Мальчишка лишь покачал головой. Судя по скептическому выражению лица, бахвальство спутницы его не впечатлило.
— Не веришь? Ну так подожди, сам всё увидишь! Ещё полночь не наступит, как я уже выберусь обратно! — самодовольно выдала она, после чего опять поднесла к глазам бинокль и почти тут же вскрикнула. — Это он! Я его вижу!
Дэлли вскочила, едва не опрокинув хлипкую лодочку, и радостно замахала руками в направлении своего видения.
— Туда! Поворачивай туда!
Мальчишка послушно принялся менять направление, а когда курс выровнялся, негромко запел:
Когда ночь станет длиннее дня
Древний храм откроет свои двери,
Каждый сможет испытать себя,
Каждый сможет себя проверить.
Так ли ты бесстрашен и смел?
Так ли твёрд, идя к своей цели?
До рассвета узнать кто сумел,
Тот иным покинет проклятые стены!
Торопись и не мешкай внутри,
Если жизнь тебе дорога,
Едва первый луч коснётся заветной двери,
Из этих стен не выбраться уже никогда!
Привязчивый мотив быстро въелся в голову, и Рениса очнулась от собственного голоса. Незнакомые слова сами собой слетали с губ, но стоило только вдуматься в их смысл, как ей резко стало не по себе.
— Долгая ночь! Все, кто выжил в этом Храме, отправлялись туда на Чёрные дни! — с этими словами она выскочила из комнатушки и тут же наткнулась на ожидающего её Маркуса.
— Верно, — кивнул тот. — Долгая ночь — самое безопасное время для посещения Храма Трёхликого.
— Но до Чёрных дней ещё почти целый месяц! — воскликнула Рениса.
— Безопасное, не значит, единственно возможное, — мягко заметил Маркус. — Наше дело не требует отлагательств, потому нам придётся рискнуть!
— Устрашение, искушение и безумие, — вспомнила Рениса слова юной Дэлли. — Кажется, это и есть ключ к испытаниям.
— Звучит интригующе, — произнёс Маркус. — Пожалуй, нам стоит поразмышлять об этих словах, а пока, думаю, вам следует немного отдохнуть. К сожалению, должен предупредить, в башне маловато спален, так что вам снова придётся делить одну комнату с Её Высочеством.
Рениса тяжело вздохнула. Она и не надеялась на достойные покои, но роль няньки-служанки её утомила. Однако именно заботами о принцессе ей и пришлось заниматься до самого вечера. Сначала Торина пожелала вымыться. К счастью, при их довольно скромной комнате обстановкой мало чем отличающейся от каюты была отдельная ванная, но Ренисе пришлось ещё не раз обращаться к Маркусу с различными просьбами. То потребовались дрова, чтобы нагреть воды, то оказалось, что не хватает мыла и полотенец, то принцесса пожелала переодеться в другое платье, а в их спальне ни оказалось ничего, кроме ночных сорочек. Затем нужно было поменять повязку и принести стакан с успокоительным отваром. Торина всерьёз переживала, что не сможет заснуть. Ей было не по себе в комнате без окон, да и нападение кракена оказалось слишком сильным переживанием для её неокрепшей психики.
— Эта жуткая демоница ведь может наслать ещё какое-то чудовище? В подземельях водится множество страшных тварей, — тревожилась она, не в силах усидеть на месте. Принцесса целый час нарезала круги по комнате, прежде чем Ренисе удалось её хоть немного успокоить и уложить в кровать. Но даже тогда Торина продолжала нервно ворочаться, вздыхать и переживать. Впрочем, поводов для душевных терзаний у неё было предостаточно.
— Мне кажется, я сделала серьёзную ошибку! — вновь поднимаясь с постели, со слезами на глазах заявила она. — Отец и матушка наверняка места себе не находят, пытаясь отыскать меня! Ах, я такая неблагодарная дочь, исчезла и даже не оставила им записки!
