Нэсси замер. Потом привстал, наклонив все три головы так, чтобы лучше видеть, не подходя слишком близко. В его позе читалось не просто жадное любопытство, а благоговейный, восторженный интерес.
— Можно… потрогать? — спросил он с неожиданной робостью. — Один раз. Кончиком пальца.
— Да, пожалуйста, — разрешил Александр.
Нэсси осторожно, как оперирующий хирург, протянул руку. Его большой палец, покрытый лёгким золотистым начёсом, с едва заметным отблеском мелких чешуек, коснулся не лампы, а воздуха над ней, а затем мягко, без нажима, провёл по одному из загадочных узоров на её боку.
— Круто, — выдохнул он, отводя руку. — Энергетический след… читается даже так. А ты где его взял-то, если не секрет?
— В Египте. Отдыхал, купил в сувенирной лавке. А там — сюрприз.
Нэсси снова повернул к нему головы, и на всех трёх драконьих мордах расцвела ухмылка, полная понимания абсурда ситуации.
— Классика, — констатировал он. — Ну и что за джинн? Обычный исполнитель желаний? Хотя у Соломона, наверное, посерьёзнее.
— Третьего уровня. Гаремный. Но, как мне сказали, кем-то модернизированный. Умный. Очень. Серьёзная личность.
— Гаремный? — Нэсси заинтересованно наклонил голову. — Так это ж… специализированная модель. Редкая. А на нас как вышел? Засветился где-то?
— На меня вышли, — честно признался Александр. — Моя соседка. Жанна Фаддевна. Она… э-э-э… быстро поняла, что джинн — это не мой племянник из Камызяка.
— Жанна? — Нэсси аж присвистнул, причём свист вышел трёхголосым, на разных тонах. — Ты с Жанной Фаддеевной на одной площадке живёшь? В соседних квартирах?
— Ну да.
— Ох, — с чувством произнёс Нэсси, медленно качая всеми головами. — Ну ты и влип, дружище. И как? Тяжко пришлось?
Александр вспомнил допрос на кухне, хватку стальной руки и унизительный полёт в ресторане. Он поёжился, и это было красноречивее любых слов.
— По-разному, — уклончиво буркнул он.
— М-да, — протянул Нэсси, снова усаживаясь в кресло. Одна из его голов вернулась к зависшей игре, но уже без прежнего энтузиазма. — Жанна человек, конечно, хороший. Правильный, преданный делу. Но вас, человеческих мужиков, сирены, конечно, выматывают. Жёстко. Никуда не денешься — сирены они такие. А у нас их в «Лукоморье»… ну, много. — Он многозначительно хмыкнул.
— Почему? — спросил Александр.
— Потому что они амбициозные до костей, — пояснил Нэсси, словно читая лекцию. — Им мало, чтобы их просто вожделели. Им нужно, чтобы ими восхищались. Превозносили. Побаивались. В общем, чтобы горели на их алтаре. Сирены с точки зрения руководства как работники — отличные, упорные, на прорыв идут без раздумий. А сами как руководители… — он сделал паузу, — жёсткие. С ними не забалуешь. Если любовью и лаской не получается нужного результата, так зажмут, что мало не покажется. Вспомнить страшно. В общем, они настроены на карьеру и прут как бульдозер. Притом с обычными женщинами они обычно так себе. Если красивая и сама не прочь мужикам глазки строить, то сживут. Как говорится, ничего личного.
Александр молча кивнул, снова почувствовав призрачную боль в челюсти и нижней части живота.
— Вообще, — продолжил Нэсси, переключая вкладки на мониторе, — у нас тут ротация есть. Молодым мужикам с сиренами в тесном контакте больше полугода не дают работать — перебрасывают на другие участки. Есть правда уникумы, которые и по году работали, но такое редкость. Но они обычно ещё и суккуба себе выписывали. Ну это типа твоего джина, но для мужиков. Живую женщину, конечно, они не заменят, но облегчение приносят. А то психику от сирен ломает. Мне-то норм, — он самодовольно развёл руками, и его хвост удовлетворённо повилял. — Я дракон. Вернее, рептилоид-гуманоид, если по кадровым бумажкам. Их чары на меня не действуют. Я на их провокации могу спокойно смотреть как на интересное природное явление. А вам, приматам, сложнее. Так что держись, а ещё лучше женись.
