– Дядя, я тебе ученицу привел, заодно и помощницу по хозяйству, – представил меня Сальват без лишних церемоний.
– А зачем она мне? – развел руками дядя.
– Готовить тебе будет, как минимум. Да и женщина в доме тебе не помешает. Помоги девке профессию обрести получше, чем то, что ей судьбой на роду написано.
– Так, так, а чего это немагичка решила руки марать рыбой?
– Рыбу люблю, – вставила я пару слов, в которых была уверена.
Понимать общий язык было проще, чем на нем говорить. Да и понимала я еще далеко не все, но простые житейские разговоры с мимикой и жестикуляцией как-то сами собой переводились.
Дядя внимательнее меня оглядел, прицокнул языком и покачал головой.
– Странная она какая-то. А как она рыбу без магии ловить будет, а готовить? Фигня какая-то получается. Ну да ладно, может, чему и научится. Оставлю её. А как твоя матушка поживает? – не делая паузы между решением моей судьбы и светской беседой, дядя жестом пригласил нас присесть на лавку.
– Матушка хорошо, о сестре, как обычно, сильно беспокоится. Но раз боги так решили, от судьбы не уйдешь.
– Это да, – почесал затылок заросший рыбак. – Ты прости, последние пару недель рыба совсем не идет, мне даже угостить тебя нечем.
– Да ничего, мне все равно скоро уезжать, работа такая. Ты на девицу не серчай сильно, она неглупая, просто не там жила, – попросил Сальват уже на пороге.
– Это уж мне решать, что с учениками делать, – Бороник погрозил ему кулаком вслед.
– Простите, а почему вы как женщина? – спросила я Бороника, тыкая пальцем в его ночнушку.
– Так за ночь одежда отсыревает, сушится вон там, на заднем дворе, – махнул он рукой в сторону стены дома, противоположной двери, и снова завалился спать.
Предположив, что дальше я могу распоряжаться сама, принялась обустраиваться в доме. Обнаружив аналог русской печи с лежанкой, чуть не взвизгнула от восторга. На лежанке валялась куча старого тряпья, служившего местным «шкафом». Видимо, рыбак просто вытаскивал самое менее заношенное. В углу я даже нашла поржавевшую иглу и моток ниток.
Всю эту рухлядь я выволокла на улицу. Разобрала завалы, откопав несколько тряпок, смутно напоминавших простыни. Где тут стирают, я не представляла, но стирать в море явно было плохой идеей, и я занялась выносом из дома всего остального мусора. Благо дом был не из бревен, и мне не пришлось выколачивать по пуду пыли с каждого бревна отдельно.
Домик оказался крохотным: одно окно, намертво заколоченное разноцветными деревянными палками. Внутри — печь, грубая лавка и два ящика, поставленные друг на друга и изображающие шкаф для рыбацкого скарба.
На «заднем дворе», как окрестил прилегающую к дому лесную опушку Бороник, на ветвях двух деревьев тоскливо повисла веревка, а на ней – нечто окаменевшее, отдаленно напоминавшее штаны и куртку. Пройдясь вглубь леса, я наломала веток и соорудила подобие веника. Веревки под рукой не оказалось, и я, недолго думая, изрезала на полоски одну из самых грязных тряпок с лежанки.
Когда принялась подметать тесное помещение, поднялось так много пыли, что даже рыбак решил встать, потому как притворяться спящим в такой пыли не было никаких сил.
– Что ты тут устроила? Зачем вертеп развела? – замахал он руками, отплевываясь от пыли, осевшей на его бороде.
– Дом чистый будет. Где река?
– Река? – не понял он вопроса.
– Вода, не море, – я указала на гору грязной одежды и тряпья.
Бороник схватился за голову, что-то проворчал на своем, вздохнул и, подхватив ворох одежды, повел меня к месту стирки. О методах стирки в средневековье я имела представление, но тут, похоже, существовал какой-то свой, особый способ. Рыбак привел меня к узенькой речушке, едва ли сантиметров тридцать в ширину – видимо, местный источник. Поняв, что сегодня мне с этой задачей не справиться, я потащила грязное белье обратно к дому. Связав охапку белья теми же лоскутами, что и самодельный веник, просто оставила их на заднем дворе.
