Но после почти месяца безликих подобий еды, она казалась даром небес, вкусом надежды.
Женщина, заметив мою реакцию, нарезала толстый ломоть хлеба и налила в кружку рубиновый морс. Затем, наполнив и свою кружку, она принялась за немудреный бутерброд с колбасой и сыром.
Тиша – так ее звали – тоже с трудом изъяснялась на эльфийском, и наш скромный полдник прошел в почти полном молчании. Когда я, счастливая, собралась уходить, Тиша вернула мне монеты. Не желая ее обижать, я забрала их, без конца повторяя «спасибо».
Выскользнув из тенистого переулка, я нос к носу столкнулась с Алёшей. Он оживлённо беседовал с шатеном плотного телосложения — для эльфа это было почти экзотикой. Мужчина был коренаст, крепок, а голову его венчала причудливая конструкция, напоминающая высокий поварской колпак. Заметив меня, они прервали разговор и направились ко мне.
– Эриантен фон Джурни, – представил мне своего собеседника Алешка.
– Артемида, – представилась, протягивая руку.
Странность случилась мгновенно: Алёша перехватил мою руку и резко отдёрнул. Эриантен тоже поспешил отступить. Я моргнула, не понимая, что из этого я нарушила.
Удивленно вскинув брови, вопросительно посмотрела на обоих странно себя ведущих эльфов. Алёша начал сбивчиво объяснять: Эриантен — из древнего и знатного рода; представляться должна я только после того, как меня официально представят; а подавать руку кому-либо, кроме членов королевской семьи, — грубейшее нарушение этикета.
– А обниматься с Мириэлем было правильно? – уточнила я.
Уголки губ Эриантена дрогнули в подобии усмешки. Неужели он лично знаком с моим портным?
– Когда ты обнималась с Мириэлем? – Алешка оставался непроницаем.
– Когда он… – я развела ладони на небольшое расстояние и приложила их к его предплечью, – делал…
– Это называется «снимать мерки», и никак нельзя назвать «обниматься», – снисходительно поучил меня принц.
– Как скажешь… – пробормотала я себе под нос, заметив мимолетный укол в глазах его высочества.
– Давай попробуем сначала: это Эриантен фон Джурни, королевский лекарь, – представил мне принц "Антенчика" снова.
Лекарь слегка поклонился, произнеся нечто похожее на «доброе утро, госпожа».
– Позволь представить тебе Артемиду, – никаких титулов я, видимо, не заслужила, и объяснять, как мне следует приветствовать лекаря, он тоже не стал.
Поэтому я просто улыбнулась. Для эльфов дежурная улыбка – лишь маска, скрывающая истинные эмоции и намерения, а для меня – символ приветствия, удовольствия и всего самого приятного.
– Я нашла… – и снова мой словарный запас подвел меня. Внезапно осознав, что слово «колбаса» вряд ли существует в эльфийском лексиконе, раз мяса на их столе никогда не было. – Мертвую, свежую… животину. Ее продавала женщина, и мы вкусно ею пообедали.
Повисло тяжёлое молчание. Они будто не знали, как реагировать на само слово «мясо», а я не представляла, как объяснить им радость обретения колбасы.
– Я хочу вторую дорогу, – предложила, надеясь разрядить гнетущую тишину.
Меня правильно поняли, и мы втроем зашагали по тропинке, огибающей храм. За листвой проглядывали узкие дорожки, но, увы, ни одна из них не вела к заветным лавочкам с колбасой или другими деликатесами. Все они упирались в увитые плющом веранды двух- и трехэтажных домиков. Наконец, наш путь пересекла другая улица, и на перекрестке мы наткнулись на прелестный фонтанчик, окруженный скамейками. Поднеся руку с водой к лицу и не получив негативной реакции, я жадно прильнула к прохладной струе.
Завернув направо, мы прошли еще пару домов и оказались перед цветочной поляной, где Мириэль самозабвенно поливал цветы. Заметив меня, он слегка вздрогнул, но, увидев рядом принца и нашего спутника, расслабился и с радушием пригласил нас в свой дом.
