— Получается, меня снова заточили?
— Можно и так сказать, — печально согласился Данье. — Если желаете, я могу раздобыть для вас в порту краски и кисти, чтобы вы могли и дальше совершенствоваться.
— Мне бы не хотелось доставлять вам лишних хлопот, — смущаясь, ответила Рениса. — И ещё мне кажется, что агни Аулус переоценил мои способности. Мне никак не удаётся нарисовать принцессу!
Данье задумчиво покосился на портрет, отложенный на сундук.
— Я не могу вспомнить её черты, — призналась она.
— О, в самом деле? — подивился Филипп. — Что ж, тогда я без труда смогу вам помочь. Принцесса, как две капли воды похожа на роковую племянницу лорда Торика — Нэйдж!
— В самом деле? — поразилась Рениса. И как она только упустила такое! Хотя ей едва ли стоило себя в этом упрекать. Судя по царящему на осеннем балу оживлении среди знатных кавалеров в ослепительной красотке никто скромную принцессу не признал!
— Я был уверен, что вы-то это точно заметите! Но раз разглядеть толком Её Высочество Торину вам не удалось, то придётся уповать на фантазию. Вы же сможете представить яркую Нэйдж невинной, хрупкой, боязливой и наивной?
Рениса поджала губы. Задача оказалась совсем не простой. Блистательный образ Нэйдж крепко-накрепко засел в голове. И если с утончёнными чертами лица Рениса справиться смогла, добавив бледности и опустив немного уголки волнительных губ, то манящий соблазнительный взгляд не желал поддаваться. Казалось даже, что эти похожие на две спелые вишни карие глаза просто не способны были чего-то стесняться и бояться. Но, всё же, убрав лихорадочный блеск и кокетливые искры, Ренисе удалось добиться некоего сходства.
— Отлично, — придирчиво рассматривая портрет, похвалил Филипп. — Думаю, вы можете уже начинать. Нам желательно отплыть ещё до рассвета, чтобы меньше привлекать внимание.
Рениса согласно кивнула. Наблюдая за тем, как Данье собирал посуду, она ощущала нарастающее волнение. Ей не очень-то верилось, что теперь у неё есть некий дар, и всё это явь, а не ещё одно безумное сновидение. Рениса искоса поглядывала на одобренный Филиппом портрет, но не слышала и отголоска чужого сознания. Покидающий её каюту полукровка тоже оставался закрытой книгой. Напрягая память, Рениса пыталась воссоздать, как всё происходило в прошлый раз, но воспоминания размывались и путались. Единственное, что было очевидно — с ней рядом находился Аулус. Он же направлял её, помогая не затеряться в гуле голосов. Беспокойно закрутив гладкую бусину, она продолжила натужно взирать на портрет, и почти тут же отшатнулась от него, заслышав в отдалении чью-то невнятную речь. Испуганно отдёрнув пальцы от серьги, Рениса замерла, настороженно прислушиваясь. И ничего. Звенящую ментальную тишину нарушал лишь шум плескавшейся о борт воды. Ощутив секундное разочарование, Рениса вновь коснулась бусины. Смолкшие было голоса зазвучали опять — приглушённо и неразборчиво. Рениса закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках, но ничего, кроме грубого рычания различить не смогла. Пытаясь не поддаться нахлынувшему отчаянию, она вцепилась в серьгу, сдавливая до боли мочку уха. Голоса будто бы стали отчётливей. Рениса ясно расслышала чертыханья подвыпивших матросов, бойкий говор официантки, предлагающей лучшие блюда, ворчание старого повара. Похоже, где-то поблизости находился небольшой паб.
Обрадованная своими успехами, Рениса осторожно приоткрыла глаза и, стараясь удержать внимание на найденных голосах, подтянула к себе портрет. Воззрившись на принцессу, она на миг оказалась оглушена. Бесчисленные голоса ворвались в мозг яростными криками, радостными воплями, таинственным шёпотом, глухим бурчанием и заливистым смехом. Дикая какофония сводила с ума. Рениса будто бы угодила в морскую пучину звуков, и те затягивали её в свой безумный водоворот. И она неслась по этим волнам, забыв обо всём.