Выбрав тряпку подырявее, помыла лежанку, лавку, а потом и пол бегая от речушки до дома. Окончательно выбившись из сил, я просто рухнула на лежанку холодной печи, положила под голову рюкзак и замоталась в шкуру.
Полевой рапорт берегового дозорного.
У западного прибрежного ключа замечена немагическая женщина. Копала глину, лепила формы, сушила “кирпичи” без обжига. На рассвете кирпич был сухой, как будто лежал квартал. Замечены следы двоих вдоль берега, бутыли из-под алкоголя. Вмешательства не выявлено. Вероятная помощь “Лешего” не подтверждена.
Глубокой ночью меня разбудил Бороник и знаком велел следовать за ним, соблюдая тишину.
Он уже был в рабочей одежде, шагал угловато, шурша просоленными складками. Мы дошли до извилистой тропинки, круто спускавшейся к воде. Она уходила прямо в глубину, а рядом бултыхалась утлая лодчонка, привязанная к скале.
Едва не перевернув её, я всё-таки уселась внутрь. В руки мне сунули садок, а Бороник взялся за весла. Мы отошли метров на восемнадцать, и он, порывшись в углу лодки, достал кувшинчик с наглухо высушенными червями. Пересыпал их в нечто вроде ситечка на длинной верёвке и четыре раза обвел им круг вокруг лодки. Прошептал «Для воды. Чтобы не обиделась». Затем забрал у меня садок и уселся ждать. Видимо, так здесь «вызывали» рыбу.
То, что это чистая магия, я поняла сразу. Мне такой метод не светил. Минут тридцать спустя мы вернулись к берегу.
— Вызывать рыбу, конечно, ты не сможешь, но вот ловить — пожалуй, научу, — проговорил он, показывая движения садком, пока я неловко выбиралась из лодки.
— А вы что, сетью не промышляете? — вырвалось у меня первое, что пришло в голову.
— Эх, девица, если рыбы нет, хоть сетью метай, хоть садком махай — толку не будет. Ушла рыба, дней через пять, может, и вернется.
— Сводите меня завтра, пожалуйста, купить… — слово "базар" или "ярмарка" было для меня пока тайной.
— Чего купить? — Бороник не сразу уловил суть моей проблемы.
— Не знаю, — я беспомощно покачала головой.
И правда, что полезного и недорогого можно найти? Чтобы единственная монетка не пропала даром. А без платья я как-нибудь обойдусь.
Утром мы направились на базар. Монетка была крепко зажата в кулаке, а рюкзак я спрятала в печи. Накидка из шкур сидела на мне нелепо, о чём рыбак не преминул заметить. Но другой одежды не было, а ходить в одной рубахе — неприлично.
На базаре моё внимание привлекла деревянная коробочка с белым порошком, похожим на гипс; старая стеклянная лампа, куда требовалось заливать масло; несколько зеркалец. У хитрого кузнеца я выторговала два железных прута и обшарпанную кастрюлю, за которую в прошлой жизни не дала бы и рубля.
На всё это у меня уже был план.
Пока солнце щедро дарило тепло, я задумала соорудить некое подобие запруды у ключа, который показал мне Бороник. Откопав в его хламе некое подобие лопатки, принялась за песок и глину.
Как сделать добротный кирпич, я не знала, но из школьных уроков истории помнила: глину укладывают в форму и сушат на солнце или обжигают в печи. Обжигать я не умела, поэтому выбрала путь попроще.
Налепила кирпичиков с помощью деревянной коробочки, используя песок вместо муки. Выложила их сушиться под палящее солнце, вслух молясь богам о удаче в этом деле.
Сама приступила к конструированию ловушки для морских тварей. Идея была проста. Однажды я участвовала в ночной ловле кальмаров, и главным раздражителем для них был свет. Решено: сделаю фонарик! С помощью кастрюли, лампы и зеркал, втиснутых между ними, получилось нечто странное, но многообещающее.
