Мы уже смогли с ней даже перекинуться парой фраз. Общий я впитывала более жадно и запоминался он легче. Выменяв на золото даже ее скромный обед с недорезанным сыром, я понеслась к дому Лефедора, полная решимости.
Но в дом меня не пустили.
Сырые мясные трофеи и колбаса вызвали у эльфа такое выражение лица, будто я принесла мешок взрывчатки.
– И во дворец тебя с этим не пустят. Отошли всё обратно через горничную, – заявил он.
Перепёлку, правда, оставил — явно не предполагая, что и её я собираюсь пустить в дело.
Схватив самый большой кухонный нож, я вышла через заднюю дверь в сторону негустого леса, отделявшего один дом от другого на параллельной улице, и безжалостно отрубила птичке голову. Дождавшись, пока трепыхающееся тельце успокоится, я ощипала перья и бережно связала их тесемкой. Голову и перья я положила под камень и вернулась в дом.
Никто не остановил, значит, быть супчику! Для начала следовало запечатать кухню от мясного духа, что я и сделала, затворив дверь и разведя в котле целую горсть специй с ярким приторным ароматом.
Пока варился бульон, подготовила три овощных компаньона для бедной птички. Конечно, это был не борщ и не свекольник, а лишь бледное подобие, но хоть что-то. Взяла я и сыр, расплавила его, смешала с травами и крошкой чесночного яблока, а затем начинила им уже привычные "баклажанчики". Сердце билось с каждой минутой все сильнее. Мне чудилось, что меня выпорют за готовку мяса на священной эльфийской кухне, но моя благовонная завеса, похоже, работала.
Правда, по договору, я должна была угостить хозяина дома, ибо он делал мне «рюкзак», и отступать от своих обязательств я не собиралась. Зачерпнув небольшую порцию супчика, предварительно выловив оттуда все кусочки птицы, отправилась на смертный бой к Лефедору.
– Я не знаю, что это, но это очень-очень вкусно, – удивленно посмотрел на меня эльф. – А чем это так ужасно воняло весь этот час?
– Не хотела портить сюрприз, – уклончиво ответила я.
– Можно без секретов? Этот запах чуть не свел меня с ума, а Улена вообще ушла за продуктами и до сих пор не вернулась.
– Я больше так не буду. А куда она ушла за продуктами? – впервые я задумалась, что на ярмарке овощами и фруктами не торгуют.
– К тем, кто их выращивает, – непонимающе посмотрел он на меня. – По городу полно магических вывесок, у кого что уродилось, у тех и берут.
– Понятно, придется мне всю жизнь обдирать королевскую кухню, – посетовала я, комически высунув язык.
– Знаешь, мне жаль тебя. Ты никогда не сможешь насладиться волшебными вкусами наших блюд, но зато то, что ты готовишь, обладает… душой.
– А почему вы не едите мяса? – сорвалось у меня.
– Так в мясе убитого животного сохраняется его боль и страдания, частичка души, и мы чувствуем это на магическом уровне. Это неприятно, – пожал он плечами так, будто объяснял очевидное.
Оставив Улене и мальцу, если они объявятся, немного супа и пару баклажанов, начиненных сыром, я переложила остатки пиршества в глиняный горшок, позаимствованный у Лефедора, с твердым намерением вернуть его при первой же возможности.
Записка Марилана, спрятанная в подкладке камзола.
Меня сделали безопасным: без голоса, без рода, без продолжения. Зато я хожу там, где другим нельзя, и целуюсь так, чтобы не осталось метки.
Я знаю план принца. Он не собирается держать её в клетке до свадьбы, только никто не должен увидеть, что дверь приоткрыта. Он играет в послушного сына, пока собирает ей выход. Тихо. Без свидетелей.
Она думает, что я сторожу. Иногда да. Иногда я просто смотрю, кто еще смотрит. Если её поймают, виноват будет не тот, кто держал, а тот, кто “помогал”. И это почти всегда я.
