Римс сказал, что, если эта парочка появится на горизонте, то действовать нужно будет незамедлительно. Моя цель меняется с наблюдения за лабораторией на слежку за этими двумя. Не люблю водить машину, но вынужден был взять одну в аренду. Так приказал Римс.
Я приезжал к гостинице, где остановился Мори. Мне было страшно заходить внутрь, поэтому я стоял у входа и размышлял о том, чем он сейчас занимается. Если бы Мори только позволил мне стать его другом… тогда я бы бросил все свои силы на то, чтобы помочь ему решить все его проблемы. Ценой своей жизни. Ценой всего. Но Мори не нужен кто-то вроде меня. Я жалок. Я никчемен. Для него я ничто.
Мама говорила, что… звук. Я слышу голоса. Пришлось быстро наложить на запястье повязку и вернуться к своему пункту наблюдения. Михаил вышел первым, он направился пешком в сторону центра города. Анна… где она? «В случае, если этот peccator22 - Грешник (лат.). и эта amissa anima23 - Пропащая душа (лат.). разделятся, приоритет отдавай девушке, она выглядит невинно, но может just a word24 - Только словом (англ.). превратить жизнь человека в сущий ад», – так говорил мне Римс. Я должен сосредоточиться на девушке.
Анна не заставила себя долго ждать, это отвратительное существо… она вечно окружает себя показной роскошью и блеском. Мне стыдно за то, что я знаю ее, но еще больше стыдно за то, что когда-то верил ей. Римс дал Анне приют, помог ей, как позже помог и мне, но она выступила против него. Замыслила убить Римса и занять его место. Я ничего не имею против жестокости, борьбы за выживание; напротив, даже приветствую все это, естественный отбор существовал задолго до появления человека в этом мире и будет существовать после его исчезновения. Но я презираю интриги и коварство. Презираю закулисную борьбу. Ты либо сильный и по праву забираешь свое, либо слабый и проигрываешь сильному. Анна же использует хитрость и коварство, использует свою ненависть ко всему живому и амбиции, чтобы победить. Я презираю это. Жаль, что Римс запретил мне убивать эту тварь. Я бы на ней живого места не оставил, запер бы ее в самой отвратительной и грязной комнате, которая вообще существует во вселенной, и срезал бы с нее кожу слой за слоем. Наслаждался бы ее сладкими криками и смаковал вкус и запах свежей крови, который источали бы ее раны.
Я убиваю людей. Я люблю убивать. Но… Анна. Я не могу говорить так же красиво, как Мори и не понимаю другие языки, как Римс… мне сложно выразить свои чувства словами. НЕНАВИСТЬ! КИПУЧАЯ, ЖГУЧАЯ НЕНАВИСТЬ!
Вот Анна идет в окружении охраны к своей огромной машине. Ее походка и взгляд, все вызывает во мне желание причинить этому человеку как можно больше страданий. Красное, длинное платье развивается на ветру, а собранные в копну такие же красные, но чуть более темные, чем платье, волосы иногда падают на лицо. Я бы хотел уничтожить Анну и ее кричащую вульгарную красоту. Но я не могу ослушаться Римса. Он поможет Мори и спасет мою мать. Мама? Чтобы она сказала об Анне? ТВАРЬ! Она была бы в таком же бешенстве, как я сам! Точно! Мама… я уже даже не помню ее лица. Я был груб с ней. ОБИДЫ! Мои детские обиды. Моя боль… она сжирает меня. Я убиваю, чтобы отомстить матери? Или… голова болит. Нужно работать, мысли для умных людей, я же червь. Жалкий мелкий червь.
Я снял пистолет с предохранителя и убрал под куртку шесть метательных ножей. В несколько прыжков я преодолел все лестничные пролеты и оказался на улице. Теперь самое неприятное, нужно сесть за руль и самому управлять машиной. Ненавижу это. Ладно. Я потянул на себя дверцу, но она закрылась не с первого раза, пришлось еще несколько раз хлопнуть ей со всей силы. Теперь нужно завести эту шутку. Я приложил руку к сенсорной панели и прошел авторизацию пользователя, а после надавил на кнопку. Двигатель ожил и почти сразу же заглох. Я на секунду потерял контроль над собой и начал со всей силы стучать по приборной панели, хрупкие пластиковые детали посыпались в разные стороны от моих ударов, костяшки пальцев и основание ладони покрылись кровью. Машины! Как же я их ненавижу. Моя мама всегда ходила пешком. Она говорила, что технологии и прогресс – это зло. Зло, которое рано или поздно уничтожит нашу человечность.