Всё это время Бороник валялся на лавке, изображая человека, которого это совершенно не касается. По его виду казалось, что он не ел недели две и просто экономит силы. На ночную рыбалку мне пришлось его расталкивать.
Прихватив лампу, я спросила, сможет ли он её зажечь. Он кивнул.
После бесплодной попытки Бороника добыть рыбу своим способом, я попросила его "включить фонарик" и держать его у самой воды. Рыбак лишь сиротливо вздохнул и выполнил мою просьбу. Минут через десять, когда я уже почти отчаялась и решила, что монетка потрачена зря и могла бы превратиться в платье или ужин, в воде мелькнула тень.
Бороник осторожно передал мне фонарик, схватил садок и ловко выудил осьминожку-кальмарчика с длинными щупальцами и коротким тельцем. Щупалец было штук десять, так что осьминожкой его никак не назовешь. Тварь извивалась в лодке и выпустила много воды.
Я жестом показала рыбаку продолжать, и мы выловили ещё пять таких. На этом решила остановиться, потому что фиг знает, вдруг они вообще несъедобные.
– И зачем тебе эти морские демоны? – как-то странно спросил Бороник, брезгливо держа добычу за склизкие щупальца.
– Я буду их готовить.
– Печь растопить?
– Да, – удивилась я его готовности к такому гастрономическому эксперименту.
Но голод, похоже, и правда не тётка. Кряхтя, дядька пошёл раздувать огонь, а я принялась чистить одну тушку. Выпотрошила, промыла в солёной воде, потом яростно отбила о прибрежную скалу. Достала драгоценное масло, которого осталось совсем чуть-чуть, и щепотку приправы. Хорошо бы добавить овощей, но денег на них не было.
Жарила я кальмара прямо на горячих камнях в печи, без использования сковороды, которой не нашлось. Запах был одуряющий, солить морскую тварь я даже не думала, рассудив, что морская вода хоть как-то его да просолила.
Первая за двое суток трапеза была осторожной. Я понятия не имела, можно ли вообще есть этих местных кальмарчиков, да и Бороник смотрел на них, как на жареных тараканов на китайском рынке. Но прошло минут двадцать, со мной ничего не случилось, и мы с Бороником умяли кальмара на двоих.
– А вкусный демон оказывается, – довольно поглаживая свой выпирающий из-под ребер живот, произнес рыбак. – Откуда ты узнала, как его готовить?
– Я не помню, – лишь и смогла ответить я.
– Ты, я посмотрю, плохо по-нашему говоришь. Откуда ты родом и как тебя звать? – решил он, наконец, со мной познакомиться.
– Наверное, из восточных стран, тех которые в пустыне. Зовут Лидой, – поддержала я свою легенду.
– Значит, родины своей не помнишь… Может, мать тебе в детстве готовила это блюдо, вот и запомнилось, – решил он меня пожалеть. – Далеко же тебя забросило… А что с теми будем делать? Может, продать их утром? – кивнул он за дверь, где прямо на траве валялась груда оставшихся кальмарчиков.
– Нет, – покачала я головой. – Их мало, мало монеток. Вы не знаете, где можно раздобыть еды? – жестом показала я круглое яблоко.
– Ты про яблоки? Так у соседа можно попросить, у него их полно растет возле дома, их никто не ест, – даже поморщился он.
Я задумалась о яблоках и о том, где бы достать рис. Вспомнила кашу, которую недавно варила у бандитов, и спросила, как могла, о ней у мужика. Он почесал затылок и неохотно сказал, что, может, попросит крупу в долг у соседей утром.
На том и порешили. До утра чистила и отбивала кальмаров, под внимательным взглядом рыбака, а потом он пошел побираться по окрестным домам. Вернулся с горшочком крупы и россыпью яблок в подоле своей потрепанной ночнушки. Крупа была та же самая, видимо, типичная для этих мест. Варила я ее уже на глаз, в большой глиняной посудине, которая еле помещалась в печь, как подсказал мне Бороник. Зажарив кальмаров прямо на камне, добавила к ним мелко нарезанные яблоки, пожертвовав ради этого последней каплей одного из трех видов масла.