Честно говоря, возвращаясь во дворец, я трепетала от мысли, что меня остановят, а драгоценный, хоть и остывающий, суп отберут. Но, к счастью, этого не произошло. Под покровом ночи проскользнула на королевскую кухню, намереваясь вернуть блюду тепло. Ночные перекусы когда-то были моей привычкой, но пробраться на эльфийскую королевскую кухню среди ночи – это уже совсем другая история.
Во-первых, стража не дремала… Вернее, это была какая-то ночная смена, но они, к счастью, не обратили на меня внимания. Во-вторых, добравшись до кухни, столкнулась с презабавнейшей проблемой. Плита, на которую я рассчитывала, оказалась совершенно иной, если это вообще была плита. Видимо, требовалось обладать даром магии, чтобы понять, как ею пользоваться. Прижимая к себе остывший горшочек, словно дитя, уже смирившись с мыслью о холодной трапезе, застала влетающего на кухню изрядно захмелевшего Марика с девицей в обнимку.
Они не замечали меня, наверное, целых пять минут, хихикали и, судя по звукам, целовались. Я успела передумать многое… Может, это его жена? А может, эльфийские запреты на добрачные утехи не так уж строги? Чтобы обозначить свое присутствие и обеспечить себе путь к отступлению, вежливо кашлянула.
– Ой! – взвизгнула девица и вылетела из кухни со скоростью стрелы.
Что-то прошуршало и блеснуло в отблесках лиловой луны в руке Марика.
– Простите, я первая сюда пришла.
Марик зажег свечу и, спрятав лезвие кинжала за пояс, вопросительно уставился сначала на меня, а затем на мой драгоценный груз. Потом он кивнул на свечу, немым вопросом спрашивая: «Какого черта ты тут без света шастаешь?»
– Я думала, зажгу печь и станет светло, а шастать со свечой и скользким горшком одновременно неудобно.
Он приподнял крышку горшка, вдохнул аромат, еще раз удивленно посмотрел на меня и, взяв за руку, повел в соседнюю комнату. Видимо, это была кухня для слуг или что-то в этом роде, потому что она была меньше и здесь имелась знакомая плита. Марик, казалось, и не собирался уходить, словно опасаясь, что я, взявшись за розжиг, спалю себя. Эльф сам принялся за это неблагодарное дело. Пока разогревался ужин, он достал два комплекта тарелок и ложек.
"Придется делиться с этим немым шпионом", – подумала я и тут же похолодела от ужаса. В супе оставалось немало мяса, и даже кости, по которым можно было определить, кого я отправила на тот свет. Пока волосы на голове шевелились от страха, Марик жестами рассказывал мне, как ему было весело со служанкой, пока я им не помешала. Хотя, не могу сказать, что он выглядел сильно расстроенным.
Моя попытка самой наложить ему супа оказалась провальной: не вполне трезвый эльф сам наложил себе всего, чего пожелал. Мне оставалось только забрать себе оставшуюся половину и наблюдать за его реакцией.
Реакция была исключительно положительной, если не считать костей, которые он попытался разгрызть и, пожав плечами, отправил в мусор. Я уплетала свой многострадальный супчик и лихорадочно думала, как извлечь кости из мусора и выбросить их там, где их не найдут королевские шпионы. Здешние сложности с едой были просто ошеломительными, но, видимо, не очень трезвым эльфам было плевать на все условности.
Умирать от супа он явно не собирался, напротив, даже приободрился и, практически приказав мне ждать, ушел за вином. Я собрала косточки в какую-то тряпку, покопавшись в мусорном чане, словно бомж, помыла руки в найденной кружке воды и спрятала все это обратно в горшок. Марик вернулся еще более поддатым, с початой бутылкой вина и кувшинчиком сладковатой воды, который он торжественно вручил мне.
Нервы мои успокоились, и мы просидели полночи, "разговаривая" с Мариком о его похождениях. Оказалось, поцелуи почти не оставляют магических следов, и потому Марик то и дело заигрывал со служанками и приезжими. А еще он сетовал, что из-за своего "дефекта" его не считают полноценным. Еще в глубоком детстве его лишили способности иметь потомство. Большинство высокородных эльфиек избегали его, эльфы-мужчины не видели в нем соперника, и он обречен был влачить жалкое существование шута при принце, хотя принц и питал к нему нежную привязанность.
