Свою идентичность. Может ли быть так, что я настолько боюсь смерти, что хочу приблизить ее? Хочу быстрее пройти этот этап, чтобы избавиться от страха? Казалось бы, противоречие на противоречии, но на то мы и люди, мать его за ногу, чтобы состоять из противоречий! И я больше не буду этого стесняться. Рациональность – тупиковая форма мышления. А вот чувственно-рациональный подход – это именно то, к чему я теперь буду стремиться. Я хочу стать достойным человеком. Теперь точно хочу. Для Крис. Для Стильного? Да! Для всех, кого я любил, и кого потерял. Нужно перестать бояться своих чувств.
– На месте, соня, – я вернулся в реальность, Елена уже убрала наши сумки в багажник и держала для меня дверь машины, чтобы я мог запихнуть туда свою никчемную задницу. Несмотря на ее презрение ко мне, девушка все равно остается профессионалом.
– Извини, задумался, – я погрузился в салон арендованной нами машины. У казино жирные привилегии для вип-клиентов, например, вот этот лимузин. Лимитированная серия. Мало понимаю в машинах, но мне сказали, что таких всего четыре штуки на весь мир. Раньше мне такое и не снилось, а теперь я сорю чужим лутумом налево и направо. С другой стороны, я имею на это полное право, никто, кроме меня, не стал бы делать для РО подобную работу.
Елена заняла водительское место и направила лимузин к выезду из подземной парковки. Впервые мне предстоит увидеть сам Ин-де-Руин, а не его утрировано идеальный вид из моих роскошных апартаментов. Всего несколько сот метров отделяют богатые отели и роскошные казино для туристов вроде меня от бедности и серости остального Ин-де-Руина. Вот думаю об этом и невольно приходит в голову мысль: «Ведь так, сука, везде!». Алчные засранцы пользуются добротой, наивностью и слабостью других людей, чтобы окружить себя роскошью, совершают самые гадкие преступления не в погоне за предметами нужды, а из желания обладать большим, чем им нужно. Все эти миллиарды на счетах и десятки загородных вилл и огромных пентхаусов… на кой черт они нужны одному человеку? Наверное, именно поэтому я и отношусь к лутуму так наплевательски. Эти цифры, эта необходимость обозначать свою значимость материальными предметами меня угнетает. Марсель был прав, когда говорил, что в идеальном мире каждый человек должен сам осознавать ценность своей жизни и жизни окружающих, заботиться не только о своих интересах, но и об интересах всего населения планеты. Но разве такой идеальный мир возможен? Чем больше я живу тут… в этом болоте, чем старше становлюсь, тем больше понимаю, что мы или в сраном аду, или в чистилище. Никак иначе весь тот пиздец, что происходит вокруг, я описать не могу.
– Поиски ради поисков – полная хуета. Не думал об этом?
– МВ?!
– Только не ори, эта баба и так считает тебя ебанутым. Давай не будем давать ей лишний повод усомниться в твоей адекватности.
– Почему я слышу твой голос у себя в голове?
– Это иронично. Я всю жизнь боролся со своей второй личностью, теперь твоя очередь. Ладно, расслабь булки, вижу, как напрягся. В отличие от Стильного я пиздеть не буду, сам не понимаю, что за хуета происходит со мной. Я словно существую, а словно нет. Могу думать, но мысли тонут и теряются. Это началось сразу после моей смерти. Я был в полной пустоте. Времени не существовало. Только я и обрывки моих мыслей. Мне показалось, что я провел в таком состоянии сотни лет, тысячи, миллионы может. Восприятие реальности сломалось и улетело в пизду, как и мое бренное тело. А сейчас я заметил свет. Сука! Прямо как в историях из библии или бреднях тех, кто пережил клиническую смерть. Но со мной это реально произошло, блядь. Пошел на свет и оказался прямо в твоей башке. Я все еще ощущаю себя куском нематериального говна, но зато мысли теперь собрались в одно целое.