Положив часть крупы в горшочек, одолженный у соседей, и увенчав ее зажаренным кальмаром, источавшим легкий аромат чеснока, я отправила рыбака продавать сей обед на базар. Настоятельно рекомендовала выручить столько, чтобы хватило отдать долг за крупу.
Он взял горшочек и ушел, а я сложила оставшуюся снедь в большую посудину и оставила томиться в печи. Сама же пошла обустраивать себе подобие стиральной запруды.
Кирпичи неожиданно полностью высохли, и я начала выкапывать мини-бассейн маленькой лопаткой, обкладывая дно и стенки кирпичами. Кирпичи постоянно норовили сдвинуться. Как я ни старалась временно отвести ручеек в сторону, вода все равно просачивалась, и моя надежда на скрепление этого сооружения глиной таяла на глазах. Кое-как, верой, правдой и палками, все-таки скрепила «мини-бассейн», и он начал заполняться мутной водой. Сообразив, что вода будет мутной еще долго, пошла рыть ключ глубже вверх по течению, где меня и застал измученный, но счастливый Бороник.
Я совсем забыла, про то, что отправила его продавать полдник. Оказалось, дядечка был проворным малым и не только четырежды обернулся за добавкой, но и умудрился на вырученные деньги прикупить крупы и душистого животного масла местного производства. Масло напоминало сливочное, и наверняка таким и было, но успело порядком подтаять и медленно покачивалось в горшочке. Решив, что до утра с ним ничего не случится, похвасталась рыбаку своей "запрудой". Он, добродушно посмеявшись, похлопал меня по плечу, и мы отправились в дом отсыпаться.
Из письма трактирщицы подруге.
«…Пришли сегодня вдвоем: Бороник, будто заново родившийся, и она. В оркской шкуре.
И она сразу заговорила на эльфийском ровно, будто ей место не у печи. Я поняла одно: молчать мне надо про эту беду. И ты молчи.»
Ночью мы снова вышли в море. Улов оказался вдвое богаче, и рыбак, воодушевлённый успехом, сам принялся чистить кальмаров, а мне велел варить кашу. Я посетовала на отсутствие подходящей железной посуды, он лишь понимающе кивнул.
Всё не влезло в посудину за один раз, даже с учётом доли, которую следовало отсыпать соседям. Хуже всего было отмывать печь сверху, куда въелся запах вчерашней жарки. Но соль, вода и речной песок, нехотя, но справлялись. Позавтракав кальмарчиком с кашей, Бороник схватил горшочек и ушёл на базар.
Вернулся с хитрой улыбкой, неся уже четыре новых горшочка и моток грубой верёвки. Затейливым узлом он связал горшочки, вставив между ними плоские дощечки, и конструкция стала походить на диковинную авоську или даже кашпо на четыре растения. Наполнив её кашей доверху, он велел мне отмыть позаимствованный горшок и засыпать его крупой.
В обратную сторону он снова притащил крупы и опять убежал на базар. Я сварила ещё каши и пошла копать песок на берег, таская его в тряпке, что всё ещё висела под моей импровизированной сушилкой.
К вечеру, закончив с доставкой обедов, рыбак вернулся с большой железной посудиной, похожей на толстостенную сковороду. Жестом позвал меня к моей «запруде».
Я подвела его к первой ямке, где валялись ненужные, кривые кирпичики.
— Где кирпичи взяла? — спросил рыбак серьезно, с прищуром глядя на мое творение.
— Сама налепила, — ответила я жестами, подводя его к затянувшейся глиняной ране, оставшейся после добычи материала.
— И высохли? — он удивленно вскинул брови, одаривая меня взглядом, полным недоверия.
Я пожала плечами. Что не так?
Бороник медленно повернулся к лесу и глубоко поклонился, почти касаясь бородой земли. Потом покопался в конструкции всего пару минут и так ловко переложил кирпичи, что даже вытащил торчащие внутри палки-распорки.
Признаться, в тот момент я даже пожалела, что сделала водоёмчик таким маленьким. Он всё ещё оставался мутным, но желание освежиться было нестерпимым, а морская вода обещала только зуд.