Потом, под действием выпитого, он попытался и меня зацеловать, но я наотрез отказалась, предложив взамен какую-то старую сковородку. Он так трогательно прижимал ее к себе, делая вид, что целует, – в этом было что-то одновременно умилительное и горькое. А наутро он так и уснул на лавочке, обнимая свою "возлюбленную". Я решила не будить его, укрыла скатертью и тихонько удалилась.
День "П" (от слова "побег") неумолимо приближался. Мне наконец удалось раздобыть желанный рюкзак, но пришлось потратить два дня на ушивку платьев. В этом странном эльфийском государстве мне уже второй раз уменьшали наряды, и это не могло не радовать мою лошадку.
Лошадка, конечно, не была моей. Оказалось, она принадлежала доставщику продуктов, который использовал ее по утрам, объезжая окрестные хозяйства. Но мне никогда не отказывали в ее использовании, и я к ней привязалась.
А вот радости от похудения я не испытывала никакой. Зачем мне подтянутое тело в мире, где секс дозволен лишь с мужем? Подозревая, что это последствия не только жестокой эльфийской диеты, но и лекарских массажей, понимала, что все это приближало меня к "излечению" и неминуемой свадьбе.
Из хроники Храма Заирунда: “О мире, купленном дорогой”.
Заирунд завершает войны не милостью, а обменом. Кровь смывается серебром, земли меняют хозяев, а тракт становится ценой мира. С тех пор каждый путник платит за старое решение богов, не зная даты и подписи. Так судьба выглядит как обычная дорога.
В вечер побега я стянула из королевской казны привычную горсть монет. Отчётов не требовали, но беда была в другом: ценности их я не понимала. Много ли я взяла? Мало? Неизвестно.
На сеансе у лекаря держалась пай-девочкой, будто ни одной мысли в голове нет. Вернувшись в комнату, начала сборы. В рюкзак уехали специи, трусики, ночнушка, вторая пара туфель и записи с уроков. Корсеты завернула в простыню и привязала к спине. Надела костюм для верховой езды, накинула дорожную накидку. Кинжалы принца примотала к рукам, как детские варежки на резинке. Драгоценности решила не брать.
В глухую ночь, словно сгорбенная старуха, я пробиралась к конюшне, неся свой нехитрый скарб. В конюшне ни души. Моя кобылка, учуяв в моих руках "свекольный" фрукт на ночную вылазку быстро согласилась. "Больше прогулок – больше еды", – наивно полагала она.
Оседлав ее покрепче, неспешно покинула дворец, мысленно прокладывая маршрут в направлении свободном от горных пиков и дорог. На лошадь я особо не рассчитывала. Ночь выдалась светлая, лиловые отблески с вершин гор то и дело били в глаза, мешая следить за дорогой. Выбравшись из города и свернув в лес, я потеряла ориентир, но продолжала двигаться по наитию.
Спустя два часа кобылка потребовала награду, но у меня ничего не было. Я рассчитывала пару дней продержаться на воде, а там, глядишь, и еду найду. Предрассудки мне не ведомы, оружие при мне, да и уроки выживания не прошли даром: знаю, как ставить примитивные капканы и ловить змей. Правда, не знаю, водятся ли здесь змеи… и кого вообще можно есть.
Еще через час кобылка зафыркала и настойчиво повернула назад. Я уже собралась слезть, чтобы она не сбила меня с пути, как случилось то, чего я боялась, но ожидала. Меня схватили разбойники. Самые настоящие разбойники. Здоровенный молчаливый бугай и худощавый эльф. В темноте их было не разглядеть, поэтому говорила я только с эльфом.
– Красавица, придется поделиться за право прохода по этой дороге, – эльф схватил мою лошадь под уздцы.
– Понимаю, вот деньги, – с готовностью сказала я, доставая мешочек с третью своих сбережений.
– Мало, красавица, твоя жизнь дороже стоит, – заявил он.