– Знаешь, если я схожу с ума, то ты лучший спутник в таком приключении.
– Хватит говорить вслух, Мори. Баба твоя уже на тебя косится. Можешь думать. Я все и так слышу.
– Извини. Просто мне как-то непривычно.
– Еще бы тебе, сука, было привычно. Тогда бы точно можно было сразу на тебе крест поставить и в шизофреники записать.
Я громко рассмеялся, истерически громко. Елена точно скоро позвонит РО и скажет, что я окончательно ебанулся.
– Я столько всего хочу тебя рассказать…
– На это еще будет время. Надеюсь. Пока сосредоточься на деле и постарайся не помереть, не хочу вернуться в темноту. Мне тяжело долго говорить, но я время от времени буду вставлять свои пять копеек. Пока сосредоточься на задании. И еще… хуйню ты сказал про ад и чистилище. Люди – это обезьяны. Обезьяны выросли из еще каких-нибудь животных. А те, в свою очередь, из более мелких и так далее… до самой мелкой частицы. Нет никакого ада, рая, чистилища. Есть та единственная самая мелкая частица, из которой и получилось все то дерьмо, что ты видишь вокруг. Вот в ней и нужно искать ответы. Поверь мертвецу. А теперь мне нужно отдохнуть. Удачи, Мори! И помни: не сдохни, засранец!
Я… я даже не знаю, как все это воспринимать; но, если я начну думать обо всем этом всерьез, то точно сойду с ума, так что к черту! Сосредоточусь на деле, а свой сломанный мозг починю как-нибудь позже. Или не починю. Голоса мертвецов намного лучше одиночества. Я затянулся и открыл окно, чтобы выдохнуть дым. А вот и то, о чем я говорил. Отъехали всего на километр и оказались в сраном гетто. Деревянные хибары на окраине Тенебриса по сравнению с этим просто, мать его, произведение искусства и величие инженерной мысли в одном флаконе. Тут люди живут прямо на улице среди груд мусора и собственных нереализованных мечт и надежд. Бродяги и оборванцы – вот настоящие коренные жители Ин-де-Руина. Пашут на трех работах за гроши, чтобы такие, как я, могли жрать и пить в свое удовольствие, наблюдая в окно за утрированно вылизанной туристической зоной. Недавно ведь я и сам был бродягой и оборванцем. А теперь рассуждаю о жизни, сидя на кожаном сиденье последней марки WNB с пачкой премиальных сигарет в руке. Странная хрень. Не понимаю, как к этому относиться: как к подарку судьбы или как к проклятию? Еще и музыка какая-то заунывная. Вот Елена, блядь, нашла время классику врубать.
– Смени радиостанцию, – я постучал по перегородке между водителем и пассажиром, – не могу больше слышать эту унылую хрень и так на душе паршиво.
– Чем вам Моцарт не угодил?
– А тем, что унылый он. Погрустить под него можно или вены себе вскрыть под одну из его «возвышенных» симфоний, а вот на дело я предпочитаю ездить под рок. Вруби Нирвану.
– Это того парня, который от радости себе мозги из ружья вышиб? Значит, его «возвышенный» рок кажется вам не унылым и достойным, а Моцарт…
– Не нуди. Не люблю прибегать к такому, но я тут главный и мне решать.
– Без проблем, – по голосу женщины сразу слышно обиделась она или нет, Елена определенно на меня обиделась. Но пошла она! Не до расшаркиваний мне сейчас.
– Песня: Nirvana – «The Man Who Sold The World». Премного благодарен.
«О нет, только не я!
Мы никогда не теряли контроль.
Ты – лицом к лицу
С человеком, который продал мир…»
Мир я, конечно, не продавал, но вот свою задницу и идеалы точно продал. Интересно, как там урод Си? Ему хватило мозгов понять, что следовать за мной решение не из умных? Надо было прикончить парня, зря я дал ему второй шанс. Это он убил тех детей, без сомнения, он. Что-то мне подсказывает, что я очень пожалею о том, что дал тогда слабину.