Александр снова посмотрел на заставку с Хомой Брутом. Философ-семинарист, казалось, смотрел на него с ещё большим сочувствием.
Александр, смакуя необычный чай, не удержался от вопроса.
— Слушай, Нэсси, а ты как сюда попал? В «Лукоморье»? Просто… вид у тебя, мягко говоря, не кадровый.
Правая голова драконоподобного напарника оторвалась от чата, левая на секунду отвлеклась от игры, средняя продолжала печатать, но голос зазвучал хором, как всегда.
— Да как все нормальные люди — с улицы, — ответил он с лёгкой иронией. — Точнее, из экспедиции. Подобрали меня маленьким в Заполярье, в одной очень старой… ну, скажем так, ледяной ловушке. Где-то под Норильском. Вырос тут, в лабораторных условиях, можно сказать. Школу, институт — всё здесь. А потом курсы повышения квалификации по работе с джиннами проходил. В Шотландии.
Александр чуть не поперхнулся своим эликсиром.
— В Шотландии? — переспросил он, вытирая подбородок. — Я думал, мы здесь — сверхсекретная российская контора. За семью печатями, гранит, бетон, охрана…
— Ага, секретная, — кивнули все три головы Нэсси с одинаковым выражением «ну ты и наивный». — Только сейчас, с этим растущим магическим фоном, все большие игроки начали понимать — скоро начнётся такое веселье, что всем мало не покажется. Поэтому сотрудничество налаживают. Обмен опытом, технологиями. Особенно с теми, у кого своя, давняя история работы с подобным… магическим бардаком.
Он сделал паузу, отхлебнул из своей кружки, размером с небольшой таз, и продолжил, уже более серьёзно.
— Плюс, работаем не только друг с другом, но и против общих угроз. По планете, считай, тысячи, если не миллионы разных сект, культов, маргинальных религий. Некоторые ещё со времён прошлых магических всплесков существуют, в спячке. И что они начнут вытворять, какие силы призовут, когда уровень магии поднимется достаточно — одному богу известно. Задача — выявить и нейтрализовать, пока они свою оккультную рассаду не взрастили и демонические цветочки не расцвели. Поэтому все правительства и прочие серьёзные человеческие структуры свои мелкие склоки на время притушили. Общая беда, как-никак.
— И ты в Шотландии учился? — не мог унять любопытства Александр.
— Ага. В их Центре кельтских артефактов и связанных сущностей. Потом ещё в Китай ездил, — не без гордости добавил Нэсси, и его хвост самодовольно пошуршал по полу. — Там у них своя школа — по программированию и контролю духов. Сложнейшие ментальные интерфейсы, алгоритмы подчинения… Красота. Так что я теперь не только наш, я международный специалист. А сейчас — на стажировку к Жанне Фаддеевне попал. По джиннам. Так что, — он многозначительно посмотрел на кейс с лампой, — будем работать на пару. Я — теория, анализ, техническая поддержка. Ты — практика, управление, оперативная связь. Команда.
В дверь кабинета постучали. За Александром пришла девушка-администратор с планшетом и безразличным лицом офисного робота.
— Следуйте за мной, — сказала она, и её голос звучал так, будто его синтезировали на устаревшем оборудовании.
Клиника занимала целое крыло здания. Снаружи — всё та же строгая современность, но внутри царил сюрреалистичный гибрид научно-исследовательского института и алхимической лаборатории.
Первым был кабинет сканирования ауры и биополя.
Врачом оказался худой мужчина с невероятно длинными пальцами, напоминавшими щупальца. Он носил очки с линзами, меняющими цвет в зависимости от того, на что он смотрел.
— Встаньте в круг, — сказал он, указывая на сложный узор на полу, выложенный из чего-то, похожего на светящийся пластик.