– А зачем она мне? – развел руками дядя.
– Готовить тебе будет, как минимум. Да и женщина в доме тебе не помешает. Помоги девке профессию обрести получше, чем то, что ей судьбой на роду написано.
– Так, так, а чего это немагичка решила руки марать рыбой?
– Рыбу люблю, – вставила я пару слов, в которых была уверена.
Понимать общий язык было проще, чем на нем говорить. Да и понимала я еще далеко не все, но простые житейские разговоры с мимикой и жестикуляцией как-то сами собой переводились.
Дядя внимательнее меня оглядел, прицокнул языком и покачал головой.
– Странная она какая-то. А как она рыбу без магии ловить будет, а готовить? Фигня какая-то получается. Ну да ладно, может, чему и научится. Оставлю её. А как твоя матушка поживает? – не делая паузы между решением моей судьбы и светской беседой, дядя жестом пригласил нас присесть на лавку.
– Матушка хорошо, о сестре, как обычно, сильно беспокоится. Но раз боги так решили, от судьбы не уйдешь.
– Это да, – почесал затылок заросший рыбак. – Ты прости, последние пару недель рыба совсем не идет, мне даже угостить тебя нечем.
– Да ничего, мне все равно скоро уезжать, работа такая. Ты на девицу не серчай сильно, она неглупая, просто не там жила, – попросил Сальват уже на пороге.
– Это уж мне решать, что с учениками делать, – Бороник погрозил ему кулаком вслед.
– Простите, а почему вы как женщина? – спросила я Бороника, тыкая пальцем в его ночнушку.
– Так за ночь одежда отсыревает, сушится вон там, на заднем дворе, – махнул он рукой в сторону стены дома, противоположной двери, и снова завалился спать.
Предположив, что дальше я могу распоряжаться сама, принялась обустраиваться в доме. Обнаружив аналог русской печи с лежанкой, чуть не взвизгнула от восторга. На лежанке валялась куча старого тряпья, служившего местным «шкафом». Видимо, рыбак просто вытаскивал самое менее заношенное. В углу я даже нашла поржавевшую иглу и моток ниток.
Всю эту рухлядь я выволокла на улицу. Разобрала завалы, откопав несколько тряпок, смутно напоминавших простыни. Где тут стирают, я не представляла, но стирать в море явно было плохой идеей, и я занялась выносом из дома всего остального мусора. Благо дом был не из бревен, и мне не пришлось выколачивать по пуду пыли с каждого бревна отдельно.
Домик оказался крохотным: одно окно, намертво заколоченное разноцветными деревянными палками. Внутри — печь, грубая лавка и два ящика, поставленные друг на друга и изображающие шкаф для рыбацкого скарба.
На «заднем дворе», как окрестил прилегающую к дому лесную опушку Бороник, на ветвях двух деревьев тоскливо повисла веревка, а на ней – нечто окаменевшее, отдаленно напоминавшее штаны и куртку. Пройдясь вглубь леса, я наломала веток и соорудила подобие веника. Веревки под рукой не оказалось, и я, недолго думая, изрезала на полоски одну из самых грязных тряпок с лежанки.
Когда принялась подметать тесное помещение, поднялось так много пыли, что даже рыбак решил встать, потому как притворяться спящим в такой пыли не было никаких сил.
– Что ты тут устроила? Зачем вертеп развела? – замахал он руками, отплевываясь от пыли, осевшей на его бороде.
– Дом чистый будет. Где река?
– Река? – не понял он вопроса.
– Вода, не море, – я указала на гору грязной одежды и тряпья.
Бороник схватился за голову, что-то проворчал на своем, вздохнул и, подхватив ворох одежды, повел меня к месту стирки. О методах стирки в средневековье я имела представление, но тут, похоже, существовал какой-то свой, особый способ. Рыбак привел меня к узенькой речушке, едва ли сантиметров тридцать в ширину – видимо, местный источник. Поняв, что сегодня мне с этой задачей не справиться, я потащила грязное белье обратно к дому. Связав охапку белья теми же лоскутами, что и самодельный веник, просто оставила их на заднем дворе.