Очередная сигарета. Мы скоро должны быть на месте. Я готов. Напряжен, как струна. Сегодня мне снова предстоит убивать.
«Я рассмеялся и пожал его руку,
А после направился домой.
Я хотел найти свой путь,
В течение многих лет бродил
И смотрел невидящим взором
На все эти миллионы…
Должно быть, я умер в одиночестве
Уже очень давно…»
– Блядь! – с переднего сиденья донесся крик Елены. Первое матерное слово за все время, что мы провели вместе и, судя по всему, последнее.
Сначала, вдалеке раздался оглушительный взрыв. В небо поднялся огромный столб пламени, а затем и дыма. После по корпусу лимузина ударил целый град пуль, боковое стекло треснуло и порезало мне мочку уха и часть лица. Хорошо хоть пулю не поймал.
– Под сиденьем автомат, – Елена надавила на газ, впереди нас поджидало заграждение из нескольких автомобилей, – надеюсь, ты оправдаешь свою стоимость, и хотя бы попробуешь что-то сделать.
Ну спасибо, мотивация, мать ее, просто космического уровня. Я нагнулся и потянулся к оружию. Елена вела наш лимузин прямо в заграждение, я должен успеть раньше, чем… машину тряхнуло, и я впечатался головой в пол, а после своим телом чуть не вынес дверь. Больно, блядь, но автомат у меня. Я выглянул в выбитое заднее стекло. Две машины за нами. Елена, протаранив гребаное заграждение, выиграла нам шанс на спасение. Если смогу убрать преследователей, то у нас появится возможность выбраться отсюда. Я открыл неприцельный огонь по машинам. Только зря патроны перевожу. В ответ я получил пару хороших прилетов, которые разбили оставшиеся стекла и снесли перегородку между водителем и пассажиром. В пизду! Я встал на колено и выставил автомат наружу. Умирать, так по-человечески.
The stooges – «I wanna be your dog». Кто бы, хер ему закрути, сомневался, что судьба не подшутит надо мной даже в такой ситуации.
– Сделай громче! – я попытался перекричать шум выстрелов, ветра и погони.
– Придурок! – приободряющее заявление из передней части машины, но музыка правда заиграла намного громче.
«Я ложусь на своё любимое место.
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом…»
Я дал очередь по первой машине и, кажется, кого-то задел, потому что машину повело в сторону. Приободренный своей небольшой победой я вставил следующий магазин и попытался поймать в перекрестье следующую цель…
Сильный удар… В глазах потемнело. Помню только, как наш лимузин перевернулся, а после… после эти суровые карие глаза, склонившиеся надо мной.
– Где чип, заяц? – девушка уткнула мне пистолет прямо в лоб. – Запачкал мне своей кровью оружие. Нехорошо. Говори.
– В душе не ебу, – я сплюнул кровь вместе с парой зубов и попытался встать, но девушка ударила меня ногой в грудь.
– Неправильный ответ. Приведите сюда эту сучку.
В поле зрения появился мужчина, он держал Елену, которая до сих пор не пришла в сознание.
– Смотри, что бывает с теми, кто дает неправильные ответы, – девушка выстрелила несколько раз, пули пробили тело Елены и державшего ее мужчины, оба рухнули на землю. – И с теми, кто не понимает приказы. Я же сказала, приведи ее сюда, а не встань в пяти метрах и тупо пялься на меня!
– Не впечатляет. Она мне все равно не нравилась.
– Чудесная выдержка для того, кто находится на грани смерти, заяц. Повторю еще раз: где чип?
– Я не знаю. Что ты еще хочешь услышать? Меня чуть на куски не разорвало, меня прооперировали и выпустили на волю, а где мой СН-чип никто мне отчитаться не удосужился, да и меня тогда это ебало меньше всего на свете. Я даже не пытаюсь тебе врать, потому что мне, блядь, до самой большой и жирной на свете пизды насрать на то, где этот чип сейчас.
