Стул не отъехал, не скрипнул. Он просто оказался на ногах. Приступил к приведению пространства в порядок. Стилус вернул в узкую щель на торце стола, откуда тот был извлечён. Клавиатуру на выдвижной панели задвинул до лёгкого щелчка. На мониторе последовательно погасли все окна, экран стал тёмно-синим, затем чёрным. Он провёл ладонью над сенсорной полосой на краю стола — все несохранённые данные были отправлены в зашифрованное облако.
Подошёл к узкой, почти незаметной панели в стене. Приложил ладонь. Панель отъехала, обнажив зеркальную поверхность. Встроенный свет холодного белого спектра включился беззвучно. Орлов посмотрел на своё отражение. Лицо — бледное, скуластое, с короткими пепельными волосами, идеально уложенными. Ни морщин усталости, ни напряжения. Провёл рукой по волосам, поправил воротник рубашки под тёмным пиджаком. Движения были не такими, как у человека, приводящего себя в порядок. Они были как у оператора, проверяющего исправность инструмента перед выходом на задание. Ничего лишнего. Всё на месте.
Зеркало скрылось. Орлов вышел из кабинета, дверь закрылась за ним с тихим шипящим звуком. Он приложил ладонь к считывателю рядом с косяком — на дисплее замигали зелёные лампочки. «Кабинет заблокирован. Режим охраны „Альфа“». Мягкий женский голос из динамика проговорил: «Спокойной ночи, капитан Орлов».
Коридор был пуст и погружён в полумрак, освещённый только матовыми светильниками у пола, отмечавшими путь. Его шаги не издавали звука — специальное покрытие пола гасило любой шум. Он шёл, не глядя по сторонам, точно зная количество шагов до цели.
Лифт ожидал его в конце коридора. Это была не кабина, а скорее цилиндр из матового металла без видимых швов. Ни кнопок, ни панели. Орлов подошёл вплотную, и в поверхности металла тут же проступила бледно-голубая разметка — контур двери. Он приложил ладонь к центру контура. Металл бесшумно разошёлся, створки скользнули в стороны. Внутри — пространство метров два в диаметре, пустое, с таким же матовым полом и потолком. Он вошёл. Двери закрылись. Ни движения, ни звука работы механизмов.
— Уровень «Дельта». Авторизация: капитан Герман Орлов, — произнёс он чётко в пустоту.
Голосовой интерфейс ответил мгновенно, тем же безличным женским голосом: «Идентификация подтверждена. Поездка на уровень „Дельта“ разрешена».
Орлов просто поставил ноги на определённые метки на полу и выпрямился. И тут же на него обрушилась перегрузка. Лифт не ехал — он скорее падал. Стремительно, с едва слышным нарастающим гулом, который впитывался в стены кабины. Орлов стоял неподвижно, даже дыхание не участилось. Он смотрел перед собой в матовую стену, будто читая там данные о скорости и глубине.
Падение длилось чуть больше минуты. Затем наступила невесомость — краткий, в долю секунды миг неопределённости, и кабину мягко, но мощно затормозило. Пол под ногами снова стал твёрдым. Двери открылись.
Перед ним был бетонный коридор с низким потолком. Воздух был прохладным и стерильным, пахло озоном и слабым запахом антисептика. Пол покрыт серым линолеумом, отполированным до блеска. В десяти метрах от лифта — пост охраны. За пуленепробиваемым стеклом сидели двое мужчин в чёрной униформе без знаков различия. Их глаза моментально сфокусировались на Орлове. Он подошёл, не ускоряя шаг.
Один из охранников, крупный, с лицом боксёра-тяжеловеса, вышел из-за стекла. Молча. Орлов тоже ничего не сказал. Он поднял руки, позволил себя обыскать — быстрыми, профессиональными движениями. Охранник проверил сканером ладони, сетчатку глаза, взял мазок с внутренней стороны щеки для мгновенного ДНК-анализа. Всё заняло меньше тридцати секунд. Данные сошлись. Охранник отступил, кивнул.
— Проходите, капитан.