Рениса только хмыкнула. Лично она о тревогах своих родителях даже не задумывалась. Скорее всего, они ещё не знали, что их дочь пропала. А вот дядюшке Ре, к которому Ренису отвезли в воспитательную ссылку, её пропажа могла выйти боком. Он вполне мог сорваться в лес на поиски, а в его состоянии это верный переход в последнее возвышение. Р’хас Рехарт и так держался из-за всех сил, чтобы задержаться в человеческом облике подольше. Но как ни старалась, Ренисе не удавалось вызвать у себя мук совести. Днём раньше, днём позже — она не могла изменить то, что было заложено природой. В конце концов, дядюшке Ре не умирал. Достигнув последнего возвышения, он, как и все наги, терял человеческий облик, но его жизнь продолжалась ещё долгое время в облике змеи.
— А что, если эти жуткие бэрлокцы обвинят отца в моей пропаже? — продолжала самобичевания Торина, трясясь от нервов и слёз. — Они такие жестокие и корыстные. Что будет, если они объявят нам войну?
— Значит, вашему королевству придётся сражаться! — не выдержала этих стенаний Рениса. — Честная битва лучше подлого заговора! Вы же и сами понимаете, Ваше Высочество, что ваш жених нацелился на Линк. Зная нахальство и алчность бэрлокцев, меня не удивило бы, если бы вскоре после свадьбы ваш батюшка погиб во время дворцового переворота!
Торина резко побледнела и ещё сильнее задрожала.
— Да-да-даже в-в-вы… — заикаясь и задыхаясь, прошептала она. — Да-даже в-в-вы это п-п-понимаете! П-п-почему же м-м-матушка и с-с-сестрица оставались с-с-слепы?
— К чему теперь думать об этом? — буркнула Рениса. — Разве вам не обещали спасти ваших родителей, если вы выполните волю демонов? На вашем месте я бы тревожилась не за тех, кого вы спасаете, а за саму себя!
— В-в-вы х-хот-т-тите с-сказ-з-зать, ч-ч-ч-что мне у-у-угрож-ж-жают? Ч-чудов-в-вища?
— О Полоз! — взмолилась Рениса и вновь направилась к Маркусу просить для принцессы снотворное.
Мужчины весь вечер просидели в столовой и о чём-то тихо беседовали. Даже застыв перед дверью и прислушавшись, Ренисе не удалось разобрать ни слова, лишь уловить интонации. Голос Данье был усталым и опечаленным, тогда как у Маркуса в тоне чувствовалась лёгкая насмешка и воодушевление. Каждый раз, когда ей случалось входить, разговор обрывался на полуслове. И пока Маркус хлопотал, загруженный очередными капризами принцессы, Филипп так и сидел на каменном стуле, взирая на игру пламени в камине. Рениса тщетно пыталась поймать его взгляд, Данье будто бы вознамерился не замечать её. И это у него выходило крайне успешно.
Вот и сейчас, пока Маркус крутился возле камина, варя в котелке снотворное зелье, Филипп смотрел куда-то поверх головы лекаря демонов на потрескивающие искры, летящие от пересушенной древесины. Рениса откровенно сверлила его взглядом, но полукровка упорно ничего не замечал. Тягостное молчание, спустившееся на комнату, только ещё больше злило. Он же говорил, что может слышать её мысли, так почему ведёт себя так, будто Ренисы просто не существует? Она сделала нелепую попытку начать разговор, надеясь обратить на себя внимание:
— Принцесса совсем извелась, бедняжка. Мне кажется, если в Храме снова появятся какие-то чудовища, она не сможет справиться…
Рениса нарочно подняла тему принцессы, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию, но вновь прогадала. Филипп даже бровью не повёл, тогда как Маркус охотно вступил в разговор:
— Никто и не ждёт от Её Высочества храбрости и отваги, для этого у неё есть вы и я.
Рениса с недоумением воззрилась на лекаря демонов.
— Вы же умеете внушать чувства и мысли. Вот и попробуйте вашим даром успокоить принцессу.
«Если бы это было возможно!» — мысленно выругалась Рениса, понимая, что пока злость и ревность не перестанут разъедать всё её существование, ей повлиять на Торину никак не удастся. И с этим уже что-то надо было делать!
«Дура! — укоряла себя Рениса. — На что я обижаюсь? С чего я вообще решила, что у него какая-то ко мне привязанность?! Он же никогда ничего мне не говорил. А тот поцелуй… всего лишь сон!»
