло-ги-ка!
– Тогда по твоей логике я должен называть тебя чернобуркой!
– Обидно сейчас! – Взвизгнула я. – Я тебя о Яге спрашиваю, а ты дразнишься!
– А ты ревнуешь что ли? – Поразился вдруг Страж.
Меня от одного такого предположения пробил холодный пот. Наглец! Глуподырей неотесанный! Да как посмел он такое предположить и про меня?!
– Я-а? Да ты никак белены объелся, супруг мой?
– А чего тебе Яга так интересна? Почему ты о ней выспрашиваешь?
– Потому что вы были близки! – Я даже развела руками, сраженная тугодумностью Стража. – Это же очевидно. Ты такой странный.
– А почему тебя так задевает, что мы были близки? – Прищурил синие глазищи Крес. – Именно она интересует. Ни Берес, ни Леший, ни Брегина…
Я нахмурилась:
– Брегина, кстати, тоже. И вот это её: Кре-ес, заноза моя золотоволосая-а… Убила бы!
Страж вдруг поднялся с лавки, подошел вплотную, приподнял мой подбородок пальцами, в глаза заглянул и прошипел:
– Вот про это я и говорю! Ты – человек. И чувства у тебя человеческие, нравится тебе это или нет.
– Я – кикимора! – Меня снова расперло от ярости. Больше потому, что тяжелым взглядом меня будто прижало к полу.
– Ты уже больше года как человек!
– Я уже больше года заперта в этой личине! И попрошу не путать!
– Смирись, Яга. Это не личина. Это ты!
– Я не хочу мириться! – Завопила я, теряя контроль.
– А придётся! – В тон мне заорал Крес. – Ты моя жена! Супруга! Жинка! Как ещё тебе это втолковать?! Когда ты примешь себя, примешь и этот факт!
– А если я не хочу?
– Да, Берес мне рассказал. – С тихой яростью процедил Крес. – Ты жалеешь, что помогла мне, что пришла в Глухомань, что стала моей… женой.
– Отчасти! Да! Ты это хотел услышать?
Крес вышел, хлопнув дверью. А я осталась стоять, пораженно уставившись в одну точку. Я была права! Я же была права?! Я жалела, что стала человеком, что потеряла Силу и возможность принимать личины. Но я никогда не жалела, что стала женой Синеглазки!
– Крес! Ты не так понял! Крес?!
Я ринулась прочь из избы, но меня остановил домовой. Нагло так остановил: мало того, что дорогу перегородил, так еще и рога угрожающе выставил.
– Обожди, хозяйка, дай ясну соколу подумать малеха. Весь мозг ты ему вынесла.
– А он мне нет?!
– Я сам тогда, поготь. Стра-аж! – Проигнорировал мой праведный вопль козел и бодро ускакал на улицу, цокая копытами. – Тутачки списочек я приготовил. Подмогнёшь?
Что ответил Крес (и как отреагировал на новый облик моего домового), осталось загадкой. Зато прозвучавшая фраза Васи: «Чувства чувствами, а горшки по расписанию» подсказала, что завтра мой муж снова заглянет на огонек. Хотя бы для того, чтобы отдать заказ домовому.
Тогда и поговорим!
Сна не было ни в одном глазу. Я прогулялась вокруг избы, понаблюдала за куриными ногами (так ни одна и не шевельнулась), поискала грибы – ни одного не нашла, зато весело провела время с комарами: они мне пели, я им аплодировала. Потом зашла в дом и сидела у окна до самого рассвета, рассматривая через листву и траву серебристую реку.
Утром меня отвлек от грустных мыслей осторожный стук в дверь, а затем совсем неосторожный влез в окно черного лоснящегося носа.
– Идем играть? – Радостно поинтересовался Берес, старательно принюхиваясь к горшкам в печи. – Будем отвлекать тебя от дум чёрных.
– Играть? – Поразилась я.
Василий бросил веник, коим орудовал с полуночи, и тут же материализовался на столе, восхищенно потряхивая козлиной бородкой:
– Я иду. Я. А во что забавляться будем?
– И с кем? – Немного ожила я.
– Ты, я, домовой и Изба. – Старательно перечислил Огненный пес, задумался и выпалил. – В кулачные бои.