– Славно. Приятно было познакомиться. Меня зовут Анна. А как зовут тебя больше не имеет никакого значения.
Вот же сука. Из перевернутого лимузина все еще доносились звуки радио:
«Я встал на дорогу, ведущую в Ад.
На полпути в Ад.
Полпути в Ад.
Я встал на дорогу, ведущую в Ад…»
В рот я ебал такие шутки судьбы. Кажется, сегодня я точно сдохну. И несколько пуль, выпущенных Анной мне в грудь, ясно это доказали. Мир поплыл, а вместе с ним куда-то понеслась и моя бренная душа. Еще немного, и я наконец-то обрел бы свободу, я уже ощущал легкость, ощущал приближение вечного спокойствия, но чья-то рука выдернула меня из вечного забытья:
– Прошу тебя, только не умирай. Ты…
А вот и придурок Си, только вспомнишь какого-нибудь идиота, и он уже тут как тут перед тобой, во всей красе своей уебанской персоны. Чтоб тебя черти в жопу отодрали, ебаный мудак, я ведь почти освободился от этого блядского тела. Я попытался сказать вслух все, что я думаю о Си, но моего организма хватило только на то, чтобы издать пару невнятных звуков и отрубиться.
«Твой выбор, Си»
«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, заброшенные окраины»
Иногда мне кажется, что я заблудился. Римс говорит, что все люди испытывают подобные чувства. Но мне почему-то не верится, что каждый, как и я, чувствует это странное онемение в голове. Во время него мой разум словно оказывается посреди огромной лесной поляны. Вокруг абсолютная тьма, сквозь которую пробиваются лишь кроны высоких деревьев. Они раскачиваются на ветру и поют мне. Поют о своих мечтах, надеждах, о том, что и сами когда-то были такими же путниками, застрявшими тут навечно. Моя мама… она бы сказала, что я говорю чушь. Эта женщина… она никогда не понимала меня. Но я спасу ей жизнь, потому что Мори бы точно спас.
Уже третий день я торчу в заброшенном здании рядом с лабораторией. Третий день стараюсь вести себя нормально. Римс объяснил мне важность моей миссии, поэтому я всеми силами удерживаю свое сознание от онемения. Не даю себе очутиться среди бесконечного леса. В таком состоянии я только наврежу Мори. Теперь я это понял. Ясно понял. В тот день, когда он ударил меня, в тот день я был вне себя от восторга. Рука этого человека прикоснулась ко мне. Мори даровал мне даже больше, чем я мог когда-либо мечтать: моя кровь осталась на его теле. На этом священном сосуде. Я до сих пор испытываю бешеный восторг, именно он и помогает мне сохранять сознание ясным и чистым.
По матрацу ползают какие-то насекомые. Клопы? Не особо похожи. Они не кусают меня. А я не убиваю их. Неважно, как называются эти насекомые, главное – равновесие, в котором мы с ними пребываем. В мире все держится на равновесии. Римс говорил мне, что для того, чтобы понять свою истинную миссию, я должен найти внутри себя гармонию и равновесие. Говорил, что каждое событие отражается не только на мне, но и на всей вселенной. Нельзя убивать без цели, нельзя убивать без намерения причинить то же, что причинили тебе. Только воздавая каждому равноценно, можно стабилизировать свой вклад в дела вселенной.
Я поднял с пола бутылку, пустая бутылка из-под водки. На втором этаже их очень много. Раньше тут жили бродяги, три дня назад. Я хотел быть с ними в гармонии, стать частью их образа жизни, но они сказали мне убираться прочь и швырнули в меня такой вот бутылкой. Я воздал им по заслугам. Их смерть была медленной и мучительной. В ответ на негатив я причинил негатив. Таким образом, вселенная осталась в равновесии.
