Простым смертным доступны только поезда да машины. Моя бабушка рассказывала мне о самолетах, но я никогда не думал, что летать – это такое удовольствие. Если бы мир был другим, я бы точно стал пилотом. Летал бы на этих железных махинах во все части света и изучал бы мир. Кажется, во мне умер путешественник. Стал бы Христофором Колумбом своего времени. Снова бы открыл материки, которые сейчас забыты. Мечты. Сладкий мед для здорового мозга и опасный яд для больного и разочарованного. Еще два года назад я бы отнес себя ко второй категории, сидел и мечтал о мести. Жил мечтами о вендетте. Дурак я. Нужно уметь переворачивать лист календаря и двигаться дальше.
Так, что там с Толстяком? Его сигара еще дымит. Ненавижу запах сигарет. Человек – это то, что он ест, пьет и думает. Я бы даже сказал, что человека можно полностью охарактеризовать по его привычкам в еде и досуге. Толстяка вот иначе как куском дерьма назвать и язык не поворачивается. Алкоголь, сигары, бессмысленное насилие и пренебрежение людьми – гадко. От всего это мне очень гадко.
Я столкнул тело на пол, взял его за ноги и потянул в сторону туалета. Резать на части я его, конечно, не стану, но и на видном месте тело лежать не должно. В самолете есть еще три туалета, один можно выделить и под Толстяка. Примерно такое последнее пристанище он и заслужил. Я затащил Толстяка в кабинку и захлопнул дверь. Достал связку ключей и закрыл кабинку. После полета нужно будет попросить парней избавиться от тела. Хотелось бы скормить Толстяка свиньям или просто выбросить где-нибудь за городом, но всегда нужно помнить о законе: «Что посеешь, то пожнешь». Когда я в последний раз перечитывал библию, то понял, что он самый рабочий и фундаментальный. Похороним Толстяка по всем христианским обычаям. Каждый это заслужил, прощение – сложная штука, но в прощении и понимании кроется истина жизни. Как я и сказал, нужно относиться к другим так, как хочешь, чтобы отнеслись к тебе. Если бы я вел себя, как Толстяк, то сам бы прыгнул под пулю, мне было бы омерзительно мое существование. Я оказал этому придурку услугу, избавив его от его самого.
Я поймал за руку одну из полуголых стюардесс, какая кричащая пошлость. Вот в этом я с Анной не согласен. Любит она романтизировать пошлость и смерть. Я вот в этом ничего хорошего не нахожу. Я убиваю только за свои идеалы, а пошлость для меня уместна только в любви. Я накинул на девушку свой пиджак, прикрыв ее грудь.
– Хотите, я расскажу вам о Боге? – я улыбнулся, думал, она поймет мою шутку, но девушка, кажется, испугалась. – Все хорошо. Я шучу. Можете, пожалуйста, позвать службу уборки в вип-зону самолета. Пусть возьмут дезсредства, желательно много. Область уборки очень обширная. Заранее благодарен вам.
– Конечно. Сейчас я им передам, – девушка посмотрела на меня так странно. Неужто нынче вежливость не в моде?
– Буду ждать.
Я вернулся к нашему с Толстяком месту и открыл следующую бутылку воды. Нет ничего лучше минеральной воды, в Тенебрисе недавно появилась новая марка «Акваоми»; говорят, что набирают воду где-то в целебных источниках. Я, конечно, не сильно им верю, но вкус у нее отменный. Уже больше десяти лет я не пью ничего, кроме воды. Могу сказать, что это очень позитивно сказалось на моем организме. Искренне не понимаю тех, кто гробит свое здоровье. Я намотал на руку салфетку и затушил сигару Толстяка, еще не хватало мне дымом пропахнуть. Да и пассивное курение отнюдь не полезно для здоровья.