Васенька от неожиданного предложения плюхнулся на пушистый зад и с оторопью прошипел:
– Стенка на стенку с Избой? А ты кулак той курячьей ножищи видал?
– Ну. – Нахмурился Берес. – И что?
– То и ну. Давай другую игру.
– В салки? – Предложила я, заражаясь весельем.
Васенька охнул и с обидой проорал:
– Мне как бегать прикажете, ироды? Вверх-вниз по лестнице? По прямой вы меня тут же догоните!
– Все на лестнице играть будем, чтобы не обидно. – Задумался Берес.
– Кудах! – Воспротивилась Изба. Видимо, была против, чтобы по ней бегала толпа нечисти.
– Мороз-красный нос?
– Там прыгать надо. Как прыгать мне, ась? – Снова взвился домовой. – От лестницы к окну? А избе что делать? От дуба к дубу носиться?
– Вертишейка! – Завопила я.
Тут все старательно задумались. Игра была простой, но веселой: можно беситься, бегать, прыгать в любом месте, притворяясь птичкой, а когда ведущий произносит «Волки», все вертишейки замирают. Кто двинется, того волк и съел. Выигрывает последняя оставшаяся птичка. Она же становится волком и игра начинается заново.
– На что играть будем? – Берес алчно посмотрел на домового и облизнулся. – На кормежку в любое время?
– Для чего мне твоя кормежка? – Обиделся домовой. – Давай на воду – будешь приносить по три ведра в любое время, как скажу.
– Кудах! – расстроилась изба. Видимо, не любила воду.
– На песню. – Решилась я. – Кто проиграет, поет.
– Ох, жестокая ты, Яга! – Восхитился Васенька. – Идёть!
Мы ринулись на улицу, чуть не посшибав злополучные ведра.
– Я первый вожу! – Только и успел застолбить место Берес.
Хорошо в Сером лесу на утренней зорьке. Птички поют, вода журчит, бабочки порхают. Мужик, пробирающийся к дому Яги, тоже так думал. Пока до места назначения не добрался.
«Иди вверх по реке до второго брода, как запруду с кувшинками увидишь, вертай в лес. Дом Яги аккурат на первой поляне стоит. Яга – деваха миловидная да спокойная, ты вежливо за себя попроси, выслушай да вертайся. И ничаго не бойся, Серый лес у нас спокойный, нечисти в нем отродясь не водилось, всё, шо про него говорят – враки». – Увещевали его заразцы. И улыбались. А он, мужик городской, поверил. И пошёл. И брод нашел, и запруду. А когда на полянку из кустов выглянул, тут же и ошалел.
Ибо по поляне, вереща и размахивая конечностями, носились:
– девка молодая и красивая (только рожи страшные корчила так, что у мужика от зрелища такого глаза повылазили).
– изба всамделишная (кудахча и поджимая на подскоках курячьи ноги).
– мелкий козел (видать, не уродился) дрыгался на лестнице, пришпиленной к избе.
– тощая рыжая собака сидела к ним спиной на краю поляны, что-то рычала и опосля оборачивалась. Изба, девка и козел замирали в странных позах и снова начинали носиться, как только пёс отворачивался.
Мужик тщательно подумал, всё взвесил и мудро решил, что:
А) Прыщ – не такая уж серьезная проблема, с коей нужно тревожить мудрую Ягу.
Б) Пора убираться с этого странного леса.
Потому тихонечко сначала отполз от кустов, а лишь потом обернулся к реке передом, к лесу задом. И столкнулся нос к носу с огромным медведем.
– Здравс-ствуй, добрый молодец! – протянул медведь прямо ему в лицо, вздохнул тяжело и с обидой добавил. – С-сами играют, а меня не поз-свали. Тебе тоже обидно?
Мужик задумался, скумекал, что речь животную понял, пискнул, закатил глаза и рухнул спиной в кусты. Но перед этим успел подумать о том, что из города он боле никогда не выйдет. Если, конечно, сможет вернутся.
– Вставай, расчудесный. – Заорала я и перевернула на мужика ведро воды. – Встава-ай!