— Ты увлеклась, — строго заметил знакомый голос, заставив Ренису вздрогнуть.
Шум в голове тут же пристыженно притих и теперь походил на смутный ропот.
— Агни Аулус? — обеспокоенно прошептала Рениса, пугаясь собственного голоса. Тот показался ей неестественным и чужим, а ещё таким же бесцветным и писклявым. Однако, вопреки её ожиданиям, ей не ответили. Рениса ощутила лишь едва уловимое подталкивание. Доверчиво ему поддавшись, она вдруг отчётливо услышала неровное дыхание и приглушённые стоны. Принцессу мучил кошмар. Рениса напряглась, пытаясь прорваться в её сознание, но, кроме панического страха, застилающего всё и вся, ничего больше не смогла уловить.
«Её надо разбудить!» — понимала она, вот только принцесса никак не реагировала, продолжая тихо и жалобно хныкать.
Рениса кружила вокруг да около бесплотным духом, силясь преодолеть неведомую преграду, но чем больше старалась, тем больше отдалялась. До её ушей всё чаще доносились другие звуки: тихий шелест листвы за окном покоев, лёгкое дребезжание ставен, не закрытых на ночь, отдалённый храп стражников вперемешку с чуть слышным металлическим позвякиванием колец на кольчугах. Невольно отвлекшись, внимание Ренисы тут же унесло к слабо пробивающимся голосам.
— Мне всё-таки кажется, что мы совершаем огромную ошибку! — заявил мужской голос, исполненный сомнениями и тревогой.
— Вы не доверяете Ярине? — подхватил взволнованно женский. — Думаете, ваша старшая дочь, зная робкий нрав Тори, подвергла бы нашу малышку опасности?
— Я не хочу перекладывать ответственность на Яру, — признался мужчина и тяжело вздохнул. — Это неправильно. Всё-таки не одна она принимает решение.
— Тогда подумайте о перспективах. Мы укрепим связи с Бэрлоком, получим от них надёжную защиту, разве это не замечательно? Ещё ни одному королю до вас не удавалось так много сделать для королевства!
— Много сделать? — В голосе мужчины зазвучала ирония. — До вас, моя прекрасная королева, видимо, не доходили занимательные слухи, что я в погоне за наживой подкладываю наших дочерей под невесть кого! Самую умную и красивую продал в услужение демону, обворожительную и общительную подсунул неисправимому распутнику, о любовных похождениях которого пишут по десятку романов в год, и вот теперь готов пожертвовать милой и скромной, отдав её в лапы кровожадного чудовища!
— И кто только позволяет себе говорить такое! — искренне возмутилась женщина. — Дорогой мой король, это всё происки завистливых злопыхателей и честолюбцев, что желали прибрать королевство в свои руки, мечтая женить своих нерадивых сыновей на наших девочках! Видит Вир, я молила его о сыне, чтобы нашим малышкам не пришлось сталкиваться с этими беспардонными наговорами, но…
— Не вините себя, моя королева, — прервал её мужчина. — Я благодарен вам и Виру за наших дочерей! Они самое прекрасное, что было в моей жизни. Ради них я…
— Привели эту страну к процветанию, — закончила за него женщина. — Довольно сомнений, мой король, уже минула полночь, а вам нужно выспаться…
Заслышав печальный вздох короля, Рениса, увлечённая их беседой, наконец, опомнилась и принялась выискивать среди неясных шорохов дыхание принцессы. И тут ей несказанно повезло. Протяжный жалобный стон подобно набату расплылся по дворцу. В раскрытое ужасом сознание принцессы Рениса проскользнула с лёгкостью змеи. Дальше дело оставалось за малым: отравляя каждую секунду существования измученной кошмарами Торины всепоглощающим страхом, пробудить в ней слепую жажду к бегству. И как же они были похожи! Ощутив знакомое нежелание выходить замуж, Ренису было уже не остановить. Природные робость и боязливость принцессы пали под натиском свободолюбия. Сама не своя Торина, укрытая лишь тёмным плащом, неслась по незнакомым улицам в ночной порт…