Кто бы мог подумать, что в этом скромном двухэтажном здании скрывается настоящий салон платьев, а заодно и мастерская именитого портного!
На белоснежных статуях красовались платья пастельных оттенков, на стене пестрел калейдоскоп тканей и кружев, а в углу шла работа над пышным двухцветным платьем с огромным кринолином. Две эльфийки, заметив высокого гостя, робко поприветствовали его и поспешили скрыться в соседней комнате.
Изобилие однотипных светлых нарядов не вызывало во мне особого энтузиазма, зато проблема с бельем стояла остро. Носить два корсета и пару одних и тех же трусиков порядком надоело. Да и единственная пара обуви уже изрядно поистрепалась. Обо всем этом я с готовностью поведала знакомому портному. Он тут же позвал эльфиек, и мы вместе удалились в комнату на втором этаже, где принялись выбирать подходящие ткани и детали гардероба. Я даже набросала корявый эскиз корсета и платья, о котором мечтала, если будет возможность приобрести еще один наряд.
Когда мы вернулись вниз, обнаружила парней наслаждающихся ароматным напитком. Вдохнув душистый воздух, развернулась обратно и продолжила заниматься своими девчачьими делами. На очереди стояли туфли. Увы, все представленные восемь моделей отличались немыслимой неустойчивостью. Я понимала, что для хрупкой эльфийки такие босоножки могли бы стать отличным дополнением к наряду, но мне оставалось лишь вздыхать. Решив не отчаиваться, принялась за новый эскиз.
– Я не занимаюсь обувью, – виновато произнес Мириэль, но тут же предложил обратиться к своему другу, обувному мастеру.
Наша компания пополнилась еще одним странным членом, и мы отправились вслед за ним. Идти пришлось недолго: мастерская располагалась через дом, на противоположной стороне улицы. Ничем не примечательное здание, каких в этом городе пруд пруди. Похоже, с маркетингом у эльфов дела обстояли из рук вон плохо.
Принц с лекарем остались снаружи – видимо, утомились ждать меня и хотели продолжить секретничать.
Обувной мастер оказался дома. Его лавка была похожа на мастерскую Мириэля, только меньше размером. После непродолжительного представления Мириэль протянул ему мой корявый рисунок. Эльф, как две капли воды похожий на Мириэля, только с более мускулистыми руками, выругался и принялся перерисовывать мое творение на свежем холсте, не переставая ворчать. Я, конечно, не понимала ни слова, но по его интонации и выражению глаз Мириэля было ясно, что мой эскиз отвратителен. Впрочем, понять его было можно: наверняка мы оторвали его от важного занятия. Мне было немного стыдно, но любопытство взяло верх.
Минут через пять мне продемонстрировали мой же проект, преображенный до неузнаваемости. Конструктивные особенности, гарантирующие, что обувь не слетит даже после целого дня носки, были бережно сохранены. Я когда-то носила подобные туфли и не могла не оценить их удобство. Кивая и бормоча «Прекрасно, спасибо», покинула дом новоиспеченного знакомого. Или, если быть точнее, нас оттуда выдворили. Это стало моим первым знакомством с недовольным эльфом, который и не думал скрывать своего раздражения.
На этом мои силы меня покинули.
Мы направились обратно, по пути закономерно проводив портного до его дома, а затем и лекаря до храма. Мужчины всю дорогу что-то оживленно обсуждали, но я улавливала лишь одну восьмую часть их речи. Сложности перевода совершенно не прельщали – я предпочла отключиться и молчать.
В свою комнату я буквально рухнула. Не поблагодарив никого и не потрудившись раздеться, отключилась на кровати.
Распоряжение дворцового распорядителя: “О содержании и обращении с немагичной гостьей”.