Ледяная водица плюхнулась на неподвижное тело, просочилась сквозь одёжу и потекла далее в сыру землю. Мужик открыл глаза. Мы чудесному выздоровлению непередаваемо обрадовались, но тут же пожалели: очухавшийся гость выдал такой мощный вопль, что даже Изба попятилась. И только Леший восторженно всплеснул лапами:
– Во ореть! Давненько я таких воплей в С-сером лес-су не с-слышал…
– А чего ты в медведя обернулся? – Берес с опаской взирал и на осматривающегося ошалевшего мужика, и на потоки воды, хлынувшие в сторону Серебрянки.
– Так чтобы не пугать с-селянина. – Развел лапами «медведь». – Это ж как получаетс-ся: богатырь в лес-су – не к добру, а животина вс-сяко с-своей кажетс-ся.
– Так он же ж городской! Слабак как есть! Ты ж его чуть до сердечных колик не довел! – Взвился домовой с лестницы, потом сообразил на кого рот открыл и добавил. – Батюшка Леший.
– Ошибс-ся, – виновато пробурчал медведь и перекинулся в богатыря. Неподготовленный к таким видоизменениям мужик снова попытался потерять сознание, но не смог и потому лишь злобно взвыл. Зато выглядеть стал лучше: лицо порозовело, а глаза перестали напоминать яблоки. Только вот заметно проступившая седина на волосах меня не обрадовала – молод он ещё был для такого цвета.
– Чего хотел, болезный? – Ласково поинтересовалась я, заглядывая мужику в сливовидные очи. – Ты зачем пожаловал?
– ОсИп. – Выдохнул гость.
– Воды! – Тут же сориентировался домовой.
– Зовут меня Осип. – Исправился мужик. – К Яге пришёл за помощью.
– К тебе. – Подытожил Берес и обвел присутствующих таким многозначительным взглядом, будто был единственным, то понимал бубнёж многострадального Осипа.
– Ну, вот она я. Какая помощь нужна?
– Прыщ. – Выдохнул Осип.
– Надеюсь, это не фамилия. – Озадачился домовой. И, поймав мой недовольный взгляд, оправдался. – А кто знает этих городских? У них что ни имя, то катастрофа!
Берес, Изба и Леший с любопытством уставились на мужика.
– Прыщ у меня вскочил. – Подумав, объяснился Осип. – Думал, что Яга подмогнёт избавиться.
– Подмогну. – Обрадовалась я.
Остальные почему-то с опаской отступили на шаг. А Изба аж на три.
– Так передумал я. – Возрадовался неизвестно чему Осип. – Я пошёл?
– А прыщ? – Я вконец расстроилась. Больше потому, что мои так называемые друзья, сообразив, что колдовство откладывается, снова приблизились.
– Сам пройдет. – Махнул рукой мужик.
– Дай хоть гляну!
Противоречивые эмоции отразились на лице Осипа. Он так старательно думал, взвешивая «за» и «против», что мы все затаили дыхание.
– Чему быть, того не миновать! – Вдруг выпалил он, бодро вскочил на ноги и задрал рубаху аж до шеи, выставив на всеобщее обозрение тощую грудь. – Смотри, Яга!
Прыщ был великолепный: тугой, красно-желтый, здоровенный и набухший. Того и гляди брызнет в стороны.
– Фу! – С восторгом протянула я. – Чистотел прикладывал?
– Болтушку целебную наносил. Не помогло. – Честно признался мужик. – Болит, что хоть вой. Сдюжишь?
Друзья с опаской уставились на меня, я на прыщ.
– Сдюжу. – Определилась я. – Вася-а, ставь воду, готовь травы и свечи! Изба, стой смирно! Берес и Леший, в окно не суйтесь. Осип, заходи в дом.
Поляна пришла в движение. Пес и Леший, затравленно переглянувшись, удрали в кусты, чуть не посбивав друг друга; Изба произнесла что-то вроде «Кудах-бл» и закопалась в землю по самый дверной порог; Домовой загромыхал поленьями и только Осип вальяжно прошел в дом, пряча подмышками трясущиеся руки.
Я же довольно улыбнулась: надо же, прыщ! Недавно как раз этот заговор в гримуаре Яги вычитала и полдня переживала, что никогда его не опробую. Не бывает у зверья прыщей. А тут нате-ка, свезло!