– Откуда знаешь, что я красавица, и что моя жизнь дороже? – нахально удивилась я.
– Да только такие немагические из эльфятни и бегут, а ты явно бежишь, да и лошадь твоя тебя выдает – слишком уж громкая.
– И непослушная, может, мы ее съедим? – кровожадно предложила я.
Эльф что-то булькнул, а со стороны бугая донеслось нечто похожее на "Ыгрых!".
– Не знаю, что ты за чудо такое, отведу тебя к нашему боссу, да при свете посмотрю. Вдруг еще чего ценного найду, – он схватил лошадь и потянул за собой.
Лошадь как-то сразу смирилась, и бандиты повели меня верхом к "боссу". Костер я заметила издалека, и мы уверенно шли к нему. На поляне раскинулся небольшой лагерь с юртами, увитыми темным растением, и горело несколько костров. Неподалеку паслись лошади. Меня ссадили с лошади, сняли седло и привязали ее рядом с небольшим табуном.
Я стояла, делать что не знала, теребила рукав сюртука и осматривалась по сторонам. Внезапно, из-за юрты возникли два эльфа и, не церемонясь, потащили меня внутрь. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Внутри юрты, на низком резном кресле, восседал темный эльф, увлеченно затачивающий меч. Меч меня не особо интересовал, а вот его владелец… Он был воплощением дикой красоты. Глубоко посаженные глаза, греческий не короткий нос, небольшие губы с четко очерченными границами и мошеннической полуулыбкой. Черные локоны обрамляли смуглое лицо, а распахнутый сюртук-халат обнажал загорелую грудь.
– Кто ты? – спросил он, как только я вошла.
– Девушка, – растерянно выдохнула я, не находя более подходящего ответа.
– Это я вижу, – усмехнулся он уголком рта. – Имя?
– Лида, – соврала я, не дрогнув и ресницей.
– И что же эльфийская подстилка забыла в моем лесу? Может, вернуть тебя хозяину? Он, наверное, хорошо заплатит.
Я едва не подавилась от его наглости, но быстро сообразила, что злить его – себе дороже.
– Не надо. У меня есть чем откупиться.
– И куда путь держишь?
– На юг Фарготии, к морю.
– Зачем? Родственники там? – в его голосе промелькнул оттенок любопытства.
И тут я решила давить на жалость, используя весь свой арсенал.
– Дяденька эльф, отпустите! Родных я не знаю, отдам все деньги, только не возвращайте меня в Эльфиру! – взмолилась, пытаясь выдавить слезу.
– Уйдите, – бросил он эльфам, все еще маячившим за моей спиной. – И пусть Ротлейн и Грункх оставят себе то, что уже взяли. Считайте это их долей.
Эльфы исчезли, и мы остались наедине. Долгие пять минут мы молча изучали друг друга: он – меня, я – его.
– Ты какая-то… нетипичная. Неужели светлые эльфы совсем изголодались по экзотике? Расскажешь, кто твой хозяин? – спросил он, плотоядно улыбаясь.
– Нет, – твердо ответила я, понимая, что правда может обернуться против меня.
– Зря. Что тогда помешает мне убить тебя, забрать все, что у тебя есть? Никто тебя искать не станет. – Он откровенно смеялся, продолжая полировать меч.
– Да я сама отдам все ценное, зачем руки марать? Может, я еще пригожусь, – пролепетала я, вспомнив русские сказки.
– И чем же ты мне пригодишься, немагичка? Эльфийские подстилки меня мало интересуют… в этом смысле. С вами скучно, – снова оскорбил он меня. – Давай посмотрим, что ты можешь предложить прямо сейчас.
Я достала оставшиеся деньги. Этого было явно недостаточно. Предупредив его, осторожно извлекла один, а затем и второй кинжал. Эльф заинтересовался, но этого ему было мало. Его взгляд остановился на моих ботинках.
– Дорогая игрушка, – указал он на них.
– Что там дорогого? – изумленно спросила я, рассматривая свои ноги.
– Мало того, что кожа и работа стоят целое состояние, так еще и вместо застежек – бриллианты, – ткнул он пальцем на туфли.