Гостью именовать “гостьей”. Слова “зверь” и “чудовище” при посторонних запрещены. Помнить: на неё не ложатся иллюзии. Эриантен фон Джурни допущен по контракту как лекарь и отвечает за безопасность тела гостьи. Сплетни о “будущей матери наследника” пресекать.
Утром обнаружилось, что кто-то, по всей видимости, пытался меня раздеть, но остановился, сняв только обувь и ослабив шнуровку корсета. Платье было безжалостно измято, и пришлось прибегнуть к помощи одной из однообразных служанок.
На завтрак спустилась в темно-синем платье, идеально соответствовавшем моему угрюмому настроению. После трапезы я заметила Антенчика, стоявшего в дверях. Он поспешно поприветствовал королевскую семью и удалился куда-то в компании Лимонада.
В этот день наши занятия закончились раньше обычного. Пришел лекарь, и совместными усилиями учительница и Алёшка объяснили мне, что я – не совсем обычный пациент. Нормой в этих краях считалась магическая предрасположенность, проявляющаяся в той или иной степени, которой у меня попросту не было.
Хорошей эту особенность назвать было сложно. Да, на меня не действовали иллюзии и проклятия, но меня нельзя было исцелить обычной магией, а животный или растительный яд убил бы меня со стопроцентной вероятностью, ибо, кроме магии, по сути, никто не знал, как с этим бороться. Магический булыжник превратил бы мою голову в эльфийскую лепёшку. А вкусовые иллюзии, которыми эльфы благословляли свою пресную кухню, никак не могли заставить меня полюбить их еду.
Вот и раскрылась тайна безвкусных трапез королевской семьи: это всё был магический фотошоп.
Но Антенчик оказался не так прост. Он владел древней техникой оздоровления, основанной на воздействии на жизненные энергетические потоки — что-то наподобие китайской медицины. А я никогда не была против иглоукалывания и массажа, так что даже немного обрадовалась.
Оставшись наедине с доктором, почувствовала, как нарастает некая проблема. До меня дошло, что за ворохом событий и языковых знаний, которые мне пытались впихнуть в голову, я совсем забыла о своей животной стороне.
Доктор был хорош собой, приятно пах, говорил мягким тембром – и это было проблемой. Длинные, но сильные пальцы касались меня, что-то где-то сжимали, и вообще, это сводило меня с ума. А он делал вид, что совершенно не понимает, отчего я так прерывисто дышу. После его ухода я отказалась идти на ужин, зарылась в одеяло и не выходила на контакт до самого утра.
Моя пытка продолжилась и на следующий день, теперь у меня был некоторый перерыв между учебой и визитом к лекарю. Меня отругали за пропущенный ужин и продолжили свои мучительные штуки. Думать я уже ни о чем не могла, этот мужчина был, по всей видимости, наиболее нормальным по своей физической форме среди окружающих меня андрогинов и блондинистых личностей, и женское естество требовало близости с этим, казалось бы, единственным нормальным мужчиной. Сгорая от стыда, я намекнула, а затем и прямо заявила о своем желании. В ответ получила – лишь сухое, отрезвляющее: «Потерпи».
На следующий же день, была неприятно удивлена получив не только лингвистический урок, но еще и урок отношений от посла. Он поведал о магической природе эльфийских уз, о том, как остро чувствуют они связь друг с другом, особенно в вопросах измены. Предательство жены – не тайна, а зияющая рана, открытая для мужа во всех мельчайших подробностях. В таком мире, по словам посла, плотские утехи возможны лишь в рамках законного брака.
Надо сказать, что меня расстроило даже не само обстоятельство невозможности плотской связи с моим лекарем, а то, что после завтрака лекарь пошел к Царю Лимонаду, и буквально через час ко мне заявился этот непонятный посол. Так и вижу, как этот дядечка, Лимонад и Антенчик, сидят покуривая сигару, и обсуждают мою интимную проблему.