Орлов кивнул в ответ — коротко, без эмоций — и пошёл дальше. Он не был здесь начальником, пришедшим с проверкой. Он был элементом системы, проходящим положенные процедуры. И система пропустила его.
Коридор делал несколько поворотов, всегда под прямым углом. Никаких указателей, только номера на герметичных дверях. Ни души, ни звука, только лёгкое гудение вентиляции.
Наконец он подошёл к двери с маркировкой «Д-7». Стальная рама, встроенная в толщу бетона. Рядом — панель с биометрическими сканерами. Орлов снова прошёл процедуру: ладонь, сетчатка, голосовая фраза. Щёлкнули тяжёлые замки. Дверь отъехала в сторону, открылся ещё один, внутренний шлюз. Он вошёл в небольшую камеру. Внешняя дверь закрылась. Прожурчала система очистки воздуха, прошло УФ-облучение. Затем открылась внутренняя дверь.
Яркий, холодный свет хлестко ударил по глазам. Помещение напоминало пульт управления небольшой электростанцией — ряды мониторов, мерцающие индикаторы, тихое гудение серверов. Воздух был прохладный. За небольшим пультом сидел молодой мужчина в стандартной униформе техника. Он смотрел в монитор, где что-то медленно прокручивалось — то ли графики, то ли текст. На столе рядом стояла кружка с остывшим чаем.
Услышав шаги, техник вздрогнул, обернулся и мгновенно вскочил, вытянувшись.
— Товарищ капитан!
Орлов едва заметным движением руки показал, чтобы тот садился. Техник опасливо опустился на стул.
— Как он? — спросил Орлов, его голос в этом стерильном помещении звучал особенно плоским.
— Как… как обычно, товарищ капитан. Читает.
— Хорошо.
Орлов не стал больше тратить слов. Он обошёл пульт и подошёл к массивному металлическому шкафу, встроенному в стену. Приложил ладонь к замку. Защёлкнулось. Внутри, на полках с подогревом и вибрационной изоляцией, стояли несколько контейнеров. Он взял два. Один — матово-белый, цилиндрический, похожий на термос для жидкого азота. Другой — такой же формы, но сделанный из чего-то, что выглядело как чистое золото, мягко мерцавшее в свете ламп.
С контейнерами в руках он направился к дальней стене комнаты, где был монолитный стальной блок. На его поверхности был нарисован большой красный круг. Орлов подошёл вплотную и приложил свободную ладонь к центру круга. Раздалось мягкое жужжание сканирующих лучей.
«Идентификация подтверждена. Орлов Герман. Доступ к объекту разрешён. Предупреждение: режим изоляции „Омега“ активен. Время посещения ограничено».
Стальной блок бесшумно ушёл в пол, открывая проход.
То, что открылось взгляду, было похоже на камеру солярия или суперсовременную палату интенсивной терапии, переделанную под нужды очень крупного и очень опасного пациента. Помещение было просторным, с высокими потолками. Всё — пол, стены, потолок — было покрыто толстым слоем мягкого, пористого материала молочно-бежевого цвета. Казалось, что она могла поглотить всё, звук голоса, удары, излучение и, возможно, даже мысли. Даже свет от встроенных в потолок панелей был приглушённым, рассеянным, не дающим чётких теней. В воздухе стоял лёгкий, ненавязчивый запах озона и… чего-то сладковатого, почти медового.
У дальней стены, почти сливаясь с матовой поверхностью, сидел гигант.
Ростом он был явно за два метра. Тело — не просто накачанное, а совершенное с точки зрения биомеханики: широкие плечи, мощная грудная клетка, рельефный пресс, руки и ноги с длинными, изящными мышцами, говорящими о большой силе, а также о точности и скорости. Кожа — белая, но не болезненная, а с лёгким, тёплым золотистым отливом, как у хорошего мрамора. Волосы — густые, чёрные как смоль, ниспадали до плеч прямыми, тяжёлыми прядями. Такая же чёрная, аккуратно подстриженная борода обрамляла сильный, правильный подбородок и чувственные губы. Его лицо было поразительно красивым — не человеческой красотой, а красотой статуи, высеченной гением, который знал все каноны гармонии и нарушил их, чтобы создать нечто большее. Он сидел, поджав под себя ноги, в простой набедренной повязке. В руках у него была книга, настоящая, с бумажными страницами, в кожаном переплёте. Он читал, полностью погружённый в текст.