Но в дом меня не пустили.
Сырые мясные трофеи и колбаса вызвали у эльфа такое выражение лица, будто я принесла мешок взрывчатки.
– И во дворец тебя с этим не пустят. Отошли всё обратно через горничную, – заявил он.
Перепёлку, правда, оставил — явно не предполагая, что и её я собираюсь пустить в дело.
Схватив самый большой кухонный нож, я вышла через заднюю дверь в сторону негустого леса, отделявшего один дом от другого на параллельной улице, и безжалостно отрубила птичке голову. Дождавшись, пока трепыхающееся тельце успокоится, я ощипала перья и бережно связала их тесемкой. Голову и перья я положила под камень и вернулась в дом.
Никто не остановил, значит, быть супчику! Для начала следовало запечатать кухню от мясного духа, что я и сделала, затворив дверь и разведя в котле целую горсть специй с ярким приторным ароматом.
Пока варился бульон, подготовила три овощных компаньона для бедной птички. Конечно, это был не борщ и не свекольник, а лишь бледное подобие, но хоть что-то. Взяла я и сыр, расплавила его, смешала с травами и крошкой чесночного яблока, а затем начинила им уже привычные "баклажанчики". Сердце билось с каждой минутой все сильнее. Мне чудилось, что меня выпорют за готовку мяса на священной эльфийской кухне, но моя благовонная завеса, похоже, работала.
Правда, по договору, я должна была угостить хозяина дома, ибо он делал мне «рюкзак», и отступать от своих обязательств я не собиралась. Зачерпнув небольшую порцию супчика, предварительно выловив оттуда все кусочки птицы, отправилась на смертный бой к Лефедору.
– Я не знаю, что это, но это очень-очень вкусно, – удивленно посмотрел на меня эльф. – А чем это так ужасно воняло весь этот час?
– Не хотела портить сюрприз, – уклончиво ответила я.
– Можно без секретов? Этот запах чуть не свел меня с ума, а Улена вообще ушла за продуктами и до сих пор не вернулась.
– Я больше так не буду. А куда она ушла за продуктами? – впервые я задумалась, что на ярмарке овощами и фруктами не торгуют.
– К тем, кто их выращивает, – непонимающе посмотрел он на меня. – По городу полно магических вывесок, у кого что уродилось, у тех и берут.
– Понятно, придется мне всю жизнь обдирать королевскую кухню, – посетовала я, комически высунув язык.
– Знаешь, мне жаль тебя. Ты никогда не сможешь насладиться волшебными вкусами наших блюд, но зато то, что ты готовишь, обладает… душой.
– А почему вы не едите мяса? – сорвалось у меня.
– Так в мясе убитого животного сохраняется его боль и страдания, частичка души, и мы чувствуем это на магическом уровне. Это неприятно, – пожал он плечами так, будто объяснял очевидное.
Оставив Улене и мальцу, если они объявятся, немного супа и пару баклажанов, начиненных сыром, я переложила остатки пиршества в глиняный горшок, позаимствованный у Лефедора, с твердым намерением вернуть его при первой же возможности.
Глава 10. Кости, сковородка и тайны
Записка Марилана, спрятанная в подкладке камзола.
Меня сделали безопасным: без голоса, без рода, без продолжения. Зато я хожу там, где другим нельзя, и целуюсь так, чтобы не осталось метки.
Я знаю план принца. Он не собирается держать её в клетке до свадьбы, только никто не должен увидеть, что дверь приоткрыта. Он играет в послушного сына, пока собирает ей выход. Тихо. Без свидетелей.
Она думает, что я сторожу. Иногда да. Иногда я просто смотрю, кто еще смотрит. Если её поймают, виноват будет не тот, кто держал, а тот, кто “помогал”. И это почти всегда я.
Честно говоря, возвращаясь во дворец, я трепетала от мысли, что меня остановят, а драгоценный, хоть и остывающий, суп отберут. Но, к счастью, этого не произошло. Под покровом ночи проскользнула на королевскую кухню, намереваясь вернуть блюду тепло. Ночные перекусы когда-то были моей привычкой, но пробраться на эльфийскую королевскую кухню среди ночи – это уже совсем другая история.