Я разбил бутылку об пол и вернулся с большим осколком на свой матрац. Поднес зажигалку к осколку и стал ждать, пока он не раскалится, а после провел им по своему запястью. Неглубоко. Кровь. Нужно дать ей выйти. Это меня успокаивает. Когда кровь стекает на пол, я ощущаю свою целостность, мне становится легко и свободно. Главное – вовремя пережать рану и наложить давящую повязку, чтобы остановить кровотечение.
Анна и Михаил зашли в лабораторию около тридцати минут назад.
– На месте, соня, – я вернулся в реальность, Елена уже убрала наши сумки в багажник и держала для меня дверь машины, чтобы я мог запихнуть туда свою никчемную задницу. Несмотря на ее презрение ко мне, девушка все равно остается профессионалом.
– Извини, задумался, – я погрузился в салон арендованной нами машины. У казино жирные привилегии для вип-клиентов, например, вот этот лимузин. Лимитированная серия. Мало понимаю в машинах, но мне сказали, что таких всего четыре штуки на весь мир. Раньше мне такое и не снилось, а теперь я сорю чужим лутумом налево и направо. С другой стороны, я имею на это полное право, никто, кроме меня, не стал бы делать для РО подобную работу.
Елена заняла водительское место и направила лимузин к выезду из подземной парковки. Впервые мне предстоит увидеть сам Ин-де-Руин, а не его утрировано идеальный вид из моих роскошных апартаментов. Всего несколько сот метров отделяют богатые отели и роскошные казино для туристов вроде меня от бедности и серости остального Ин-де-Руина. Вот думаю об этом и невольно приходит в голову мысль: «Ведь так, сука, везде!». Алчные засранцы пользуются добротой, наивностью и слабостью других людей, чтобы окружить себя роскошью, совершают самые гадкие преступления не в погоне за предметами нужды, а из желания обладать большим, чем им нужно. Все эти миллиарды на счетах и десятки загородных вилл и огромных пентхаусов… на кой черт они нужны одному человеку? Наверное, именно поэтому я и отношусь к лутуму так наплевательски. Эти цифры, эта необходимость обозначать свою значимость материальными предметами меня угнетает. Марсель был прав, когда говорил, что в идеальном мире каждый человек должен сам осознавать ценность своей жизни и жизни окружающих, заботиться не только о своих интересах, но и об интересах всего населения планеты. Но разве такой идеальный мир возможен? Чем больше я живу тут… в этом болоте, чем старше становлюсь, тем больше понимаю, что мы или в сраном аду, или в чистилище. Никак иначе весь тот пиздец, что происходит вокруг, я описать не могу.
– Поиски ради поисков – полная хуета. Не думал об этом?
– МВ?!
– Только не ори, эта баба и так считает тебя ебанутым. Давай не будем давать ей лишний повод усомниться в твоей адекватности.
– Почему я слышу твой голос у себя в голове?
– Это иронично. Я всю жизнь боролся со своей второй личностью, теперь твоя очередь. Ладно, расслабь булки, вижу, как напрягся. В отличие от Стильного я пиздеть не буду, сам не понимаю, что за хуета происходит со мной. Я словно существую, а словно нет. Могу думать, но мысли тонут и теряются. Это началось сразу после моей смерти. Я был в полной пустоте. Времени не существовало. Только я и обрывки моих мыслей. Мне показалось, что я провел в таком состоянии сотни лет, тысячи, миллионы может. Восприятие реальности сломалось и улетело в пизду, как и мое бренное тело. А сейчас я заметил свет. Сука! Прямо как в историях из библии или бреднях тех, кто пережил клиническую смерть. Но со мной это реально произошло, блядь. Пошел на свет и оказался прямо в твоей башке. Я все еще ощущаю себя куском нематериального говна, но зато мысли теперь собрались в одно целое.
– Знаешь, если я схожу с ума, то ты лучший спутник в таком приключении.
– Хватит говорить вслух, Мори. Баба твоя уже на тебя косится. Можешь думать. Я все и так слышу.
– Извини. Просто мне как-то непривычно.
– Еще бы тебе, сука, было привычно. Тогда бы точно можно было сразу на тебе крест поставить и в шизофреники записать.