Александр встал. Мужчина щёлкнул выключателем. С потолка опустилась сфера, казалось, состоящая из тончайших серебряных нитей, которая начала мягко вращаться вокруг Александра, издавая едва слышное жужжание.
— Не двигайтесь, — проинструктировал врач. — Сканер читает ваше пси-поле. Интересно… Очень интересно. У вас есть явный шлейф от чужеродной сущности. Сильный, древний. Как будто вас облили тёмным мёдом из другого времени.
На мониторе за его спиной возникали причудливые цветовые диаграммы, больше похожие на картины абстракциониста, чем на медицинские карты.
В следующем кабинете проводили тест на резонансную восприимчивость.
Здесь его встретила женщина лет сорока с абсолютно белыми, без единой пигментной вкрапления, волосами и глазами цвета бледного аквамарина. Она выглядела как ожившая статуя из белого мрамора. На её лице не было ни тени косметики, ни намёка на эмоции. Белый медицинский халат сидел на ней безупречно, пуговицы застёгнуты до самого верха, скрывая даже основание шеи.
— Садитесь, — сказала она, указывая на кресло, похожее на стоматологическое, но с куда большим количеством датчиков. — Надевайте эти наушники.
Александр надел. Звук начался с тихой, почти неслышной ноты, но затем превратился в какофонию частот. Одни вызывали лёгкую тошноту, другие — непонятную ностальгию, третьи — прилив беспричинного страха. Он описывал ощущения, а женщина внимательно записывала, её белые брови то и дело взлетали вверх.
— Выраженная восприимчивость к низкочастотным вибрациям, характерным для артефактов ближневосточного происхождения, — констатировала она без эмоций. — Судя по всему, имели недавно дело с джинами или похожими сущностями.
Кабинет №5, согласно маршрутному листу, назывался «Психофизиологический мониторинг». Александр, уже привыкший к странностям, вошёл внутрь. И сразу понял. Воздух здесь был другим — густым, тёплым, с едва уловимыми нотами дорогого парфюма и женской кожи. А за столом, откинувшись в кресле, сидела она.
Его мозг, уже прошитый опытом общения с Жанной, мгновенно выдал диагноз: сирена.
Девушка выглядела на двадцать с небольшим. Её фигура под белым медицинским халатом была той самой классикой, что сводит с ума и намекает на смертельную опасность — пышная грудь, тончайшая, почти невероятная талия и округлые, мощные бёдра. Фигура-песочные часы, обещавшая невероятные наслаждения.
Халат был приоткрыт, и под ним не было ровным счётом ничего. Только гладкая, загорелая кожа, тонкая талия, изгиб рёбер и начало соблазнительного склона груди. Белая ткань халата лишь скользила по голому телу, то прилипая, то отставая на мгновение, оставляя всё на додумывание и сводя с ума наготой, которая не показывалась полностью, но в каждой складке, в каждом движении кричала о своём существовании. Это была откровенность высшего порядка — не вульгарная, а вызывающая, утверждающая свою власть через то, что скрыто в полутоне, в намёке, в осознании того, что между тканью и кожей нет никакого барьера.
Ноги, босые, с идеальной, как у танцовщицы, линией икр и высоким, упругим подъёмом, покоились на крае стола. Кожа на них была гладкой и сияющей, словно её только что натёрли дорогим маслом. Пятки — розовые и ухоженные, пальцы — длинные, с безупречным педикюром прозрачного лака, лежали расслабленно, но в их изгибе читалась скрытая сила. Медленное, почти незаметное покачивание одной стопы в воздухе было не нервным движением, а ленивым, гипнотизирующим ритмом, притягивающим взгляд к изгибу щиколотки и плавному переходу в полную, соблазнительную округлость икры. Это была демонстрация, поданная как небрежность: вот она, моя нагота, моя сила, моя доступность и моя недосягаемость — в одном жесте.
Она улыбнулась. Улыбка была медленной, влажной и изучающей — точно такая же, как у Жанны в самые опасные моменты. Провокация с первой секунды.