От массивных браслетов на его лодыжках и запястьях тянулись толстые, кажущиеся невесомыми цепи из тусклого жёлтого металла. Они не были натянуты и терялись в специальных гнёздах в стене. Цепи были золотыми. Настоящее, чистое золото, но обработанное так, что оно не слепило, а лишь тускло мерцало.
Гигант почувствовал присутствие. Он медленно поднял голову от книги. Его глаза были такого же золотистого оттенка, что и кожа, зрачки сфокусировались на вошедшем капитане. Взгляд был спокойным, мудрым и каким-то древним. Он увидел Орлова, стоявшего у входа с контейнерами. Оба молча кивнули друг другу. Ритуал приветствия, отточенный сотнями таких встреч.
Голос гиганта, когда он заговорил, был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, будто от долгого молчания. В нём звучала не злоба, а глубокая, философская ирония.
— Что, Орлов? Пришёл клевать мою печень?
— Не юродствуй, Прометей сраный, — беззлобно, почти машинально ответил капитан. В его тоне не было ни злости, ни сочувствия, лишь констатация факта: ты — объект, я — оператор.
В этот момент цепи на стене мягко дрогнули и начали с тихим шестерёночным шуршанием втягиваться внутрь, вынуждая гиганта занять нужное положение. Когда цепи втянулись полностью, он оказался распят — стоя, раскинув руки в стороны, ноги вместе.
Орлов подошёл к нему. Золотой контейнер он поставил на пол. С белого — открутил герметичную крышку. Внутри, вложенный в термоизоляцию, оказался второй контейнер, поменьше и прозрачный. На одном его конце была круглая, плоская насадка диаметром около пяти сантиметров, окружённая мягким силиконовым ободком.
Не говоря ни слова, Орлов быстрым, точным движением приставил насадку к груди гиганта, чуть ниже ключицы — стандартная точка для доступа к подключичной вене. Раздался тихий, высокочастотный гул встроенного ультразвукового сканера.
Герман с уверенным нажимом прижал силиконовый ободок насадки, создав герметичное уплотнение. Раздалось тихое гудение и пошла жидкость. Но не тёмно-вишнёвой струёй венозной крови, а медленно, густой, тягучей массой. Она была прозрачной, с явными золотистыми переливами — будто в неё подмешали жидкое сусальное золото.
Гигант во время всей процедуры не издал ни звука и даже не вздрогнул ни один мускул. Только его грудная клетка под насадкой ровно поднималась и опускалась в ритме дыхания. Лицо оставалось бесстрастным.
Когда контейнер наполнился до калибровочной метки, гудение прекратилось. Раздался щелчок — автоматический клапан перекрыл поток, и игла быстрым движением втянулась обратно в насадку. Орлов оторвал силиконовый ободок от кожи. На ней осталась небольшая, аккуратная точка-прокол, из которой не сочилось ни капли.
Всё было выполнено чисто, профессионально, как рутинная медицинская процедура. Гигант смотрел поверх головы Орлова куда-то в стену, его золотые глаза были пусты и безразличны, будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Только лёгкое, почти незаметное движение его грудной клетки под насадкой говорило о том, что он жив.
Орлов поместил контейнер обратно в белый внешний сосуд и завинтил крышку.
Затем он взял второй, золотой контейнер. Открутил крышку. Внутри, в термоизоляционной оплётке, находился такой же прозрачный сосуд, но уже наполненный густой, непрозрачной жидкостью цвета старого золота. Сосуд был снабжён длинной, изогнутой трубочкой с мундштуком.