Приготовления заняли совсем мало времени: свечи (на этот раз обычные) встали на свои места, колодезная вода плюхнулась в глиняную чашу, а кашица из чистотела разлеглась на тряпице.
– Раздевайся. – Приказала я.
Осип стянул рубаху, выпятил грудь (заодно и ребра) и со щенячьей радостью уставился на меня. Я краем глаза глянула на седину в его волосах и замешкалась: получится? Точно получится! Нельзя в себе сомневаться!
Я щелкнула пальцами. Невидимый домовой пронесся над столом, зажигая свечи. Осип просиял окончательно, уверившись в мое могущество. Мне бы в себя такую веру, как его ко мне. Цены бы мне тогда, как Яге, не было.
Я вдохнула полной грудью утренний туман, воззвала к Силе, прикрыла глаза и на выдохе зачитала:
– Дом Осипа пуст,
Нема в нем даже штиблет.
Уходи отсюда, прыщ,
Ведь Осипа дома нет…
Козел, расслышав мои слова, поперхнулся и закашлялся. А у мужика глаза стали вдруг грустными. А что ж вы хотели, заговор – дело тонкое!
– Вырою яму во земле,
Закопаю в ней ивовый прут,
Откопаю его по весне
И наступит прыщу капут..!
За печью что-то грохнулось. Наверно, домовой в обмороке полежать вздумал. А глаза Осипа снова стали напоминать яблоки.
Я ловко обмазала грудь мужика кашей из чистотела и продолжила:
– Уходи, прыщ, прочь.
С грудины ты оторвись…
И задумалась. А пока думала, улыбаться начала. От улыбки моей седины у мужика заметно прибавилось.
Я хитро сощурилась и выпалила:
– Перейди на кузнеца дочь
И на носу у нее поселись. Я сказала!
Ветер ударил в лицо мужика, пошевелил волосы и унесся в окно. Избу тут же заволокло облаком пара. Такого густого, будто ко мне в дом пробралась грозовая туча.
Это было чем-то новеньким и доселе в гримуаре не описанным! Опять побочный эффект? Что я сделала не так на этот раз?
– Яга-а? – Завопил Осип и судорожно ощупал туман. – Ты тута-а?
– Здесь я. – Я схватила полотенце и разогнала колдовской дым несколькими уверенными взмахами. – Смотри, что там у тебя.
Мужик недоверчиво посмотрел на грудь, тыльной стороной ладони стер кашицу чистотела и, обнаружив под ней только розовую чистую кожу, счастливо улыбнулся.
А вот я от растерянности даже присела: Осип сидел передо мной бесконечно довольный и абсолютно, совершенно, невообразимо лысый. Его шевелюра находилась где угодно (на плечах, полу, столе и коленях), но не на голове.
– Ма-ма! – Просипела печь голосом Васи.
– Зато седины не видно. – Неуверенно брякнула я.
– А что не так? – Осип, все еще улыбаясь, потрогал ковер из рыжих волос, потом провел рукой по гладкой черепушке. В его глазах отразилось понимание, затем недоверие и уже после паника, граничащая с ужасом.
– Сейчас будет «А!» – Услужливо подсказала печь.
– Это всё, что ты услышала? – Поразился Крес.
– Я растерялась. – Смущенно пробормотала я. Что там говорил Страж: Яга была ему как сестра? Допустим. – Как блох вывел?
Глаза Стража стали совсем круглыми.
– Каких блох?
– Избяных, звери-человеки!
– Полынью. – Брови Креса превратились в одну линию. – Я не успеваю за ходом твоих мыслей.
Полынью-у? И никаких тебе заговоров и колдовства? Просто полынь?
Я представила, как Страж с угрюмой решимостью натирает ноги моего дома травой, изба при этом дёргается и хихикает, а блохи, зажимая носы лапками, прыгучим шлейфом удаляются в сторону Серебрянки.
– Помогло?
– Да. – Осторожно ответил Крес. – А почему ты улыбаешься?
– Потому что я бы до такого не додумалась.
Страж растерялся окончательно. А я почему-то вернулась к главному вопросу:
– Говори, о чём вы с ней разговаривали в Нави.