— Александр? — её голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Звук, от которого по спине бежали мурашки, а разум кричал «опасность». — Проходи, присаживайся. Я — Лика. Сегодня будем изучать, как бьётся твоё сердечко в новой… для тебя обстановке.
Она подчеркнула «твоё», и в этом слове был целый спектр смыслов.
Александр сел, инстинктивно пытаясь собрать в кулак всю свою волю. В голове крутились обрывки всего, что он успел увидеть и услышать: стальные пальцы Жанны на его самом драгоценном, хруст костей джинна, предупреждения дяди Жоры о «динамовках». Он заставил себя смотреть не на соблазнительные изгибы, а на монитор за её спиной, на стерильную белую стену, на что угодно, лишь бы не поддаться этому густому, дурманящему полю влечения, что она вокруг себя создавала.
Лика встала и подошла. Её движения были плавными, как у хищницы, уверенными в своей неотразимости. Прикосновения её пальцев к его груди, когда она прикрепляла датчики ЭКГ, были лёгкими, но в них чувствовалась стальная сила. Она наклонялась, и декольте халата открывало вид на глубокую, тёмную ложбинку между грудями. Её дыхание было тёплым и влажным.
— Пульс учащённый, — констатировала она, глядя на монитор, и в её огромных глазах цвета тропического моря вспыхнуло смешанное выражение — профессиональный интерес и чисто женское торжество. — Стресс на новом месте? Или… реакция на меня?
— На новый формат обследования, — сухо, глядя в стену за её спиной, ответил Александр, заставляя себя дышать ровно.
— О, формалист, — прошептала она, и её губы, полные и накрашенные прозрачным блеском, искривились в игривой гримасе. Её палец снова скользнул по его коже, поправляя датчик, — на этот раз по внутренней стороне предплечья. Прикосновение было обещающим всё и не обещающим ничего.
Всё в ней было гипертрофированно женственным и агрессивно соблазнительным: изгибы тела, томный взгляд, интонации. И за этой оболочкой Александр, наученный горьким опытом, видел ту же стальную волю, то же хищное начало. Сирена. Его тело реагировало — против его воли, — но разум оставался начеку.
Когда она, после окончания теста, снова приблизила своё лицо к его, её губы были в сантиметре от его уха:
— Ты сдержанный. Это… интересно. Большинство пасует сразу. А ты — борешься. — В её голосе прозвучало неподдельное любопытство, почти уважение хищника к достойной добыче. — С Жанной тебе, наверное, тоже непросто пришлось?
Александр лишь молча отвёл взгляд.
— Я поняла, — медленно сказала Лика, отступая. Её поза стала чуть менее вызывающей, в глазах промелькнула тень той самой профессиональной серьёзности, которую он видел у Жанны в моменты работы. — Всё прошло хорошо. Вы свободны. И, Александр… — она сделала паузу, и теперь её улыбка была лишена сладости, в ней была лишь холодная, стальная правда. — Управляй своими инстинктами. Или они начнут управлять тобой. А здесь это кончается плохо. Для таких, как ты.
Он вышел, чувствуя не возбуждение, а глубокую, леденящую усталость. Это было не искушение. Это была проверка на прочность. И он, кажется, её прошёл. Но война, как он понимал, только начиналась. В «Лукоморье» его будут испытывать не только сканерами и тестами, но и самим собой.
Далее ему предстояло встреча с МРТ. Аппарат выглядел вполне привычно, если не считать того, что его корпус был покрыт тонкой вязью серебряных рун, которые слабо светились в полумраке комнаты.
— Это для подавления возможных магических помех, — пояснил техник, похожий на бывшего культуриста, но с глазами учёного-фанатика. — Чтобы картинка была чистой и от биологии, и от всего остального, что у нас тут витает.
Пока Александр лежал в гудящем тоннеле, техник вдруг спросил через микрофон:
— А правда, что у вас джинн? Соломоновский?
— Говорят, что да, — ответил Александр, удивлённый.