Немного успокоившись я еще раз нажал на кнопку, и машина завелась. Заиграла какая-то назойливая песня: «Мана-мана-манана». Как выключить эту хренотень? Я выехал на дорогу, как раз вовремя, конвой из четырех машин только отъехал от лаборатории. Две выбились вперед, а лимузин Анны, в сопровождении одного автомобиля охраны, направился в ту же сторону, но с такой скоростью, что я вполне мог бы угнаться за ними и пешком. «Мана-мана-манана»! КАК ЖЕ БЕСИТ. Я ударил по динамику в двери, но это не помогло. Мама говорила, что в пору ее молодости в машинах все было просто и понятно, а теперь «черт ногу сломит». Раньше я не понимал, что она имеет ввиду, но теперь, кажется, ясно осознал. Я не понимаю, на какую из сотен кнопок на разбитой мною приборной панели нажать, чтобы вырубить этот назойливый шум.
«Мана-мана…». Почему оно повторяется раз за разом? Одни и те же слова. Слова, лишенные смысла. Мори, наверное, сказал бы, что это похоже на нашу жизнь. Он бы точно рассказал что-то о бессмысленности всего вокруг и о том, что слова – это просто такие же звуки, которые мы сами наделили смыслом. Мори умный. Он бы точно смог выключить эту хрень. А я могу только ломать. Ломать и убивать? Ради чего? Чтобы отомстить своей матери? За что? За что я хочу ей отомстить? За свою жизнь? За ее поведение? Но, если бы не она, я никогда не узнал бы о Мори. Не понял, что мир так многогранен. Я должен простить ее. НО Я НЕ МОГУ! МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО! МОЯ ДУША РАЗРЫВАЕТСЯ И ОРЕТ ОТ БОЛИ И ИСТОЩЕНИЯ! Я буквально умираю, задыхаюсь в этом безыдейном сознании, пытаясь ухватиться за любую соломинку. Я должен простить, но я не могу. Я так зол. «Мана-мана…». Есть в этой дурацкой песне что-то, от нее мне становится спокойнее.
За спиной прогремел взрыв. Лаборатория! Римс предупреждал, что это может произойти. Главное – не потерять Анну. Ее лимузин ускорился. Мне тоже пришлось надавить на педаль газа. Хочу пить. Тут где-то была вода. Нет. Только сигареты. Я ведь не курю. А Мори курит. Я тоже начну. Когда выполню это задание, обязательно выкурю сигарету. Я убрал пачку себе в карман.
Вдалеке послышались звуки выстрелов. Ситуация приобретает совсем дурной оборот. Мне остается только вжимать педаль газа в пол и нестись за Анной. Я не ожидал, что все произойдет так резко. Еще два поворота, и мы промчались рядом с разбитой машиной из конвоя. Лобовое стекло вдребезги, парни на переднем сиденье точно мертвы, а заднее скрывает тонировка, я не успел рассмотреть.
Несколько вооруженных людей с каждой стороны улицы. Тут точно была засада, и я даже догадываюсь, кто должен был стать главной добычей. Смогу ли я в одиночку перебить столько мразей? А Анна? Мне ведь нельзя ее трогать. Почему все всегда так сложно? Почему? Почему нет простых ответов и легких задач? Нужно думать, как Мори, он бы точно боролся до конца, даже зная, что точно проиграет. Чем я хуже? Разве моя смерть что-то изменит? Смерть одного из миллиардов тараканов. Лучше отдать свою жизнь за то, во что веришь, чем вечно копошиться в дерьме.