Антенчик оказался стукачом. Это совершенно отбило у меня всякую к нему симпатию вплоть до момента, когда он не начал делать мне какой-то заковыристый массаж. Тело говорило одно, мозг другое, губы немели от смущения. Приходилось терпеть, ибо насилие над ни в чем не повинными эльфами в мои планы не входило.
А потом он взялся за мои ступни, поначалу боль была страшной и мне казалось, что ножки уже не мои, чуть не потеряв сознание, я начала ощущать легкое покалывание и холод. А потом наступило блаженство, чертяка нашел ту самую точку, и я растеклась в истоме, позабыв обо всем на свете.
Последующие дни начинались с его прикосновений к моим ступням. Смесь презрения и желания клокотала во мне, заставляя с нетерпением ждать начала сеанса, чтобы забыться, превратиться в амебу, безвольно растекающуюся по кушетке. Наши встречи проходили в тишине. Антенчик пытался разговорить меня пару раз, но я молчала, игнорируя даже вопросы медицинского характера, хотя отказываться от массажа не собиралась.
Два часа между лингвистическими экзерсисами и халявным массажем я посвятила изучению окружающей действительности и ее обитателей. Раньше мне как-то не удавалось разглядеть никого, кроме членов королевской семьи, и ничего, кроме банкетного зала, моей комнаты и коридора.
Теперь замечала больше. Светлые эльфы вовсе не все были светловолосыми. Большинство осветляли волосы, затем окрашивали в пастель: розовый, голубой, сиреневый. У пары охранников я заметила тёмный, не тронутый краской пробор. У других его не было вовсе.
Чем выше был чин или должность того или иного эльфа, тем сложнее была вышивка на его одежде, чаще серебряная или смесь серебряных и золотых нитей. Для повседневных дел ткань они выбирали практичную плотную светлую, но с каким-то орнаментом, отличавшимся от основного цвета только тоном.
Женщины здесь кутались в ткани от середины предплечья до самых пяток, позволяя себе лишь скромный вырез на груди, обычно скрытый велюром или утопающий в каскадах рюш. Их волосы, не отличавшиеся особой густотой, тем не менее ниспадали почти до пола. Служанки не имели униформы, и лишь наметанный глаз дворецкого мог отличить их от знатных гостей. Впрочем, я подметила и другое: лица эльфов казались мне почти идентичными. Конечно, я могла запомнить и выделить отдельные черты, но это было сродни попытке разобраться в героях японской дорамы, когда каждый раз мучительно пытаешься понять, кто перед тобой. Я окрестила это "расовой слепотой", хотя, признаться, интернета под рукой не было, чтобы проверить, существует ли такой термин и что он означает на самом деле.
Гуляя, обнаружила крыло, где располагались королевские покои и апартаменты семьи, но туда меня не пустили. Зато я попала на кухню и в библиотеку. В последней я долго разглядывала карту, искусно выложенную мозаикой прямо на стене. Границ государств я на ней не увидела, или, скорее, не распознала – передо мной была просто карта местности с неразборчивыми названиями, написанными столь причудливым почерком, что расшифровать их не представлялось возможным.
Карту пересекала по диагонали косая черта берега. На юго-западе, словно рассыпанные хлебные крошки, ютились острова архипелага. На севере громоздился горный хребет, плотный и неприступный, увенчанный белыми шапками снегов. В самом сердце карты раскинулся дремучий лес, постепенно редея к западу и резко обрываясь, уступая место бескрайней степи на востоке. А за степью простиралась лишь полоса пустыни, где карта и обрывалась.
Кухня не открыла секреты приготовления безвкусной стряпни, так как меня быстро выдворили восвояси.
Помимо парадного входа я нашла ещё три прохода. Один вел к караульному помещению, где стражники распевали что-то мелодичное; они вежливо, но весьма понятно попросили меня уйти. Второй выход скрывался в лесу, но, пройдя всего несколько шагов, я наткнулась на едва заметную тропинку, ведущую к странному алтарю, расположенному возле диковинного розового деревца. Третий же путь выводил прямиком в королевскую конюшню.