Во-первых, стража не дремала… Вернее, это была какая-то ночная смена, но они, к счастью, не обратили на меня внимания. Во-вторых, добравшись до кухни, столкнулась с презабавнейшей проблемой. Плита, на которую я рассчитывала, оказалась совершенно иной, если это вообще была плита. Видимо, требовалось обладать даром магии, чтобы понять, как ею пользоваться. Прижимая к себе остывший горшочек, словно дитя, уже смирившись с мыслью о холодной трапезе, застала влетающего на кухню изрядно захмелевшего Марика с девицей в обнимку.
Они не замечали меня, наверное, целых пять минут, хихикали и, судя по звукам, целовались. Я успела передумать многое… Может, это его жена? А может, эльфийские запреты на добрачные утехи не так уж строги? Чтобы обозначить свое присутствие и обеспечить себе путь к отступлению, вежливо кашлянула.
– Ой! – взвизгнула девица и вылетела из кухни со скоростью стрелы.
Что-то прошуршало и блеснуло в отблесках лиловой луны в руке Марика.
– Простите, я первая сюда пришла.
Марик зажег свечу и, спрятав лезвие кинжала за пояс, вопросительно уставился сначала на меня, а затем на мой драгоценный груз. Потом он кивнул на свечу, немым вопросом спрашивая: «Какого черта ты тут без света шастаешь?»
– Я думала, зажгу печь и станет светло, а шастать со свечой и скользким горшком одновременно неудобно.
Он приподнял крышку горшка, вдохнул аромат, еще раз удивленно посмотрел на меня и, взяв за руку, повел в соседнюю комнату. Видимо, это была кухня для слуг или что-то в этом роде, потому что она была меньше и здесь имелась знакомая плита. Марик, казалось, и не собирался уходить, словно опасаясь, что я, взявшись за розжиг, спалю себя. Эльф сам принялся за это неблагодарное дело. Пока разогревался ужин, он достал два комплекта тарелок и ложек.
"Придется делиться с этим немым шпионом", – подумала я и тут же похолодела от ужаса. В супе оставалось немало мяса, и даже кости, по которым можно было определить, кого я отправила на тот свет. Пока волосы на голове шевелились от страха, Марик жестами рассказывал мне, как ему было весело со служанкой, пока я им не помешала. Хотя, не могу сказать, что он выглядел сильно расстроенным.
Моя попытка самой наложить ему супа оказалась провальной: не вполне трезвый эльф сам наложил себе всего, чего пожелал. Мне оставалось только забрать себе оставшуюся половину и наблюдать за его реакцией.
Реакция была исключительно положительной, если не считать костей, которые он попытался разгрызть и, пожав плечами, отправил в мусор. Я уплетала свой многострадальный супчик и лихорадочно думала, как извлечь кости из мусора и выбросить их там, где их не найдут королевские шпионы. Здешние сложности с едой были просто ошеломительными, но, видимо, не очень трезвым эльфам было плевать на все условности.
Умирать от супа он явно не собирался, напротив, даже приободрился и, практически приказав мне ждать, ушел за вином. Я собрала косточки в какую-то тряпку, покопавшись в мусорном чане, словно бомж, помыла руки в найденной кружке воды и спрятала все это обратно в горшок. Марик вернулся еще более поддатым, с початой бутылкой вина и кувшинчиком сладковатой воды, который он торжественно вручил мне.
Нервы мои успокоились, и мы просидели полночи, "разговаривая" с Мариком о его похождениях. Оказалось, поцелуи почти не оставляют магических следов, и потому Марик то и дело заигрывал со служанками и приезжими. А еще он сетовал, что из-за своего "дефекта" его не считают полноценным. Еще в глубоком детстве его лишили способности иметь потомство. Большинство высокородных эльфиек избегали его, эльфы-мужчины не видели в нем соперника, и он обречен был влачить жалкое существование шута при принце, хотя принц и питал к нему нежную привязанность.