Перекресток. И перевернутый лимузин. Чуть менее роскошный, чем у Анны, не такой броский и омерзительно вызывающий. Мори мог бы быть в таком. Элегантность, не граничащая с безвкусностью. Определенно, это его машина. Вокруг целая толпа. Все вооружены. Взрыв и общая суматоха сделали меня практически невидимкой, никому нет дела до одинокого драндулета, который встал в нескольких метрах от основного действа. В этот раз я не стал испытывать дверь на исправность, на это нет времени, и со всей силы ударил по ней локтем, она дернулась и со скрипом открылась. Пистолет. Ножи. Я полностью готов ко всему, что может произойти. Или я себе вру? Убивать беззащитных… убивать таксистов… детей. Это я могу. Это у меня отлично получается. Я УРОД. УРОДЛИВ ДО УЖАСА! Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ. Мне хочется разодрать свое тело, выбраться из оков своего больного разума.
Два выстрела. Я бегу. На ходу бросаю ножи. Пять ножей – пять целей. Никогда еще я не промахивался. Двое в черном поворачиваются ко мне, у них уйдет еще несколько секунд, чтобы осмыслить то, что произошло – мои пули быстрее. Семь тел. Восьмое в ужасе бросает свое оружие и пятится в сторону. Я выбегаю на середину улицы. Анна склоняется над Мори. Ее губы складываются в знакомую мне ухмылку, а из дула ее пистолета вылетает первая пуля, затем вторая. После эта ТВАРЬ теряет интерес к телу Мори и поворачивается в мою сторону. Я держу ее на прицеле. Всего одно движение, и это омерзительно существо больше никогда не сможет сложить свои губы в эту поганую ухмылку. Всего одно. Рука дрожит. Я не могу ослушаться… не могу. НЕ МОГУ! Она всегда била меня шнуром по рукам. По телу. Всегда делала мне больно, если я не следовал ее приказам. У меня не было своей воли, только ее воля. Я дополнение. Таракан. Или гриб? У меня нет своей воли, есть только воля грибницы.
Анна поступала со мной в точности, как моя мать. Римс поручил ей мое воспитание, когда мама заболела. Тогда мне было всего шестнадцать. Мама уже не могла ходить самостоятельно, но все равно кричала на меня. Она была недовольна всем, даже тем, как я двигаюсь. Я хотел умереть. Даже выбрал место, с которого можно спрыгнуть. Мама по-прежнему запрещала мне выходить куда-либо дальше продуктового магазина… но в один день я все-таки решился. Я много смотрел на эти огромные башни вдалеке и всегда мечтал покончить с собой, забравшись на самую высокую из них. Я думал, что буду, как птица. Вдруг я не умру, а полечу? А даже, если и умру, то что с того? Обычно такие истории начинаются и заканчиваются, как настоящее приключение, но в моем случае я просто вытащил лутум из кошелька матери и поймал первое попавшееся такси. Я не замечал ничего вокруг, потому что мной руководили только решимость и стремление… СТРЕМЛЕНИЕ УМЕРЕТЬ.
В тот день я так и не добрался до вершины башни, меня даже внутрь не пустили, зато встретил Римса. Он подобрал меня после того, как охрана избила меня до полусмерти и бросила на оживленной улице, прямо как бродячего пса. Римс пообещал вылечить мою маму, если я буду служить ему и всегда делать то, что он скажет. Так, обретя волю на несколько часов, я снова отдал ее другому человеку. А тот человек, в свою очередь, передал мою волю Анне на целых полтора года. Она била меня. Заставляла тренироваться. Каждый день начинался и заканчивался тренировками, Римса я больше не видел. Все полтора года моим единственным собеседником была Анна. Римс вновь заинтересовался мной только после того, как она предала его.
– Мальчишка, – Анна усмехнулась, она вальяжно направилась ко мне, надавила на мою руку с пистолетом и опустила ее, – ты помнишь, как ты жалок? Помнишь, что ты ничтожество? Раб? У тебя нет своей воли, только приказы.
Сильная пощечина, но я привык к боли. Я ничего не чувствую…
– Если ты еще хотя бы раз поднимешь на меня руку – умрешь. В этот раз я тебя прощаю, все-таки ты был моим послушным псом. Я не дикарка, чтобы убивать домашних животных. Иди сюда, я чмокну тебя, заяц.
Анна приложилась губами к моему лбу. По всему телу прошелся ужасный холод. Так же я чувствовал себя, когда мама говорила, что любит меня, смотря на меня пустыми холодными глазами. Слезы непроизвольно покатились по лицу. Мне так больно. Почему я не могу ничего сделать? ПОЧЕМУ?