Глава 3. Настроение 3. Удивление
Этьен:
Дворец Совета встретил его благостной тишиной. Однако вместо желанного умиротворения, окружавший покой давил на уши и сводил с ума крутящимися, как в безумном калейдоскопе, мыслями. Как бы ни пытался Этьен отринуть бушующие чувства и недовольно ворочающиеся внутри остатки магии, чтобы, наконец, принять вдумчивое взвешенное решение, ему всё никак не удавалось совладать с собой. Слишком много всего произошло в его жизни всего за один день, и последнее, что сейчас стоило делать — это что-то совершать сгоряча. Мысль о разводе непреодолимо искушала. В воспалённом от магии мозгу то и дело вспыхивала дикая идея, как можно быстрее покончить с тяготившим его браком, но в голове упорно не возникало и проблеска о том, что же ему делать дальше. Перед внутренним взором представало заплаканное личико малышки Кэрины, которую он обрекал на невольное сиротство. Этьен понимал, что никак не сможет забрать дочь с собой. Полукровке не место в жестоком Шак-ли или в вечных странствиях. Да и ему она будет обузой, особенно когда его неугомонное сердце затребует утешений в женских объятьях. А то, что это случиться и очень скоро, сомневаться не приходилось. Вот только после ослепительной Нэйдж, любая красотка претендовала лишь то, чтоб стать лишь бледной тенью, и даже самая страстная ночь едва ли вызовет в нём хоть толику тех обжигающих чувств, что он испытал на горном озере. Вина тяжёлым камнем вновь легла на сердце, омрачив недавнюю вызванную магией эйфорию. Он больше никогда не увидит её невероятно соблазнительной улыбки, не коснётся нежной, словно шёлк кожи, не сожмёт хрупкую фигурку в объятьях… В горле застыл комок, а в глазах внезапно стало сухо. Он сделал это сам! Своими руками погубил ту, от которой мутился разум, а сердце пылало огнём!
В лёгких стало резко не хватать воздуха. Всё его могущество не имело никакого смысла, ведь оно не могло вернуть ему ни возлюбленную, ни друга! Мысль о Дамиане вызвала слабость в ногах. Этьен невольно прислонился к стене, надеясь отыскать хотя бы внешнюю опору, тогда как всё внутри падало в пропасть. Спасшая его недавно магия теперь была бессильна. Сейчас Этьен мог только поражаться собственному цинизму. Недавняя радость и чувство полёта, возникшие после оглашения завещания, показались настоящим кощунством по отношению ко всем тем смертям, к которым он был причастен. Впервые за эту долгую ночь, Этьен подумал о погибшем дядюшке, и на душе стало особенно скверно. Он уже пожалел, что не пригубил крепкое мирамийское. Ему требовалось хоть немного забыться, позволить спасительной темноте поглотить его, а не раз за разом испытывать боль и задыхаться от невозможности что-либо изменить! Покидая эльфийский дворец, лишь бы не мозолить глаза скорбящей Шанталь и горюющему Гаспьену, ему всё-таки стоило направиться в какой-нибудь местный кабак, а не нестись сломя голову во Дворец Совета.
Добравшись до Линкских апартаментов, Этьен совершенно бесцеремонно нагрянул в кабинет короля Бродерина и, отыскав в шкафу несколько бутылок с дорогим, но довольно посредственным вином, принялся опустошать запасы тестя. Вот только кислый вкус лишь раздражал язык, а желанное опьянение не спешило наступать. С бокалом в руке он встретил блёклый туманный рассвет, как вдруг пол под его ногами содрогнулся. Подземный толчок оказался столь же внезапным, сколь же сокрушительным. Звякнуло и осыпалось мелким бисером стекло в оконной раме, по стене потянулись внушительные трещины, с потолка посыпалась лепнина и белые хлопья штукатурки. Этьен едва успел отскочить от падающего на него карниза, когда небо озарилось ослепляющим пламенем.