Однако доводы рассудка оказались бессильны перед бушевавшими чувствами. Ей неистово хотелось подойти к Филиппу, встать напротив и прямо в лоб спросить, отчего же он вдруг стал избегать её. И лишь остатки гордости удержали от подобной глупости. Выяснять отношения столь грубым способом, да ещё и на глазах лекаря демонов было уже слишком. Пусть она разгневана и смертельно обижена, а сердца пылали от ревности и негодования, всё же опускаться до истерик совершенно неприемлемо. В конце концов, закатанные сцены и скандалы ещё никому не приносили ничего хорошего, и неудавшаяся личная жизнь её несдержанной матушки служила тому подтверждением. Именно поэтому Рениса покинула комнату, как ни в чём не бывало, несмотря на клокочущую бурю внутри. Напрасно она надеялась, что капля снотворного, которого она хлебнула по пути, поможет ей успокоиться. Даже после того, как беспокойная принцесса, наконец, уснула, Рениса всё ещё пребывала в крайне растрепанных чувствах. Казалось, злость, туманя разум, только нарастала. Рениса уже не могла спокойно дышать и видеть: гнев сдавливал грудь, заставляя глотать воздух короткими рваными вдохами, а ярость ослепляла. Это было больше похоже на безумие. Мысли стали путаться, уступая место инстинктам. Рениса даже не поняла, когда и как сменила облик. Просто в какой-то момент она ощутила под собой холодный каменный пол и непреодолимую жажду вонзиться в чью-то плоть. Именно та и вела её по тёмным коридорам и лестницам, заставляя протискиваться в узкие щели и находить ходы в древние коммуникации. Ползя по заросшему паутиной и пылью решётчатому воздуховоду, Рениса уловила под собой едва заметное движение и тепло. После чего последние отголоски сознания окончательно покинули её, уступив безумствованию инстинктов. Она не помнила, как ей удалось спуститься, не помнила и как очутилась возле незнакомой кровати и тем более не осознавала на чью свисающую руку собралась напасть. Жажда впиться, погрузить свои наполненные ядом клыки в мягкую плоть стала нестерпимой. Рениса открыла пасть и набросилась. Однако за секунду до того, как челюсть сомкнулась, кто-то схватил её за шею. Неизвестный сильно сдавил горло, так что у Ренисы чуть не выпучились глаза. Она ожесточённо ощерилась и попыталась напасть на посмевшего отвлечь её обидчика, но хватка оказалась так тверда, что не получалось даже повернуть голову.
— Просыпайся, Фил! У нас тут вторжение! — Раздался голос Маркуса.
Вспыхнул таинственный шар, озаряя небольшую спальню. Рениса не сразу смогла перестроить зрение: яркий свет испугал её, заставив сжаться. Разбуженный всполошился. В той самой руке, в которую Рениса чуть не укусила, красовался меч. Выхваченный из-под подушки он тут же был направлен на неё, но секунду спустя дрогнул и опустился.
— Рениса? — В голосе Данье читалось удивление, смешанное с беспокойством.
— Она самая, — хмыкнул Маркус, так и не ослабляя хватки. — Вынужден сообщить, что твоя милая змейка собиралась разделаться с тобой!
«Разделаться?» — сквозь неясную пелену, застившую сознание, Рениса зацепилась за обвинение. Что-то было не так. С ней самой что-то было совсем не так! Бушевавшие внутри инстинкты всё ещё желали вырваться из захвата и наброситься на стоявшего напротив Данье. Теперь вместо руки её куда больше волновала открытая шея, возле которой Рениса жаждала обвиться так туго, чтобы задушить полукровку! Но в то же время внутри что-то начало протестовать этому желанию. Разве она когда-нибудь хотела смерти Данье?
— Похоже, она не в себе! — встревоженно заметил Филипп. Его голос напоминал того прежнего, заботливого Данье, отчего возникшее противоречие чувств усилилось. Рениса уже не понимала, чего хочет: кровавой мести за пренебрежение или же сберечь того, кто так дорог сердцам.