– Песик! – Анна обняла меня. – Сейчас я уеду, и ты тоже. А после расскажешь Римсу, что видел. Я запрещаю тебе трогать парня. Он должен умереть. Понял?
– Да, – единственное, что я смог из себя выдавить.
– Вот и чудно, заяц. Вот и чудно.
Анна отпустила меня, и через несколько секунд я уже слышал шум удаляющейся машины. Я должен сделать так, как мне приказали. Но почему у меня появились сомнения? Раньше я всегда делал то, что мне говорили. Римс приказал следить за Анной, он ничего не говорил про Мори. Сейчас я должен сесть в машину и продолжить свою работу. Я ОБЯЗАН ДЕЛАТЬ ТАК, КАК МНЕ СКАЗАЛИ. Но почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ МНЕ ТАК БОЛЬНО? С самого раннего детства я привык не обращать внимания на физическую боль, но боль душевная… она всегда грызла меня. Всегда разъедала мое тело и мысли. Уже будучи ребенком, я понял, что ничего хорошего в этом мире меня не ждет. НО ПОЧЕМУ? Мори бы сказал, что мы сами определяем свою судьбу. Он бы поспорил. Он бы сделал что-нибудь. А я? Я шагнул в сторону машины. Я так не могу. Я не он. Я таракан. Гриб. Мама была права. Анна тоже права. Я могу только служить, выполнять команды. Кинь мне палку, и я ее принесу, а если дать мне ее в зубы, то я буду тупо стоять и пялиться на хозяина преданными глазами, не понимая, как начать игру самостоятельно.
Мне кажется или Мори дернулся? Он жив. Определенно жив, он не может умереть. Кто угодно, но только не он! Тогда и я тут не нужен, Мори найдет выход из этой ситуации, как всегда находил его раньше. Я могу с чистой совестью уйти выполнять данный мне приказ… но почему же мне так больно, почему душа стонет? ПОЧЕМУ ОНА УМОЛЯЕТ МЕНЯ, ЧТОБЫ Я СТАЛ ДРУГИМ? Позволил ей вырваться из оков моей ментальной болезни, сделав меня наконец-то самим собой, а не копией кого-то и послушным мальчиком для битья. Решение. Сейчас все зависит только от того, какой выбор я сделаю.
Я протянул Мори руку:
– Прошу тебя, только не умирай. Ты все, что у меня есть. Ты – моя надежда.
Он на секунду открыл глаза, презрительно окинул меня взглядом и попытался что-то сказать, но тут же рухнул обратно на землю. Я подхватил его тело. Я не знаю, как нужно вести себя в таких ситуациях. Где-то я слышал, что нельзя трогать и переворачивать человека, если он попал в автокатастрофу… но что делать, если в него еще и несколько пуль угодило? О таком я не слышал. Остается действовать по наитию. Использовать то, к чему я всю жизнь старался не прислушиваться, чей голос игнорировал, позволяя голосам матери и Анны заменить его. Я донес тело Мори до своей машины, тут даже нет задней двери. Когда я выбирал транспортное средство, то допустил целую кучу глупых ошибок. Нельзя быть таким безалаберным. Нужно научиться принимать взвешенные решения самому. Я отодвинул водительское сиденье вперед и погрузил Мори в тесный салон своей малолитражки. Теперь дверь. Как же я ненавижу свою безвольность и свою вопиющую безграмотность. Если бы только в детстве я смог дать отпор матери, брал и читал книги, к которым она запрещала мне прикасаться, то точно не допустил бы столько ошибок. Я хлопнул дверью, она не закрылась до конца, но мне было уже плевать, сейчас вопрос не в моей злости, а в выживании человека. И его жизнь зависит от меня и моего выбора. Гадкая мелодия тоже перестала раздражать, иногда можно игнорировать свою злость в угоду чужому благополучию.
Что делают с больными людьми? Вспоминай, Си. Больные люди? Их везут к доктору. А где найти доктора? В больнице. Я должен отвезти Мори в больницу. Но где она и как выглядит? Крест? НЕТ! ЭТО ЦЕРКОВЬ! Что-то другое. Синие! Часто больницы бывают синими, а еще на них изображена странная змея.