Я громко рассмеялся, истерически громко. Елена точно скоро позвонит РО и скажет, что я окончательно ебанулся.
– Я столько всего хочу тебя рассказать…
– На это еще будет время. Надеюсь. Пока сосредоточься на деле и постарайся не помереть, не хочу вернуться в темноту. Мне тяжело долго говорить, но я время от времени буду вставлять свои пять копеек. Пока сосредоточься на задании. И еще… хуйню ты сказал про ад и чистилище. Люди – это обезьяны. Обезьяны выросли из еще каких-нибудь животных. А те, в свою очередь, из более мелких и так далее… до самой мелкой частицы. Нет никакого ада, рая, чистилища. Есть та единственная самая мелкая частица, из которой и получилось все то дерьмо, что ты видишь вокруг. Вот в ней и нужно искать ответы. Поверь мертвецу. А теперь мне нужно отдохнуть. Удачи, Мори! И помни: не сдохни, засранец!
Я… я даже не знаю, как все это воспринимать; но, если я начну думать обо всем этом всерьез, то точно сойду с ума, так что к черту! Сосредоточусь на деле, а свой сломанный мозг починю как-нибудь позже. Или не починю. Голоса мертвецов намного лучше одиночества. Я затянулся и открыл окно, чтобы выдохнуть дым. А вот и то, о чем я говорил. Отъехали всего на километр и оказались в сраном гетто. Деревянные хибары на окраине Тенебриса по сравнению с этим просто, мать его, произведение искусства и величие инженерной мысли в одном флаконе. Тут люди живут прямо на улице среди груд мусора и собственных нереализованных мечт и надежд. Бродяги и оборванцы – вот настоящие коренные жители Ин-де-Руина. Пашут на трех работах за гроши, чтобы такие, как я, могли жрать и пить в свое удовольствие, наблюдая в окно за утрированно вылизанной туристической зоной. Недавно ведь я и сам был бродягой и оборванцем. А теперь рассуждаю о жизни, сидя на кожаном сиденье последней марки WNB с пачкой премиальных сигарет в руке. Странная хрень. Не понимаю, как к этому относиться: как к подарку судьбы или как к проклятию? Еще и музыка какая-то заунывная. Вот Елена, блядь, нашла время классику врубать.
– Смени радиостанцию, – я постучал по перегородке между водителем и пассажиром, – не могу больше слышать эту унылую хрень и так на душе паршиво.
– Чем вам Моцарт не угодил?
– А тем, что унылый он. Погрустить под него можно или вены себе вскрыть под одну из его «возвышенных» симфоний, а вот на дело я предпочитаю ездить под рок. Вруби Нирвану.
– Это того парня, который от радости себе мозги из ружья вышиб? Значит, его «возвышенный» рок кажется вам не унылым и достойным, а Моцарт…
– Не нуди. Не люблю прибегать к такому, но я тут главный и мне решать.
– Без проблем, – по голосу женщины сразу слышно обиделась она или нет, Елена определенно на меня обиделась. Но пошла она! Не до расшаркиваний мне сейчас.
– Песня: Nirvana – «The Man Who Sold The World». Премного благодарен.
«О нет, только не я!
Мы никогда не теряли контроль.
Ты – лицом к лицу
С человеком, который продал мир…»
Мир я, конечно, не продавал, но вот свою задницу и идеалы точно продал. Интересно, как там урод Си? Ему хватило мозгов понять, что следовать за мной решение не из умных? Надо было прикончить парня, зря я дал ему второй шанс. Это он убил тех детей, без сомнения, он. Что-то мне подсказывает, что я очень пожалею о том, что дал тогда слабину.
Очередная сигарета. Мы скоро должны быть на месте. Я готов. Напряжен, как струна. Сегодня мне снова предстоит убивать.
«Я рассмеялся и пожал его руку,
А после направился домой.