«Извержение или взрыв?» — успело промелькнуть в голове до того, как инстинкт самосохранения заставил рвануть к подоконнику и под грохот разрушающегося здания Дворца, выпрыгнуть из окна. Приземление вышло жестоковатым: сбросившие листву колючие ветки кустарника безжалостно вонзились в тело и порвали одежду. Царапаясь и раздирая в клочья и без того испорченную рубашку, Этьен кое-как выбрался на клумбу с засохшими осенними цветами. В тот момент он был чрезвычайно рад тому, что потолок не осыпался на его голову, а кустарник смягчил неизбежный болезненный удар. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные пятна, тогда как слух разом обострился, уловив поблизости подозрительный тихий шелест. Кто-то, слегка задевая сухую траву, приближался. Этьен ещё раз зажмурился, а потом резко распахнул глаза. Зарево на горизонте померкло: небо спешно затягивало тяжёлыми свинцовыми тучами. И в наступивших внезапно сумерках трудно было заметить укутанную в тёмный плащ фигуру.
«Демон!» — быстро понял Этьен, заметив, что некто не касается земли. Лишь полы плаща слегка колыхались, тревожа сухостой. Этьен насторожился, вглядываясь в фигуру. Чувство безотчётной тревоги разливалось внутри.
— Какая встреча! — Прозвучало с издёвкой, и Этьен тут же узнал голос. Касайрис! Демоница подплыла чуть ближе, и теперь он смог различить под капюшоном её налитые кровью глаза и змеящиеся в коварной улыбке алые губы.
— Смотрю, мой подарок пришёлся тебе не по вкусу?! — надменно произнесла Касайрис, застывая в шаге от него. — Знаешь ли, это весьма досадно видеть тебя здесь, а не на троне Императора!
— Подарок? — удивился Этьен, внимательно оглядывая демоницу, но не находя в её облике ничего подозрительного. — И с чего ты решила, что я должен стать Императором?
— С чего решила? — раздражённо оборвала она. — Что за наивные мысли?! Неужели ты думал, что демоны не знают об эльфийских законах и не могут чувствовать магический потенциал? Не смеши меня! Да все агни с твоего рождения в курсе, что ты в разы сильнее Вальеновского щенка!
— И что с того? — Этьен недовольно поджал губы: сравнение Гаспьена с щенком его задело. — К чему агни вдруг беспокоиться о моей силе?
— Быть дурачком тебе не к лицу, Тьенни, — пожурила Касайрис. — Но ты заметно усложнил всё своей трогательной братской преданностью. Похоже, мне придётся воплотить последнее из моих предсказаний и испепелить ещё одного эльфийского Императора…
— Что?!
— Ох, твоё лицо! Сколько неподдельных эмоций! — Касайрис не скрывала своего злорадства. — Вижу, ты ещё не задумывался, как же твой могущественный дядюшка угодил в божественное пламя?
Этьен невольно дрогнул. Перед глазами вновь всплыли чудовищные обрывки истины, переданные Рэбэнусом. Император сгорал заживо в неистовом божественном пламени, иссушившем Каэрскую бухту. Демоница была права: Этьен пока даже не пытался логически осмыслить произошедшее. Слишком много навалилось на него разом, и мозг просто не успевал делать выводы.
— Что ж, — с коварной улыбкой продолжила Касайрис, — я с удовольствием избавлю тебя от тяжёлых дум и догадок: это была моя работа. Замечу, дело вышло крайне непростым, пришлось даже пожертвовать твоим драгоценным другом…
— Хочешь сказать… — прервал её Этьен, чувствуя, как по спине расползается холодок от ужасающей догадки.
— Ты не ошибся в расчётах, Тьенни, — хмыкнула демоница. — Это я добавила той лавине мощи и позволила твоей ненаглядной Нэйдж угодить в поток. И да, именно я призвала к утёсу Дамиана, рассчитывая, что твой друг броситься к ней на помощь. Ему суждено было там пропасть…
— Зачем? — Этьен не узнал собственного голоса. Тот зазвучал неожиданно сипло и глухо. — Ради чего … — однако договорить он не смог. Голос сорвался, а горлу вновь подступил предательский комок.
— Что за глупый вопрос! — Губы Касайрис изогнулись в презрительной усмешке. — Конечно, ради власти! Бэрлок — это лишь безмозглые псы, которые годятся на то, чтобы устраивать им собачьи бои.