Хотя я и сам не без греха. Раньше я страдал от внезапных вспышек гнева, тогда я еще не понимал их причину и зачастую делал вещи, которые человек в нормальном уме бы не совершил. Наверное, именно этот мой недуг и привел меня в криминальный мир. Молодому мне казалось, что только тут я смогу полностью раскрыть свой потенциал. Теперь-то я понимаю, что все это нашептывал мне мой недуг, и я мог бы найти честную работу и жить не хуже, чем живу сейчас. В честной жизни вообще много плюсов: не нужно трястись за свою жизнь… не нужно беспокоиться о том, что твоя душа сгорит в адском пламени. Я бы с удовольствием вышел бы из игры, занялся бизнесом. Мне всегда нравилось вышивать. Можно было бы делать одежду или украшения. Небольшой капитал у меня есть.
Так я и сделаю, но сначала выполню свое обещание. Я дал слово Анне, что поддержу ее, и пока она будет нуждаться во мне, я буду рядом. В ущерб своим интересам, но не чести. Недавно я познакомился с девушкой. Ее зовут Кэт. Мы сходили на пару свиданий, и поняли, что очень похожи. Она немного ревнует меня к Анне и не понимает того, чем я занимаюсь. Я признался Кэт, что человек я паршивый и работаю с еще более гадкими людьми, но она поняла меня и приняла таким, какой я есть. Надеюсь, у нас все получится. Думаю, после того как прилетим, позову Кэт сходить куда-нибудь. Я давненько хотел посетить рестораны в центре города. Жаль только, что «Abominatio» закрыт. Там случилась какая-то жуткая история. Не хочу даже забивать себе голову всей этой гадостью. Мне в жизни и так хватает забот. Так что выберем что-то попроще.
Тем временем два больших парня из службы уборки уже занимались оттиранием крови с сидений и пола самолета. Посматривали они на меня с опаской. Я улыбнулся им, подразумевая, что им точно ничего не грозит, но, похоже, ребят это напугало еще больше, чем следы нашего с Толстяком «разговора». Я выгляжу как-то не так? Мне всегда казалось, что внешность у меня безобидная. Небольшой рост, не особо выделяющиеся мышцы, я занимаюсь спортом только дома и со своим весом, никаких татуировок. Но люди тем не менее всегда меня боялись. С самого детства. Может, дело в моем характере?
Ладно. Было бы славно тоже вздремнуть. Я снял пиджак и подложил его под голову. Вот такая мысль мне еще пришла, когда пытаешься уснуть, они так и норовят забить тебе всю голову. Вот Римс. Мне положено его ненавидеть. Он сделал мне и моим близким много плохого, но я почему-то не испытываю к нему злобы. Мужик за два года сделал с Тенебрисом то, что остальные правители до него не могли сделать десятилетиями: бесплатная медицина, куча новых жилых домов, квартиры в которых люди получают задаром, резкий технологический скачок, возвращение структуры начального и среднего образования… и многое-многое другое. Я, конечно, не одобряю все эти войны, которые развязал Римс, но понимаю, что они нужны для стабилизации ситуации в мире. Короче, если бы мне дали заряженный пистолет и оставили с Римсом наедине, я бы положил оружие и просто ушел. А теперь точно спать.
В последнее время мне часто снится мой дом. Я вырос за пределами Тенебриса, мои родители – фермеры. Во снах я снова возвращаюсь в наш маленький домик, вижу своего любимого кота, он бегал за плюшевыми игрушками и приносил их назад, прямо как собака. По вечерам мы всегда кушали вместе с родителями и братом. Перед едой всегда читали молитву. Брату это не очень нравилось, он родился на пять лет раньше меня и был ужасным снобом. Все деревенское его тяготило. Я не могу его за это осуждать. У всех нас свой путь. В шестнадцать лет брат уехал на заработки в Тенебрис и не вернулся. Мы никогда с ним не были близки, поэтому его отъезд меня не сильно тяготил. А вот родители очень долго приходили в себя. Уже позже, когда я сам переехал в город и стал крутиться в криминальных кругах, то узнал, что брат пробыл на свободе всего один год. В семнадцать его поймали с огромной партией льда и закрыли на двадцать пять лет. Какое-то время я игнорировал этот факт, но потом решил навестить его в тюрьме, так и завязалась наша с ним дружба. Можно сказать, что это был совершенно новый период наших отношений, поскольку мы встретились уже абсолютно другими людьми. Тюрьма сильно изменила брата, он стал таким, каким его всегда хотели видеть родители: примерным гражданином и, как ни странно, добропорядочным семьянином. В тюрьме он завел роман по переписке и женился. Позже я использовал свои связи, чтобы скостить ему срок, и отправил брата с его женой в родительский дом.