Крес ошарашено потер лоб, задумался на мгновение и выпалил:
– О том, что ты ничего не понимаешь. Сама задаёшься вопросом, сама на него отвечаешь, а потом на меня злишься, потому что ответ тебе не понравился. Если хочешь что-то узнать, не додумывай сама, а спроси у меня. Прямо спроси!
– О! Тогда я спрошу. – Я вскочила, уперла руки в бока и задала-таки вопрос, ответ на который искала больше года. – Почему, когда я называю тебя Синеглазкой, ты дергаешься так, будто я тебя вилами тычу? Потому что твоя Яга тебя так называла, да?
– Откуда знаешь? – Вздрогнул Крес.
– Вот про это я и говорю! – Я обличительно ткнула в супруга пальцем. – Дергаешься как ужаленный!
– Откуда, я спрашиваю?
– Глаза у тебя есть? Есть. И они синие. Ло-ги-ка!
– Тогда по твоей логике я должен называть тебя чернобуркой!
– Обидно сейчас! – Взвизгнула я. – Я тебя о Яге спрашиваю, а ты дразнишься!
– А ты ревнуешь что ли? – Поразился вдруг Страж.
Меня от одного такого предположения пробил холодный пот. Наглец! Глуподырей неотесанный! Да как посмел он такое предположить и про меня?!
– Я-а? Да ты никак белены объелся, супруг мой?
– А чего тебе Яга так интересна? Почему ты о ней выспрашиваешь?
– Потому что вы были близки! – Я даже развела руками, сраженная тугодумностью Стража. – Это же очевидно. Ты такой странный.
– А почему тебя так задевает, что мы были близки? – Прищурил синие глазищи Крес. – Именно она интересует. Ни Берес, ни Леший, ни Брегина…
Я нахмурилась:
– Брегина, кстати, тоже. И вот это её: Кре-ес, заноза моя золотоволосая-а… Убила бы!
Страж вдруг поднялся с лавки, подошел вплотную, приподнял мой подбородок пальцами, в глаза заглянул и прошипел:
– Вот про это я и говорю! Ты – человек. И чувства у тебя человеческие, нравится тебе это или нет.
– Я – кикимора! – Меня снова расперло от ярости. Больше потому, что тяжелым взглядом меня будто прижало к полу.
– Ты уже больше года как человек!
– Я уже больше года заперта в этой личине! И попрошу не путать!
– Смирись, Яга. Это не личина. Это ты!
– Я не хочу мириться! – Завопила я, теряя контроль.
– А придётся! – В тон мне заорал Крес. – Ты моя жена! Супруга! Жинка! Как ещё тебе это втолковать?! Когда ты примешь себя, примешь и этот факт!
– А если я не хочу?
– Да, Берес мне рассказал. – С тихой яростью процедил Крес. – Ты жалеешь, что помогла мне, что пришла в Глухомань, что стала моей… женой.
– Отчасти! Да! Ты это хотел услышать?
Крес вышел, хлопнув дверью. А я осталась стоять, пораженно уставившись в одну точку. Я была права! Я же была права?! Я жалела, что стала человеком, что потеряла Силу и возможность принимать личины. Но я никогда не жалела, что стала женой Синеглазки!
– Крес! Ты не так понял! Крес?!
Я ринулась прочь из избы, но меня остановил домовой. Нагло так остановил: мало того, что дорогу перегородил, так еще и рога угрожающе выставил.
– Обожди, хозяйка, дай ясну соколу подумать малеха. Весь мозг ты ему вынесла.
– А он мне нет?!
– Я сам тогда, поготь. Стра-аж! – Проигнорировал мой праведный вопль козел и бодро ускакал на улицу, цокая копытами. – Тутачки списочек я приготовил. Подмогнёшь?
Что ответил Крес (и как отреагировал на новый облик моего домового), осталось загадкой. Зато прозвучавшая фраза Васи: «Чувства чувствами, а горшки по расписанию» подсказала, что завтра мой муж снова заглянет на огонек. Хотя бы для того, чтобы отдать заказ домовому.
Тогда и поговорим!