Выбрав тряпку подырявее, помыла лежанку, лавку, а потом и пол бегая от речушки до дома. Окончательно выбившись из сил, я просто рухнула на лежанку холодной печи, положила под голову рюкзак и замоталась в шкуру.
Глава 15. Морские демоны
Полевой рапорт берегового дозорного.
У западного прибрежного ключа замечена немагическая женщина. Копала глину, лепила формы, сушила “кирпичи” без обжига. На рассвете кирпич был сухой, как будто лежал квартал. Замечены следы двоих вдоль берега, бутыли из-под алкоголя. Вмешательства не выявлено. Вероятная помощь “Лешего” не подтверждена.
Глубокой ночью меня разбудил Бороник и знаком велел следовать за ним, соблюдая тишину.
Он уже был в рабочей одежде, шагал угловато, шурша просоленными складками. Мы дошли до извилистой тропинки, круто спускавшейся к воде. Она уходила прямо в глубину, а рядом бултыхалась утлая лодчонка, привязанная к скале.
Едва не перевернув её, я всё-таки уселась внутрь. В руки мне сунули садок, а Бороник взялся за весла. Мы отошли метров на восемнадцать, и он, порывшись в углу лодки, достал кувшинчик с наглухо высушенными червями. Пересыпал их в нечто вроде ситечка на длинной верёвке и четыре раза обвел им круг вокруг лодки. Прошептал «Для воды. Чтобы не обиделась». Затем забрал у меня садок и уселся ждать. Видимо, так здесь «вызывали» рыбу.
То, что это чистая магия, я поняла сразу. Мне такой метод не светил. Минут тридцать спустя мы вернулись к берегу.
— Вызывать рыбу, конечно, ты не сможешь, но вот ловить — пожалуй, научу, — проговорил он, показывая движения садком, пока я неловко выбиралась из лодки.
— А вы что, сетью не промышляете? — вырвалось у меня первое, что пришло в голову.
— Эх, девица, если рыбы нет, хоть сетью метай, хоть садком махай — толку не будет. Ушла рыба, дней через пять, может, и вернется.
— Сводите меня завтра, пожалуйста, купить… — слово "базар" или "ярмарка" было для меня пока тайной.
— Чего купить? — Бороник не сразу уловил суть моей проблемы.
— Не знаю, — я беспомощно покачала головой.
И правда, что полезного и недорогого можно найти? Чтобы единственная монетка не пропала даром. А без платья я как-нибудь обойдусь.
Утром мы направились на базар. Монетка была крепко зажата в кулаке, а рюкзак я спрятала в печи. Накидка из шкур сидела на мне нелепо, о чём рыбак не преминул заметить. Но другой одежды не было, а ходить в одной рубахе — неприлично.
На базаре моё внимание привлекла деревянная коробочка с белым порошком, похожим на гипс; старая стеклянная лампа, куда требовалось заливать масло; несколько зеркалец. У хитрого кузнеца я выторговала два железных прута и обшарпанную кастрюлю, за которую в прошлой жизни не дала бы и рубля.
На всё это у меня уже был план.
Пока солнце щедро дарило тепло, я задумала соорудить некое подобие запруды у ключа, который показал мне Бороник. Откопав в его хламе некое подобие лопатки, принялась за песок и глину.
Как сделать добротный кирпич, я не знала, но из школьных уроков истории помнила: глину укладывают в форму и сушат на солнце или обжигают в печи. Обжигать я не умела, поэтому выбрала путь попроще.
Налепила кирпичиков с помощью деревянной коробочки, используя песок вместо муки. Выложила их сушиться под палящее солнце, вслух молясь богам о удаче в этом деле.
Сама приступила к конструированию ловушки для морских тварей. Идея была проста. Однажды я участвовала в ночной ловле кальмаров, и главным раздражителем для них был свет. Решено: сделаю фонарик! С помощью кастрюли, лампы и зеркал, втиснутых между ними, получилось нечто странное, но многообещающее.