Капитан поднёс этот сосуд ко рту гиганта. Тот наклонил голову, обхватил губами мундштук и начал пить. Глаза его прикрылись. Горло работало медленно, размеренно. Стало ясно: белый цвет контейнеру придавала лишь наружная оболочка. Внутри — золотой, густой раствор.
Когда сосуд опустел, Герман так же аккуратно убрал его, завинтил крышку контейнера и, взяв оба сосуда в руки, отступил на шаг.
— Пожелания или жалобы есть? — спросил он тем же ровным, служебным тоном.
— Есть, — ответил гигант, открыв глаза. Его голос был красив и равнодушен. — Сдохни.
— Не в этот раз. Что-то ещё?
— Нет.
— Тогда всего доброго.
Орлов развернулся и пошёл к выходу. Цепи в стене снова зашуршали, ослабляя натяжение, позволяя гиганту сойти с «распятия». Тот незамедлительно, с той же странной, экономичной грацией, опустился на пол, принял прежнюю позу и снова открыл книгу. Он не взглянул на уходящего.
Капитан подошёл к двери, приложил руку к стене рядом. Прошёл идентификацию. Стальной блок поднялся, открывая камеру. Перед тем как выйти в операторскую, он на мгновение обернулся, бросив последний взгляд на гиганта. Тот уже читал, полностью погружённый в строки, словно ничего и не происходило. Орлов кивнул, жест, адресованный скорее самому себе, подтверждение выполненной процедуры, и вышел.
Держа белый цилиндр в руке, Орлов вышел из операторской, прошёл пустой коридор, миновал пост охраны с тем же молчаливым кивком и снова вошёл в лифт-цилиндр. На этот раз кабина понесла его вверх с едва слышным шелестом магнитной левитации.
Двери открылись в просторную приёмную. Комната была выдержана в очень светлых, тёплых, золотистых тонах. Стены окрашены в цвет слоновой кости с лёгкой позолотой в лепнине по потолку. Даже паркет под ногами был не тёмным, а медового оттенка. На окнах — тяжёлые шёлковые портьеры цвета старого золота, сейчас они были раздвинуты, открывая вид на ночной лес «Лукоморья», подсвеченный редкими фонарями. Светильники — матовые шары на тонких бронзовых ножках — излучали мягкий, уютный свет.
Мебель была современной, но в классическом духе. Два глубоких кресла и широкий диван обтянуты дорогой кожей того же золотисто-бежевого оттенка. Между креслами стоял низкий журнальный столик из светлого мрамора с тонкими позолоченными ножками. Ничего лишнего — ни бумаг, ни лишних деталей. Только на стенах висели два внушительных произведения. На одной — огромная детализированная картина, изображавшая хаос Полтавской битвы: взрывы, атаки кавалерии, напряжённые лица солдат и Петра с соратниками. На противоположной стене — масштабное панно из чеканного серебра, изображавшее сцену коронации. Подпись внизу, сделанная изящной вязью, гласила: «Коронование императрицы Екатерины I».
За столом у дальней стены, спиной к портрету коронации, сидел молодой человек. Восточная, с лёгким налётом татарских черт, наружность: скуластое лицо, тёмные, чуть раскосые глаза, чёрные, аккуратно подстриженные волосы. Но одет он был в безупречный светло-бежевый костюм, светлую рубашку и галстук с геометрически строгим узором. Фигура под пиджаком выдавала спортивную, подтянутую форму. Он что-то быстро печатал на планшете, но, услышав шаги, оторвался от экрана.
И вот что интересно. При всей разнице в возрасте и внешности — седой, аскетичный Орлов и этот молодой, крепкий секретарь — в них было что-то неуловимо схожее. Та же абсолютная собранность, та же экономия движения, тот же отсутствующий, аналитический взгляд, который как бы смотрит не на тебя, а сквозь тебя, оценивая траекторию, угрозы и выходы. Даже манера сидеть — прямая спина, плечи чуть отведены назад, подбородок слегка приподнят — была словно скопирована.
Молодой человек встал. Движение было плавным и быстрым одновременно.