Я бы и сам хотел туда вернуться, но путь, который я избрал, отрезал мне эту возможность. Даже просто навестить родителей и брата – значит подвергнуть их ужасной угрозе. Обычно я всем говорю, что я сирота. Так проще вести дела, у оппонентов остается меньше рычагов давления на тебя. Но когда я выполню свое обещание, помогу Анне добиться того, чего она так желает, то обязательно заберу свою семью, возможно, и Кэт, если у нас с ней все получится. Поедем куда-нибудь на край света. Там я открою свой бизнес по пошиву одежды. Славное будет время. Это моя мечта. Самая главная и заветная. Но сейчас меня связывает данное мною слово, да и на мечту нужен лутум. Пока что у меня его недостаточно, мы только недавно снова встали на ноги и еще почти ничего не успели толком заработать. Наварились только уроды, вроде Толстяка, которые плевать хотели на чужие жизни и принципы. Сейчас его бизнес стал моим, но я планирую его уничтожить. Продажа льда, проституция – нет, так не пойдет. Я специализируюсь на ростовщичестве. Не самое благородное дело, но всяко лучше, чем у многих других. Приедем в Тенебрис, и я под корень выведу бизнес Толстяка и всех, кто им занимается.
Мне кажется, что я давно перестал нормально спать. Мой сон больше похож на набор мыслей и образов. Я продолжаю думать и думать, а вокруг крутятся знакомые пейзажи. После такого сна, конечно, чувствуешь, что ты и не спал вовсе, но я связываю все это со стрессом, который преследует меня последние несколько лет. Да и по чести сказать, я уже давно стыжусь того, чем занимаюсь. Когда я был молод, все это имело налет романтики, я думал, что, занимаясь нелегальным бизнесом и продвигаясь в иерархии, получу престиж и уважение. Так и было. Но я получил уважение не тех людей и не тот престиж, о котором мечтал. Если бы можно было прожить жизнь еще раз, я бы остался с родителями или подался в религию. Мне думается, из меня вышел бы неплохой священник.
Меня тряхнуло. Мы уже прилетели? Судя по всему, да. Снова сон без сна. Утомительно. Я уже давно думаю над тем, чтобы начать принимать снотворные таблетки. Останавливает меня лишь мое пренебрежение к собственной слабости. Всегда думаю, что со всем в состоянии справиться сам. Наверное, мне стоит найти в себе силы, сесть и хорошенько разобраться в своей голове.
– Ты готов? – Анна. В бежевом деловом костюме, волосы собраны в пучок. У нее такой красивый крабик для волос, нужно подарить Кэт такой же, когда мы снова с ней встретимся. Думаю, ей очень понравится.
– Да. Задремал. Или, вернее сказать, пытался задремать.
– Забыл, что обещал мне?
– Зайти перед посадкой. Прости. Я чего-то задумался и провалился в тягучую дрему.
– Хорошо, заяц. Я тебя прощаю. В этот раз. Поговорим уже в машине. У нас с тобой сегодня запланированы две встречи. И одна тебе очень сильно не понравится.
– С кем? Я еще в своих мыслях. Объясни, пожалуйста, если тебя не затруднит.
– Римс.
– Вот как… зачем?
– Всему свое время, заяц.
– Говоришь загадками. Не люблю такое. Ты же знаешь.
– Знаю, поэтому и дразню, – Анна достала из пачки сигарету.
– Завязывала бы ты с курением.
– Почему? – карие глаза впились в меня.