— Круто! — послышался искренне заинтересованный голос. — Вы не против, если я потом возьму у вас на анализ пару волос? Для сравнения с другими операторами.
— Можно… потрогать? — спросил он с неожиданной робостью. — Один раз. Кончиком пальца.
— Да, пожалуйста, — разрешил Александр.
Нэсси осторожно, как оперирующий хирург, протянул руку. Его большой палец, покрытый лёгким золотистым начёсом, с едва заметным отблеском мелких чешуек, коснулся не лампы, а воздуха над ней, а затем мягко, без нажима, провёл по одному из загадочных узоров на её боку.
— Круто, — выдохнул он, отводя руку. — Энергетический след… читается даже так. А ты где его взял-то, если не секрет?
— В Египте. Отдыхал, купил в сувенирной лавке. А там — сюрприз.
Нэсси снова повернул к нему головы, и на всех трёх драконьих мордах расцвела ухмылка, полная понимания абсурда ситуации.
— Классика, — констатировал он. — Ну и что за джинн? Обычный исполнитель желаний? Хотя у Соломона, наверное, посерьёзнее.
— Третьего уровня. Гаремный. Но, как мне сказали, кем-то модернизированный. Умный. Очень. Серьёзная личность.
— Гаремный? — Нэсси заинтересованно наклонил голову. — Так это ж… специализированная модель. Редкая. А на нас как вышел? Засветился где-то?
— На меня вышли, — честно признался Александр. — Моя соседка. Жанна Фаддевна. Она… э-э-э… быстро поняла, что джинн — это не мой племянник из Камызяка.
— Жанна? — Нэсси аж присвистнул, причём свист вышел трёхголосым, на разных тонах. — Ты с Жанной Фаддеевной на одной площадке живёшь? В соседних квартирах?
— Ну да.
— Ох, — с чувством произнёс Нэсси, медленно качая всеми головами. — Ну ты и влип, дружище. И как? Тяжко пришлось?
Александр вспомнил допрос на кухне, хватку стальной руки и унизительный полёт в ресторане. Он поёжился, и это было красноречивее любых слов.
— По-разному, — уклончиво буркнул он.
— М-да, — протянул Нэсси, снова усаживаясь в кресло. Одна из его голов вернулась к зависшей игре, но уже без прежнего энтузиазма. — Жанна человек, конечно, хороший. Правильный, преданный делу. Но вас, человеческих мужиков, сирены, конечно, выматывают. Жёстко. Никуда не денешься — сирены они такие. А у нас их в «Лукоморье»… ну, много. — Он многозначительно хмыкнул.
— Почему? — спросил Александр.
— Потому что они амбициозные до костей, — пояснил Нэсси, словно читая лекцию. — Им мало, чтобы их просто вожделели. Им нужно, чтобы ими восхищались. Превозносили. Побаивались. В общем, чтобы горели на их алтаре. Сирены с точки зрения руководства как работники — отличные, упорные, на прорыв идут без раздумий. А сами как руководители… — он сделал паузу, — жёсткие. С ними не забалуешь. Если любовью и лаской не получается нужного результата, так зажмут, что мало не покажется. Вспомнить страшно. В общем, они настроены на карьеру и прут как бульдозер. Притом с обычными женщинами они обычно так себе. Если красивая и сама не прочь мужикам глазки строить, то сживут. Как говорится, ничего личного.
Александр молча кивнул, снова почувствовав призрачную боль в челюсти и нижней части живота.
— Вообще, — продолжил Нэсси, переключая вкладки на мониторе, — у нас тут ротация есть. Молодым мужикам с сиренами в тесном контакте больше полугода не дают работать — перебрасывают на другие участки. Есть правда уникумы, которые и по году работали, но такое редкость. Но они обычно ещё и суккуба себе выписывали. Ну это типа твоего джина, но для мужиков. Живую женщину, конечно, они не заменят, но облегчение приносят. А то психику от сирен ломает. Мне-то норм, — он самодовольно развёл руками, и его хвост удовлетворённо повилял. — Я дракон. Вернее, рептилоид-гуманоид, если по кадровым бумажкам. Их чары на меня не действуют. Я на их провокации могу спокойно смотреть как на интересное природное явление. А вам, приматам, сложнее. Так что держись, а ещё лучше женись.