— Надо проверить, — резко тряхнув её, задумчиво проговорил Маркус. — Сэйлини, вы можете вернуть свой человеческий облик?
Внезапная встряска вновь подняла волну неконтролируемой злобы, и Рениса с ужасом поняла, что не в силах с собой справиться. Она не только не могла поменять обличье, но и вновь не способна была противостоять инстинктам! Рениса принялась, словно безумная, крутиться и вертеться, всячески пытаясь вывернуться и укусить державшую её руку. Освободится, ей нужно было освободиться!
— Видимо, нет, — констатировал Маркус, а затем прищёлкнул пальцами и неведомая сила, подобно молнии, пронзила тело Ренисы. Все мышцы разом напряглись, а затем безвольно обмякли. Рениса повисла в руках Маркуса, ощущая невероятную слабость. Она не могла пошевелить даже кончиком хвоста!
— У тебя ещё осталось то зелье, что я сварил? — поинтересовался лекарь демонов, обращаясь к Данье.
— Немного, — отозвался Филипп и потянулся за небольшим стаканом, стоявшим на колченогом прикроватном столике.
— Вливай! — велел Маркус и осторожно пальцами раскрыл Ренисе пасть. Филипп подчинился и поднёс стакан с жутко воняющей бурой жидкостью. От невероятного зловония у Ренисы перехватило дыхание. А затем отвратительное пойло полилось прямо в горло. Его вкус был ещё более мерзким, чем запах. Захлопнув Ренисе пасть, Маркус заставил её проглотить всё влитое. И едва зелье достигло желудка, всё тело охватило судорогой. Ещё никогда в жизни ей не было так плохо. Тело будто бы скрутили в тугой узел, а затем вывернули наизнанку. Лекарь демонов водрузил Ренису на постель и немного отошёл. Его пристальный взгляд вызывал безудержный стыд. Ренису угнетала сама мысль, что кто-то наблюдает за её страданиями и бьющимся в конвульсиях телом. Однако отползти и скрыться ей всё так же не хватало сил. Она попыталась подползти хотя бы к одеялу, но именно в этот момент её настигло обратное преображение. Сама того не желая, она вернула человеческий облик, да так и застыла, распластавшись на простынях.
— Ну как, сэйлини, у вас ещё осталось желание кого-нибудь убить? — участливо спросил Маркус, подходя ближе.
Рениса жалобно застонала. Больше всего на свете ей сейчас хотелось умереть самой или же провалиться под землю, лишь бы не испытывать подобного унижения! Она даже в страшном сне не могла себе представить, что когда-нибудь будет валяться бревном в сбитой ночной сорочке на постели малознакомого мужчины! Если бы от стыда можно было сгореть, то Рениса непременно бы воспламенилась!
— Что ж, мои подозрения подтвердились, — так и не дождавшись ответа, Маркус набросил на неё одеяло. — Мне придётся вас оставить, иначе «Эмальгион» рискует лишиться половины команды. Агни Касайрис оказалась куда изобретательней, чем я ожидал! Надеюсь, твоё наваждение уже спало, Фил, и ты сможешь позаботиться о сэйлини?
— Да, благодарю! — откликнулся Данье.
Маркус, накинув плащ, стремительно покинул комнату. Магический шар всё ещё продолжал висеть под потолком, но его свет стал менее ярким. Воцарившееся неловкое молчание создавало напряжение. Рениса тщетно пыталась пошевелиться, чтобы сменить позу — лежать ничком, упираясь лицом в подушку, было довольно неудобно — но тело упорно отказывалось слушаться.
— Оцепенение скоро пройдёт, — мягко произнёс Филипп, внезапно подходя ближе.
Рениса опасалась, что он решит сесть на узкую койку. Подобная близость казалась излишней, но в глубине души весьма желанной. Однако Данье решил устроиться подле кровати.
— Мне следует извиниться перед вами, сэйлини, — тихо начал он. — Моя небрежность обидела и разозлила вас.
Рениса очень жалела, что глупая поза не позволяла ей посмотреть на Филиппа. Как же она хотела видеть сейчас его лицо!
— Простите, но я никак не мог поступить иначе. Мои чувства… они тоже были не в порядке.