Женщина, заметив мою реакцию, нарезала толстый ломоть хлеба и налила в кружку рубиновый морс. Затем, наполнив и свою кружку, она принялась за немудреный бутерброд с колбасой и сыром.
Тиша – так ее звали – тоже с трудом изъяснялась на эльфийском, и наш скромный полдник прошел в почти полном молчании. Когда я, счастливая, собралась уходить, Тиша вернула мне монеты. Не желая ее обижать, я забрала их, без конца повторяя «спасибо».
Выскользнув из тенистого переулка, я нос к носу столкнулась с Алёшей. Он оживлённо беседовал с шатеном плотного телосложения — для эльфа это было почти экзотикой. Мужчина был коренаст, крепок, а голову его венчала причудливая конструкция, напоминающая высокий поварской колпак. Заметив меня, они прервали разговор и направились ко мне.
– Эриантен фон Джурни, – представил мне своего собеседника Алешка.
– Артемида, – представилась, протягивая руку.
Странность случилась мгновенно: Алёша перехватил мою руку и резко отдёрнул. Эриантен тоже поспешил отступить. Я моргнула, не понимая, что из этого я нарушила.
Удивленно вскинув брови, вопросительно посмотрела на обоих странно себя ведущих эльфов. Алёша начал сбивчиво объяснять: Эриантен — из древнего и знатного рода; представляться должна я только после того, как меня официально представят; а подавать руку кому-либо, кроме членов королевской семьи, — грубейшее нарушение этикета.
– А обниматься с Мириэлем было правильно? – уточнила я.
Уголки губ Эриантена дрогнули в подобии усмешки. Неужели он лично знаком с моим портным?
– Когда ты обнималась с Мириэлем? – Алешка оставался непроницаем.
– Когда он… – я развела ладони на небольшое расстояние и приложила их к его предплечью, – делал…
– Это называется «снимать мерки», и никак нельзя назвать «обниматься», – снисходительно поучил меня принц.
– Как скажешь… – пробормотала я себе под нос, заметив мимолетный укол в глазах его высочества.
– Давай попробуем сначала: это Эриантен фон Джурни, королевский лекарь, – представил мне принц "Антенчика" снова.
Лекарь слегка поклонился, произнеся нечто похожее на «доброе утро, госпожа».
– Позволь представить тебе Артемиду, – никаких титулов я, видимо, не заслужила, и объяснять, как мне следует приветствовать лекаря, он тоже не стал.
Поэтому я просто улыбнулась. Для эльфов дежурная улыбка – лишь маска, скрывающая истинные эмоции и намерения, а для меня – символ приветствия, удовольствия и всего самого приятного.
– Я нашла… – и снова мой словарный запас подвел меня. Внезапно осознав, что слово «колбаса» вряд ли существует в эльфийском лексиконе, раз мяса на их столе никогда не было. – Мертвую, свежую… животину. Ее продавала женщина, и мы вкусно ею пообедали.
Повисло тяжёлое молчание. Они будто не знали, как реагировать на само слово «мясо», а я не представляла, как объяснить им радость обретения колбасы.
– Я хочу вторую дорогу, – предложила, надеясь разрядить гнетущую тишину.
Меня правильно поняли, и мы втроем зашагали по тропинке, огибающей храм. За листвой проглядывали узкие дорожки, но, увы, ни одна из них не вела к заветным лавочкам с колбасой или другими деликатесами. Все они упирались в увитые плющом веранды двух- и трехэтажных домиков. Наконец, наш путь пересекла другая улица, и на перекрестке мы наткнулись на прелестный фонтанчик, окруженный скамейками. Поднеся руку с водой к лицу и не получив негативной реакции, я жадно прильнула к прохладной струе.
Завернув направо, мы прошли еще пару домов и оказались перед цветочной поляной, где Мириэль самозабвенно поливал цветы. Заметив меня, он слегка вздрогнул, но, увидев рядом принца и нашего спутника, расслабился и с радушием пригласил нас в свой дом.