Я приезжал к гостинице, где остановился Мори. Мне было страшно заходить внутрь, поэтому я стоял у входа и размышлял о том, чем он сейчас занимается. Если бы Мори только позволил мне стать его другом… тогда я бы бросил все свои силы на то, чтобы помочь ему решить все его проблемы. Ценой своей жизни. Ценой всего. Но Мори не нужен кто-то вроде меня. Я жалок. Я никчемен. Для него я ничто.
Мама говорила, что… звук. Я слышу голоса. Пришлось быстро наложить на запястье повязку и вернуться к своему пункту наблюдения. Михаил вышел первым, он направился пешком в сторону центра города. Анна… где она? «В случае, если этот peccator22 - Грешник (лат.). и эта amissa anima23 - Пропащая душа (лат.). разделятся, приоритет отдавай девушке, она выглядит невинно, но может just a word24 - Только словом (англ.). превратить жизнь человека в сущий ад», – так говорил мне Римс. Я должен сосредоточиться на девушке.
Анна не заставила себя долго ждать, это отвратительное существо… она вечно окружает себя показной роскошью и блеском. Мне стыдно за то, что я знаю ее, но еще больше стыдно за то, что когда-то верил ей. Римс дал Анне приют, помог ей, как позже помог и мне, но она выступила против него. Замыслила убить Римса и занять его место. Я ничего не имею против жестокости, борьбы за выживание; напротив, даже приветствую все это, естественный отбор существовал задолго до появления человека в этом мире и будет существовать после его исчезновения. Но я презираю интриги и коварство. Презираю закулисную борьбу. Ты либо сильный и по праву забираешь свое, либо слабый и проигрываешь сильному. Анна же использует хитрость и коварство, использует свою ненависть ко всему живому и амбиции, чтобы победить. Я презираю это. Жаль, что Римс запретил мне убивать эту тварь. Я бы на ней живого места не оставил, запер бы ее в самой отвратительной и грязной комнате, которая вообще существует во вселенной, и срезал бы с нее кожу слой за слоем. Наслаждался бы ее сладкими криками и смаковал вкус и запах свежей крови, который источали бы ее раны.
Я убиваю людей. Я люблю убивать. Но… Анна. Я не могу говорить так же красиво, как Мори и не понимаю другие языки, как Римс… мне сложно выразить свои чувства словами. НЕНАВИСТЬ! КИПУЧАЯ, ЖГУЧАЯ НЕНАВИСТЬ!
Вот Анна идет в окружении охраны к своей огромной машине. Ее походка и взгляд, все вызывает во мне желание причинить этому человеку как можно больше страданий. Красное, длинное платье развивается на ветру, а собранные в копну такие же красные, но чуть более темные, чем платье, волосы иногда падают на лицо. Я бы хотел уничтожить Анну и ее кричащую вульгарную красоту. Но я не могу ослушаться Римса. Он поможет Мори и спасет мою мать. Мама? Чтобы она сказала об Анне? ТВАРЬ! Она была бы в таком же бешенстве, как я сам! Точно! Мама… я уже даже не помню ее лица. Я был груб с ней. ОБИДЫ! Мои детские обиды. Моя боль… она сжирает меня. Я убиваю, чтобы отомстить матери? Или… голова болит. Нужно работать, мысли для умных людей, я же червь. Жалкий мелкий червь.
Я снял пистолет с предохранителя и убрал под куртку шесть метательных ножей. В несколько прыжков я преодолел все лестничные пролеты и оказался на улице. Теперь самое неприятное, нужно сесть за руль и самому управлять машиной. Ненавижу это. Ладно. Я потянул на себя дверцу, но она закрылась не с первого раза, пришлось еще несколько раз хлопнуть ей со всей силы. Теперь нужно завести эту шутку. Я приложил руку к сенсорной панели и прошел авторизацию пользователя, а после надавил на кнопку. Двигатель ожил и почти сразу же заглох. Я на секунду потерял контроль над собой и начал со всей силы стучать по приборной панели, хрупкие пластиковые детали посыпались в разные стороны от моих ударов, костяшки пальцев и основание ладони покрылись кровью. Машины! Как же я их ненавижу. Моя мама всегда ходила пешком. Она говорила, что технологии и прогресс – это зло. Зло, которое рано или поздно уничтожит нашу человечность.