— С вечерней дойки, Герман? — спросил он, протягивая руку. Голос был низким, спокойным, с едва уловимым, почти неразличимым говором.
Орлов пожал протянутую руку — коротко, сильно.
— Уже скорее ночной, Кулат.
— Как он?
Подошёл к узкой, почти незаметной панели в стене. Приложил ладонь. Панель отъехала, обнажив зеркальную поверхность. Встроенный свет холодного белого спектра включился беззвучно. Орлов посмотрел на своё отражение. Лицо — бледное, скуластое, с короткими пепельными волосами, идеально уложенными. Ни морщин усталости, ни напряжения. Провёл рукой по волосам, поправил воротник рубашки под тёмным пиджаком. Движения были не такими, как у человека, приводящего себя в порядок. Они были как у оператора, проверяющего исправность инструмента перед выходом на задание. Ничего лишнего. Всё на месте.
Зеркало скрылось. Орлов вышел из кабинета, дверь закрылась за ним с тихим шипящим звуком. Он приложил ладонь к считывателю рядом с косяком — на дисплее замигали зелёные лампочки. «Кабинет заблокирован. Режим охраны „Альфа“». Мягкий женский голос из динамика проговорил: «Спокойной ночи, капитан Орлов».
Коридор был пуст и погружён в полумрак, освещённый только матовыми светильниками у пола, отмечавшими путь. Его шаги не издавали звука — специальное покрытие пола гасило любой шум. Он шёл, не глядя по сторонам, точно зная количество шагов до цели.
Лифт ожидал его в конце коридора. Это была не кабина, а скорее цилиндр из матового металла без видимых швов. Ни кнопок, ни панели. Орлов подошёл вплотную, и в поверхности металла тут же проступила бледно-голубая разметка — контур двери. Он приложил ладонь к центру контура. Металл бесшумно разошёлся, створки скользнули в стороны. Внутри — пространство метров два в диаметре, пустое, с таким же матовым полом и потолком. Он вошёл. Двери закрылись. Ни движения, ни звука работы механизмов.
— Уровень «Дельта». Авторизация: капитан Герман Орлов, — произнёс он чётко в пустоту.
Голосовой интерфейс ответил мгновенно, тем же безличным женским голосом: «Идентификация подтверждена. Поездка на уровень „Дельта“ разрешена».
Орлов просто поставил ноги на определённые метки на полу и выпрямился. И тут же на него обрушилась перегрузка. Лифт не ехал — он скорее падал. Стремительно, с едва слышным нарастающим гулом, который впитывался в стены кабины. Орлов стоял неподвижно, даже дыхание не участилось. Он смотрел перед собой в матовую стену, будто читая там данные о скорости и глубине.
Падение длилось чуть больше минуты. Затем наступила невесомость — краткий, в долю секунды миг неопределённости, и кабину мягко, но мощно затормозило. Пол под ногами снова стал твёрдым. Двери открылись.
Перед ним был бетонный коридор с низким потолком. Воздух был прохладным и стерильным, пахло озоном и слабым запахом антисептика. Пол покрыт серым линолеумом, отполированным до блеска. В десяти метрах от лифта — пост охраны. За пуленепробиваемым стеклом сидели двое мужчин в чёрной униформе без знаков различия. Их глаза моментально сфокусировались на Орлове. Он подошёл, не ускоряя шаг.
Один из охранников, крупный, с лицом боксёра-тяжеловеса, вышел из-за стекла. Молча. Орлов тоже ничего не сказал. Он поднял руки, позволил себя обыскать — быстрыми, профессиональными движениями. Охранник проверил сканером ладони, сетчатку глаза, взял мазок с внутренней стороны щеки для мгновенного ДНК-анализа. Всё заняло меньше тридцати секунд. Данные сошлись. Охранник отступил, кивнул.
— Проходите, капитан.
Орлов кивнул в ответ — коротко, без эмоций — и пошёл дальше. Он не был здесь начальником, пришедшим с проверкой. Он был элементом системы, проходящим положенные процедуры. И система пропустила его.