— Можно и так сказать, — печально согласился Данье. — Если желаете, я могу раздобыть для вас в порту краски и кисти, чтобы вы могли и дальше совершенствоваться.
— Мне бы не хотелось доставлять вам лишних хлопот, — смущаясь, ответила Рениса. — И ещё мне кажется, что агни Аулус переоценил мои способности. Мне никак не удаётся нарисовать принцессу!
Данье задумчиво покосился на портрет, отложенный на сундук.
— Я не могу вспомнить её черты, — призналась она.
— О, в самом деле? — подивился Филипп. — Что ж, тогда я без труда смогу вам помочь. Принцесса, как две капли воды похожа на роковую племянницу лорда Торика — Нэйдж!
— В самом деле? — поразилась Рениса. И как она только упустила такое! Хотя ей едва ли стоило себя в этом упрекать. Судя по царящему на осеннем балу оживлении среди знатных кавалеров в ослепительной красотке никто скромную принцессу не признал!
— Я был уверен, что вы-то это точно заметите! Но раз разглядеть толком Её Высочество Торину вам не удалось, то придётся уповать на фантазию. Вы же сможете представить яркую Нэйдж невинной, хрупкой, боязливой и наивной?
Рениса поджала губы. Задача оказалась совсем не простой. Блистательный образ Нэйдж крепко-накрепко засел в голове. И если с утончёнными чертами лица Рениса справиться смогла, добавив бледности и опустив немного уголки волнительных губ, то манящий соблазнительный взгляд не желал поддаваться. Казалось даже, что эти похожие на две спелые вишни карие глаза просто не способны были чего-то стесняться и бояться. Но, всё же, убрав лихорадочный блеск и кокетливые искры, Ренисе удалось добиться некоего сходства.
— Отлично, — придирчиво рассматривая портрет, похвалил Филипп. — Думаю, вы можете уже начинать. Нам желательно отплыть ещё до рассвета, чтобы меньше привлекать внимание.
Рениса согласно кивнула. Наблюдая за тем, как Данье собирал посуду, она ощущала нарастающее волнение. Ей не очень-то верилось, что теперь у неё есть некий дар, и всё это явь, а не ещё одно безумное сновидение. Рениса искоса поглядывала на одобренный Филиппом портрет, но не слышала и отголоска чужого сознания. Покидающий её каюту полукровка тоже оставался закрытой книгой. Напрягая память, Рениса пыталась воссоздать, как всё происходило в прошлый раз, но воспоминания размывались и путались. Единственное, что было очевидно — с ней рядом находился Аулус. Он же направлял её, помогая не затеряться в гуле голосов. Беспокойно закрутив гладкую бусину, она продолжила натужно взирать на портрет, и почти тут же отшатнулась от него, заслышав в отдалении чью-то невнятную речь. Испуганно отдёрнув пальцы от серьги, Рениса замерла, настороженно прислушиваясь. И ничего. Звенящую ментальную тишину нарушал лишь шум плескавшейся о борт воды. Ощутив секундное разочарование, Рениса вновь коснулась бусины. Смолкшие было голоса зазвучали опять — приглушённо и неразборчиво. Рениса закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках, но ничего, кроме грубого рычания различить не смогла. Пытаясь не поддаться нахлынувшему отчаянию, она вцепилась в серьгу, сдавливая до боли мочку уха. Голоса будто бы стали отчётливей. Рениса ясно расслышала чертыханья подвыпивших матросов, бойкий говор официантки, предлагающей лучшие блюда, ворчание старого повара. Похоже, где-то поблизости находился небольшой паб.
Обрадованная своими успехами, Рениса осторожно приоткрыла глаза и, стараясь удержать внимание на найденных голосах, подтянула к себе портрет. Воззрившись на принцессу, она на миг оказалась оглушена. Бесчисленные голоса ворвались в мозг яростными криками, радостными воплями, таинственным шёпотом, глухим бурчанием и заливистым смехом. Дикая какофония сводила с ума. Рениса будто бы угодила в морскую пучину звуков, и те затягивали её в свой безумный водоворот. И она неслась по этим волнам, забыв обо всём.