Всё это время Бороник валялся на лавке, изображая человека, которого это совершенно не касается. По его виду казалось, что он не ел недели две и просто экономит силы. На ночную рыбалку мне пришлось его расталкивать.
Прихватив лампу, я спросила, сможет ли он её зажечь. Он кивнул.
После бесплодной попытки Бороника добыть рыбу своим способом, я попросила его "включить фонарик" и держать его у самой воды. Рыбак лишь сиротливо вздохнул и выполнил мою просьбу. Минут через десять, когда я уже почти отчаялась и решила, что монетка потрачена зря и могла бы превратиться в платье или ужин, в воде мелькнула тень.
Бороник осторожно передал мне фонарик, схватил садок и ловко выудил осьминожку-кальмарчика с длинными щупальцами и коротким тельцем. Щупалец было штук десять, так что осьминожкой его никак не назовешь. Тварь извивалась в лодке и выпустила много воды.
Я жестом показала рыбаку продолжать, и мы выловили ещё пять таких. На этом решила остановиться, потому что фиг знает, вдруг они вообще несъедобные.
– И зачем тебе эти морские демоны? – как-то странно спросил Бороник, брезгливо держа добычу за склизкие щупальца.
– Я буду их готовить.
– Печь растопить?
– Да, – удивилась я его готовности к такому гастрономическому эксперименту.
Но голод, похоже, и правда не тётка. Кряхтя, дядька пошёл раздувать огонь, а я принялась чистить одну тушку. Выпотрошила, промыла в солёной воде, потом яростно отбила о прибрежную скалу. Достала драгоценное масло, которого осталось совсем чуть-чуть, и щепотку приправы. Хорошо бы добавить овощей, но денег на них не было.
Жарила я кальмара прямо на горячих камнях в печи, без использования сковороды, которой не нашлось. Запах был одуряющий, солить морскую тварь я даже не думала, рассудив, что морская вода хоть как-то его да просолила.
Первая за двое суток трапеза была осторожной. Я понятия не имела, можно ли вообще есть этих местных кальмарчиков, да и Бороник смотрел на них, как на жареных тараканов на китайском рынке. Но прошло минут двадцать, со мной ничего не случилось, и мы с Бороником умяли кальмара на двоих.
– А вкусный демон оказывается, – довольно поглаживая свой выпирающий из-под ребер живот, произнес рыбак. – Откуда ты узнала, как его готовить?
– Я не помню, – лишь и смогла ответить я.
– Ты, я посмотрю, плохо по-нашему говоришь. Откуда ты родом и как тебя звать? – решил он, наконец, со мной познакомиться.
– Наверное, из восточных стран, тех которые в пустыне. Зовут Лидой, – поддержала я свою легенду.
– Значит, родины своей не помнишь… Может, мать тебе в детстве готовила это блюдо, вот и запомнилось, – решил он меня пожалеть. – Далеко же тебя забросило… А что с теми будем делать? Может, продать их утром? – кивнул он за дверь, где прямо на траве валялась груда оставшихся кальмарчиков.
– Нет, – покачала я головой. – Их мало, мало монеток. Вы не знаете, где можно раздобыть еды? – жестом показала я круглое яблоко.
– Ты про яблоки? Так у соседа можно попросить, у него их полно растет возле дома, их никто не ест, – даже поморщился он.
Я задумалась о яблоках и о том, где бы достать рис. Вспомнила кашу, которую недавно варила у бандитов, и спросила, как могла, о ней у мужика. Он почесал затылок и неохотно сказал, что, может, попросит крупу в долг у соседей утром.
На том и порешили. До утра чистила и отбивала кальмаров, под внимательным взглядом рыбака, а потом он пошел побираться по окрестным домам. Вернулся с горшочком крупы и россыпью яблок в подоле своей потрепанной ночнушки. Крупа была та же самая, видимо, типичная для этих мест. Варила я ее уже на глаз, в большой глиняной посудине, которая еле помещалась в печь, как подсказал мне Бороник. Зажарив кальмаров прямо на камне, добавила к ним мелко нарезанные яблоки, пожертвовав ради этого последней каплей одного из трех видов масла.