Кто бы мог подумать, что в этом скромном двухэтажном здании скрывается настоящий салон платьев, а заодно и мастерская именитого портного!
На белоснежных статуях красовались платья пастельных оттенков, на стене пестрел калейдоскоп тканей и кружев, а в углу шла работа над пышным двухцветным платьем с огромным кринолином. Две эльфийки, заметив высокого гостя, робко поприветствовали его и поспешили скрыться в соседней комнате.
Изобилие однотипных светлых нарядов не вызывало во мне особого энтузиазма, зато проблема с бельем стояла остро. Носить два корсета и пару одних и тех же трусиков порядком надоело. Да и единственная пара обуви уже изрядно поистрепалась. Обо всем этом я с готовностью поведала знакомому портному. Он тут же позвал эльфиек, и мы вместе удалились в комнату на втором этаже, где принялись выбирать подходящие ткани и детали гардероба. Я даже набросала корявый эскиз корсета и платья, о котором мечтала, если будет возможность приобрести еще один наряд.
Когда мы вернулись вниз, обнаружила парней наслаждающихся ароматным напитком. Вдохнув душистый воздух, развернулась обратно и продолжила заниматься своими девчачьими делами. На очереди стояли туфли. Увы, все представленные восемь моделей отличались немыслимой неустойчивостью. Я понимала, что для хрупкой эльфийки такие босоножки могли бы стать отличным дополнением к наряду, но мне оставалось лишь вздыхать. Решив не отчаиваться, принялась за новый эскиз.
– Я не занимаюсь обувью, – виновато произнес Мириэль, но тут же предложил обратиться к своему другу, обувному мастеру.
Наша компания пополнилась еще одним странным членом, и мы отправились вслед за ним. Идти пришлось недолго: мастерская располагалась через дом, на противоположной стороне улицы. Ничем не примечательное здание, каких в этом городе пруд пруди. Похоже, с маркетингом у эльфов дела обстояли из рук вон плохо.
Принц с лекарем остались снаружи – видимо, утомились ждать меня и хотели продолжить секретничать.
Обувной мастер оказался дома. Его лавка была похожа на мастерскую Мириэля, только меньше размером. После непродолжительного представления Мириэль протянул ему мой корявый рисунок. Эльф, как две капли воды похожий на Мириэля, только с более мускулистыми руками, выругался и принялся перерисовывать мое творение на свежем холсте, не переставая ворчать. Я, конечно, не понимала ни слова, но по его интонации и выражению глаз Мириэля было ясно, что мой эскиз отвратителен. Впрочем, понять его было можно: наверняка мы оторвали его от важного занятия. Мне было немного стыдно, но любопытство взяло верх.
Минут через пять мне продемонстрировали мой же проект, преображенный до неузнаваемости. Конструктивные особенности, гарантирующие, что обувь не слетит даже после целого дня носки, были бережно сохранены. Я когда-то носила подобные туфли и не могла не оценить их удобство. Кивая и бормоча «Прекрасно, спасибо», покинула дом новоиспеченного знакомого. Или, если быть точнее, нас оттуда выдворили. Это стало моим первым знакомством с недовольным эльфом, который и не думал скрывать своего раздражения.
На этом мои силы меня покинули.
Мы направились обратно, по пути закономерно проводив портного до его дома, а затем и лекаря до храма. Мужчины всю дорогу что-то оживленно обсуждали, но я улавливала лишь одну восьмую часть их речи. Сложности перевода совершенно не прельщали – я предпочла отключиться и молчать.
В свою комнату я буквально рухнула. Не поблагодарив никого и не потрудившись раздеться, отключилась на кровати.
Глава 5. Магическая пустота
Распоряжение дворцового распорядителя: “О содержании и обращении с немагичной гостьей”.