Потом, под действием выпитого, он попытался и меня зацеловать, но я наотрез отказалась, предложив взамен какую-то старую сковородку. Он так трогательно прижимал ее к себе, делая вид, что целует, – в этом было что-то одновременно умилительное и горькое. А наутро он так и уснул на лавочке, обнимая свою "возлюбленную". Я решила не будить его, укрыла скатертью и тихонько удалилась.
День "П" (от слова "побег") неумолимо приближался. Мне наконец удалось раздобыть желанный рюкзак, но пришлось потратить два дня на ушивку платьев. В этом странном эльфийском государстве мне уже второй раз уменьшали наряды, и это не могло не радовать мою лошадку.
Лошадка, конечно, не была моей. Оказалось, она принадлежала доставщику продуктов, который использовал ее по утрам, объезжая окрестные хозяйства. Но мне никогда не отказывали в ее использовании, и я к ней привязалась.
А вот радости от похудения я не испытывала никакой. Зачем мне подтянутое тело в мире, где секс дозволен лишь с мужем? Подозревая, что это последствия не только жестокой эльфийской диеты, но и лекарских массажей, понимала, что все это приближало меня к "излечению" и неминуемой свадьбе.
Глава 11. Дяденька эльф, отпустите!
Из хроники Храма Заирунда: “О мире, купленном дорогой”.
Заирунд завершает войны не милостью, а обменом. Кровь смывается серебром, земли меняют хозяев, а тракт становится ценой мира. С тех пор каждый путник платит за старое решение богов, не зная даты и подписи. Так судьба выглядит как обычная дорога.
В вечер побега я стянула из королевской казны привычную горсть монет. Отчётов не требовали, но беда была в другом: ценности их я не понимала. Много ли я взяла? Мало? Неизвестно.
На сеансе у лекаря держалась пай-девочкой, будто ни одной мысли в голове нет. Вернувшись в комнату, начала сборы. В рюкзак уехали специи, трусики, ночнушка, вторая пара туфель и записи с уроков. Корсеты завернула в простыню и привязала к спине. Надела костюм для верховой езды, накинула дорожную накидку. Кинжалы принца примотала к рукам, как детские варежки на резинке. Драгоценности решила не брать.
В глухую ночь, словно сгорбенная старуха, я пробиралась к конюшне, неся свой нехитрый скарб. В конюшне ни души. Моя кобылка, учуяв в моих руках "свекольный" фрукт на ночную вылазку быстро согласилась. "Больше прогулок – больше еды", – наивно полагала она.
Оседлав ее покрепче, неспешно покинула дворец, мысленно прокладывая маршрут в направлении свободном от горных пиков и дорог. На лошадь я особо не рассчитывала. Ночь выдалась светлая, лиловые отблески с вершин гор то и дело били в глаза, мешая следить за дорогой. Выбравшись из города и свернув в лес, я потеряла ориентир, но продолжала двигаться по наитию.
Спустя два часа кобылка потребовала награду, но у меня ничего не было. Я рассчитывала пару дней продержаться на воде, а там, глядишь, и еду найду. Предрассудки мне не ведомы, оружие при мне, да и уроки выживания не прошли даром: знаю, как ставить примитивные капканы и ловить змей. Правда, не знаю, водятся ли здесь змеи… и кого вообще можно есть.
Еще через час кобылка зафыркала и настойчиво повернула назад. Я уже собралась слезть, чтобы она не сбила меня с пути, как случилось то, чего я боялась, но ожидала. Меня схватили разбойники. Самые настоящие разбойники. Здоровенный молчаливый бугай и худощавый эльф. В темноте их было не разглядеть, поэтому говорила я только с эльфом.
– Красавица, придется поделиться за право прохода по этой дороге, – эльф схватил мою лошадь под уздцы.
– Понимаю, вот деньги, – с готовностью сказала я, доставая мешочек с третью своих сбережений.
– Мало, красавица, твоя жизнь дороже стоит, – заявил он.
– Откуда знаешь, что я красавица, и что моя жизнь дороже? – нахально удивилась я.