Александр снова посмотрел на заставку с Хомой Брутом. Философ-семинарист, казалось, смотрел на него с ещё большим сочувствием.
Александр, смакуя необычный чай, не удержался от вопроса.
— Слушай, Нэсси, а ты как сюда попал? В «Лукоморье»? Просто… вид у тебя, мягко говоря, не кадровый.
Правая голова драконоподобного напарника оторвалась от чата, левая на секунду отвлеклась от игры, средняя продолжала печатать, но голос зазвучал хором, как всегда.
— Да как все нормальные люди — с улицы, — ответил он с лёгкой иронией. — Точнее, из экспедиции. Подобрали меня маленьким в Заполярье, в одной очень старой… ну, скажем так, ледяной ловушке. Где-то под Норильском. Вырос тут, в лабораторных условиях, можно сказать. Школу, институт — всё здесь. А потом курсы повышения квалификации по работе с джиннами проходил. В Шотландии.
Александр чуть не поперхнулся своим эликсиром.
— В Шотландии? — переспросил он, вытирая подбородок. — Я думал, мы здесь — сверхсекретная российская контора. За семью печатями, гранит, бетон, охрана…
— Ага, секретная, — кивнули все три головы Нэсси с одинаковым выражением «ну ты и наивный». — Только сейчас, с этим растущим магическим фоном, все большие игроки начали понимать — скоро начнётся такое веселье, что всем мало не покажется. Поэтому сотрудничество налаживают. Обмен опытом, технологиями. Особенно с теми, у кого своя, давняя история работы с подобным… магическим бардаком.
Он сделал паузу, отхлебнул из своей кружки, размером с небольшой таз, и продолжил, уже более серьёзно.
— Плюс, работаем не только друг с другом, но и против общих угроз. По планете, считай, тысячи, если не миллионы разных сект, культов, маргинальных религий. Некоторые ещё со времён прошлых магических всплесков существуют, в спячке. И что они начнут вытворять, какие силы призовут, когда уровень магии поднимется достаточно — одному богу известно. Задача — выявить и нейтрализовать, пока они свою оккультную рассаду не взрастили и демонические цветочки не расцвели. Поэтому все правительства и прочие серьёзные человеческие структуры свои мелкие склоки на время притушили. Общая беда, как-никак.
— И ты в Шотландии учился? — не мог унять любопытства Александр.
— Ага. В их Центре кельтских артефактов и связанных сущностей. Потом ещё в Китай ездил, — не без гордости добавил Нэсси, и его хвост самодовольно пошуршал по полу. — Там у них своя школа — по программированию и контролю духов. Сложнейшие ментальные интерфейсы, алгоритмы подчинения… Красота. Так что я теперь не только наш, я международный специалист. А сейчас — на стажировку к Жанне Фаддеевне попал. По джиннам. Так что, — он многозначительно посмотрел на кейс с лампой, — будем работать на пару. Я — теория, анализ, техническая поддержка. Ты — практика, управление, оперативная связь. Команда.
Глава 25: Медкомиссия
В дверь кабинета постучали. За Александром пришла девушка-администратор с планшетом и безразличным лицом офисного робота.
— Следуйте за мной, — сказала она, и её голос звучал так, будто его синтезировали на устаревшем оборудовании.
Клиника занимала целое крыло здания. Снаружи — всё та же строгая современность, но внутри царил сюрреалистичный гибрид научно-исследовательского института и алхимической лаборатории.
Первым был кабинет сканирования ауры и биополя.
Врачом оказался худой мужчина с невероятно длинными пальцами, напоминавшими щупальца. Он носил очки с линзами, меняющими цвет в зависимости от того, на что он смотрел.
— Встаньте в круг, — сказал он, указывая на сложный узор на полу, выложенный из чего-то, похожего на светящийся пластик.