Коридор делал несколько поворотов, всегда под прямым углом. Никаких указателей, только номера на герметичных дверях. Ни души, ни звука, только лёгкое гудение вентиляции.
Наконец он подошёл к двери с маркировкой «Д-7». Стальная рама, встроенная в толщу бетона. Рядом — панель с биометрическими сканерами. Орлов снова прошёл процедуру: ладонь, сетчатка, голосовая фраза. Щёлкнули тяжёлые замки. Дверь отъехала в сторону, открылся ещё один, внутренний шлюз. Он вошёл в небольшую камеру. Внешняя дверь закрылась. Прожурчала система очистки воздуха, прошло УФ-облучение. Затем открылась внутренняя дверь.
Яркий, холодный свет хлестко ударил по глазам. Помещение напоминало пульт управления небольшой электростанцией — ряды мониторов, мерцающие индикаторы, тихое гудение серверов. Воздух был прохладный. За небольшим пультом сидел молодой мужчина в стандартной униформе техника. Он смотрел в монитор, где что-то медленно прокручивалось — то ли графики, то ли текст. На столе рядом стояла кружка с остывшим чаем.
Услышав шаги, техник вздрогнул, обернулся и мгновенно вскочил, вытянувшись.
— Товарищ капитан!
Орлов едва заметным движением руки показал, чтобы тот садился. Техник опасливо опустился на стул.
— Как он? — спросил Орлов, его голос в этом стерильном помещении звучал особенно плоским.
— Как… как обычно, товарищ капитан. Читает.
— Хорошо.
Орлов не стал больше тратить слов. Он обошёл пульт и подошёл к массивному металлическому шкафу, встроенному в стену. Приложил ладонь к замку. Защёлкнулось. Внутри, на полках с подогревом и вибрационной изоляцией, стояли несколько контейнеров. Он взял два. Один — матово-белый, цилиндрический, похожий на термос для жидкого азота. Другой — такой же формы, но сделанный из чего-то, что выглядело как чистое золото, мягко мерцавшее в свете ламп.
С контейнерами в руках он направился к дальней стене комнаты, где был монолитный стальной блок. На его поверхности был нарисован большой красный круг. Орлов подошёл вплотную и приложил свободную ладонь к центру круга. Раздалось мягкое жужжание сканирующих лучей.
«Идентификация подтверждена. Орлов Герман. Доступ к объекту разрешён. Предупреждение: режим изоляции „Омега“ активен. Время посещения ограничено».
Стальной блок бесшумно ушёл в пол, открывая проход.
То, что открылось взгляду, было похоже на камеру солярия или суперсовременную палату интенсивной терапии, переделанную под нужды очень крупного и очень опасного пациента. Помещение было просторным, с высокими потолками. Всё — пол, стены, потолок — было покрыто толстым слоем мягкого, пористого материала молочно-бежевого цвета. Казалось, что она могла поглотить всё, звук голоса, удары, излучение и, возможно, даже мысли. Даже свет от встроенных в потолок панелей был приглушённым, рассеянным, не дающим чётких теней. В воздухе стоял лёгкий, ненавязчивый запах озона и… чего-то сладковатого, почти медового.
У дальней стены, почти сливаясь с матовой поверхностью, сидел гигант.
Ростом он был явно за два метра. Тело — не просто накачанное, а совершенное с точки зрения биомеханики: широкие плечи, мощная грудная клетка, рельефный пресс, руки и ноги с длинными, изящными мышцами, говорящими о большой силе, а также о точности и скорости. Кожа — белая, но не болезненная, а с лёгким, тёплым золотистым отливом, как у хорошего мрамора. Волосы — густые, чёрные как смоль, ниспадали до плеч прямыми, тяжёлыми прядями. Такая же чёрная, аккуратно подстриженная борода обрамляла сильный, правильный подбородок и чувственные губы. Его лицо было поразительно красивым — не человеческой красотой, а красотой статуи, высеченной гением, который знал все каноны гармонии и нарушил их, чтобы создать нечто большее. Он сидел, поджав под себя ноги, в простой набедренной повязке. В руках у него была книга, настоящая, с бумажными страницами, в кожаном переплёте. Он читал, полностью погружённый в текст.