– Потому что это вредно и запах ужасный. Если тебя это не останавливает, подумай о раке легких. Или чем там люди еще болеют, когда эту гадость в себя вдыхают.
– Эх, заяц, если бы моей единственной проблемой был рак легких – жизнь была бы очень простой и понятной.
– И что же тебя беспокоит?
– Например, то, что я не доживу до рака легких, заяц, – Анна вдруг стала необычно серьезной, за ее постоянной улыбкой и уверенностью, я разглядел что-то новое, пока мне непонятное. Она боится? Нет. Чушь какая-то.
– Ладно, больше не буду тебя грузить проповедями. Эта штука уже села? Можно выходить?
– Села. Пойдем, водитель должен ждать нас у трапа. Первая встреча через час.
Мимо стайкой прошли полуголые стюардессы, я еще раз поймал себя на мысли, что подобная пошлость не вызывает во мне ничего, кроме чувства глубочайшего отторжения. Может, я слишком старомоден, но я считаю, что девушка должна оголяться только перед любимым мужчиной.
– Вот скажи мне, почему ты везде пихаешь эту вопиющую пошлость?
– Ты это, о чем, заяц?
– Да хотя бы о наших стюардессах.
– Голое тело прекрасно. Его эстетика завораживает, а ты просто ханжа, – Анна улыбнулась и первой направилась в сторону трапа.
– Ханжа… скажешь тоже. Может, я немного старомоден, но точно не ханжа. Я ведь не против голого тела и пошлости, но только если они уместны. В постели с любимым человеком – пожалуйста! На публике – изволь соблюдать нормы. Наши предки придумали одежду…
– Бла-бла-бла, Дино, заяц, ты слишком правильный для нашего бизнеса. Тебе бы в монахи или священники.
– Почему трезвый взгляд на мир, без налета этой вашей новомодной откровенной пошлости и идеализации собственного «я» считается нынче чертой, присущей только священнику или монаху?
– Ты сведешь меня с ума за этот час, – Анна открыла мне дверь лимузина, – садись. Там есть твоя любимая водичка и фрукты. Покушай и пусть твой чудесный, во всех смыслах, рот лучше займется пережевыванием пищи, или, честно, я сойду с ума.
– Вам всем лишь бы заткнуть меня. Вот Кэт другая. Она меня понимает.
– О как! Ну такое можешь и рассказать, – Анна села напротив, и машина двинулась. – Только пусть в твоей истории будет больше романтики, чем проповедей, умоляю, Дино.
– Как скажешь. Кэт другая. Когда мы с ней впервые встретились, я сразу понял, что она мой человек. Она тоже смотрит на мир не через призму лутума и кричащей пошлость, а через…
– Без проповедей! – Анна налила себе в бокал шампанское и протянула мне бутылку минеральной воды. – За то, чтобы сегодня все прошло на высшем уровне!
– Хотелось бы верить, – я чокнулся с ней и отпил немного воды. – Может, ты мне расскажешь наконец с кем у нас встреча? Про Римса я уже услышал, но кто второй? Ведь сейчас мы едем именно ко второму.
– А ты проницательный, заяц, но сначала давай закончим разговор про твою девушку, уж очень мне интересно про нее послушать, а потом я тебе расскажу с кем у нас встреча.
Мы выехали из аэропорта и почти сразу оказались в центральной части Тенебриса. Три башни. Они всегда возвышаются над городом, напоминая людям о классовом неравенстве. Рудиментарные памятники безумным амбициям прошлых правителей. Надеюсь, что у Римса хватит мозгов и дальше направлять Тенебрис по пути развития для всех, а не только для богачей. Очень приятно созерцать несколько новостроек, напротив башен, которые своей высотой почти им не уступают, а, может, со временем и превзойдут. Тогда в Тенебрисе точно начнется новая эра – эра гуманизма, а не капиталистического угара, где каждый пытается захапать как можно больше и выйти сухим из воды.