***
Сна не было ни в одном глазу. Я прогулялась вокруг избы, понаблюдала за куриными ногами (так ни одна и не шевельнулась), поискала грибы – ни одного не нашла, зато весело провела время с комарами: они мне пели, я им аплодировала. Потом зашла в дом и сидела у окна до самого рассвета, рассматривая через листву и траву серебристую реку.
Утром меня отвлек от грустных мыслей осторожный стук в дверь, а затем совсем неосторожный влез в окно черного лоснящегося носа.
– Идем играть? – Радостно поинтересовался Берес, старательно принюхиваясь к горшкам в печи. – Будем отвлекать тебя от дум чёрных.
– Играть? – Поразилась я.
Василий бросил веник, коим орудовал с полуночи, и тут же материализовался на столе, восхищенно потряхивая козлиной бородкой:
– Я иду. Я. А во что забавляться будем?
– И с кем? – Немного ожила я.
– Ты, я, домовой и Изба. – Старательно перечислил Огненный пес, задумался и выпалил. – В кулачные бои.
Васенька от неожиданного предложения плюхнулся на пушистый зад и с оторопью прошипел:
– Стенка на стенку с Избой? А ты кулак той курячьей ножищи видал?
– Ну. – Нахмурился Берес. – И что?
– То и ну. Давай другую игру.
– В салки? – Предложила я, заражаясь весельем.
Васенька охнул и с обидой проорал:
– Мне как бегать прикажете, ироды? Вверх-вниз по лестнице? По прямой вы меня тут же догоните!
– Все на лестнице играть будем, чтобы не обидно. – Задумался Берес.
– Кудах! – Воспротивилась Изба. Видимо, была против, чтобы по ней бегала толпа нечисти.
– Мороз-красный нос?
– Там прыгать надо. Как прыгать мне, ась? – Снова взвился домовой. – От лестницы к окну? А избе что делать? От дуба к дубу носиться?
– Вертишейка! – Завопила я.
Тут все старательно задумались. Игра была простой, но веселой: можно беситься, бегать, прыгать в любом месте, притворяясь птичкой, а когда ведущий произносит «Волки», все вертишейки замирают. Кто двинется, того волк и съел. Выигрывает последняя оставшаяся птичка. Она же становится волком и игра начинается заново.
– На что играть будем? – Берес алчно посмотрел на домового и облизнулся. – На кормежку в любое время?
– Для чего мне твоя кормежка? – Обиделся домовой. – Давай на воду – будешь приносить по три ведра в любое время, как скажу.
– Кудах! – расстроилась изба. Видимо, не любила воду.
– На песню. – Решилась я. – Кто проиграет, поет.
– Ох, жестокая ты, Яга! – Восхитился Васенька. – Идёть!
Мы ринулись на улицу, чуть не посшибав злополучные ведра.
– Я первый вожу! – Только и успел застолбить место Берес.
***
Хорошо в Сером лесу на утренней зорьке. Птички поют, вода журчит, бабочки порхают. Мужик, пробирающийся к дому Яги, тоже так думал. Пока до места назначения не добрался.
«Иди вверх по реке до второго брода, как запруду с кувшинками увидишь, вертай в лес. Дом Яги аккурат на первой поляне стоит. Яга – деваха миловидная да спокойная, ты вежливо за себя попроси, выслушай да вертайся. И ничаго не бойся, Серый лес у нас спокойный, нечисти в нем отродясь не водилось, всё, шо про него говорят – враки». – Увещевали его заразцы. И улыбались. А он, мужик городской, поверил. И пошёл. И брод нашел, и запруду. А когда на полянку из кустов выглянул, тут же и ошалел.
Ибо по поляне, вереща и размахивая конечностями, носились:
– девка молодая и красивая (только рожи страшные корчила так, что у мужика от зрелища такого глаза повылазили).
– изба всамделишная (кудахча и поджимая на подскоках курячьи ноги).
– мелкий козел (видать, не уродился) дрыгался на лестнице, пришпиленной к избе.
– тощая рыжая собака сидела к ним спиной на краю поляны, что-то рычала и опосля оборачивалась. Изба, девка и козел замирали в странных позах и снова начинали носиться, как только пёс отворачивался.