Александр встал. Мужчина щёлкнул выключателем. С потолка опустилась сфера, казалось, состоящая из тончайших серебряных нитей, которая начала мягко вращаться вокруг Александра, издавая едва слышное жужжание.
— Не двигайтесь, — проинструктировал врач. — Сканер читает ваше пси-поле. Интересно… Очень интересно. У вас есть явный шлейф от чужеродной сущности. Сильный, древний. Как будто вас облили тёмным мёдом из другого времени.
На мониторе за его спиной возникали причудливые цветовые диаграммы, больше похожие на картины абстракциониста, чем на медицинские карты.
В следующем кабинете проводили тест на резонансную восприимчивость.
Здесь его встретила женщина лет сорока с абсолютно белыми, без единой пигментной вкрапления, волосами и глазами цвета бледного аквамарина. Она выглядела как ожившая статуя из белого мрамора. На её лице не было ни тени косметики, ни намёка на эмоции. Белый медицинский халат сидел на ней безупречно, пуговицы застёгнуты до самого верха, скрывая даже основание шеи.
— Садитесь, — сказала она, указывая на кресло, похожее на стоматологическое, но с куда большим количеством датчиков. — Надевайте эти наушники.
Александр надел. Звук начался с тихой, почти неслышной ноты, но затем превратился в какофонию частот. Одни вызывали лёгкую тошноту, другие — непонятную ностальгию, третьи — прилив беспричинного страха. Он описывал ощущения, а женщина внимательно записывала, её белые брови то и дело взлетали вверх.
— Выраженная восприимчивость к низкочастотным вибрациям, характерным для артефактов ближневосточного происхождения, — констатировала она без эмоций. — Судя по всему, имели недавно дело с джинами или похожими сущностями.
Кабинет №5, согласно маршрутному листу, назывался «Психофизиологический мониторинг». Александр, уже привыкший к странностям, вошёл внутрь. И сразу понял. Воздух здесь был другим — густым, тёплым, с едва уловимыми нотами дорогого парфюма и женской кожи. А за столом, откинувшись в кресле, сидела она.
Его мозг, уже прошитый опытом общения с Жанной, мгновенно выдал диагноз: сирена.
Девушка выглядела на двадцать с небольшим. Её фигура под белым медицинским халатом была той самой классикой, что сводит с ума и намекает на смертельную опасность — пышная грудь, тончайшая, почти невероятная талия и округлые, мощные бёдра. Фигура-песочные часы, обещавшая невероятные наслаждения.
Халат был приоткрыт, и под ним не было ровным счётом ничего. Только гладкая, загорелая кожа, тонкая талия, изгиб рёбер и начало соблазнительного склона груди. Белая ткань халата лишь скользила по голому телу, то прилипая, то отставая на мгновение, оставляя всё на додумывание и сводя с ума наготой, которая не показывалась полностью, но в каждой складке, в каждом движении кричала о своём существовании. Это была откровенность высшего порядка — не вульгарная, а вызывающая, утверждающая свою власть через то, что скрыто в полутоне, в намёке, в осознании того, что между тканью и кожей нет никакого барьера.
Ноги, босые, с идеальной, как у танцовщицы, линией икр и высоким, упругим подъёмом, покоились на крае стола. Кожа на них была гладкой и сияющей, словно её только что натёрли дорогим маслом. Пятки — розовые и ухоженные, пальцы — длинные, с безупречным педикюром прозрачного лака, лежали расслабленно, но в их изгибе читалась скрытая сила. Медленное, почти незаметное покачивание одной стопы в воздухе было не нервным движением, а ленивым, гипнотизирующим ритмом, притягивающим взгляд к изгибу щиколотки и плавному переходу в полную, соблазнительную округлость икры. Это была демонстрация, поданная как небрежность: вот она, моя нагота, моя сила, моя доступность и моя недосягаемость — в одном жесте.
Она улыбнулась. Улыбка была медленной, влажной и изучающей — точно такая же, как у Жанны в самые опасные моменты. Провокация с первой секунды.