Немного успокоившись я еще раз нажал на кнопку, и машина завелась. Заиграла какая-то назойливая песня: «Мана-мана-манана». Как выключить эту хренотень? Я выехал на дорогу, как раз вовремя, конвой из четырех машин только отъехал от лаборатории. Две выбились вперед, а лимузин Анны, в сопровождении одного автомобиля охраны, направился в ту же сторону, но с такой скоростью, что я вполне мог бы угнаться за ними и пешком. «Мана-мана-манана»! КАК ЖЕ БЕСИТ. Я ударил по динамику в двери, но это не помогло. Мама говорила, что в пору ее молодости в машинах все было просто и понятно, а теперь «черт ногу сломит». Раньше я не понимал, что она имеет ввиду, но теперь, кажется, ясно осознал. Я не понимаю, на какую из сотен кнопок на разбитой мною приборной панели нажать, чтобы вырубить этот назойливый шум.
«Мана-мана…». Почему оно повторяется раз за разом? Одни и те же слова. Слова, лишенные смысла. Мори, наверное, сказал бы, что это похоже на нашу жизнь. Он бы точно рассказал что-то о бессмысленности всего вокруг и о том, что слова – это просто такие же звуки, которые мы сами наделили смыслом. Мори умный. Он бы точно смог выключить эту хрень. А я могу только ломать. Ломать и убивать? Ради чего? Чтобы отомстить своей матери? За что? За что я хочу ей отомстить? За свою жизнь? За ее поведение? Но, если бы не она, я никогда не узнал бы о Мори. Не понял, что мир так многогранен. Я должен простить ее. НО Я НЕ МОГУ! МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО! МОЯ ДУША РАЗРЫВАЕТСЯ И ОРЕТ ОТ БОЛИ И ИСТОЩЕНИЯ! Я буквально умираю, задыхаюсь в этом безыдейном сознании, пытаясь ухватиться за любую соломинку. Я должен простить, но я не могу. Я так зол. «Мана-мана…». Есть в этой дурацкой песне что-то, от нее мне становится спокойнее.
За спиной прогремел взрыв. Лаборатория! Римс предупреждал, что это может произойти. Главное – не потерять Анну. Ее лимузин ускорился. Мне тоже пришлось надавить на педаль газа. Хочу пить. Тут где-то была вода. Нет. Только сигареты. Я ведь не курю. А Мори курит. Я тоже начну. Когда выполню это задание, обязательно выкурю сигарету. Я убрал пачку себе в карман.
Вдалеке послышались звуки выстрелов. Ситуация приобретает совсем дурной оборот. Мне остается только вжимать педаль газа в пол и нестись за Анной. Я не ожидал, что все произойдет так резко. Еще два поворота, и мы промчались рядом с разбитой машиной из конвоя. Лобовое стекло вдребезги, парни на переднем сиденье точно мертвы, а заднее скрывает тонировка, я не успел рассмотреть.
Несколько вооруженных людей с каждой стороны улицы. Тут точно была засада, и я даже догадываюсь, кто должен был стать главной добычей. Смогу ли я в одиночку перебить столько мразей? А Анна? Мне ведь нельзя ее трогать. Почему все всегда так сложно? Почему? Почему нет простых ответов и легких задач? Нужно думать, как Мори, он бы точно боролся до конца, даже зная, что точно проиграет. Чем я хуже? Разве моя смерть что-то изменит? Смерть одного из миллиардов тараканов. Лучше отдать свою жизнь за то, во что веришь, чем вечно копошиться в дерьме.