— Ты увлеклась, — строго заметил знакомый голос, заставив Ренису вздрогнуть.
Шум в голове тут же пристыженно притих и теперь походил на смутный ропот.
— Агни Аулус? — обеспокоенно прошептала Рениса, пугаясь собственного голоса. Тот показался ей неестественным и чужим, а ещё таким же бесцветным и писклявым. Однако, вопреки её ожиданиям, ей не ответили. Рениса ощутила лишь едва уловимое подталкивание. Доверчиво ему поддавшись, она вдруг отчётливо услышала неровное дыхание и приглушённые стоны. Принцессу мучил кошмар. Рениса напряглась, пытаясь прорваться в её сознание, но, кроме панического страха, застилающего всё и вся, ничего больше не смогла уловить.
«Её надо разбудить!» — понимала она, вот только принцесса никак не реагировала, продолжая тихо и жалобно хныкать.
Рениса кружила вокруг да около бесплотным духом, силясь преодолеть неведомую преграду, но чем больше старалась, тем больше отдалялась. До её ушей всё чаще доносились другие звуки: тихий шелест листвы за окном покоев, лёгкое дребезжание ставен, не закрытых на ночь, отдалённый храп стражников вперемешку с чуть слышным металлическим позвякиванием колец на кольчугах. Невольно отвлекшись, внимание Ренисы тут же унесло к слабо пробивающимся голосам.
— Мне всё-таки кажется, что мы совершаем огромную ошибку! — заявил мужской голос, исполненный сомнениями и тревогой.
— Вы не доверяете Ярине? — подхватил взволнованно женский. — Думаете, ваша старшая дочь, зная робкий нрав Тори, подвергла бы нашу малышку опасности?
— Я не хочу перекладывать ответственность на Яру, — признался мужчина и тяжело вздохнул. — Это неправильно. Всё-таки не одна она принимает решение.
— Тогда подумайте о перспективах. Мы укрепим связи с Бэрлоком, получим от них надёжную защиту, разве это не замечательно? Ещё ни одному королю до вас не удавалось так много сделать для королевства!
— Много сделать? — В голосе мужчины зазвучала ирония. — До вас, моя прекрасная королева, видимо, не доходили занимательные слухи, что я в погоне за наживой подкладываю наших дочерей под невесть кого! Самую умную и красивую продал в услужение демону, обворожительную и общительную подсунул неисправимому распутнику, о любовных похождениях которого пишут по десятку романов в год, и вот теперь готов пожертвовать милой и скромной, отдав её в лапы кровожадного чудовища!
— И кто только позволяет себе говорить такое! — искренне возмутилась женщина. — Дорогой мой король, это всё происки завистливых злопыхателей и честолюбцев, что желали прибрать королевство в свои руки, мечтая женить своих нерадивых сыновей на наших девочках! Видит Вир, я молила его о сыне, чтобы нашим малышкам не пришлось сталкиваться с этими беспардонными наговорами, но…
— Не вините себя, моя королева, — прервал её мужчина. — Я благодарен вам и Виру за наших дочерей! Они самое прекрасное, что было в моей жизни. Ради них я…
— Привели эту страну к процветанию, — закончила за него женщина. — Довольно сомнений, мой король, уже минула полночь, а вам нужно выспаться…
Заслышав печальный вздох короля, Рениса, увлечённая их беседой, наконец, опомнилась и принялась выискивать среди неясных шорохов дыхание принцессы. И тут ей несказанно повезло. Протяжный жалобный стон подобно набату расплылся по дворцу. В раскрытое ужасом сознание принцессы Рениса проскользнула с лёгкостью змеи. Дальше дело оставалось за малым: отравляя каждую секунду существования измученной кошмарами Торины всепоглощающим страхом, пробудить в ней слепую жажду к бегству. И как же они были похожи! Ощутив знакомое нежелание выходить замуж, Ренису было уже не остановить. Природные робость и боязливость принцессы пали под натиском свободолюбия. Сама не своя Торина, укрытая лишь тёмным плащом, неслась по незнакомым улицам в ночной порт…