«Он меня тоже возненавидел?» — Пробежала беспокойная мысль в голове Ренисы.
— Не веришь? Ну так подожди, сам всё увидишь! Ещё полночь не наступит, как я уже выберусь обратно! — самодовольно выдала она, после чего опять поднесла к глазам бинокль и почти тут же вскрикнула. — Это он! Я его вижу!
Дэлли вскочила, едва не опрокинув хлипкую лодочку, и радостно замахала руками в направлении своего видения.
— Туда! Поворачивай туда!
Мальчишка послушно принялся менять направление, а когда курс выровнялся, негромко запел:
Когда ночь станет длиннее дня
Древний храм откроет свои двери,
Каждый сможет испытать себя,
Каждый сможет себя проверить.
Так ли ты бесстрашен и смел?
Так ли твёрд, идя к своей цели?
До рассвета узнать кто сумел,
Тот иным покинет проклятые стены!
Торопись и не мешкай внутри,
Если жизнь тебе дорога,
Едва первый луч коснётся заветной двери,
Из этих стен не выбраться уже никогда!
Привязчивый мотив быстро въелся в голову, и Рениса очнулась от собственного голоса. Незнакомые слова сами собой слетали с губ, но стоило только вдуматься в их смысл, как ей резко стало не по себе.
— Долгая ночь! Все, кто выжил в этом Храме, отправлялись туда на Чёрные дни! — с этими словами она выскочила из комнатушки и тут же наткнулась на ожидающего её Маркуса.
— Верно, — кивнул тот. — Долгая ночь — самое безопасное время для посещения Храма Трёхликого.
— Но до Чёрных дней ещё почти целый месяц! — воскликнула Рениса.
— Безопасное, не значит, единственно возможное, — мягко заметил Маркус. — Наше дело не требует отлагательств, потому нам придётся рискнуть!
— Устрашение, искушение и безумие, — вспомнила Рениса слова юной Дэлли. — Кажется, это и есть ключ к испытаниям.
— Звучит интригующе, — произнёс Маркус. — Пожалуй, нам стоит поразмышлять об этих словах, а пока, думаю, вам следует немного отдохнуть. К сожалению, должен предупредить, в башне маловато спален, так что вам снова придётся делить одну комнату с Её Высочеством.
Рениса тяжело вздохнула. Она и не надеялась на достойные покои, но роль няньки-служанки её утомила. Однако именно заботами о принцессе ей и пришлось заниматься до самого вечера. Сначала Торина пожелала вымыться. К счастью, при их довольно скромной комнате обстановкой мало чем отличающейся от каюты была отдельная ванная, но Ренисе пришлось ещё не раз обращаться к Маркусу с различными просьбами. То потребовались дрова, чтобы нагреть воды, то оказалось, что не хватает мыла и полотенец, то принцесса пожелала переодеться в другое платье, а в их спальне ни оказалось ничего, кроме ночных сорочек. Затем нужно было поменять повязку и принести стакан с успокоительным отваром. Торина всерьёз переживала, что не сможет заснуть. Ей было не по себе в комнате без окон, да и нападение кракена оказалось слишком сильным переживанием для её неокрепшей психики.
— Эта жуткая демоница ведь может наслать ещё какое-то чудовище? В подземельях водится множество страшных тварей, — тревожилась она, не в силах усидеть на месте. Принцесса целый час нарезала круги по комнате, прежде чем Ренисе удалось её хоть немного успокоить и уложить в кровать. Но даже тогда Торина продолжала нервно ворочаться, вздыхать и переживать. Впрочем, поводов для душевных терзаний у неё было предостаточно.
— Мне кажется, я сделала серьёзную ошибку! — вновь поднимаясь с постели, со слезами на глазах заявила она. — Отец и матушка наверняка места себе не находят, пытаясь отыскать меня! Ах, я такая неблагодарная дочь, исчезла и даже не оставила им записки!