Перекресток. И перевернутый лимузин. Чуть менее роскошный, чем у Анны, не такой броский и омерзительно вызывающий. Мори мог бы быть в таком. Элегантность, не граничащая с безвкусностью. Определенно, это его машина. Вокруг целая толпа. Все вооружены. Взрыв и общая суматоха сделали меня практически невидимкой, никому нет дела до одинокого драндулета, который встал в нескольких метрах от основного действа. В этот раз я не стал испытывать дверь на исправность, на это нет времени, и со всей силы ударил по ней локтем, она дернулась и со скрипом открылась. Пистолет. Ножи. Я полностью готов ко всему, что может произойти. Или я себе вру? Убивать беззащитных… убивать таксистов… детей. Это я могу. Это у меня отлично получается. Я УРОД. УРОДЛИВ ДО УЖАСА! Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ. Мне хочется разодрать свое тело, выбраться из оков своего больного разума.
Два выстрела. Я бегу. На ходу бросаю ножи. Пять ножей – пять целей. Никогда еще я не промахивался. Двое в черном поворачиваются ко мне, у них уйдет еще несколько секунд, чтобы осмыслить то, что произошло – мои пули быстрее. Семь тел. Восьмое в ужасе бросает свое оружие и пятится в сторону. Я выбегаю на середину улицы. Анна склоняется над Мори. Ее губы складываются в знакомую мне ухмылку, а из дула ее пистолета вылетает первая пуля, затем вторая. После эта ТВАРЬ теряет интерес к телу Мори и поворачивается в мою сторону. Я держу ее на прицеле. Всего одно движение, и это омерзительно существо больше никогда не сможет сложить свои губы в эту поганую ухмылку. Всего одно. Рука дрожит. Я не могу ослушаться… не могу. НЕ МОГУ! Она всегда била меня шнуром по рукам. По телу. Всегда делала мне больно, если я не следовал ее приказам. У меня не было своей воли, только ее воля. Я дополнение. Таракан. Или гриб? У меня нет своей воли, есть только воля грибницы.
Анна поступала со мной в точности, как моя мать. Римс поручил ей мое воспитание, когда мама заболела. Тогда мне было всего шестнадцать. Мама уже не могла ходить самостоятельно, но все равно кричала на меня. Она была недовольна всем, даже тем, как я двигаюсь. Я хотел умереть. Даже выбрал место, с которого можно спрыгнуть. Мама по-прежнему запрещала мне выходить куда-либо дальше продуктового магазина… но в один день я все-таки решился. Я много смотрел на эти огромные башни вдалеке и всегда мечтал покончить с собой, забравшись на самую высокую из них. Я думал, что буду, как птица. Вдруг я не умру, а полечу? А даже, если и умру, то что с того? Обычно такие истории начинаются и заканчиваются, как настоящее приключение, но в моем случае я просто вытащил лутум из кошелька матери и поймал первое попавшееся такси. Я не замечал ничего вокруг, потому что мной руководили только решимость и стремление… СТРЕМЛЕНИЕ УМЕРЕТЬ.
В тот день я так и не добрался до вершины башни, меня даже внутрь не пустили, зато встретил Римса. Он подобрал меня после того, как охрана избила меня до полусмерти и бросила на оживленной улице, прямо как бродячего пса. Римс пообещал вылечить мою маму, если я буду служить ему и всегда делать то, что он скажет. Так, обретя волю на несколько часов, я снова отдал ее другому человеку. А тот человек, в свою очередь, передал мою волю Анне на целых полтора года. Она била меня. Заставляла тренироваться. Каждый день начинался и заканчивался тренировками, Римса я больше не видел. Все полтора года моим единственным собеседником была Анна. Римс вновь заинтересовался мной только после того, как она предала его.
– Мальчишка, – Анна усмехнулась, она вальяжно направилась ко мне, надавила на мою руку с пистолетом и опустила ее, – ты помнишь, как ты жалок? Помнишь, что ты ничтожество? Раб? У тебя нет своей воли, только приказы.
Сильная пощечина, но я привык к боли. Я ничего не чувствую…
– Если ты еще хотя бы раз поднимешь на меня руку – умрешь. В этот раз я тебя прощаю, все-таки ты был моим послушным псом. Я не дикарка, чтобы убивать домашних животных. Иди сюда, я чмокну тебя, заяц.
Анна приложилась губами к моему лбу. По всему телу прошелся ужасный холод. Так же я чувствовал себя, когда мама говорила, что любит меня, смотря на меня пустыми холодными глазами. Слезы непроизвольно покатились по лицу. Мне так больно. Почему я не могу ничего сделать? ПОЧЕМУ?