Гостью именовать “гостьей”. Слова “зверь” и “чудовище” при посторонних запрещены. Помнить: на неё не ложатся иллюзии. Эриантен фон Джурни допущен по контракту как лекарь и отвечает за безопасность тела гостьи. Сплетни о “будущей матери наследника” пресекать.
Утром обнаружилось, что кто-то, по всей видимости, пытался меня раздеть, но остановился, сняв только обувь и ослабив шнуровку корсета. Платье было безжалостно измято, и пришлось прибегнуть к помощи одной из однообразных служанок.
На завтрак спустилась в темно-синем платье, идеально соответствовавшем моему угрюмому настроению. После трапезы я заметила Антенчика, стоявшего в дверях. Он поспешно поприветствовал королевскую семью и удалился куда-то в компании Лимонада.
В этот день наши занятия закончились раньше обычного. Пришел лекарь, и совместными усилиями учительница и Алёшка объяснили мне, что я – не совсем обычный пациент. Нормой в этих краях считалась магическая предрасположенность, проявляющаяся в той или иной степени, которой у меня попросту не было.
Хорошей эту особенность назвать было сложно. Да, на меня не действовали иллюзии и проклятия, но меня нельзя было исцелить обычной магией, а животный или растительный яд убил бы меня со стопроцентной вероятностью, ибо, кроме магии, по сути, никто не знал, как с этим бороться. Магический булыжник превратил бы мою голову в эльфийскую лепёшку. А вкусовые иллюзии, которыми эльфы благословляли свою пресную кухню, никак не могли заставить меня полюбить их еду.
Вот и раскрылась тайна безвкусных трапез королевской семьи: это всё был магический фотошоп.
Но Антенчик оказался не так прост. Он владел древней техникой оздоровления, основанной на воздействии на жизненные энергетические потоки — что-то наподобие китайской медицины. А я никогда не была против иглоукалывания и массажа, так что даже немного обрадовалась.
Оставшись наедине с доктором, почувствовала, как нарастает некая проблема. До меня дошло, что за ворохом событий и языковых знаний, которые мне пытались впихнуть в голову, я совсем забыла о своей животной стороне.
Доктор был хорош собой, приятно пах, говорил мягким тембром – и это было проблемой. Длинные, но сильные пальцы касались меня, что-то где-то сжимали, и вообще, это сводило меня с ума. А он делал вид, что совершенно не понимает, отчего я так прерывисто дышу. После его ухода я отказалась идти на ужин, зарылась в одеяло и не выходила на контакт до самого утра.
Моя пытка продолжилась и на следующий день, теперь у меня был некоторый перерыв между учебой и визитом к лекарю. Меня отругали за пропущенный ужин и продолжили свои мучительные штуки. Думать я уже ни о чем не могла, этот мужчина был, по всей видимости, наиболее нормальным по своей физической форме среди окружающих меня андрогинов и блондинистых личностей, и женское естество требовало близости с этим, казалось бы, единственным нормальным мужчиной. Сгорая от стыда, я намекнула, а затем и прямо заявила о своем желании. В ответ получила – лишь сухое, отрезвляющее: «Потерпи».
На следующий же день, была неприятно удивлена получив не только лингвистический урок, но еще и урок отношений от посла. Он поведал о магической природе эльфийских уз, о том, как остро чувствуют они связь друг с другом, особенно в вопросах измены. Предательство жены – не тайна, а зияющая рана, открытая для мужа во всех мельчайших подробностях. В таком мире, по словам посла, плотские утехи возможны лишь в рамках законного брака.
Надо сказать, что меня расстроило даже не само обстоятельство невозможности плотской связи с моим лекарем, а то, что после завтрака лекарь пошел к Царю Лимонаду, и буквально через час ко мне заявился этот непонятный посол. Так и вижу, как этот дядечка, Лимонад и Антенчик, сидят покуривая сигару, и обсуждают мою интимную проблему.