Глава 3. Настроение 3. Удивление
Этьен:
Дворец Совета встретил его благостной тишиной. Однако вместо желанного умиротворения, окружавший покой давил на уши и сводил с ума крутящимися, как в безумном калейдоскопе, мыслями. Как бы ни пытался Этьен отринуть бушующие чувства и недовольно ворочающиеся внутри остатки магии, чтобы, наконец, принять вдумчивое взвешенное решение, ему всё никак не удавалось совладать с собой. Слишком много всего произошло в его жизни всего за один день, и последнее, что сейчас стоило делать — это что-то совершать сгоряча. Мысль о разводе непреодолимо искушала. В воспалённом от магии мозгу то и дело вспыхивала дикая идея, как можно быстрее покончить с тяготившим его браком, но в голове упорно не возникало и проблеска о том, что же ему делать дальше. Перед внутренним взором представало заплаканное личико малышки Кэрины, которую он обрекал на невольное сиротство. Этьен понимал, что никак не сможет забрать дочь с собой. Полукровке не место в жестоком Шак-ли или в вечных странствиях. Да и ему она будет обузой, особенно когда его неугомонное сердце затребует утешений в женских объятьях. А то, что это случиться и очень скоро, сомневаться не приходилось. Вот только после ослепительной Нэйдж, любая красотка претендовала лишь то, чтоб стать лишь бледной тенью, и даже самая страстная ночь едва ли вызовет в нём хоть толику тех обжигающих чувств, что он испытал на горном озере. Вина тяжёлым камнем вновь легла на сердце, омрачив недавнюю вызванную магией эйфорию. Он больше никогда не увидит её невероятно соблазнительной улыбки, не коснётся нежной, словно шёлк кожи, не сожмёт хрупкую фигурку в объятьях… В горле застыл комок, а в глазах внезапно стало сухо. Он сделал это сам! Своими руками погубил ту, от которой мутился разум, а сердце пылало огнём!
В лёгких стало резко не хватать воздуха. Всё его могущество не имело никакого смысла, ведь оно не могло вернуть ему ни возлюбленную, ни друга! Мысль о Дамиане вызвала слабость в ногах. Этьен невольно прислонился к стене, надеясь отыскать хотя бы внешнюю опору, тогда как всё внутри падало в пропасть. Спасшая его недавно магия теперь была бессильна. Сейчас Этьен мог только поражаться собственному цинизму. Недавняя радость и чувство полёта, возникшие после оглашения завещания, показались настоящим кощунством по отношению ко всем тем смертям, к которым он был причастен. Впервые за эту долгую ночь, Этьен подумал о погибшем дядюшке, и на душе стало особенно скверно. Он уже пожалел, что не пригубил крепкое мирамийское. Ему требовалось хоть немного забыться, позволить спасительной темноте поглотить его, а не раз за разом испытывать боль и задыхаться от невозможности что-либо изменить! Покидая эльфийский дворец, лишь бы не мозолить глаза скорбящей Шанталь и горюющему Гаспьену, ему всё-таки стоило направиться в какой-нибудь местный кабак, а не нестись сломя голову во Дворец Совета.
Добравшись до Линкских апартаментов, Этьен совершенно бесцеремонно нагрянул в кабинет короля Бродерина и, отыскав в шкафу несколько бутылок с дорогим, но довольно посредственным вином, принялся опустошать запасы тестя. Вот только кислый вкус лишь раздражал язык, а желанное опьянение не спешило наступать. С бокалом в руке он встретил блёклый туманный рассвет, как вдруг пол под его ногами содрогнулся. Подземный толчок оказался столь же внезапным, сколь же сокрушительным. Звякнуло и осыпалось мелким бисером стекло в оконной раме, по стене потянулись внушительные трещины, с потолка посыпалась лепнина и белые хлопья штукатурки. Этьен едва успел отскочить от падающего на него карниза, когда небо озарилось ослепляющим пламенем.