— Александр? — её голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Звук, от которого по спине бежали мурашки, а разум кричал «опасность». — Проходи, присаживайся. Я — Лика. Сегодня будем изучать, как бьётся твоё сердечко в новой… для тебя обстановке.
Она подчеркнула «твоё», и в этом слове был целый спектр смыслов.
Александр сел, инстинктивно пытаясь собрать в кулак всю свою волю. В голове крутились обрывки всего, что он успел увидеть и услышать: стальные пальцы Жанны на его самом драгоценном, хруст костей джинна, предупреждения дяди Жоры о «динамовках». Он заставил себя смотреть не на соблазнительные изгибы, а на монитор за её спиной, на стерильную белую стену, на что угодно, лишь бы не поддаться этому густому, дурманящему полю влечения, что она вокруг себя создавала.
Лика встала и подошла. Её движения были плавными, как у хищницы, уверенными в своей неотразимости. Прикосновения её пальцев к его груди, когда она прикрепляла датчики ЭКГ, были лёгкими, но в них чувствовалась стальная сила. Она наклонялась, и декольте халата открывало вид на глубокую, тёмную ложбинку между грудями. Её дыхание было тёплым и влажным.
— Пульс учащённый, — констатировала она, глядя на монитор, и в её огромных глазах цвета тропического моря вспыхнуло смешанное выражение — профессиональный интерес и чисто женское торжество. — Стресс на новом месте? Или… реакция на меня?
— На новый формат обследования, — сухо, глядя в стену за её спиной, ответил Александр, заставляя себя дышать ровно.
— О, формалист, — прошептала она, и её губы, полные и накрашенные прозрачным блеском, искривились в игривой гримасе. Её палец снова скользнул по его коже, поправляя датчик, — на этот раз по внутренней стороне предплечья. Прикосновение было обещающим всё и не обещающим ничего.
Всё в ней было гипертрофированно женственным и агрессивно соблазнительным: изгибы тела, томный взгляд, интонации. И за этой оболочкой Александр, наученный горьким опытом, видел ту же стальную волю, то же хищное начало. Сирена. Его тело реагировало — против его воли, — но разум оставался начеку.
Когда она, после окончания теста, снова приблизила своё лицо к его, её губы были в сантиметре от его уха:
— Ты сдержанный. Это… интересно. Большинство пасует сразу. А ты — борешься. — В её голосе прозвучало неподдельное любопытство, почти уважение хищника к достойной добыче. — С Жанной тебе, наверное, тоже непросто пришлось?
Александр лишь молча отвёл взгляд.
— Я поняла, — медленно сказала Лика, отступая. Её поза стала чуть менее вызывающей, в глазах промелькнула тень той самой профессиональной серьёзности, которую он видел у Жанны в моменты работы. — Всё прошло хорошо. Вы свободны. И, Александр… — она сделала паузу, и теперь её улыбка была лишена сладости, в ней была лишь холодная, стальная правда. — Управляй своими инстинктами. Или они начнут управлять тобой. А здесь это кончается плохо. Для таких, как ты.
Он вышел, чувствуя не возбуждение, а глубокую, леденящую усталость. Это было не искушение. Это была проверка на прочность. И он, кажется, её прошёл. Но война, как он понимал, только начиналась. В «Лукоморье» его будут испытывать не только сканерами и тестами, но и самим собой.
Далее ему предстояло встреча с МРТ. Аппарат выглядел вполне привычно, если не считать того, что его корпус был покрыт тонкой вязью серебряных рун, которые слабо светились в полумраке комнаты.
— Это для подавления возможных магических помех, — пояснил техник, похожий на бывшего культуриста, но с глазами учёного-фанатика. — Чтобы картинка была чистой и от биологии, и от всего остального, что у нас тут витает.
Пока Александр лежал в гудящем тоннеле, техник вдруг спросил через микрофон:
— А правда, что у вас джинн? Соломоновский?
— Говорят, что да, — ответил Александр, удивлённый.
— Круто! — послышался искренне заинтересованный голос. — Вы не против, если я потом возьму у вас на анализ пару волос? Для сравнения с другими операторами.