Положив часть крупы в горшочек, одолженный у соседей, и увенчав ее зажаренным кальмаром, источавшим легкий аромат чеснока, я отправила рыбака продавать сей обед на базар. Настоятельно рекомендовала выручить столько, чтобы хватило отдать долг за крупу.
Он взял горшочек и ушел, а я сложила оставшуюся снедь в большую посудину и оставила томиться в печи. Сама же пошла обустраивать себе подобие стиральной запруды.
Кирпичи неожиданно полностью высохли, и я начала выкапывать мини-бассейн маленькой лопаткой, обкладывая дно и стенки кирпичами. Кирпичи постоянно норовили сдвинуться. Как я ни старалась временно отвести ручеек в сторону, вода все равно просачивалась, и моя надежда на скрепление этого сооружения глиной таяла на глазах. Кое-как, верой, правдой и палками, все-таки скрепила «мини-бассейн», и он начал заполняться мутной водой. Сообразив, что вода будет мутной еще долго, пошла рыть ключ глубже вверх по течению, где меня и застал измученный, но счастливый Бороник.
Я совсем забыла, про то, что отправила его продавать полдник. Оказалось, дядечка был проворным малым и не только четырежды обернулся за добавкой, но и умудрился на вырученные деньги прикупить крупы и душистого животного масла местного производства. Масло напоминало сливочное, и наверняка таким и было, но успело порядком подтаять и медленно покачивалось в горшочке. Решив, что до утра с ним ничего не случится, похвасталась рыбаку своей "запрудой". Он, добродушно посмеявшись, похлопал меня по плечу, и мы отправились в дом отсыпаться.
Глава 16. Цена легенды
Из письма трактирщицы подруге.
«…Пришли сегодня вдвоем: Бороник, будто заново родившийся, и она. В оркской шкуре.
И она сразу заговорила на эльфийском ровно, будто ей место не у печи. Я поняла одно: молчать мне надо про эту беду. И ты молчи.»
Ночью мы снова вышли в море. Улов оказался вдвое богаче, и рыбак, воодушевлённый успехом, сам принялся чистить кальмаров, а мне велел варить кашу. Я посетовала на отсутствие подходящей железной посуды, он лишь понимающе кивнул.
Всё не влезло в посудину за один раз, даже с учётом доли, которую следовало отсыпать соседям. Хуже всего было отмывать печь сверху, куда въелся запах вчерашней жарки. Но соль, вода и речной песок, нехотя, но справлялись. Позавтракав кальмарчиком с кашей, Бороник схватил горшочек и ушёл на базар.
Вернулся с хитрой улыбкой, неся уже четыре новых горшочка и моток грубой верёвки. Затейливым узлом он связал горшочки, вставив между ними плоские дощечки, и конструкция стала походить на диковинную авоську или даже кашпо на четыре растения. Наполнив её кашей доверху, он велел мне отмыть позаимствованный горшок и засыпать его крупой.
В обратную сторону он снова притащил крупы и опять убежал на базар. Я сварила ещё каши и пошла копать песок на берег, таская его в тряпке, что всё ещё висела под моей импровизированной сушилкой.
К вечеру, закончив с доставкой обедов, рыбак вернулся с большой железной посудиной, похожей на толстостенную сковороду. Жестом позвал меня к моей «запруде».
Я подвела его к первой ямке, где валялись ненужные, кривые кирпичики.
— Где кирпичи взяла? — спросил рыбак серьезно, с прищуром глядя на мое творение.
— Сама налепила, — ответила я жестами, подводя его к затянувшейся глиняной ране, оставшейся после добычи материала.
— И высохли? — он удивленно вскинул брови, одаривая меня взглядом, полным недоверия.
Я пожала плечами. Что не так?
Бороник медленно повернулся к лесу и глубоко поклонился, почти касаясь бородой земли. Потом покопался в конструкции всего пару минут и так ловко переложил кирпичи, что даже вытащил торчащие внутри палки-распорки.
Признаться, в тот момент я даже пожалела, что сделала водоёмчик таким маленьким. Он всё ещё оставался мутным, но желание освежиться было нестерпимым, а морская вода обещала только зуд.