Рениса только хмыкнула. Лично она о тревогах своих родителях даже не задумывалась. Скорее всего, они ещё не знали, что их дочь пропала. А вот дядюшке Ре, к которому Ренису отвезли в воспитательную ссылку, её пропажа могла выйти боком. Он вполне мог сорваться в лес на поиски, а в его состоянии это верный переход в последнее возвышение. Р’хас Рехарт и так держался из-за всех сил, чтобы задержаться в человеческом облике подольше. Но как ни старалась, Ренисе не удавалось вызвать у себя мук совести. Днём раньше, днём позже — она не могла изменить то, что было заложено природой. В конце концов, дядюшке Ре не умирал. Достигнув последнего возвышения, он, как и все наги, терял человеческий облик, но его жизнь продолжалась ещё долгое время в облике змеи.
— А что, если эти жуткие бэрлокцы обвинят отца в моей пропаже? — продолжала самобичевания Торина, трясясь от нервов и слёз. — Они такие жестокие и корыстные. Что будет, если они объявят нам войну?
— Значит, вашему королевству придётся сражаться! — не выдержала этих стенаний Рениса. — Честная битва лучше подлого заговора! Вы же и сами понимаете, Ваше Высочество, что ваш жених нацелился на Линк. Зная нахальство и алчность бэрлокцев, меня не удивило бы, если бы вскоре после свадьбы ваш батюшка погиб во время дворцового переворота!
Торина резко побледнела и ещё сильнее задрожала.
— Да-да-даже в-в-вы… — заикаясь и задыхаясь, прошептала она. — Да-даже в-в-вы это п-п-понимаете! П-п-почему же м-м-матушка и с-с-сестрица оставались с-с-слепы?
— К чему теперь думать об этом? — буркнула Рениса. — Разве вам не обещали спасти ваших родителей, если вы выполните волю демонов? На вашем месте я бы тревожилась не за тех, кого вы спасаете, а за саму себя!
— В-в-вы х-хот-т-тите с-сказ-з-зать, ч-ч-ч-что мне у-у-угрож-ж-жают? Ч-чудов-в-вища?
— О Полоз! — взмолилась Рениса и вновь направилась к Маркусу просить для принцессы снотворное.
Мужчины весь вечер просидели в столовой и о чём-то тихо беседовали. Даже застыв перед дверью и прислушавшись, Ренисе не удалось разобрать ни слова, лишь уловить интонации. Голос Данье был усталым и опечаленным, тогда как у Маркуса в тоне чувствовалась лёгкая насмешка и воодушевление. Каждый раз, когда ей случалось входить, разговор обрывался на полуслове. И пока Маркус хлопотал, загруженный очередными капризами принцессы, Филипп так и сидел на каменном стуле, взирая на игру пламени в камине. Рениса тщетно пыталась поймать его взгляд, Данье будто бы вознамерился не замечать её. И это у него выходило крайне успешно.
Вот и сейчас, пока Маркус крутился возле камина, варя в котелке снотворное зелье, Филипп смотрел куда-то поверх головы лекаря демонов на потрескивающие искры, летящие от пересушенной древесины. Рениса откровенно сверлила его взглядом, но полукровка упорно ничего не замечал. Тягостное молчание, спустившееся на комнату, только ещё больше злило. Он же говорил, что может слышать её мысли, так почему ведёт себя так, будто Ренисы просто не существует? Она сделала нелепую попытку начать разговор, надеясь обратить на себя внимание:
— Принцесса совсем извелась, бедняжка. Мне кажется, если в Храме снова появятся какие-то чудовища, она не сможет справиться…
Рениса нарочно подняла тему принцессы, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию, но вновь прогадала. Филипп даже бровью не повёл, тогда как Маркус охотно вступил в разговор:
— Никто и не ждёт от Её Высочества храбрости и отваги, для этого у неё есть вы и я.
Рениса с недоумением воззрилась на лекаря демонов.
— Вы же умеете внушать чувства и мысли. Вот и попробуйте вашим даром успокоить принцессу.
«Если бы это было возможно!» — мысленно выругалась Рениса, понимая, что пока злость и ревность не перестанут разъедать всё её существование, ей повлиять на Торину никак не удастся. И с этим уже что-то надо было делать!
«Дура! — укоряла себя Рениса. — На что я обижаюсь? С чего я вообще решила, что у него какая-то ко мне привязанность?! Он же никогда ничего мне не говорил. А тот поцелуй… всего лишь сон!»