Я хотел найти свой путь,
В течение многих лет бродил
И смотрел невидящим взором
На все эти миллионы…
Должно быть, я умер в одиночестве
Уже очень давно…»
– Блядь! – с переднего сиденья донесся крик Елены. Первое матерное слово за все время, что мы провели вместе и, судя по всему, последнее.
Сначала, вдалеке раздался оглушительный взрыв. В небо поднялся огромный столб пламени, а затем и дыма. После по корпусу лимузина ударил целый град пуль, боковое стекло треснуло и порезало мне мочку уха и часть лица. Хорошо хоть пулю не поймал.
– Под сиденьем автомат, – Елена надавила на газ, впереди нас поджидало заграждение из нескольких автомобилей, – надеюсь, ты оправдаешь свою стоимость, и хотя бы попробуешь что-то сделать.
Ну спасибо, мотивация, мать ее, просто космического уровня. Я нагнулся и потянулся к оружию. Елена вела наш лимузин прямо в заграждение, я должен успеть раньше, чем… машину тряхнуло, и я впечатался головой в пол, а после своим телом чуть не вынес дверь. Больно, блядь, но автомат у меня. Я выглянул в выбитое заднее стекло. Две машины за нами. Елена, протаранив гребаное заграждение, выиграла нам шанс на спасение. Если смогу убрать преследователей, то у нас появится возможность выбраться отсюда. Я открыл неприцельный огонь по машинам. Только зря патроны перевожу. В ответ я получил пару хороших прилетов, которые разбили оставшиеся стекла и снесли перегородку между водителем и пассажиром. В пизду! Я встал на колено и выставил автомат наружу. Умирать, так по-человечески.
The stooges – «I wanna be your dog». Кто бы, хер ему закрути, сомневался, что судьба не подшутит надо мной даже в такой ситуации.
– Сделай громче! – я попытался перекричать шум выстрелов, ветра и погони.
– Придурок! – приободряющее заявление из передней части машины, но музыка правда заиграла намного громче.
«Я ложусь на своё любимое место.
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом…»
Я дал очередь по первой машине и, кажется, кого-то задел, потому что машину повело в сторону. Приободренный своей небольшой победой я вставил следующий магазин и попытался поймать в перекрестье следующую цель…
Сильный удар… В глазах потемнело. Помню только, как наш лимузин перевернулся, а после… после эти суровые карие глаза, склонившиеся надо мной.
– Где чип, заяц? – девушка уткнула мне пистолет прямо в лоб. – Запачкал мне своей кровью оружие. Нехорошо. Говори.
– В душе не ебу, – я сплюнул кровь вместе с парой зубов и попытался встать, но девушка ударила меня ногой в грудь.
– Неправильный ответ. Приведите сюда эту сучку.
В поле зрения появился мужчина, он держал Елену, которая до сих пор не пришла в сознание.
– Смотри, что бывает с теми, кто дает неправильные ответы, – девушка выстрелила несколько раз, пули пробили тело Елены и державшего ее мужчины, оба рухнули на землю. – И с теми, кто не понимает приказы. Я же сказала, приведи ее сюда, а не встань в пяти метрах и тупо пялься на меня!
– Не впечатляет. Она мне все равно не нравилась.
– Чудесная выдержка для того, кто находится на грани смерти, заяц. Повторю еще раз: где чип?
– Я не знаю. Что ты еще хочешь услышать? Меня чуть на куски не разорвало, меня прооперировали и выпустили на волю, а где мой СН-чип никто мне отчитаться не удосужился, да и меня тогда это ебало меньше всего на свете. Я даже не пытаюсь тебе врать, потому что мне, блядь, до самой большой и жирной на свете пизды насрать на то, где этот чип сейчас.
– Славно. Приятно было познакомиться. Меня зовут Анна. А как зовут тебя больше не имеет никакого значения.
Вот же сука. Из перевернутого лимузина все еще доносились звуки радио:
«Я встал на дорогу, ведущую в Ад.
На полпути в Ад.
Полпути в Ад.