От массивных браслетов на его лодыжках и запястьях тянулись толстые, кажущиеся невесомыми цепи из тусклого жёлтого металла. Они не были натянуты и терялись в специальных гнёздах в стене. Цепи были золотыми. Настоящее, чистое золото, но обработанное так, что оно не слепило, а лишь тускло мерцало.
Гигант почувствовал присутствие. Он медленно поднял голову от книги. Его глаза были такого же золотистого оттенка, что и кожа, зрачки сфокусировались на вошедшем капитане. Взгляд был спокойным, мудрым и каким-то древним. Он увидел Орлова, стоявшего у входа с контейнерами. Оба молча кивнули друг другу. Ритуал приветствия, отточенный сотнями таких встреч.
Голос гиганта, когда он заговорил, был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, будто от долгого молчания. В нём звучала не злоба, а глубокая, философская ирония.
— Что, Орлов? Пришёл клевать мою печень?
— Не юродствуй, Прометей сраный, — беззлобно, почти машинально ответил капитан. В его тоне не было ни злости, ни сочувствия, лишь констатация факта: ты — объект, я — оператор.
В этот момент цепи на стене мягко дрогнули и начали с тихим шестерёночным шуршанием втягиваться внутрь, вынуждая гиганта занять нужное положение. Когда цепи втянулись полностью, он оказался распят — стоя, раскинув руки в стороны, ноги вместе.
Орлов подошёл к нему. Золотой контейнер он поставил на пол. С белого — открутил герметичную крышку. Внутри, вложенный в термоизоляцию, оказался второй контейнер, поменьше и прозрачный. На одном его конце была круглая, плоская насадка диаметром около пяти сантиметров, окружённая мягким силиконовым ободком.
Не говоря ни слова, Орлов быстрым, точным движением приставил насадку к груди гиганта, чуть ниже ключицы — стандартная точка для доступа к подключичной вене. Раздался тихий, высокочастотный гул встроенного ультразвукового сканера.
Герман с уверенным нажимом прижал силиконовый ободок насадки, создав герметичное уплотнение. Раздалось тихое гудение и пошла жидкость. Но не тёмно-вишнёвой струёй венозной крови, а медленно, густой, тягучей массой. Она была прозрачной, с явными золотистыми переливами — будто в неё подмешали жидкое сусальное золото.
Гигант во время всей процедуры не издал ни звука и даже не вздрогнул ни один мускул. Только его грудная клетка под насадкой ровно поднималась и опускалась в ритме дыхания. Лицо оставалось бесстрастным.
Когда контейнер наполнился до калибровочной метки, гудение прекратилось. Раздался щелчок — автоматический клапан перекрыл поток, и игла быстрым движением втянулась обратно в насадку. Орлов оторвал силиконовый ободок от кожи. На ней осталась небольшая, аккуратная точка-прокол, из которой не сочилось ни капли.
Всё было выполнено чисто, профессионально, как рутинная медицинская процедура. Гигант смотрел поверх головы Орлова куда-то в стену, его золотые глаза были пусты и безразличны, будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Только лёгкое, почти незаметное движение его грудной клетки под насадкой говорило о том, что он жив.
Орлов поместил контейнер обратно в белый внешний сосуд и завинтил крышку.
Затем он взял второй, золотой контейнер. Открутил крышку. Внутри, в термоизоляционной оплётке, находился такой же прозрачный сосуд, но уже наполненный густой, непрозрачной жидкостью цвета старого золота. Сосуд был снабжён длинной, изогнутой трубочкой с мундштуком.
Капитан поднёс этот сосуд ко рту гиганта. Тот наклонил голову, обхватил губами мундштук и начал пить. Глаза его прикрылись. Горло работало медленно, размеренно. Стало ясно: белый цвет контейнеру придавала лишь наружная оболочка. Внутри — золотой, густой раствор.