– Рассказать про Кэт без проповедей? Ладно. Ну и задачки ты мне ставишь иногда. В общем, Кэт другая. Мы с ней на одной волне. Она любит тех же писателей, что и я. Смотрела все мои любимые фильмы и даже посещает оперу. Верит в любовь до гроба и против секса до брака. Вот что я тебе о ней скажу. Девушка – просто прелесть.
– Жить без секса
Так, что там с Толстяком? Его сигара еще дымит. Ненавижу запах сигарет. Человек – это то, что он ест, пьет и думает. Я бы даже сказал, что человека можно полностью охарактеризовать по его привычкам в еде и досуге. Толстяка вот иначе как куском дерьма назвать и язык не поворачивается. Алкоголь, сигары, бессмысленное насилие и пренебрежение людьми – гадко. От всего это мне очень гадко.
Я столкнул тело на пол, взял его за ноги и потянул в сторону туалета. Резать на части я его, конечно, не стану, но и на видном месте тело лежать не должно. В самолете есть еще три туалета, один можно выделить и под Толстяка. Примерно такое последнее пристанище он и заслужил. Я затащил Толстяка в кабинку и захлопнул дверь. Достал связку ключей и закрыл кабинку. После полета нужно будет попросить парней избавиться от тела. Хотелось бы скормить Толстяка свиньям или просто выбросить где-нибудь за городом, но всегда нужно помнить о законе: «Что посеешь, то пожнешь». Когда я в последний раз перечитывал библию, то понял, что он самый рабочий и фундаментальный. Похороним Толстяка по всем христианским обычаям. Каждый это заслужил, прощение – сложная штука, но в прощении и понимании кроется истина жизни. Как я и сказал, нужно относиться к другим так, как хочешь, чтобы отнеслись к тебе. Если бы я вел себя, как Толстяк, то сам бы прыгнул под пулю, мне было бы омерзительно мое существование. Я оказал этому придурку услугу, избавив его от его самого.
Я поймал за руку одну из полуголых стюардесс, какая кричащая пошлость. Вот в этом я с Анной не согласен. Любит она романтизировать пошлость и смерть. Я вот в этом ничего хорошего не нахожу. Я убиваю только за свои идеалы, а пошлость для меня уместна только в любви. Я накинул на девушку свой пиджак, прикрыв ее грудь.
– Хотите, я расскажу вам о Боге? – я улыбнулся, думал, она поймет мою шутку, но девушка, кажется, испугалась. – Все хорошо. Я шучу. Можете, пожалуйста, позвать службу уборки в вип-зону самолета. Пусть возьмут дезсредства, желательно много. Область уборки очень обширная. Заранее благодарен вам.
– Конечно. Сейчас я им передам, – девушка посмотрела на меня так странно. Неужто нынче вежливость не в моде?
– Буду ждать.
Я вернулся к нашему с Толстяком месту и открыл следующую бутылку воды. Нет ничего лучше минеральной воды, в Тенебрисе недавно появилась новая марка «Акваоми»; говорят, что набирают воду где-то в целебных источниках. Я, конечно, не сильно им верю, но вкус у нее отменный. Уже больше десяти лет я не пью ничего, кроме воды. Могу сказать, что это очень позитивно сказалось на моем организме. Искренне не понимаю тех, кто гробит свое здоровье. Я намотал на руку салфетку и затушил сигару Толстяка, еще не хватало мне дымом пропахнуть. Да и пассивное курение отнюдь не полезно для здоровья.
Хотя я и сам не без греха. Раньше я страдал от внезапных вспышек гнева, тогда я еще не понимал их причину и зачастую делал вещи, которые человек в нормальном уме бы не совершил. Наверное, именно этот мой недуг и привел меня в криминальный мир. Молодому мне казалось, что только тут я смогу полностью раскрыть свой потенциал. Теперь-то я понимаю, что все это нашептывал мне мой недуг, и я мог бы найти честную работу и жить не хуже, чем живу сейчас. В честной жизни вообще много плюсов: не нужно трястись за свою жизнь… не нужно беспокоиться о том, что твоя душа сгорит в адском пламени. Я бы с удовольствием вышел бы из игры, занялся бизнесом. Мне всегда нравилось вышивать. Можно было бы делать одежду или украшения. Небольшой капитал у меня есть.