– Да только такие немагические из эльфятни и бегут, а ты явно бежишь, да и лошадь твоя тебя выдает – слишком уж громкая.
– И непослушная, может, мы ее съедим? – кровожадно предложила я.
Эльф что-то булькнул, а со стороны бугая донеслось нечто похожее на "Ыгрых!".
– Не знаю, что ты за чудо такое, отведу тебя к нашему боссу, да при свете посмотрю. Вдруг еще чего ценного найду, – он схватил лошадь и потянул за собой.
Лошадь как-то сразу смирилась, и бандиты повели меня верхом к "боссу". Костер я заметила издалека, и мы уверенно шли к нему. На поляне раскинулся небольшой лагерь с юртами, увитыми темным растением, и горело несколько костров. Неподалеку паслись лошади. Меня ссадили с лошади, сняли седло и привязали ее рядом с небольшим табуном.
Я стояла, делать что не знала, теребила рукав сюртука и осматривалась по сторонам. Внезапно, из-за юрты возникли два эльфа и, не церемонясь, потащили меня внутрь. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Внутри юрты, на низком резном кресле, восседал темный эльф, увлеченно затачивающий меч. Меч меня не особо интересовал, а вот его владелец… Он был воплощением дикой красоты. Глубоко посаженные глаза, греческий не короткий нос, небольшие губы с четко очерченными границами и мошеннической полуулыбкой. Черные локоны обрамляли смуглое лицо, а распахнутый сюртук-халат обнажал загорелую грудь.
– Кто ты? – спросил он, как только я вошла.
– Девушка, – растерянно выдохнула я, не находя более подходящего ответа.
– Это я вижу, – усмехнулся он уголком рта. – Имя?
– Лида, – соврала я, не дрогнув и ресницей.
– И что же эльфийская подстилка забыла в моем лесу? Может, вернуть тебя хозяину? Он, наверное, хорошо заплатит.
Я едва не подавилась от его наглости, но быстро сообразила, что злить его – себе дороже.
– Не надо. У меня есть чем откупиться.
– И куда путь держишь?
– На юг Фарготии, к морю.
– Зачем? Родственники там? – в его голосе промелькнул оттенок любопытства.
И тут я решила давить на жалость, используя весь свой арсенал.
– Дяденька эльф, отпустите! Родных я не знаю, отдам все деньги, только не возвращайте меня в Эльфиру! – взмолилась, пытаясь выдавить слезу.
– Уйдите, – бросил он эльфам, все еще маячившим за моей спиной. – И пусть Ротлейн и Грункх оставят себе то, что уже взяли. Считайте это их долей.
Эльфы исчезли, и мы остались наедине. Долгие пять минут мы молча изучали друг друга: он – меня, я – его.
– Ты какая-то… нетипичная. Неужели светлые эльфы совсем изголодались по экзотике? Расскажешь, кто твой хозяин? – спросил он, плотоядно улыбаясь.
– Нет, – твердо ответила я, понимая, что правда может обернуться против меня.
– Зря. Что тогда помешает мне убить тебя, забрать все, что у тебя есть? Никто тебя искать не станет. – Он откровенно смеялся, продолжая полировать меч.
– Да я сама отдам все ценное, зачем руки марать? Может, я еще пригожусь, – пролепетала я, вспомнив русские сказки.
– И чем же ты мне пригодишься, немагичка? Эльфийские подстилки меня мало интересуют… в этом смысле. С вами скучно, – снова оскорбил он меня. – Давай посмотрим, что ты можешь предложить прямо сейчас.
Я достала оставшиеся деньги. Этого было явно недостаточно. Предупредив его, осторожно извлекла один, а затем и второй кинжал. Эльф заинтересовался, но этого ему было мало. Его взгляд остановился на моих ботинках.
– Дорогая игрушка, – указал он на них.
– Что там дорогого? – изумленно спросила я, рассматривая свои ноги.
– Мало того, что кожа и работа стоят целое состояние, так еще и вместо застежек – бриллианты, – ткнул он пальцем на туфли.