– Песик! – Анна обняла меня. – Сейчас я уеду, и ты тоже. А после расскажешь Римсу, что видел. Я запрещаю тебе трогать парня. Он должен умереть. Понял?
– Да, – единственное, что я смог из себя выдавить.
– Вот и чудно, заяц. Вот и чудно.
Анна отпустила меня, и через несколько секунд я уже слышал шум удаляющейся машины. Я должен сделать так, как мне приказали. Но почему у меня появились сомнения? Раньше я всегда делал то, что мне говорили. Римс приказал следить за Анной, он ничего не говорил про Мори. Сейчас я должен сесть в машину и продолжить свою работу. Я ОБЯЗАН ДЕЛАТЬ ТАК, КАК МНЕ СКАЗАЛИ. Но почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ МНЕ ТАК БОЛЬНО? С самого раннего детства я привык не обращать внимания на физическую боль, но боль душевная… она всегда грызла меня. Всегда разъедала мое тело и мысли. Уже будучи ребенком, я понял, что ничего хорошего в этом мире меня не ждет. НО ПОЧЕМУ? Мори бы сказал, что мы сами определяем свою судьбу. Он бы поспорил. Он бы сделал что-нибудь. А я? Я шагнул в сторону машины. Я так не могу. Я не он. Я таракан. Гриб. Мама была права. Анна тоже права. Я могу только служить, выполнять команды. Кинь мне палку, и я ее принесу, а если дать мне ее в зубы, то я буду тупо стоять и пялиться на хозяина преданными глазами, не понимая, как начать игру самостоятельно.
Мне кажется или Мори дернулся? Он жив. Определенно жив, он не может умереть. Кто угодно, но только не он! Тогда и я тут не нужен, Мори найдет выход из этой ситуации, как всегда находил его раньше. Я могу с чистой совестью уйти выполнять данный мне приказ… но почему же мне так больно, почему душа стонет? ПОЧЕМУ ОНА УМОЛЯЕТ МЕНЯ, ЧТОБЫ Я СТАЛ ДРУГИМ? Позволил ей вырваться из оков моей ментальной болезни, сделав меня наконец-то самим собой, а не копией кого-то и послушным мальчиком для битья. Решение. Сейчас все зависит только от того, какой выбор я сделаю.
Я протянул Мори руку:
– Прошу тебя, только не умирай. Ты все, что у меня есть. Ты – моя надежда.
Он на секунду открыл глаза, презрительно окинул меня взглядом и попытался что-то сказать, но тут же рухнул обратно на землю. Я подхватил его тело. Я не знаю, как нужно вести себя в таких ситуациях. Где-то я слышал, что нельзя трогать и переворачивать человека, если он попал в автокатастрофу… но что делать, если в него еще и несколько пуль угодило? О таком я не слышал. Остается действовать по наитию. Использовать то, к чему я всю жизнь старался не прислушиваться, чей голос игнорировал, позволяя голосам матери и Анны заменить его. Я донес тело Мори до своей машины, тут даже нет задней двери. Когда я выбирал транспортное средство, то допустил целую кучу глупых ошибок. Нельзя быть таким безалаберным. Нужно научиться принимать взвешенные решения самому. Я отодвинул водительское сиденье вперед и погрузил Мори в тесный салон своей малолитражки. Теперь дверь. Как же я ненавижу свою безвольность и свою вопиющую безграмотность. Если бы только в детстве я смог дать отпор матери, брал и читал книги, к которым она запрещала мне прикасаться, то точно не допустил бы столько ошибок. Я хлопнул дверью, она не закрылась до конца, но мне было уже плевать, сейчас вопрос не в моей злости, а в выживании человека. И его жизнь зависит от меня и моего выбора. Гадкая мелодия тоже перестала раздражать, иногда можно игнорировать свою злость в угоду чужому благополучию.
Что делают с больными людьми? Вспоминай, Си. Больные люди? Их везут к доктору. А где найти доктора? В больнице. Я должен отвезти Мори в больницу. Но где она и как выглядит? Крест? НЕТ! ЭТО ЦЕРКОВЬ! Что-то другое. Синие! Часто больницы бывают синими, а еще на них изображена странная змея.