Так я и сделаю, но сначала выполню свое обещание. Я дал слово Анне, что поддержу ее, и пока она будет нуждаться во мне, я буду рядом. В ущерб своим интересам, но не чести. Недавно я познакомился с девушкой. Ее зовут Кэт. Мы сходили на пару свиданий, и поняли, что очень похожи. Она немного ревнует меня к Анне и не понимает того, чем я занимаюсь. Я признался Кэт, что человек я паршивый и работаю с еще более гадкими людьми, но она поняла меня и приняла таким, какой я есть. Надеюсь, у нас все получится. Думаю, после того как прилетим, позову Кэт сходить куда-нибудь. Я давненько хотел посетить рестораны в центре города. Жаль только, что «Abominatio» закрыт. Там случилась какая-то жуткая история. Не хочу даже забивать себе голову всей этой гадостью. Мне в жизни и так хватает забот. Так что выберем что-то попроще.
Тем временем два больших парня из службы уборки уже занимались оттиранием крови с сидений и пола самолета. Посматривали они на меня с опаской. Я улыбнулся им, подразумевая, что им точно ничего не грозит, но, похоже, ребят это напугало еще больше, чем следы нашего с Толстяком «разговора». Я выгляжу как-то не так? Мне всегда казалось, что внешность у меня безобидная. Небольшой рост, не особо выделяющиеся мышцы, я занимаюсь спортом только дома и со своим весом, никаких татуировок. Но люди тем не менее всегда меня боялись. С самого детства. Может, дело в моем характере?
Ладно. Было бы славно тоже вздремнуть. Я снял пиджак и подложил его под голову. Вот такая мысль мне еще пришла, когда пытаешься уснуть, они так и норовят забить тебе всю голову. Вот Римс. Мне положено его ненавидеть. Он сделал мне и моим близким много плохого, но я почему-то не испытываю к нему злобы. Мужик за два года сделал с Тенебрисом то, что остальные правители до него не могли сделать десятилетиями: бесплатная медицина, куча новых жилых домов, квартиры в которых люди получают задаром, резкий технологический скачок, возвращение структуры начального и среднего образования… и многое-многое другое. Я, конечно, не одобряю все эти войны, которые развязал Римс, но понимаю, что они нужны для стабилизации ситуации в мире. Короче, если бы мне дали заряженный пистолет и оставили с Римсом наедине, я бы положил оружие и просто ушел. А теперь точно спать.
В последнее время мне часто снится мой дом. Я вырос за пределами Тенебриса, мои родители – фермеры. Во снах я снова возвращаюсь в наш маленький домик, вижу своего любимого кота, он бегал за плюшевыми игрушками и приносил их назад, прямо как собака. По вечерам мы всегда кушали вместе с родителями и братом. Перед едой всегда читали молитву. Брату это не очень нравилось, он родился на пять лет раньше меня и был ужасным снобом. Все деревенское его тяготило. Я не могу его за это осуждать. У всех нас свой путь. В шестнадцать лет брат уехал на заработки в Тенебрис и не вернулся. Мы никогда с ним не были близки, поэтому его отъезд меня не сильно тяготил. А вот родители очень долго приходили в себя. Уже позже, когда я сам переехал в город и стал крутиться в криминальных кругах, то узнал, что брат пробыл на свободе всего один год. В семнадцать его поймали с огромной партией льда и закрыли на двадцать пять лет. Какое-то время я игнорировал этот факт, но потом решил навестить его в тюрьме, так и завязалась наша с ним дружба. Можно сказать, что это был совершенно новый период наших отношений, поскольку мы встретились уже абсолютно другими людьми. Тюрьма сильно изменила брата, он стал таким, каким его всегда хотели видеть родители: примерным гражданином и, как ни странно, добропорядочным семьянином. В тюрьме он завел роман по переписке и женился. Позже я использовал свои связи, чтобы скостить ему срок, и отправил брата с его женой в родительский дом.