Антенчик оказался стукачом. Это совершенно отбило у меня всякую к нему симпатию вплоть до момента, когда он не начал делать мне какой-то заковыристый массаж. Тело говорило одно, мозг другое, губы немели от смущения. Приходилось терпеть, ибо насилие над ни в чем не повинными эльфами в мои планы не входило.
А потом он взялся за мои ступни, поначалу боль была страшной и мне казалось, что ножки уже не мои, чуть не потеряв сознание, я начала ощущать легкое покалывание и холод. А потом наступило блаженство, чертяка нашел ту самую точку, и я растеклась в истоме, позабыв обо всем на свете.
Последующие дни начинались с его прикосновений к моим ступням. Смесь презрения и желания клокотала во мне, заставляя с нетерпением ждать начала сеанса, чтобы забыться, превратиться в амебу, безвольно растекающуюся по кушетке. Наши встречи проходили в тишине. Антенчик пытался разговорить меня пару раз, но я молчала, игнорируя даже вопросы медицинского характера, хотя отказываться от массажа не собиралась.
Два часа между лингвистическими экзерсисами и халявным массажем я посвятила изучению окружающей действительности и ее обитателей. Раньше мне как-то не удавалось разглядеть никого, кроме членов королевской семьи, и ничего, кроме банкетного зала, моей комнаты и коридора.
Теперь замечала больше. Светлые эльфы вовсе не все были светловолосыми. Большинство осветляли волосы, затем окрашивали в пастель: розовый, голубой, сиреневый. У пары охранников я заметила тёмный, не тронутый краской пробор. У других его не было вовсе.
Чем выше был чин или должность того или иного эльфа, тем сложнее была вышивка на его одежде, чаще серебряная или смесь серебряных и золотых нитей. Для повседневных дел ткань они выбирали практичную плотную светлую, но с каким-то орнаментом, отличавшимся от основного цвета только тоном.
Женщины здесь кутались в ткани от середины предплечья до самых пяток, позволяя себе лишь скромный вырез на груди, обычно скрытый велюром или утопающий в каскадах рюш. Их волосы, не отличавшиеся особой густотой, тем не менее ниспадали почти до пола. Служанки не имели униформы, и лишь наметанный глаз дворецкого мог отличить их от знатных гостей. Впрочем, я подметила и другое: лица эльфов казались мне почти идентичными. Конечно, я могла запомнить и выделить отдельные черты, но это было сродни попытке разобраться в героях японской дорамы, когда каждый раз мучительно пытаешься понять, кто перед тобой. Я окрестила это "расовой слепотой", хотя, признаться, интернета под рукой не было, чтобы проверить, существует ли такой термин и что он означает на самом деле.
Гуляя, обнаружила крыло, где располагались королевские покои и апартаменты семьи, но туда меня не пустили. Зато я попала на кухню и в библиотеку. В последней я долго разглядывала карту, искусно выложенную мозаикой прямо на стене. Границ государств я на ней не увидела, или, скорее, не распознала – передо мной была просто карта местности с неразборчивыми названиями, написанными столь причудливым почерком, что расшифровать их не представлялось возможным.
Карту пересекала по диагонали косая черта берега. На юго-западе, словно рассыпанные хлебные крошки, ютились острова архипелага. На севере громоздился горный хребет, плотный и неприступный, увенчанный белыми шапками снегов. В самом сердце карты раскинулся дремучий лес, постепенно редея к западу и резко обрываясь, уступая место бескрайней степи на востоке. А за степью простиралась лишь полоса пустыни, где карта и обрывалась.
Кухня не открыла секреты приготовления безвкусной стряпни, так как меня быстро выдворили восвояси.
Помимо парадного входа я нашла ещё три прохода. Один вел к караульному помещению, где стражники распевали что-то мелодичное; они вежливо, но весьма понятно попросили меня уйти. Второй выход скрывался в лесу, но, пройдя всего несколько шагов, я наткнулась на едва заметную тропинку, ведущую к странному алтарю, расположенному возле диковинного розового деревца. Третий же путь выводил прямиком в королевскую конюшню.