Я встал на дорогу, ведущую в Ад…»
В рот я ебал такие шутки судьбы. Кажется, сегодня я точно сдохну. И несколько пуль, выпущенных Анной мне в грудь, ясно это доказали. Мир поплыл, а вместе с ним куда-то понеслась и моя бренная душа. Еще немного, и я наконец-то обрел бы свободу, я уже ощущал легкость, ощущал приближение вечного спокойствия, но чья-то рука выдернула меня из вечного забытья:
– Прошу тебя, только не умирай. Ты…
А вот и придурок Си, только вспомнишь какого-нибудь идиота, и он уже тут как тут перед тобой, во всей красе своей уебанской персоны. Чтоб тебя черти в жопу отодрали, ебаный мудак, я ведь почти освободился от этого блядского тела. Я попытался сказать вслух все, что я думаю о Си, но моего организма хватило только на то, чтобы издать пару невнятных звуков и отрубиться.
«Твой выбор, Си»
«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, заброшенные окраины»
Иногда мне кажется, что я заблудился. Римс говорит, что все люди испытывают подобные чувства. Но мне почему-то не верится, что каждый, как и я, чувствует это странное онемение в голове. Во время него мой разум словно оказывается посреди огромной лесной поляны. Вокруг абсолютная тьма, сквозь которую пробиваются лишь кроны высоких деревьев. Они раскачиваются на ветру и поют мне. Поют о своих мечтах, надеждах, о том, что и сами когда-то были такими же путниками, застрявшими тут навечно. Моя мама… она бы сказала, что я говорю чушь. Эта женщина… она никогда не понимала меня. Но я спасу ей жизнь, потому что Мори бы точно спас.
Уже третий день я торчу в заброшенном здании рядом с лабораторией. Третий день стараюсь вести себя нормально. Римс объяснил мне важность моей миссии, поэтому я всеми силами удерживаю свое сознание от онемения. Не даю себе очутиться среди бесконечного леса. В таком состоянии я только наврежу Мори. Теперь я это понял. Ясно понял. В тот день, когда он ударил меня, в тот день я был вне себя от восторга. Рука этого человека прикоснулась ко мне. Мори даровал мне даже больше, чем я мог когда-либо мечтать: моя кровь осталась на его теле. На этом священном сосуде. Я до сих пор испытываю бешеный восторг, именно он и помогает мне сохранять сознание ясным и чистым.
По матрацу ползают какие-то насекомые. Клопы? Не особо похожи. Они не кусают меня. А я не убиваю их. Неважно, как называются эти насекомые, главное – равновесие, в котором мы с ними пребываем. В мире все держится на равновесии. Римс говорил мне, что для того, чтобы понять свою истинную миссию, я должен найти внутри себя гармонию и равновесие. Говорил, что каждое событие отражается не только на мне, но и на всей вселенной. Нельзя убивать без цели, нельзя убивать без намерения причинить то же, что причинили тебе. Только воздавая каждому равноценно, можно стабилизировать свой вклад в дела вселенной.
Я поднял с пола бутылку, пустая бутылка из-под водки. На втором этаже их очень много. Раньше тут жили бродяги, три дня назад. Я хотел быть с ними в гармонии, стать частью их образа жизни, но они сказали мне убираться прочь и швырнули в меня такой вот бутылкой. Я воздал им по заслугам. Их смерть была медленной и мучительной. В ответ на негатив я причинил негатив. Таким образом, вселенная осталась в равновесии.
Я разбил бутылку об пол и вернулся с большим осколком на свой матрац. Поднес зажигалку к осколку и стал ждать, пока он не раскалится, а после провел им по своему запястью. Неглубоко. Кровь. Нужно дать ей выйти. Это меня успокаивает. Когда кровь стекает на пол, я ощущаю свою целостность, мне становится легко и свободно. Главное – вовремя пережать рану и наложить давящую повязку, чтобы остановить кровотечение.
Анна и Михаил зашли в лабораторию около тридцати минут назад.