«Извержение или взрыв?» — успело промелькнуть в голове до того, как инстинкт самосохранения заставил рвануть к подоконнику и под грохот разрушающегося здания Дворца, выпрыгнуть из окна. Приземление вышло жестоковатым: сбросившие листву колючие ветки кустарника безжалостно вонзились в тело и порвали одежду. Царапаясь и раздирая в клочья и без того испорченную рубашку, Этьен кое-как выбрался на клумбу с засохшими осенними цветами. В тот момент он был чрезвычайно рад тому, что потолок не осыпался на его голову, а кустарник смягчил неизбежный болезненный удар. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные пятна, тогда как слух разом обострился, уловив поблизости подозрительный тихий шелест. Кто-то, слегка задевая сухую траву, приближался. Этьен ещё раз зажмурился, а потом резко распахнул глаза. Зарево на горизонте померкло: небо спешно затягивало тяжёлыми свинцовыми тучами. И в наступивших внезапно сумерках трудно было заметить укутанную в тёмный плащ фигуру.
«Демон!» — быстро понял Этьен, заметив, что некто не касается земли. Лишь полы плаща слегка колыхались, тревожа сухостой. Этьен насторожился, вглядываясь в фигуру. Чувство безотчётной тревоги разливалось внутри.
— Какая встреча! — Прозвучало с издёвкой, и Этьен тут же узнал голос. Касайрис! Демоница подплыла чуть ближе, и теперь он смог различить под капюшоном её налитые кровью глаза и змеящиеся в коварной улыбке алые губы.
— Смотрю, мой подарок пришёлся тебе не по вкусу?! — надменно произнесла Касайрис, застывая в шаге от него. — Знаешь ли, это весьма досадно видеть тебя здесь, а не на троне Императора!
— Подарок? — удивился Этьен, внимательно оглядывая демоницу, но не находя в её облике ничего подозрительного. — И с чего ты решила, что я должен стать Императором?
— С чего решила? — раздражённо оборвала она. — Что за наивные мысли?! Неужели ты думал, что демоны не знают об эльфийских законах и не могут чувствовать магический потенциал? Не смеши меня! Да все агни с твоего рождения в курсе, что ты в разы сильнее Вальеновского щенка!
— И что с того? — Этьен недовольно поджал губы: сравнение Гаспьена с щенком его задело. — К чему агни вдруг беспокоиться о моей силе?
— Быть дурачком тебе не к лицу, Тьенни, — пожурила Касайрис. — Но ты заметно усложнил всё своей трогательной братской преданностью. Похоже, мне придётся воплотить последнее из моих предсказаний и испепелить ещё одного эльфийского Императора…
— Что?!
— Ох, твоё лицо! Сколько неподдельных эмоций! — Касайрис не скрывала своего злорадства. — Вижу, ты ещё не задумывался, как же твой могущественный дядюшка угодил в божественное пламя?
Этьен невольно дрогнул. Перед глазами вновь всплыли чудовищные обрывки истины, переданные Рэбэнусом. Император сгорал заживо в неистовом божественном пламени, иссушившем Каэрскую бухту. Демоница была права: Этьен пока даже не пытался логически осмыслить произошедшее. Слишком много навалилось на него разом, и мозг просто не успевал делать выводы.
— Что ж, — с коварной улыбкой продолжила Касайрис, — я с удовольствием избавлю тебя от тяжёлых дум и догадок: это была моя работа. Замечу, дело вышло крайне непростым, пришлось даже пожертвовать твоим драгоценным другом…
— Хочешь сказать… — прервал её Этьен, чувствуя, как по спине расползается холодок от ужасающей догадки.
— Ты не ошибся в расчётах, Тьенни, — хмыкнула демоница. — Это я добавила той лавине мощи и позволила твоей ненаглядной Нэйдж угодить в поток. И да, именно я призвала к утёсу Дамиана, рассчитывая, что твой друг броситься к ней на помощь. Ему суждено было там пропасть…
— Зачем? — Этьен не узнал собственного голоса. Тот зазвучал неожиданно сипло и глухо. — Ради чего … — однако договорить он не смог. Голос сорвался, а горлу вновь подступил предательский комок.
— Что за глупый вопрос! — Губы Касайрис изогнулись в презрительной усмешке. — Конечно, ради власти! Бэрлок — это лишь безмозглые псы, которые годятся на то, чтобы устраивать им собачьи бои.