Я бы и сам хотел туда вернуться, но путь, который я избрал, отрезал мне эту возможность. Даже просто навестить родителей и брата – значит подвергнуть их ужасной угрозе. Обычно я всем говорю, что я сирота. Так проще вести дела, у оппонентов остается меньше рычагов давления на тебя. Но когда я выполню свое обещание, помогу Анне добиться того, чего она так желает, то обязательно заберу свою семью, возможно, и Кэт, если у нас с ней все получится. Поедем куда-нибудь на край света. Там я открою свой бизнес по пошиву одежды. Славное будет время. Это моя мечта. Самая главная и заветная. Но сейчас меня связывает данное мною слово, да и на мечту нужен лутум. Пока что у меня его недостаточно, мы только недавно снова встали на ноги и еще почти ничего не успели толком заработать. Наварились только уроды, вроде Толстяка, которые плевать хотели на чужие жизни и принципы. Сейчас его бизнес стал моим, но я планирую его уничтожить. Продажа льда, проституция – нет, так не пойдет. Я специализируюсь на ростовщичестве. Не самое благородное дело, но всяко лучше, чем у многих других. Приедем в Тенебрис, и я под корень выведу бизнес Толстяка и всех, кто им занимается.
Мне кажется, что я давно перестал нормально спать. Мой сон больше похож на набор мыслей и образов. Я продолжаю думать и думать, а вокруг крутятся знакомые пейзажи. После такого сна, конечно, чувствуешь, что ты и не спал вовсе, но я связываю все это со стрессом, который преследует меня последние несколько лет. Да и по чести сказать, я уже давно стыжусь того, чем занимаюсь. Когда я был молод, все это имело налет романтики, я думал, что, занимаясь нелегальным бизнесом и продвигаясь в иерархии, получу престиж и уважение. Так и было. Но я получил уважение не тех людей и не тот престиж, о котором мечтал. Если бы можно было прожить жизнь еще раз, я бы остался с родителями или подался в религию. Мне думается, из меня вышел бы неплохой священник.
Меня тряхнуло. Мы уже прилетели? Судя по всему, да. Снова сон без сна. Утомительно. Я уже давно думаю над тем, чтобы начать принимать снотворные таблетки. Останавливает меня лишь мое пренебрежение к собственной слабости. Всегда думаю, что со всем в состоянии справиться сам. Наверное, мне стоит найти в себе силы, сесть и хорошенько разобраться в своей голове.
– Ты готов? – Анна. В бежевом деловом костюме, волосы собраны в пучок. У нее такой красивый крабик для волос, нужно подарить Кэт такой же, когда мы снова с ней встретимся. Думаю, ей очень понравится.
– Да. Задремал. Или, вернее сказать, пытался задремать.
– Забыл, что обещал мне?
– Зайти перед посадкой. Прости. Я чего-то задумался и провалился в тягучую дрему.
– Хорошо, заяц. Я тебя прощаю. В этот раз. Поговорим уже в машине. У нас с тобой сегодня запланированы две встречи. И одна тебе очень сильно не понравится.
– С кем? Я еще в своих мыслях. Объясни, пожалуйста, если тебя не затруднит.
– Римс.
– Вот как… зачем?
– Всему свое время, заяц.
– Говоришь загадками. Не люблю такое. Ты же знаешь.
– Знаю, поэтому и дразню, – Анна достала из пачки сигарету.
– Завязывала бы ты с курением.
– Почему? – карие глаза впились в меня.
– Потому что это вредно и запах ужасный. Если тебя это не останавливает, подумай о раке легких. Или чем там люди еще болеют, когда эту гадость в себя вдыхают.
– Эх, заяц, если бы моей единственной проблемой был рак легких – жизнь была бы очень простой и понятной.
– И что же тебя беспокоит?