Мужик тщательно подумал, всё взвесил и мудро решил, что:
А) Прыщ – не такая уж серьезная проблема, с коей нужно тревожить мудрую Ягу.
Б) Пора убираться с этого странного леса.
Потому тихонечко сначала отполз от кустов, а лишь потом обернулся к реке передом, к лесу задом. И столкнулся нос к носу с огромным медведем.
– Здравс-ствуй, добрый молодец! – протянул медведь прямо ему в лицо, вздохнул тяжело и с обидой добавил. – С-сами играют, а меня не поз-свали. Тебе тоже обидно?
Мужик задумался, скумекал, что речь животную понял, пискнул, закатил глаза и рухнул спиной в кусты. Но перед этим успел подумать о том, что из города он боле никогда не выйдет. Если, конечно, сможет вернутся.
***
– Вставай, расчудесный. – Заорала я и перевернула на мужика ведро воды. – Встава-ай!
Ледяная водица плюхнулась на неподвижное тело, просочилась сквозь одёжу и потекла далее в сыру землю. Мужик открыл глаза. Мы чудесному выздоровлению непередаваемо обрадовались, но тут же пожалели: очухавшийся гость выдал такой мощный вопль, что даже Изба попятилась. И только Леший восторженно всплеснул лапами:
– Во ореть! Давненько я таких воплей в С-сером лес-су не с-слышал…
– А чего ты в медведя обернулся? – Берес с опаской взирал и на осматривающегося ошалевшего мужика, и на потоки воды, хлынувшие в сторону Серебрянки.
– Так чтобы не пугать с-селянина. – Развел лапами «медведь». – Это ж как получаетс-ся: богатырь в лес-су – не к добру, а животина вс-сяко с-своей кажетс-ся.
– Так он же ж городской! Слабак как есть! Ты ж его чуть до сердечных колик не довел! – Взвился домовой с лестницы, потом сообразил на кого рот открыл и добавил. – Батюшка Леший.
– Ошибс-ся, – виновато пробурчал медведь и перекинулся в богатыря. Неподготовленный к таким видоизменениям мужик снова попытался потерять сознание, но не смог и потому лишь злобно взвыл. Зато выглядеть стал лучше: лицо порозовело, а глаза перестали напоминать яблоки. Только вот заметно проступившая седина на волосах меня не обрадовала – молод он ещё был для такого цвета.
– Чего хотел, болезный? – Ласково поинтересовалась я, заглядывая мужику в сливовидные очи. – Ты зачем пожаловал?
– ОсИп. – Выдохнул гость.
– Воды! – Тут же сориентировался домовой.
– Зовут меня Осип. – Исправился мужик. – К Яге пришёл за помощью.
– К тебе. – Подытожил Берес и обвел присутствующих таким многозначительным взглядом, будто был единственным, то понимал бубнёж многострадального Осипа.
– Ну, вот она я. Какая помощь нужна?
– Прыщ. – Выдохнул Осип.
– Надеюсь, это не фамилия. – Озадачился домовой. И, поймав мой недовольный взгляд, оправдался. – А кто знает этих городских? У них что ни имя, то катастрофа!
Берес, Изба и Леший с любопытством уставились на мужика.
– Прыщ у меня вскочил. – Подумав, объяснился Осип. – Думал, что Яга подмогнёт избавиться.
– Подмогну. – Обрадовалась я.
Остальные почему-то с опаской отступили на шаг. А Изба аж на три.
– Так передумал я. – Возрадовался неизвестно чему Осип. – Я пошёл?
– А прыщ? – Я вконец расстроилась. Больше потому, что мои так называемые друзья, сообразив, что колдовство откладывается, снова приблизились.
– Сам пройдет. – Махнул рукой мужик.
– Дай хоть гляну!
Противоречивые эмоции отразились на лице Осипа. Он так старательно думал, взвешивая «за» и «против», что мы все затаили дыхание.
– Чему быть, того не миновать! – Вдруг выпалил он, бодро вскочил на ноги и задрал рубаху аж до шеи, выставив на всеобщее обозрение тощую грудь. – Смотри, Яга!
Прыщ был великолепный: тугой, красно-желтый, здоровенный и набухший. Того и гляди брызнет в стороны.