Когда сосуд опустел, Герман так же аккуратно убрал его, завинтил крышку контейнера и, взяв оба сосуда в руки, отступил на шаг.
— Пожелания или жалобы есть? — спросил он тем же ровным, служебным тоном.
— Есть, — ответил гигант, открыв глаза. Его голос был красив и равнодушен. — Сдохни.
— Не в этот раз. Что-то ещё?
— Нет.
— Тогда всего доброго.
Орлов развернулся и пошёл к выходу. Цепи в стене снова зашуршали, ослабляя натяжение, позволяя гиганту сойти с «распятия». Тот незамедлительно, с той же странной, экономичной грацией, опустился на пол, принял прежнюю позу и снова открыл книгу. Он не взглянул на уходящего.
Капитан подошёл к двери, приложил руку к стене рядом. Прошёл идентификацию. Стальной блок поднялся, открывая камеру. Перед тем как выйти в операторскую, он на мгновение обернулся, бросив последний взгляд на гиганта. Тот уже читал, полностью погружённый в строки, словно ничего и не происходило. Орлов кивнул, жест, адресованный скорее самому себе, подтверждение выполненной процедуры, и вышел.
Глава 44: Кровавый вкус «Илиады»
Держа белый цилиндр в руке, Орлов вышел из операторской, прошёл пустой коридор, миновал пост охраны с тем же молчаливым кивком и снова вошёл в лифт-цилиндр. На этот раз кабина понесла его вверх с едва слышным шелестом магнитной левитации.
Двери открылись в просторную приёмную. Комната была выдержана в очень светлых, тёплых, золотистых тонах. Стены окрашены в цвет слоновой кости с лёгкой позолотой в лепнине по потолку. Даже паркет под ногами был не тёмным, а медового оттенка. На окнах — тяжёлые шёлковые портьеры цвета старого золота, сейчас они были раздвинуты, открывая вид на ночной лес «Лукоморья», подсвеченный редкими фонарями. Светильники — матовые шары на тонких бронзовых ножках — излучали мягкий, уютный свет.
Мебель была современной, но в классическом духе. Два глубоких кресла и широкий диван обтянуты дорогой кожей того же золотисто-бежевого оттенка. Между креслами стоял низкий журнальный столик из светлого мрамора с тонкими позолоченными ножками. Ничего лишнего — ни бумаг, ни лишних деталей. Только на стенах висели два внушительных произведения. На одной — огромная детализированная картина, изображавшая хаос Полтавской битвы: взрывы, атаки кавалерии, напряжённые лица солдат и Петра с соратниками. На противоположной стене — масштабное панно из чеканного серебра, изображавшее сцену коронации. Подпись внизу, сделанная изящной вязью, гласила: «Коронование императрицы Екатерины I».
За столом у дальней стены, спиной к портрету коронации, сидел молодой человек. Восточная, с лёгким налётом татарских черт, наружность: скуластое лицо, тёмные, чуть раскосые глаза, чёрные, аккуратно подстриженные волосы. Но одет он был в безупречный светло-бежевый костюм, светлую рубашку и галстук с геометрически строгим узором. Фигура под пиджаком выдавала спортивную, подтянутую форму. Он что-то быстро печатал на планшете, но, услышав шаги, оторвался от экрана.
И вот что интересно. При всей разнице в возрасте и внешности — седой, аскетичный Орлов и этот молодой, крепкий секретарь — в них было что-то неуловимо схожее. Та же абсолютная собранность, та же экономия движения, тот же отсутствующий, аналитический взгляд, который как бы смотрит не на тебя, а сквозь тебя, оценивая траекторию, угрозы и выходы. Даже манера сидеть — прямая спина, плечи чуть отведены назад, подбородок слегка приподнят — была словно скопирована.
Молодой человек встал. Движение было плавным и быстрым одновременно.
— С вечерней дойки, Герман? — спросил он, протягивая руку. Голос был низким, спокойным, с едва уловимым, почти неразличимым говором.
Орлов пожал протянутую руку — коротко, сильно.
— Уже скорее ночной, Кулат.
— Как он?