Однако доводы рассудка оказались бессильны перед бушевавшими чувствами. Ей неистово хотелось подойти к Филиппу, встать напротив и прямо в лоб спросить, отчего же он вдруг стал избегать её. И лишь остатки гордости удержали от подобной глупости. Выяснять отношения столь грубым способом, да ещё и на глазах лекаря демонов было уже слишком. Пусть она разгневана и смертельно обижена, а сердца пылали от ревности и негодования, всё же опускаться до истерик совершенно неприемлемо. В конце концов, закатанные сцены и скандалы ещё никому не приносили ничего хорошего, и неудавшаяся личная жизнь её несдержанной матушки служила тому подтверждением. Именно поэтому Рениса покинула комнату, как ни в чём не бывало, несмотря на клокочущую бурю внутри. Напрасно она надеялась, что капля снотворного, которого она хлебнула по пути, поможет ей успокоиться. Даже после того, как беспокойная принцесса, наконец, уснула, Рениса всё ещё пребывала в крайне растрепанных чувствах. Казалось, злость, туманя разум, только нарастала. Рениса уже не могла спокойно дышать и видеть: гнев сдавливал грудь, заставляя глотать воздух короткими рваными вдохами, а ярость ослепляла. Это было больше похоже на безумие. Мысли стали путаться, уступая место инстинктам. Рениса даже не поняла, когда и как сменила облик. Просто в какой-то момент она ощутила под собой холодный каменный пол и непреодолимую жажду вонзиться в чью-то плоть. Именно та и вела её по тёмным коридорам и лестницам, заставляя протискиваться в узкие щели и находить ходы в древние коммуникации. Ползя по заросшему паутиной и пылью решётчатому воздуховоду, Рениса уловила под собой едва заметное движение и тепло. После чего последние отголоски сознания окончательно покинули её, уступив безумствованию инстинктов. Она не помнила, как ей удалось спуститься, не помнила и как очутилась возле незнакомой кровати и тем более не осознавала на чью свисающую руку собралась напасть. Жажда впиться, погрузить свои наполненные ядом клыки в мягкую плоть стала нестерпимой. Рениса открыла пасть и набросилась. Однако за секунду до того, как челюсть сомкнулась, кто-то схватил её за шею. Неизвестный сильно сдавил горло, так что у Ренисы чуть не выпучились глаза. Она ожесточённо ощерилась и попыталась напасть на посмевшего отвлечь её обидчика, но хватка оказалась так тверда, что не получалось даже повернуть голову.
— Просыпайся, Фил! У нас тут вторжение! — Раздался голос Маркуса.
Вспыхнул таинственный шар, озаряя небольшую спальню. Рениса не сразу смогла перестроить зрение: яркий свет испугал её, заставив сжаться. Разбуженный всполошился. В той самой руке, в которую Рениса чуть не укусила, красовался меч. Выхваченный из-под подушки он тут же был направлен на неё, но секунду спустя дрогнул и опустился.
— Рениса? — В голосе Данье читалось удивление, смешанное с беспокойством.
— Она самая, — хмыкнул Маркус, так и не ослабляя хватки. — Вынужден сообщить, что твоя милая змейка собиралась разделаться с тобой!
«Разделаться?» — сквозь неясную пелену, застившую сознание, Рениса зацепилась за обвинение. Что-то было не так. С ней самой что-то было совсем не так! Бушевавшие внутри инстинкты всё ещё желали вырваться из захвата и наброситься на стоявшего напротив Данье. Теперь вместо руки её куда больше волновала открытая шея, возле которой Рениса жаждала обвиться так туго, чтобы задушить полукровку! Но в то же время внутри что-то начало протестовать этому желанию. Разве она когда-нибудь хотела смерти Данье?
— Похоже, она не в себе! — встревоженно заметил Филипп. Его голос напоминал того прежнего, заботливого Данье, отчего возникшее противоречие чувств усилилось. Рениса уже не понимала, чего хочет: кровавой мести за пренебрежение или же сберечь того, кто так дорог сердцам.
— Надо проверить, — резко тряхнув её, задумчиво проговорил Маркус. — Сэйлини, вы можете вернуть свой человеческий облик?