– Фу! – С восторгом протянула я. – Чистотел прикладывал?
– Болтушку целебную наносил. Не помогло. – Честно признался мужик. – Болит, что хоть вой. Сдюжишь?
Друзья с опаской уставились на меня, я на прыщ.
– Сдюжу. – Определилась я. – Вася-а, ставь воду, готовь травы и свечи! Изба, стой смирно! Берес и Леший, в окно не суйтесь. Осип, заходи в дом.
Поляна пришла в движение. Пес и Леший, затравленно переглянувшись, удрали в кусты, чуть не посбивав друг друга; Изба произнесла что-то вроде «Кудах-бл» и закопалась в землю по самый дверной порог; Домовой загромыхал поленьями и только Осип вальяжно прошел в дом, пряча подмышками трясущиеся руки.
Я же довольно улыбнулась: надо же, прыщ! Недавно как раз этот заговор в гримуаре Яги вычитала и полдня переживала, что никогда его не опробую. Не бывает у зверья прыщей. А тут нате-ка, свезло!
Приготовления заняли совсем мало времени: свечи (на этот раз обычные) встали на свои места, колодезная вода плюхнулась в глиняную чашу, а кашица из чистотела разлеглась на тряпице.
– Раздевайся. – Приказала я.
Осип стянул рубаху, выпятил грудь (заодно и ребра) и со щенячьей радостью уставился на меня. Я краем глаза глянула на седину в его волосах и замешкалась: получится? Точно получится! Нельзя в себе сомневаться!
Я щелкнула пальцами. Невидимый домовой пронесся над столом, зажигая свечи. Осип просиял окончательно, уверившись в мое могущество. Мне бы в себя такую веру, как его ко мне. Цены бы мне тогда, как Яге, не было.
Я вдохнула полной грудью утренний туман, воззвала к Силе, прикрыла глаза и на выдохе зачитала:
– Дом Осипа пуст,
Нема в нем даже штиблет.
Уходи отсюда, прыщ,
Ведь Осипа дома нет…
Козел, расслышав мои слова, поперхнулся и закашлялся. А у мужика глаза стали вдруг грустными. А что ж вы хотели, заговор – дело тонкое!
– Вырою яму во земле,
Закопаю в ней ивовый прут,
Откопаю его по весне
И наступит прыщу капут..!
За печью что-то грохнулось. Наверно, домовой в обмороке полежать вздумал. А глаза Осипа снова стали напоминать яблоки.
Я ловко обмазала грудь мужика кашей из чистотела и продолжила:
– Уходи, прыщ, прочь.
С грудины ты оторвись…
И задумалась. А пока думала, улыбаться начала. От улыбки моей седины у мужика заметно прибавилось.
Я хитро сощурилась и выпалила:
– Перейди на кузнеца дочь
И на носу у нее поселись. Я сказала!
Ветер ударил в лицо мужика, пошевелил волосы и унесся в окно. Избу тут же заволокло облаком пара. Такого густого, будто ко мне в дом пробралась грозовая туча.
Это было чем-то новеньким и доселе в гримуаре не описанным! Опять побочный эффект? Что я сделала не так на этот раз?
– Яга-а? – Завопил Осип и судорожно ощупал туман. – Ты тута-а?
– Здесь я. – Я схватила полотенце и разогнала колдовской дым несколькими уверенными взмахами. – Смотри, что там у тебя.
Мужик недоверчиво посмотрел на грудь, тыльной стороной ладони стер кашицу чистотела и, обнаружив под ней только розовую чистую кожу, счастливо улыбнулся.
А вот я от растерянности даже присела: Осип сидел передо мной бесконечно довольный и абсолютно, совершенно, невообразимо лысый. Его шевелюра находилась где угодно (на плечах, полу, столе и коленях), но не на голове.
– Ма-ма! – Просипела печь голосом Васи.
– Зато седины не видно. – Неуверенно брякнула я.
– А что не так? – Осип, все еще улыбаясь, потрогал ковер из рыжих волос, потом провел рукой по гладкой черепушке. В его глазах отразилось понимание, затем недоверие и уже после паника, граничащая с ужасом.
– Сейчас будет «А!» – Услужливо подсказала печь.