– Например, то, что я не доживу до рака легких, заяц, – Анна вдруг стала необычно серьезной, за ее постоянной улыбкой и уверенностью, я разглядел что-то новое, пока мне непонятное. Она боится? Нет. Чушь какая-то.
– Ладно, больше не буду тебя грузить проповедями. Эта штука уже села? Можно выходить?
– Села. Пойдем, водитель должен ждать нас у трапа. Первая встреча через час.
Мимо стайкой прошли полуголые стюардессы, я еще раз поймал себя на мысли, что подобная пошлость не вызывает во мне ничего, кроме чувства глубочайшего отторжения. Может, я слишком старомоден, но я считаю, что девушка должна оголяться только перед любимым мужчиной.
– Вот скажи мне, почему ты везде пихаешь эту вопиющую пошлость?
– Ты это, о чем, заяц?
– Да хотя бы о наших стюардессах.
– Голое тело прекрасно. Его эстетика завораживает, а ты просто ханжа, – Анна улыбнулась и первой направилась в сторону трапа.
– Ханжа… скажешь тоже. Может, я немного старомоден, но точно не ханжа. Я ведь не против голого тела и пошлости, но только если они уместны. В постели с любимым человеком – пожалуйста! На публике – изволь соблюдать нормы. Наши предки придумали одежду…
– Бла-бла-бла, Дино, заяц, ты слишком правильный для нашего бизнеса. Тебе бы в монахи или священники.
– Почему трезвый взгляд на мир, без налета этой вашей новомодной откровенной пошлости и идеализации собственного «я» считается нынче чертой, присущей только священнику или монаху?
– Ты сведешь меня с ума за этот час, – Анна открыла мне дверь лимузина, – садись. Там есть твоя любимая водичка и фрукты. Покушай и пусть твой чудесный, во всех смыслах, рот лучше займется пережевыванием пищи, или, честно, я сойду с ума.
– Вам всем лишь бы заткнуть меня. Вот Кэт другая. Она меня понимает.
– О как! Ну такое можешь и рассказать, – Анна села напротив, и машина двинулась. – Только пусть в твоей истории будет больше романтики, чем проповедей, умоляю, Дино.
– Как скажешь. Кэт другая. Когда мы с ней впервые встретились, я сразу понял, что она мой человек. Она тоже смотрит на мир не через призму лутума и кричащей пошлость, а через…
– Без проповедей! – Анна налила себе в бокал шампанское и протянула мне бутылку минеральной воды. – За то, чтобы сегодня все прошло на высшем уровне!
– Хотелось бы верить, – я чокнулся с ней и отпил немного воды. – Может, ты мне расскажешь наконец с кем у нас встреча? Про Римса я уже услышал, но кто второй? Ведь сейчас мы едем именно ко второму.
– А ты проницательный, заяц, но сначала давай закончим разговор про твою девушку, уж очень мне интересно про нее послушать, а потом я тебе расскажу с кем у нас встреча.
Мы выехали из аэропорта и почти сразу оказались в центральной части Тенебриса. Три башни. Они всегда возвышаются над городом, напоминая людям о классовом неравенстве. Рудиментарные памятники безумным амбициям прошлых правителей. Надеюсь, что у Римса хватит мозгов и дальше направлять Тенебрис по пути развития для всех, а не только для богачей. Очень приятно созерцать несколько новостроек, напротив башен, которые своей высотой почти им не уступают, а, может, со временем и превзойдут. Тогда в Тенебрисе точно начнется новая эра – эра гуманизма, а не капиталистического угара, где каждый пытается захапать как можно больше и выйти сухим из воды.
– Рассказать про Кэт без проповедей? Ладно. Ну и задачки ты мне ставишь иногда. В общем, Кэт другая. Мы с ней на одной волне. Она любит тех же писателей, что и я. Смотрела все мои любимые фильмы и даже посещает оперу. Верит в любовь до гроба и против секса до брака. Вот что я тебе о ней скажу. Девушка – просто прелесть.
– Жить без секса