Внезапная встряска вновь подняла волну неконтролируемой злобы, и Рениса с ужасом поняла, что не в силах с собой справиться. Она не только не могла поменять обличье, но и вновь не способна была противостоять инстинктам! Рениса принялась, словно безумная, крутиться и вертеться, всячески пытаясь вывернуться и укусить державшую её руку. Освободится, ей нужно было освободиться!
— Видимо, нет, — констатировал Маркус, а затем прищёлкнул пальцами и неведомая сила, подобно молнии, пронзила тело Ренисы. Все мышцы разом напряглись, а затем безвольно обмякли. Рениса повисла в руках Маркуса, ощущая невероятную слабость. Она не могла пошевелить даже кончиком хвоста!
— У тебя ещё осталось то зелье, что я сварил? — поинтересовался лекарь демонов, обращаясь к Данье.
— Немного, — отозвался Филипп и потянулся за небольшим стаканом, стоявшим на колченогом прикроватном столике.
— Вливай! — велел Маркус и осторожно пальцами раскрыл Ренисе пасть. Филипп подчинился и поднёс стакан с жутко воняющей бурой жидкостью. От невероятного зловония у Ренисы перехватило дыхание. А затем отвратительное пойло полилось прямо в горло. Его вкус был ещё более мерзким, чем запах. Захлопнув Ренисе пасть, Маркус заставил её проглотить всё влитое. И едва зелье достигло желудка, всё тело охватило судорогой. Ещё никогда в жизни ей не было так плохо. Тело будто бы скрутили в тугой узел, а затем вывернули наизнанку. Лекарь демонов водрузил Ренису на постель и немного отошёл. Его пристальный взгляд вызывал безудержный стыд. Ренису угнетала сама мысль, что кто-то наблюдает за её страданиями и бьющимся в конвульсиях телом. Однако отползти и скрыться ей всё так же не хватало сил. Она попыталась подползти хотя бы к одеялу, но именно в этот момент её настигло обратное преображение. Сама того не желая, она вернула человеческий облик, да так и застыла, распластавшись на простынях.
— Ну как, сэйлини, у вас ещё осталось желание кого-нибудь убить? — участливо спросил Маркус, подходя ближе.
Рениса жалобно застонала. Больше всего на свете ей сейчас хотелось умереть самой или же провалиться под землю, лишь бы не испытывать подобного унижения! Она даже в страшном сне не могла себе представить, что когда-нибудь будет валяться бревном в сбитой ночной сорочке на постели малознакомого мужчины! Если бы от стыда можно было сгореть, то Рениса непременно бы воспламенилась!
— Что ж, мои подозрения подтвердились, — так и не дождавшись ответа, Маркус набросил на неё одеяло. — Мне придётся вас оставить, иначе «Эмальгион» рискует лишиться половины команды. Агни Касайрис оказалась куда изобретательней, чем я ожидал! Надеюсь, твоё наваждение уже спало, Фил, и ты сможешь позаботиться о сэйлини?
— Да, благодарю! — откликнулся Данье.
Маркус, накинув плащ, стремительно покинул комнату. Магический шар всё ещё продолжал висеть под потолком, но его свет стал менее ярким. Воцарившееся неловкое молчание создавало напряжение. Рениса тщетно пыталась пошевелиться, чтобы сменить позу — лежать ничком, упираясь лицом в подушку, было довольно неудобно — но тело упорно отказывалось слушаться.
— Оцепенение скоро пройдёт, — мягко произнёс Филипп, внезапно подходя ближе.
Рениса опасалась, что он решит сесть на узкую койку. Подобная близость казалась излишней, но в глубине души весьма желанной. Однако Данье решил устроиться подле кровати.
— Мне следует извиниться перед вами, сэйлини, — тихо начал он. — Моя небрежность обидела и разозлила вас.
Рениса очень жалела, что глупая поза не позволяла ей посмотреть на Филиппа. Как же она хотела видеть сейчас его лицо!
— Простите, но я никак не мог поступить иначе. Мои чувства… они тоже были не в порядке.
«Он меня тоже возненавидел?» — Пробежала беспокойная мысль в голове Ренисы.
